— Твёрдый хрусталь —

      Подойдя ближе немного приоткрытому подъезду, Фин, открыв тяжелые металлические двери ногой и пройдя внутрь, остановился около лифта и, слегка высвободив свою левую кисть, нажал на вызова, которая после этого ярко засветилась красным. Снова немного поудобнее взяв эстонца, финн дождался открытия механизма и прошёл внутрь, точно так же, как и раньше, зажал кнопку нужного этажа, после чего лифт тронулся с места, плотно закрывая свои створки, начиная быстро подниматься вверх, минуя остальные пролёты. Для того, чтобы прибыть к месту назначения, нужно было немного подождать, поэтому воспользовавшись случаем, Финляндия склонил свою голову немного вниз, смотря на, будто мирно спящее, лицо Эстонии, замечая под его глазами прозрачные дорожки слез, которые слегка поблёскивали при мягком оранжевом свете, что горел на тот момент в кабине лифта где-то наверху. Его обездвиженное тело слегка согревало холодные, как лёд, руки северянина, от чего в фалангах пальцев и кисти альфа чувствовал еле уловимое тепло, что заставляло лишь немного сильнее сжимать, крытую за его собственной курткой из плотной ткани, чужую кожу, опасаясь случайно упустить хрупкого омегу на холодный грязный пол. Казалось, что поступать так, как сейчас Фин, нельзя и запрещено, но кто ему сейчас указ? Парню уже давно осточертело жить в тех рамках, которые для него создавали остальные. Жить так, как того хотят остальные. И сейчас он полностью уверен в том, что делает всё правильно, потому что просто так оставлять своего одноклассника в таком состоянии на пустой улице он не смог бы даже в том случае, если бы Эст не был ему другом и вовсе. А минутами ранее финн и близко не мог задуматься о том, чтобы просто уйти.       Но все мысли Холодной страны вдруг прервал легкий скрежет открывания железный дверей, после чего, покинув лифт и подойдя к входной двери квартиры Эстонии, Финляндия не прогадал, убедившись в том, что она была незаперта, слегка толкнув её вперед правым коленом. Поэтому не медля, он прошёл внутрь и кое-как снял обувь ногами, после пройдя в комнату омеги и положив его на кровать, после сняв с него ботинки и снова уйдя в темный коридор, кладя всю обувь на нужное место и закрывая входные двери. Напоследок сняв с себя куртку, что успела немного пропитаться алой кровью, финн вернулся обратно к хозяину дома, садясь на край его постели и просто молча пару секунд смотря в пустоту. Он не впервые видит смерть. И не впервые знает, что это на самом деле такое. Он прекрасно видел те моменты, когда человеку остается жить всего от силы пару секунд и был свидетелем того, каково это вновь потерять кого-то, узнавая о его смерти через телефон и новости. И на каких-то моментах он позволял себе показывать эмоции, а на каких-то просто молчал, где-то глубоко в мыслях даже немного скорбя. Но альфа никогда бы не мог подумать, что встретиться с этим чувством снова и так скоро. С этим странным ощущением утраты, хоть на самом деле он никого не потерял в этот вечер. По крайней мере, близкого для себя. Но почему-то все равно было как-то больно и тоскливо от того, что Фин увидел всего пятью минутами ранее. Эти сбитые на серой дороге тела всего час назад были обычными странами, которые даже и близко не подозревали то, что сможет произойти в скором времени. Даже финну, что, обычно, никогда особо не верит хорошим дорогам судьбы, сегодняшний день показался вполне обычным. Но это всё будто закрыло глаза, после заставляя снова упасть на землю и разбиться всем моментам ранее, которые сейчас пролетали в голове парня подобно пули, свист которой в последний раз он слышал перед тем, как узнал, что его отца больше нет в живых. Он просто не мог до конца поверить в то, что он увидел тогда перед собой — лишь окровавленные тела собственных одноклассников, которые, уже наверняка, бездушно валялись на влажной асфальтовой дороге, пропитывая всё вокруг своей вязкой алой кровью. Финляндия вряд ли когда-либо еще испытывал настолько смешанные чувства: когда умерла его мать, он был подавлен больше всего, но никогда после ни к кому не мог испытать подобных чувств. Да, возможно, ему и было жаль всех тех людей, которых его жестокий отец насильно заставлял работать, не жалея, и возможно, он даже мог несколько понять Ристора тогда, когда тот хладнокровно направлял на него свой револьвер, принуждая сына просто молча глотать слезы, пытаясь таким образом приучить его к сдержанности. Но Холодной стране никогда не удастся ощутить на себе всё то, что прочувствовал его друг, лежащий рядом теплым трупом, еле слышно дыша. Ведь у Фина никогда не было ни братьев, ни сестер. И никогда бы не могло появится, по крайней мере, от одной Элизабет. Поэтому ему никогда не знать того что на самом деле чувствуют те, кто потерял своего самого первого друга и, может быть, самого первого врага. Безусловно: каждый рано или поздно познает то, каково это быть одиноким, иногда даже не смотря на то, что у него есть и родители, и полная семья, включая братьев и сестер. Многие же могут жить там, где они предоставлены только сами себе, ведь никто иной не сможет им помочь. Но не смотря на то, что пережил человек, он никогда не сможет быть полностью уверен в том, что ему больше никогда не станет жаль. Он может совсем скоро потерять того, кого никогда не любил, поскольку видел в нем только ошибку, только после смерти брата или сестры понимая, что на самом деле ошибкой всегда был только он сам. Многие люди и вправду ценят то, что у них есть те, на кого можно всегда положиться и те, кто вряд ли предаст, но даже если единицы из них и недолюбливают тех, кто почти всегда был с ними, они никогда не могут знать того, что дальше всё будет так же хорошо, как и сейчас. Да, может, некоторые и ненавидят своих родственников, но это никак не повлияет на них в тот момент, когда они их потеряют. Тогда наступает лишь боль, которую не утешить даже мыслями о том, что ты ненавидел этого человека, потому что он ужасен. Потому что ты в любом случае никогда больше не увидишь его, не услышишь и не встретишь. Порой, жизни обрываются слишком резко и быстро. До такой поры, что мы даже не успеваем извиниться за всё то, что успели наговорить ранее и чем успели когда-то ранить. Но Финляндии никогда этого не понять. У него, кроме матери, не оставалось больше никого, кому можно было бы довериться и с кем можно было бы свободно поговорить. И в скором времени, та его единственная надежда в прошлом вдруг оборвалась, как и тысячи невинных жизней раньше, попав под пули войны. Поэтому он остался полностью один.       Но на пару секунд выйдя из своих раздумий, парень повернулся немного вправо, всё так же молча смотря на своего одноклассника. Примерно в этот же момент альфа снова задумался на тему того, в какой момент всё пошло не так. Когда именно он научился проявлять свои настоящие эмоции? Возможно, конечно, после того, как он без секунды колебаний перерезал веревку, на которой камнем повис Эстония, желая прервать свою жизнь. Но он уже даже в этом не уверен, ведь имеет смысл считать, что всё это проявилось в нем и намного раньше. Хотя в какой момент, северянин уже и не помнит. Сейчас у него в мыслях пролетали лишь те моменты, когда его жестоко наказывали за любое непослушание, буквально избивая чуть ли не до потери, или же всё таки до потери сознания. Он вспоминал, как Ристор, не жалея ни патрон, ни сил, чтобы наконец заставить финна слушаться его приказов и его самого, наказывал его, заставляя становится таким же холодным и строгим. Но старшего финна что-то постоянно не устраивало, поэтому он считал необходимым иногда даже стрелять в собственного сына, чтобы принудить его быстрее бегать и лучше прятаться, при этом вселяя в душу страх. Может именно поэтому в тот переломный момент, когда его нашли в парке неподалеку, сбежавшего прочь из дома почти что подростком, он и перестал чувствовать что-либо, кроме чистой воды ненависти и пустоты, что тогда начинала наполнять его душу, латая раны и заставляя старые обиды всплывать наверх, делая из своего носителя хладнокровного мучителя, которому только в радость смотреть на мучения других. Мучение тех, кто ничего не может сделать в ответ. Кто просто твари дрожащие по сравнению с ним — тем, кто в разы сильнее и лучше. И тем, чьё слово и мнение ценится больше, чем жизни некоторых слабаков, что всё равно ни на что не способны.       От всех этих мыслей становилось жарко внутри, так как душу переполняла вся та ненависть, что успела накопиться годами, но так и не смогла вылиться окончательно из-за удушающих рамок, которые заставляли держать всё в себе и упорно молчать. Но стоило финну снова перевести свой взгляд на одноклассника, как всё внутри стало по-странному быстро утихать, оставляя в душе лишь пустоту. Сейчас ему было вовсе не до того, чтобы вновь скорбеть над прошлым и тем, что он мог бы сделать, но не смог или не успел. Европейцу хотелось просто дождаться следующего дня и вместе с Эстонией пойти в больницу для того, чтобы просто убедиться в том, что на самом деле всё хорошо и никто не умер — что на самом деле Россия и Беларусь будут живы и скоро оправятся. Не ради него, а ради того, кто переживает за них намного больше. Ведь альфа уже не понаслышке знает, как слабы сердце и психика его друга, поэтому любая утрата для него может закончится фатально. А его терять он уже не хочет. Терять того, кто стал ему чуть ли не второй копией Элизабет, будучи таким же добрым, ранимым и чувственным внутри, пусть, и весьма потрепанным снаружи. И может Эстония давно уж и позабыл о том, что сделал для своего одноклассника неделями ранее, Фин до сих пор помнит то, как он с ним обошёлся. Ведь вместо того, чтобы просто отвернуться и уйти, Эст был единственным за столь длительное время, кто по-настоящему обратил на него внимание и даже помог, пусть, где-то внутри явно испытывая легкое чувство страха ко всему тому, что успел нанести себе северянин. Тем не менее, его помощь не осталась незамеченной, ведь даже по сей день финн не в праве сделать себе ничего, зная, кому это на самом деле повредит больше. И к слову говоря, он так ни разу и не снимал те самые бинты, поэтому теперь они выглядели на нем несколько потрепанно и странно, тем не менее, выполняя свою основную функцию. Правда, их было совсем не видно под темными рукавами кофты, на которой так же не было видно и пары капель крови, что успели обагрить темную ткань.       Через пару минут снова придя в себя и посмотрев на время, что было высветлено яркими цифрами на экране телефона, Фин тихо вздохнул, так как было только 20:48 и идти никуда нельзя было. Но вдруг кое-что резко вспомнив, европеец снова повернулся к эстонцу, после вставая с места и осторожно приподнимая его вверх. В собственных мыслях он совсем забыл о том, что лежа на спине, его одноклассник может легко задохнуться, поэтому решив всё же не допускать даже малейшей вероятности этого, парень попытался перевернуть упавшего в обморок омегу на бок, вместо этого, для удобности, садясь на кровать, что было больше похоже на то, что финн почти положил пострадавшего себе на левое плечо. Но в какой-то момент всё же вспомнив какую-никакую информацию, полученную недавно из Интернета, Финляндия немного подогнул ноги Эстонии и положил его на правый бок, заставляя спину чуть не касаться самой кровати. В таком положении он его и оставил, продолжая ожидать того момента, когда Зимняя страна придет в себя. Хотя возможно, что он сейчас уже просто спит, из-за чего сможет пролежать так целую ночь, а уже на утро проснуться, как ни в чём не бывало. Поэтому решив долго не стоять над головой своего друга, альфа решил напоследок кое-что проверить, после чего наклонился ниже и, повернув голову в сторону, осторожно положил её на грудную клетку эстонца, слушая его сердцебиение, которое уже начинало приходить в нормальное состояние. Оно было спокойным и не сильно замедленным, поэтому в скором времени выпрямившись, финн еле слышно и даже немного облегченно вздохнул, оставляя омегу в том же положении, сверху укрывая лишь одеялом, что было рядом. Встав на ноги и снова обернувшись в сторону балкона, за которым была всё та же мрачная и темная улица, альфа подошёл к наполовину стеклянным дверям ближе, после тихо открывая их и проходя на балкон, останавливаясь у самого окна и белого подоконника, на который в этот вечер не падал лунный свет, обделяя целое небольшое помещение своим присутствием. Свежий воздух сейчас как нельзя лучше помогать всё снова обдумать и как следует успокоится, поэтому упершись обоими локтями в твердую поверхность возле открытого окна, финн поднял глаза вверх и посмотрел на небо, замечая там лишь пустое ночное небо. Не было видно ни звезд, ни луны, мягкий свет от которой был все равно виден даже сквозь густые и темные облака, что закрывали собой всё небесное полотно. Порывы холодного ветра всё с каждой секундой становились лишь сильнее, от чего северянин почувствовал легкую прохладу, которая уже не намеревалась покидать его, заставляя иногда мелко вздрагивать от резко пониженной температуры. Но это все равно никак не заставило парня отойти от подоконника и прервать своё наблюдение за ночной природой, что простиралась где-то там, внизу.       Вдруг, Финляндия услышал еле слышный шорох позади себя, после чего краем глаза заметил знакомые очертания тени, которая приблизилась к нему немного ближе, так же останавливаясь у самого окна. — Это ведь был не сон, верно?... — поникшим и будто бы разбитым голосом тихо спросил Эстония, так же ощущая на себе то, что неприветливый северный ветер пролетал рядом, заставляя чувствовать легкий холод. Но Фин лишь промолчал, просто смотря вперед и попутно пытаясь сформулировать таков ответ, чтобы от него было как можно менее больно. — Да... — но не найдя ничего лучше, северянин ответил так, как должен был, продолжая наблюдать на тем, как редко проезжают машины по пустой дороге, покрытой чужой кровью.       Эстонец же, услышав заведомо знакомый ответ, опустил взгляд ниже, смотря на то, как где-то в парке беспокойный ветер колышет ветки деревьев. На самом деле европейцу сейчас казалось, будто все вокруг теперь хочет снова напомнить ему о том, свидетелем чего он сегодня стал. И от этой внутренней боли стало только хуже, так как больше отрицать её было бесполезно. Ситуацию усугубляло лишь то, что вокруг было достаточно холодно, поэтому уже через пару минут Эст начал мелко дрожать, попутно роняя горячие слезы на белоснежный подоконник. Вокруг была лишь ночная тишина, что каждую секунду прерывалась резкими порывами ветра, но даже так финн смог почувствовать неладное, после чего повернулся в сторону и заметил то, что Эстония чуть ли пополам не сгибается из-за холода, внутри так же наверняка чувствуя себя не лучше, так как парень снова увидел эти кристальные слезы, которые теперь кроме грусти ничего не могли ему больше принести. — Пойдем внутрь, иначе ты можешь заболеть... — как можно более спокойно произнес северянин, кладя левую руку на плечо младшего европейца и начиная осторожно разворачивать его в сторону выхода, явственно чувствуя, как содрогается тело омеги. И через несколько секунд, снова придя в себя, Зимняя страна таки смог отвести взгляд от улицы и повернуться в нужную сторону, вместе с финном молча покидая балкон, который альфа после закрыл. — Не переживай, Эст. Я уверен — ты завтра придешь в больницу и увидишь их живыми. Обязательно. К тому же, я сказал врачам, что мы только завтра сможем навестить их, ведь сейчас я не могу позволить тебе куда-либо идти в таком состоянии... — подойдя ближе к своему однокласснику, произнес Финляндия, наблюдая за тем, как эстонец сел обратно на кровать и накинул на свои плечи теплое одеяло, немного отворачивая голову в сторону, будто бы желая скрыться от чужого взгляда в ночной темноте. Европеец хотел бы просто верить, что это все сон — очередной кошмар, из которого он скоро выйдет и вновь проснется, оставшись, как всегда, одним в своей комнате, который будет так же, как и всегда до этого, пронизать яркий солнечный свет. От этих мыслей на глазах начинали снова собираться слезы, но не успел их обладатель поднять руку для того, чтобы стереть ненужные капли, как его лица тут же коснулось что-то другое, более холодное и чуть ли не ледяное, осторожно проведя под левым глазом, тем самым заставив европейца вздрогнуть. — Не плачь: нужно просто подождать до утра. Не думаю, что если мы сейчас заявимся в больницу, это будет к лучшему. Врачи сейчас заняты Россией и Беларусью, а это значит, что мешать им и отвлекать нет смысла. К тому же, тебе нужно немного отдохнуть после нервного срыва. Очередного нервного срыва... — говоря достаточно тихо, чтобы не нарушать царящего вокруг гробового спокойствия, продолжил Фин, еле заметно ухмыльнувшись тогда, когда Эстония стал отползать назад, при этом чуть покраснев. — Ладно, думаю, ты действительно прав: стоит просто подождать до утра... — всё же согласившись со словами альфы, ответил Эст, после замечая, как темный силуэт перед ним поднялся на обратно на ноги, выпрямившись. — Тогда хорошо. Ну что ж, думаю, что мне уже пора уходить. А то я довольно надолго задержался у тебя. — в какой-то момент проговорил финн и, услышав в ответ лишь тишину, направился к выходу из комнаты, пытаясь во тьме ночной случайно обо что-то не удариться. — Oota... (Стой...) — через несколько секунд тихий и слегка осипший голос прорезал тишину, заставляя старшего европейца остановиться. За всё это время Эстония успел раза три пожалеть о том, что он только что сказал, но тем не менее, он где-то внутри понимал, что сам не сможет справится со своим одиночеством и тревогой. — Palun ära lahku. Ma ei taha, et ka teiega juhtuks midagi... (Пожалуйста, не уходи. Я не хочу, чтобы еще и с тобой что-то случилось...)       Эти слова заставили Финляндию снова обернуться, но на этот раз перед ним уже стоял хозяин дома, который в самом деле очень опасался того, что если его друг выйдет на улицу, с ним так же может случиться что-то непоправимое. И от самого осознания этого хотелось просто схватить северянина за руку и уговорить остаться. — Ну, если ты только настаиваешь... — слегка улыбнувшись, ответил альфа, после чего почувствовал, как его взяли за правую руку, через пару секунд как-то неуверенно отпустив — Эст уже и сам не был уверен в том, поступает ли он правильно и что ему делать дальше, так как ситуация вместе с диалогом пришли к своему логическому завершению, оставив обоих одноклассников без слов для продолжения. Тем не менее, подойдя чуть ближе, Финляндия положил руки на плечи эстонца и легким нажатием осторожно заставил его сесть на свою кровать, только после отпуская. — А сейчас лучше ложись спать. И если ты так того хочешь, то ладно, я никуда не уйду. Но пообещай мне еще раз, что не убьешь себя, а спокойно дождешься утра, хорошо? — решив еще раз убедиться в том, что его друг ничего себе не сделает на нервах, спросил финн, после чего Эстония тихо посмеялся, вытирая своё лицо и окончательно лишая его хрустальных слез. Убедившись в том, что Эст всё понял, Фин вышел из комнаты, уходя в гостиную, после чего самому хозяину квартиры не оставалось ничего более, чем лечь обратно на кровать и вновь укрыться небесным одеялом, смотря в сторону балкона. Он прекрасно знает, что вряд ли уснет сегодня. А то, что полностью избавиться от тревоги внутри никогда не сможет, и подавно. В голове просто не укладывались все те события.       Но через некоторое время, из-за довольно сильного эмоционального срыва, что будто бы съедал все это силы внутри, изнемогая морально и физически, эстонец почувствовал странную усталость, после чего просто закрыл глаза и провалился в сон, заставляя стоящего за углом Финляндию спокойно, но в тоже время грустно вздохнуть, наконец уйдя в другую комнату...

***

      Наступили первые минуты следующего утра. Бледный свет солнца несмело пронизал темную комнату через, приоткрытые шторами, окна, падая на пол и стены. Вокруг царила всё та же ночная тишина, которая прерывалась лишь тихим пением птиц где-то за окном, что предвещало начало нового дня. Большинство людей в этот момент всё еще находилось в своих постелях, видя девятые сны, что могли прерваться только резким звоном будильника.       Но Эстония не спал. Он просто лежал на своей кровати и смотрел в сторону балкона, всё еще немного сонным взглядом слегка покрасневших глаз смотря в сторону улицы — его сон не был особо долгим, о чём свидетельствовала частично промокшая подушка под его головой, которая еще не успела полностью просохнуть. Но сейчас вставать или делать что-либо другое хотелось меньше всего, поэтому эстонец просто молча лежал на одном месте, наблюдая за восходом теплого утреннего солнца, попутно ощущая легкую головную боль, что отражалась внутри эхом по всему телу. Омеге сейчас не хотелось ничего, кроме того, чтобы пойти в больницу и увидеть своих близких живых и здоровых. Он успел за эту ночь много чего переосмыслить и даже простить Россию за все его действия, что сделали ему когда-то совсем недавно очень больно. И на данный момент европеец не может мечтать ни о чём большем, чем о том, чтобы снова увидеть своих брата и сестру в относительном порядке. Снова увидеть их улыбки и услышать их смех, как всего пару дней назад. И от этого на, опустевших от постоянных мыслей, белоснежных глазах стали снова появляться, еле заметные с расстояния, прозрачные слезы, что были уже давно знакомы бледному лицу Зимней страны.       Но быстро взяв себя в руки, Эстония таки нашёл сил и желания медленно принять сидящее положение, опуская свой взгляд немного ниже, смотря теперь в одну точку на полу, мимолетно дожидаясь того момента, когда ноющая боль в голове наконец пройдёт. И как только это случилось, омега осторожно встал на ноги и кое-как застелил свою кровать, затем покидая свою комнату и на секунду останавливаясь возле двери в гостиную. В эту же секунду протянув руку к дверной ручке, Эст на мгновение остановился, решая всё же не тревожить, возможно еще спящего, одноклассника, вместо этого просто тихо уходя на кухню. Там светил всё тот же яркий свет, который, пробиваясь сквозь прочное стекло окон, попадал на лицо младшего европейца, заставляя его тут же прикрыть глаза от неприятных режущих ощущений и слегка отвернуть голову в сторону, почти что вслепую добираясь до кухонных столиков, на которых не падал яркий солнечный свет, освещая их так же, как и деревянный стол рядом. Внутри, кроме простого желания поскорее отправиться в больницу, резонного страха и тревожности, больше ничего и не было, поэтому не долго думая, Эст, поворачиваясь в сторону шкафов, омега чуть поднялся на носочках, открывая одну из дверц, после пытаясь достать нужное из лекарств. Но как и в прошлый раз, на его лицо вдруг свалилась одна из продолговатых упаковок, заставляя хозяина квартиры после наклониться вниз и поднять непослушные таблетки, вспоминая тот самый вчерашний неловкий инцидент, от которого теперь лишь как-то неприятно кольнуло в сердце, заставляя европейца ненадолго задуматься. И через пару секунд снова опомнившись, Эстония открыл одну из нужных упаковок успокоительного, высвобождая из пластикового блистера четыре белых таблетки, что было ненамного больше нормы для него, хотя сейчас это почти что не волновало самого прибалта.       Поэтому не тратя время на лишние раздумья, Эст, чуть подняв голову назад, принял таблетки, заставляя стоящего в паре шагов от него Фина от удивления стать на месте, после начиная чувствовать легкое беспокойство. — Черт возьми, это было хоть успокоительное? Ты ведь понимаешь, что брать больше нормы нельзя? — попытавшись говорить как можно спокойнее, произнес альфа, подходя ближе, заставляя эстонца резко повернуться в его сторону, при этом, пусть и не показывая на своём лице особо яркие эмоции от столь резкого и неожиданного появления своего друга, делая небольшой шаг назад. В ответ Эст же просто промолчал, уже не имея сил ни спорить, ни оправдываться, чем вызвал у финна лишь больше поводов начинать ощущать тревожность, после чего, таки не выдержав этой гнетущей тишины, что так давила на сознание, парень подошёл чуть ближе к своему однокласснику и чуть приподнял его лицо на себя, заставляя чуть удивленного европейца посмотреть ему в глаза, которые были всё такими же уставшими и будто безжизненными, по краям белка будучи еще и немного покрасневшими, что было очень несвойственно видеть во взгляде прибалта.       Но решив долго не мучить друга, Финляндия, спустя пару секунд, опустил свою руку и выпрямился, при этом тихо вздыхая. — Ты ведь не спал, верно? Это заметно... — подметил северянин, заставляя Эста отвести взгляд в сторону, пытаясь найти ответ на вопрос своего одноклассника. — Я не смог долго находиться во сне — эти кошмары снова заставили меня вернуться в реальность, хоть они сами и состояли из неё... — чуть охрипшим голосом ответил омега, снова чувствуя на себе жуткую вину. Это ведь он виноват во всем том, что случилось. А теперь он даже не может ничего исправить, и, даже может, попросить банального прощения. — Тогда как на счет того, чтобы немного проветриться и отойти от ненужных мыслей, сходив в больницу? А то мне уже просто больно смотреть на то, как ты мучаешься ото всех этих мыслей о худшем... — проговорил Фин, заставляя Эстонию на пару секунд будто ожить, поворачивая голову в его сторону. — Что? — переспросил омега, наблюдая за тем, как альфа лишь повернулся в противоположную сторону, будто бы пытаясь отойти от темы. — Ничего. Пойдем лучше в больницу, а не то чувствую, что если мы придем туда чуть позже, проходу просто не будет... — почти незамедлительно ответил Финляндия, покидая кухню и уходя в гостиную, при этом оставляя эстонца на кухне одного. Одного, но зато теперь с легкой ухмылкой за долгое время. Почему-то от этих слов финна стало немного легче, хоть это и не полностью латало раны от недавних событий, лишь облегчая тягу на душе, делая её на пару секунд почти не ощущаемой.       Тем не менее быстро придя в себя вновь, Эст так же покинул свою кухню, уходя в комнату. Всё вокруг было всё так же спокойно и умиротворенно, как и в те моменты, когда европеец просто лежал на одном месте, молча наблюдая за поднятием золотого солнца над спящей природой, поэтому вся эта атмосфера влияла на разум несколько успокаивающее, будто заставляя поверить в то, что всё будет хорошо. Из-за этого сейчас, открывая свой шкаф и доставая из него нужную одежду холодных оттенков, мысли омеги не съедали его в каждой секундой своего существования, вместо этого наоборот — заставляя его немного оторваться от реальности, уже машинально давая телу задачу переодеваться, не замечая ничего вокруг. В этот момент Эстония думал о том, что он придет в больницу и увидит Россию с Беларусю в порядке, которые снова ему улыбнутся, как и всегда раньше. От этих мыслей становилось действительно лучше, ведь больше сил на слезы у европейца не оставалось. Как и откровенного желания дальше продолжать вспоминать прошлое ради грустных воспоминаний, что сами лезли в голову. — Эст, ты уже гото... в... — вдруг открыв дверь наполовину, хотел спросить Фин, вместо этого на пару секунд замолкая, видя то, как, немного потянувшись вверх, Зимняя страна снял с себя верхнюю кофту, после открывая северянину вид на еле заметную пару шрамов и нескольких синяков, что нашли своё место на спине прибалта. И финн прекрасно знает, кто их оставил. Но самое ужасное, что он видит и свой след. Свой удар. Свой шрам на чужом теле, ведь когда-то давно ему довелось ударить эстонца в спину, удачно забыв о том, что на руке тогда был шипованный и острый кастет, коллекцией которых Швеция очень любил хвастаться. Тогда тонкая ткань светло-синей рубашки немного пропиталась алой кровью, но не смотря на это и весь тот страх, Эстония всё равно смог сбежать, пусть и ощущая жгучую боль лучше всего остального.       Но всё же кое-как успев оторвать свой взгляд от хозяина дома, Финляндия тут же быстро и бесшумно прикрыл двери обратно, при этом начиная немного краснеть, понимая, что он сейчас поступил весьма неправильно. Поэтому как можно более спокойно вздохнув, парень лишь как-то неловко отвел взгляд тогда, когда его одноклассник покинул свою комнату и вышел в коридор, краем глаза замечая поведение друга. — Что-то не так? — поинтересовался европеец, после оборачиваясь в сторону друга, при этом попутно надевая на свои плечи прохладную легкую куртку, которая плавно ложилась на его стройное тело. — Да нет, всё нормально. Просто... я немного задумался о своём. — найдя достойное оправдание, ответил альфа, после чего Эст повернулся обратно к выходу, начиная обуваться. И, решив всё же не терять лишних минут, заставляя младшего европейца после ждать, Финляндия поступил точно так же, после полного приготовления застегивая свою верхнюю одежду чуть выше половины, при этом поправляя шапку на голове, по привычке после пряча руки в карманы. Через пару секунд Эстония был тоже полностью готов, поэтому отворив входную дверь и не забыв взять ключи, одноклассники покинули квартиру и после того, как прибалт закрыл её, отправились вниз по ступеням, так как сейчас эстонцу нужно было немного развеяться чём-то помимо обычного стояния на одном месте, пусть, и всего пару секунд. На самом деле он не до конца был готов услышать ответ врача или уже его приговор, потому что было страшно. При чём, чертовски страшно. Просто потому что где-то глубоко омега понимал, что если Россия и Беларусь уже мертвы и им нельзя было ничем помочь, то он этого просто не переживет. И он просто не сможет жить дальше с такой раной на душе. Ведь это его вина — если бы эстонец только мог найти способ помириться с братом и просто спокойно поговорить, ничего бы не произошло. И ему уже плевать хотелось на то, что это, возможно, карма и расплата русского за такое поведение — Эст уже его простил и большего, чем здоровая улыбка брата, ему и не нужно. Собственно, как и сестры, за которую он переживает, наверное, даже чуть сильнее, так как она точно не могла не получить каких-то слабых повреждений. Поэтому сознание пыталось придумать больше причин для того, чтобы хотя бы на пару секунд оттянуть предстоящий поход в палату или морг к своим близким. Потому что теперь это казалось чем-то очень страшным и тревожным.       Через три минуты похода к больнице, Эстония вдруг увидел белую верхушку знакомого здания, после чего еще больше запаниковал, начиная чувствовать себя, как не в своей тарелке. Он просто не знал, что спросит у главного врача и что скажет России с Беларусю. Хотя европеец всё равно надеется, что ему хотя бы дадут увидеться со своими родными, не запрещая находиться рядом с ним только потому, что их пульс может в любом момент прекратиться. Но вдруг почувствовав внутри себя колкую боль, что билась в сердце, европеец слегка приостановился, начиная чувствовать себя хуже. — Эстония, ты в порядке? — немного обеспокоенно спросил Финляндия, оборачиваясь назад и подходя ближе к своему другу, который чуть согнулся на месте. — Тебе плохо? Так, успокойся: всё будет хорошо. Главное не переживай, ради всего святого. Если хочешь знать, то я не видел, чтобы тела Росса или Беларуси были как-то сильно повреждены, так что смею предположить, что с ними уже наверняка всё более-менее хорошо. Так что сделай глубокий вдох и попытайся подумать о чём-то другом, иначе твоё сердце скоро действительно не выдержит такой нагрузки. — тихо, чтобы не привлекать внимание прохожих, проговорил финн, после чего, сглотнув, Эст таки смог спокойно вздохнуть, нормализуя своё состояние, будто бы продолжая удерживать его над пропастью. Тем не менее, он даже тихо посмеялся, после оставляя на своём лице легкую улыбку. — Хорошо, думаю, ты прав. Тогда пойдем дальше, иначе я быстрее умру от ожидания. — через пару секунд ответил прибалт, после чего спокойным шагом пошёл дальше, так как спешить сейчас было некуда. И решив больше не задерживать своего одноклассника вопросами, Фин пошёл следом, на самом деле мысленно радуясь, что европеец стал волноваться немного меньше...

***

      Открыв наполовину стеклянные двери за пластиковую ручку, Финляндия и Эстония прошли в главный коридор больницы, наблюдая сидящих и стоящих неподалёку людей, которые пришли сюда даже в такую рань, что называется 6:45. Внутри прохладного помещения было намного тише, чем снаружи, так что это позволило омеге в последний раз полностью собраться со своими мыслями, пока он вместе со своим одноклассником подходил к регистратуре, после тихо стуча по слегка замутненному стеклу, дабы обратить на себя внимание. — Простите, но вы бы не могли подсказать, в какой сейчас палате находятся Краснов Россия и Краснова Беларусь? — немного неуверенно спросил Зимняя страна, на что сидящая за стенкой женщина немного задумалась, оборачиваясь и доставая из множества карточек каких-то две, внимательно листая их. — Палата 23, третий этаж. Просто идите вдоль коридора прямо после лифта, пока не найдете нужную палату. — ответила пожилая медработница, возвращаясь к своим делам. И в этот момент, отойдя от кабины регистратуры, Эст тихо вздохнул, останавливаясь у закрытых железных створок поднимающего механизма. — Я же говорил, что они живы. А теперь осталось только их увидеть. — произнес финн, тыльной стороной сгиба кисти в кофте нажимая на кнопку вызова лифта, при этом ощущая внутри себя какое-то странное облегчение. — ~"Увидеть..."~ — пронеслось в мыслях прибалта, после чего он еле заметно ухмыльнулся, проходя в небольшую кабину лифта вместе со своим другом, и через пару секунд механизм тронулся с места, начиная поднимать одноклассников на нужный этаж.       И как только он остановился, а тяжелые металлические двери скрылись за стеной, Эстония тут же покинул шахту и вышел в пустующий корпус, который казался Раем из-за света солнца, что попадал сквозь окна и падал на белый кафельный пол и такие же белоснежные стены, которые были лишь немного потрепаны временем. На деревянных лавочках никого не было и вокруг царила лишь странная тишина, от которой было несколько не по себе. Но не успел Эст преодолеть и половину пути, найдя заветную палату с нужным числом, как вдруг увидел по левую сторону от себя человека в белом халате, что шёл к ним. — Вам к кому? — спросил мужчина, останавливаясь возле омеги и заставляя его на секунду даже забыть, чего он хотел. Но быстро опомнившись и найдя нужные слова, прибалт снова посмотрел на врача, чуть поднимая голову вверх. — Нам нужно в палату 23. А вы глав. врач? — ответил европеец, после чего одетый в халат бета-работник обернулся в сторону светлого коридора. — Да. И если так, то пройдемте со мной. — проговорил напоследок врач и пошёл к направлению к нужной двери, после чего, не теряя времени, друзья пошли за ним. И через пару секунд остановившись около самой палаты, мужчина легко открыл двери и прошёл немного внутрь, позволяя Эстонии так же зайти следом, после чего, омега на секунду остановился, будто бы не веря своим глазам — Россия и Беларусь лежали на двух единственных здесь койках, будучи всё еще без сознания или же просто видя сон. Их тела были перемотаны в нескольких местах окровавленными бинтами, что за время успели насквозь пропитаться алой жидкостью, тем не менее останавливая кровотечение и скрывая от глаз других жуткие раны. По обеим сторонам от пострадавших были две капельницы, а на лице белоруски была закреплена кислородная маска. Рядом стоял кардиограф, что показывал сердце биение девушки, волнительно для присутствующих переводя слабый ритм в звук. От этого всего стало немного плохо, но где-то внутри Эст мысленно понимал, что всё это необходимо и что скоро всё будет хорошо, а потому именно сейчас не нужно особо пугаться столь необычного вида своих близких. По-крайней мере, европеец хочет в это верить. — Этот парень получил легкое сотрясение мозга в следствии удара от землю, а так же у него была повреждена левая рука и нога, с которых была успешно удалена пострадавшая кожа и наложены бинты. У него было так же обнаружено одно сломанное ребро в нижней части ложных ребер, но операция была уже проведена еще вчера ночью. Что касательно девушки, то она получила намного больше травм, в том числе открытый перелом правого бедра и повреждение нижней части обеих ног из-за переезда их машиной, а так же перелом пары истинных ребер и незначительное повреждение мозга, но из-за возможного риска сильного кровотечения, операция была отложена на сегодня в 12:00. Сейчас они оба находятся в коме, поэтому вы можете пока побыть с ними некоторое время, внимательно наблюдая за кардиографом. Обычно в этой палате находится медсестра, но её смена начинается в 7:00, а о возникших в случае чего осложнений нас предупреждает система. Но могу сказать сразу, что этот парень не получил каких-то жизнеугрожающих повреждений и если он в скором выйдет из комы, то с большой вероятностью сможет жить дальше. — наконец закончив свой очередной рассказ, парень посмотрел на небольшую тумбу под окном, что разделяло две койки между собой. — Скажите, пожалуйста, а сюда кто-то еще приходил? — спросил эстонец, ощущая внутри себя теперь лишь пустоту, которая граничила со слезами на глазах, которые омега упорно сдерживал, не давая снова никому увидеть его слабость. — М... нет — вы первые, кто навестил их сегодня. Хотя прошлой ночью здесь сидели, предположительно, ваши братья, которые назвались Литвой, Казахстаном и Киргизией. Но через, примерно, час, они ушли — ответил глав. врач и, вдруг что-то вспомнив, поспешил выйти из палаты, напоследок говоря Эстонии пару слов. — Но вы можете остаться в палате, если никуда не спешите.       После этого, дверь белой палаты закрылась, а Эст просто молча подошёл ближе и посмотрел на своих сестру и брата, что были жестоко изранены машиной. Он видел, как они выглядели сейчас и теперь омеге никогда не забыть этого. Из-за внутреннего переживания внутри что-то болезненно сжималось, заставляя ком в горле появиться вновь, не позволяя сказать и слова. Лицо предательски начало нагреваться из-за эмоций, после чего прибалт остановился перед двумя койками, продолжая молча слушать тихое "пиликанье" кардиографа. — Простите меня... это была моя вина... — тихо произнес европеец, после чего на холодный кафельный пол упало две слезы, от чего стоящий неподалеку Фин отвел взгляд в сторону, не имея больше сил смотреть на своих одноклассников. Тем более, на страдания одного из них, что сейчас наверняка снова чувствует себя виноватым перед теми, кого он уже давно простил. Но финское молчание не длилось долго, поэтому через пару секунд снова обернувшись в сторону эстонца, альфа подошёл ближе и осторожно положил правую кисть на чужое левое плечо, заставляя омегу почти что мгновенно затихнуть и замолчать, пусть, до этого его эмоции было почти что не слышно и так. — Видишь, они все таки живы. Пусть, и находятся сейчас в коме, но ведь живы. И поверь мне — они еще успеют проснуться и выздороветь. Так что постарайся сейчас успокоиться. Или ты думаешь, что хоть кто-то из них сейчас бы хотел, чтобы ты чувствовал себя снова плохо? — произнес альфа, заставляя Эстонию лишь опустить глаза на бледный пол. Да, Финляндия определенно прав, но как же он сможет успокоится, если уже знает о том, как плохо его близким? Правильно, никак. И тем не менее, нужно хотя бы сделать вид, чтобы не заставлять переживать хотя бы своего друга, который наверняка чувствует себя сейчас не лучше. Но не успел омега ответить, на пару секунд лишь задумавшись, как позади вдруг послышался тихий скрип двери. — Ой, а вы кто? Неужели еще одни братья этих несчастных? Понимаю... ну что ж, в любом случае мне потребуется попросить вас уйти, так как сейчас мне придется заниматься снятием бинтов и их полной заменой. Так что будьте добры... — попросила вошедшая внутрь медсестра, держа в руках упаковку новых бинтов и тюбики с какой-то мазью. — Хорошо, мы уже уходим, но перед этим скажите, пожалуйста, они ведь будут жить? — задав вполне резонный, но такой простой вопрос, Эст заставил девушку тяжело вздохнуть, после присаживая на стул рядом с Беларусю. — Не знаю, если честно. У этой девушки-страны такие повреждения серьёзные... да, собственно, и у её брата не лучше. Впрочем, мне лучше помолчать, а не то чувствую, что буду только наговаривать. — как-то не шибко уверенно ответила медработница, после чего Эстония первые секунды даже не верил её словам, вернувшись в реальность только тогда, когда его слабо потянули за правую руку, после чего, снова ощутив на своей душе камень, эстонец послушно покинул палату, после закрывая двери и останавливаясь, будучи наполовину опустошенным. — Пойдем: нам больше не за чем здесь оставаться... — нарушив тишину вокруг себя, как можно более спокойно проговорил финн, после ведя одноклассника за собой обратно к лифту.       И через несколько минут оба одноклассника были снова на прохладной улице, где было всё так же неприветливо. И тем не менее, Эстонию где-то внутри грела мысль о том, что всё будет действительно хорошо. Но быть может это было чувство создавала лишь чужая рука, что чуть сжимала его бледную кисть, продолжая идти дальше, чему омега противится не мог...       — (Продолжение следует...) —