— Твёрдый хрусталь —

***

      Наступило, долгожданное для многих, утро нового дня. Солнце давно вышло из-за гор, освещая своим ярким и золотистым светом всё вокруг, согревая различных животных и людей, что решили в этот выходной день выйти на балкон и немного проветриться, наслаждаясь солнечными лучами. На улице по прежнему не было много тех, кто хотел бы сейчас куда-либо выходить. Поэтому улицы выглядели несколько пустующими и будто брошенными под золотом этого воскресного дня. На деревьях появлялось все больше и больше зеленых листков, а цветы распускались и дальше, наполняя ветер своим сладостным и мягким ароматом весны, который уплывал далеко благодаря потокам свежего воздуха. Не было пока что слышно ни надоедающего гула машин, ни детских голосов, которые, обычно, можно было слышать на протяжении всего дня.       Немного приоткрыв глаза и тут же почувствовав режущую боль из-за столь яркого света в комнате, Финляндия немного осмотрелся, сначала удивляясь тому, что он видит перед собой не обычный интерьер своей комнаты. И только спустя пару секунд парень понял то, что находиться в, на самом деле хорошо знакомом, доме своего одноклассника, которого рядом не оказалось. Но стоило ему немного приподняться на локтях, как он почти сразу почувствовал адскую боль в своей голове, которая будто раскалывала её, после чего альфу даже провел по алебастровой коже рукой, пытаясь таким образом хоть немного унять столь неприятную боль от похмелья, при этом опуская глаза немного ниже, пытаясь вспомнить, что произошло вчерашней ночью. Последнее, что он помнит, было тем, что Россия его расспрашивал о Эстонии, пытаясь таким образом выбить из него хоть какую-нибудь информацию, но видимо, что произошло после, он уже не может вспомнить из-за того, что алкоголь тогда начал действовать слишком активно, от чего даже сейчас перед глазами стояла несколько размытая картинка. Всё же, до того дня рождения он старался как можно меньше употреблять спиртное по той просто причине, что он просто не хотел натворить каких-либо, не особо хороших, дел, про которые ему станет очень стыдно, если он, конечно, вспомнит о них вообще. Но сейчас его более волновало то, что случилось после того, как он покинул дом русского, так как не спроста же он проснулся на кровати именно эстонца, которого, ко всему прочему, еще и нет. И примерно на этом моменте внутрь, и без того болящей, головы стали прокладываться сомнения, от которых становилось даже страшно. А что, если будучи не в себе, он его избил? Или ещё, что похуже? Вот только к сожалению, вряд ли ему сейчас удастся вспомнить все. Ведь скорее всего, Эст в любом случае будет на него если не очень разозлен, так просто обижен, и поэтому Фин уже чувствовал внутри себя вину, от которой становилось ещё хуже. — Ты уже проснулся? — вдруг где-то спереди послышался знакомый голос, после чего, подняв голову выше, северянин встретился взглядом с, вошедшим секундой ранее, Эстонией, который перебирал свои вещи. В ответ альфа промолчал, вместо этого пытаясь как можно более внимательно осмотреть своего друга, к своему удивлению, не замечая на нем ни синяков, ни ран. Но как только омега выпрямился, перед этим складывая все вещи на свои места после короткой стирки, парень вдруг увидел на его шее достаточно заметный и темный след от укуса, после чего внутри немного похолодело. — Я изнасиловал тебя?! — на немного повышенных тонах спросил Фин, не только чуть краснея, но и начиная ощущать то самое непередаваемое словами чувство ошибки, которую уже вряд ли удастся исправить когда-либо. Ведь возможно, случилось то самое, чего он боялся, наверное, больше всего. — Что? Нет, конечно. Ты ничего со мной ужасного не сделал, можешь не переживать. — немного удивившись, ответил прибалт, после полностью оборачиваясь в сторону своего гостя и делая пару шагов в его сторону, при этом наблюдая за тем, как кое-как придя в себя, Финляндия встал на ноги, все еще чувствуя легкое головокружение и боль, после практически сразу садясь обратно на кровать. — Но ведь ты мне врешь. Я же вижу этот укус на твоей коже. Так что можешь не лгать... — скрестив руки, продолжил северянин, после чего, тихо вздохнув, эстонец остановился, вспоминая тот самый момент, когда он еще и тихо простонал на это действие, от чего ему тут же стало стыдно. — На самом деле, ты остановился и не стал идти дальше. Видимо, что-то в тебе всё же осталось даже тогда, когда ты был полностью под действием алкоголя и... впрочем, неважно. Так что я тебе не лгу. — почти сразу же проговорил Эстония, так же чуть покрываясь краской. Он, на самом деле, довольно долго думал на тему того, что он скажет финну тогда, когда тот проснется, боясь, что если он скажет что-то не то, альфа впишет всю вину на себя и случиться что-то в разы ужаснее, чем то, что произошло прошлой ночью. — Но тогда... скажешь мне, что случилось на самом деле? Потому что я не могу ничего вспомнить из-за этого чертового похмелья... — задал вопрос о прошлом Финляндия, после чего, покраснев еще сильнее, Эст немного замешкался, пытаясь подобрать нужные слова для продолжения диалога. С одной стороны, ему не хотелось ничего говорить, но с другой — если финн не будет знать, он может в таком случае придумать и поверит в то, чего никогда не случалось. Поэтому тихо вздохнув и немного собравшись с мыслями, Эстония снова перевел свой взгляд на одноклассника, лицо которого выражало легкую степень тревожности, что было очень сложно скрыть. — Ну... когда мы шли сюда, меня попытались незаметно украсть какие-то подростки, чтобы после воспользоваться, но мягко говоря, ты их чуть не убил. Потом, когда мы уже пришли сюда, ты вёл себя очень молчаливо и даже один раз испугал меня... — оборвав своё повествование, замечая то, что Фин слушает его правдивый рассказ с удивленным и даже немного непонимающим лицом, после чего, таки сумев частично вспомнить некоторые детали, он немного задумался. — Хм... звучит знакомо. Хотя, так и есть, поскольку меня начинает немного отпускать. А что было дальше? — поинтересовался альфа, после чего, тихо сглотнув, европеец отвел взгляд немного вправо, нехотя продолжая. — В какой-то момент, когда я потянулся за нужными мне таблетками, ты прижал меня к столу. А после перешёл на кровать и... — уже не имея возможности из-за сгорающего внутри стыда произнести завершающие слова, эстонец слегка провел левой рукой по своей шеи, указывая на укус, после чего, ещё больше отводя свой взор в сторону, касаясь своего рта правой кистью руки и чуть ухмыляясь от легкого смущения, намекая, тем самым заставляя своего одноклассника от некоего удивления расширить глаза и даже впасть в некоторый ступор. Он этого точно, что не помнит, хотя тогда, когда хозяин дома указал на уголок своих губ, он отчетливо вспомнил лишь то тепло, который он почувствовал, когда был, наверное, впервые настолько близко к своему другу. И от этого хотелось прямо сейчас провалиться под землю. — Господи... но... почему тогда ты не пытаешься выгнать меня отсюда? — вдруг спросил финн после трех секунд полной тишины, вставая с места, от чего эстонец посмотрел на него в ответ с легким непониманием. — В каком смысле? — ответил омега, немного не понимая, почему его одноклассник говорит так, будто хотел уйти от него как можно скорее. — Почему ты не ненавидишь меня? Я ведь чуть не изнасиловал тебя, а ты говоришь об этом так, будто всё хорошо! Но ведь это не так и сейчас ты должен винить меня! Почему тогда сейчас ты так спокоен? — не выдержав, произнес все свои мысли Фин, которые до этого медленно душили его изнутри, заставляя думать, что эстонец ему просто врет, на самом деле боясь и желая как можно более скорее уйти от него прочь. Хотя, сейчас это вполне возможно, ведь вряд ли теперь его друг сможет считать его тем же человеком что и до всего этого. — Потому что ты не виноват. Я не могу назвать тебя плохим, потому что ты шёл, будучи под действием алкоголя и прочих факторов. Да и ты ведь остановился тогда, когда мог без проблем продолжить, потому что твои настоящие чувства были сильнее, чем простая биологическая потребность... — объяснил Эстония, подойдя ближе и остановившись тогда, когда финн наоборот отступил назад, будто не веря во всё то, что сказал омега секундой ранее. — Нет: ты просто говоришь так, потому что теперь боишься меня и на самом деле не хочешь расстраивать. Просто признай то, что теперь тебе омерзительно на меня смотреть после всего того, что я с тобой сделал. И хватит врать о том, что ты меня простил. За такое другие не прощают... — отрезал парень и перевел свой взгляд в другую сторону, не хотя больше смотреть на того, кто теперь вряд ли считает его своим другом. Он ведь прекрасно знает, когда люди просто боятся сказать правду из-за того, что опасаются потерять своего единственного друга или испортить отношения. Когда просто терпят и держат всё в себе, потому что не хотят нагружать остальных и близких. Но сейчас не тот случай, когда Эстония может солгать о том, что всё хорошо. Хотя делает он это очень даже хорошо, смотря сейчас прямо на Фина и снова легко улыбаясь, как и раньше. Будто он действительно не держит на него злости или обиды.       Но не успел Холодная страна прочитать в чистых глазах напротив какие-либо страх или ложь, как, чуть опустив глаза вниз, эстонец подошёл к нему ближе, после просто обнимая. — Но я не "другой". И если бы я и вправду не хотел бы быть сейчас с тобой и боялся, то не стал бы делать ничего и просто ушёл. Но нет, ведь даже после всего того, я не могу злиться на тебя. Потому что ты ни в чём не виноват и признаёшь свою вину. А еще потому, что ты мой друг. — подняв голову чуть повыше, ответил Эстония, после почти сразу дополняя, — Но больше не пей. Ни при каких условиях. Хорошо?       От услышанных слов в холодной душе финна почему-то тут же немного потеплело, после чего, он еле заметно ухмыльнулся в ответ, не пытаясь больше отстраниться от своего одноклассника. — Хорошо... — тихо ответил северянин, после чего, издав едва ли слышный смешок, Эст немного отстранился от него, беря за руку и ведя за собой. — У тебя, должно быть, голова еще болит. Пошли со мной на кухню — я как раз успел утром зайти в магазин и прикупить то, что тебе поможет. — произнес омега и пошёл к выходу из своей комнаты, идя с не сопротивляющемся финном в другое помещение, который вдруг понял, что он, на самом деле, украл первый поцелуй у эстонца. Хотя думать об этом было весьма стыдно и неправильно, за что он себя мысленно и корил...       — (Продолжение следует...) —