— Твёрдый хрусталь —

***

      Спустя один день наступила очередная среда, чьё время расцвело вместе с теплыми красками утреннего солнца, которое так же, как и во все предыдущие дни, постепенно начинало согревать, промерзлую за ночь, землю. Это утро начиналось медленно и спокойно, вновь скрывая за собой тяжелый рабочий день, который, возможно, не сулит на своём протяжении и вовсе ничего хорошего. Эти мягкие солнечные лучи сейчас больше напоминали о чём-то грустном и таком же мимолетном, как воспоминания, поэтому смотря сквозь них на природу под окном, Эстония лишь молча смотрел на погоду снаружи, на самом деле где-то внутри всё же радуясь тому, что сегодня удача будто улыбнулась его городу, не присылая в очередной раз тяжелые свинцовые тучи, что состояли из воды, которая должна была бы в скором времени опасть на, уже давно сухую, землю в виде кристальных капель, разбиваясь так же шумно, как сейчас работал чайник по левый бок от эстонца, нагревая в себе воду.       И когда же механизм наконец издал негромкий щелчок, выключившись, омега вышел из своих раздумий, подходя к старому электрочайнику и снимая его со специальной подставки, осторожно выливая горячий кипяток из него в свою чашку, после ставя устройство обратно и прерывая его питание путём вытягивания нужного провода из розетки. Открыв через пару секунд ящик над собой, Эст вслепую взял один чайный пакетик из картонной упаковки, после так же быстро закрывая обратно деревянную дверцу и бросая небольшое бумажное изделие с содержимым в горячую воду, после беря чашку за керамическую ручку и возвращаясь обратно к столу. Поставив небольшое вместилище какой-либо жидкости на другую поверхность с тихим стуком, европеец сел обратно на стул, при этом ожидая остывания чая. На часах было всего лишь 6:08, и, как не сложно догадаться, прибалт так и не смог уснуть. Он вспоминал то, как после похода в больницу пришел домой, перед этим отвергая предложение Финляндии еще немного задержаться на улице и походить по парку, дабы слегка освежить голову и перестать нагружаться плохими мыслями. Как после своего прихода в родную обитель, в которой царило лишь полное одиночество, его нещадно сгрызали чувство вины и боль, которая не утихали даже после того, как он увидел своих родных живыми. Тяжело покалеченными, но живыми. И хоть от этого и становилось легче, всё же осознание того, как всё может обернуться, буквально заставляли сердце омеги болезненно сжиматься, ведь он прекрасно понимал одно — еще одной смерти тех, кого он любит, ему просто не пережить. Он уже видел смерти ни в чём не повинных людей, которые умирали почти что рядом с ним, слышал их крики и просьбы пощадить хотя бы их близких. Правда, очень давно, еще когда он был всего лишь шестилетним ребенком. И как половина всех его родных на тот день, Эстония видел смерть и своего отца, что, не считая матери, был единственным родителем, который смог спасти, защитить и выходить всех своих детей, не смотря на то, что война измотала и почти что полностью морально убила даже его. Это было предательство. Предательство, в которое он тогда не мог поверить. И возможно, что Эст был немного большим похож на своего отца тем, что так же никогда бы не смог поверить в предательство своего единственного друга. Он даже сейчас с трудом верит во всё то, что недавно сказал ему Россия.

"Что, понравилось пользоваться моим братом, да? Ну и как? Так и будешь молчать дальше, делая вид, что ты тут не причем?"

      И от всех этих мыслей становилось только хуже, ведь где-то внутри эстонец понимал, что сам во всем виноват. Снова — это была его оплошность, что русский, возможно, всё же успел когда-то увидеть тот укус на его шее, после чего его терпение лопнуло. И возможно, что Росс даже прав, ведь смотрит на всю эту ситуацию со стороны, видя все её недочеты.

"Не лги мне, ублюдок! Просто признайся в том, что заставил моего брата молчать!"

      Но Эстония не верит в то, что Фин может ему врать. Что он мог всё это время обманывать его ради своей выгоды. И прибалту просто не хочется верить в то, что Россия мог оказаться прав — он впервые поверил кому-то столь сильно, и настолько же доверился, больше не чувствуя себя рядом с кем-то в оковах, которые крепились в его сознании, не давая сказать лишнее свободное слово, поэтому любое слово о финском предательстве и звучало так больно в тот момент.

"Хочешь сказать, что тебе понравилось?! Понравилось быть игрушкой в чужих руках?!"

      Как, собственно, и сейчас, ведь на глазах проступили еле заметные слезы. Кисти рук немного сильнее сжали кружку с остывшим напитком. Эти воспоминания терзали душу — хотелось просто позабыть о них и уйти куда-либо. Только лишь бы снова не слышать этой "правды", что ему пытался навязать Росс. А сейчас эстонец снова вспоминает о том, к чему привели все те отношения с финном. И это только его вина — только Эст виноват в том, что доверившись кому-то вновь, он, тем самым, заставил близких ему людей не только волноваться, но и пытаться помешать этому всему. И именно из-за той ошибки, что он случайно допустил, не достаточно скрывшись, Россия понял всё неправильно. По вине его слабых сердца и психики он не мог поехать в машине скорой помощи вместе с Беларусью и русским. Не смог быть рядом, приходя лишь тогда, когда они были уже оба в коме. Не успел остановить их, нормально объясниться и высказать своё мнение. И самое главное, что именно из-за его очередного доверия пострадало отношение России к нему. Теперь он наверняка презирает его, ненавидит за необдуманное поведение и прочее. Но европеец не может винить Финляндию.

"Они мертвы, они мертвы... Господи, они мертвы!..."

      Потому что виноват только он сам...

***

      Прошло несколько часов. И вот в очередной раз послышался школьный звонок, после чего множество старшеклассников встали с места и покинули кабинет, наспех закрепляя на своих плечах портфели и сумки. Следом за ними вышли и те, кто, дождавшись своих друзей, дописывавших в то время конспект, снова начинали с ними новый разговор, в который раз смеясь с любой случайно сказанной ими шутки. Вокруг было слышно лишь чей-то смех и беззаботная болтовня, что смешивалась с криками и неразборчивыми словами разных людей и стран, каждых из которых по своему проводил эту большую перемену. Через, примерно, двадцать минут должен был начаться пятый урок, но Эстонию радовало даже это, ведь осталось проучиться еще урока три, считая этот, чтобы наконец покинуть школу и отправиться снова в больницу, больше не мучая себя лишь догадками о худшем исходе, который заставлял волноваться, и без того встревоженную душу, только больше. Этот урок алгебры ему дался, на удивление, довольно легко, ведь его не спросили ни разу, лишь прося назвать нужные формулы и показать домашнее задание. Впрочем, это уже было хоть чем-нибудь, потому что снова стоять перед всем классом эстонцу не хотелось больше всего. Ведь его лицо сегодня было особенно бледным и будто бы неестественным вовсе, а под глазами находились еле заметные синяки от недосыпа, ведь этой ночью он не мог уснуть еще и по вине домашней работы, которую нужно было в любом случае выполнить. Любовь к урокам и школе СССР привил омеге еще давно, иногда всё же угрожая тем, что без знаний он будет никем, так что ради собственного будущего и дани уважения отцу Эст всё еще не забросил своё учение, иногда даже четко вспоминая слова беты, часто побаиваясь даже просто на время отдохнуть после половины проделанной работы, ведь для него это было почти не нужно. Хотя только сейчас омега понимает, что всё таки где-то оказался снова неправ, раз сейчас на его лице лишь усталость.       Но почувствовав легкий толчок в спину, европеец почти незамедлительно обернулся, замечая перед собой Генри, позади которого стояли пара его друзей. — Чего встал посреди прохода? Двигайся уже, недоросток... — своей обычной и слегка язвительной речью приказал парень, проходя мимо эстонца, снова складывая свои руки в карманы серых штанов. Так же поступили его прихвостни, один из которых намеренно задел омегу правым плечом, при этом изображая на своём лице эмоцию легкого отвращения. Это всё заставило Эстонию снова пожалеть о том, что он пришёл сегодня в школу вообще, но быстро скрыв все свои эмоции, европеец поднял свою увесистую сумку и повесил её на своем плече, попутно всё еще складывая в своих руках дневник, пенал и учебник на тему следующего урока, чтобы по переходу в новый класс можно было сразу положить свои вещи на нужную парту и выйти. Поэтому решив больше не задерживаться, Эст пошёл по направлению к открытой входной двери, покидая уже пустующий кабинет.       Но не успел он, придя к новому месту назначения, взять деревянную дверь за порядком истерзанную временем металлическую ручку, как его плеча вдруг коснулось что-то холодное, после чего, дернувшись и резко повернувшись в противоположную сторону, Эстония встретился взглядом со Швецией, на лице которого находился всё тот же легкий оскал, что отдавал признаками раздражительности и презрения. — Отойди, малявка — дай старшим пройти. — с долей грубости, ежели издевки, произнес швед, резко хватая ручку и открывая саму дверь, при этом намеренно заставляя эстонца сделать шаг назад, чуть было не ударившись об твердый и угловатый край. Следом за Швецией внутрь помещения прошёл и Норвегия, всё это время стоявший где-то неподалеку, но только теперь после своего захода решив оставить дверь наполовину открытой, дабы Эст тоже смог пройти внутрь. Это всё порядком удивило омегу, ведь он не ожидал такого и вовсе, тем не менее всё же проходя внутрь нового кабинета, не хотя больше стоять в шумном и прохладном коридоре корпуса...

***

      Начался последний урок. За окном уже давно светило солнце, а в помещении класса географии царила почти полная тишина, поскольку все присутствующие писали небольшую самостоятельную, что состояла из тестов и пары заданий. Под конец урока смогли полностью справиться лишь Эстония, Швейцария и еще тройка других учеников, который первее всех сдали свои работы и просто сидели без дела. Кто-то слушал музыку, а кто-то листал ленты соц. сетей, в то время, как омега просто сидел на одном месте и смотрел в светлое окно, пока сзади его не укололи слегка потупленным карандашом. — Эй, какой был ответ на шестой вопрос? — как можно более тихо спросил сидящий позади прибалта подросток, который своим характером успел вывести Эстонию не раз из себя. — Я не знаю... — так же тихо ответил европеец, на самом деле просто не желая отвечать Генри на его вопрос, где-то в мыслях считая, что это чисто его проблемы, если он не учился вовсе на протяжении уже многих лет. — Да брось, знаешь ведь. И лучше бы тебе всё же сказать правильный ответ... — начиная постепенно выходить из себя по вине такой дерзости со стороны эстонца, уже более грубо и даже угрожающе проговорил альфа, еще раз, но более болезненно всаживая острый карандаш в тело прибалта. — Нет, не знаю. И перестань уже меня доставать... — снова обернувшись назад, Эст оборвал разговор с одноклассником и перевел взгляд на учительницу, что была полностью занята различными бумагами и контрольными, которые требовалось сегодня проверить. — Бля, какой же ты тупой. Ну и молчи дальше, Чмест... — с долей досады, презрительно чуть ли не прошипел Генри, толкая ногой стул европейца, заставляя его телом упереться в край парты, при этом вздрогнув от неожиданности. Но тем не менее ничего не произнеся в ответ, Эстония продолжил просто молчать, сидя на месте, пока сзади не послышался приглушенный стук об что-то. — Твою мать, кто кинул в меня эту сраную ручку?! — вдруг произнес альфа, держа в руке старую и давно сломанную кем-то пустую пластиковую ручку, что была немного покрыта пылью и грязью. И судя по лицу старшеклассника, можно было понять точно, что удар пришёлся ему явно не одним из самых приятных, попав прямо в голову. Но в ответ прозвучал лишь тихий смех других учеников, которых явно забавляла такая картина. Ухмыльнулся даже Финляндия, незаметно вытирая свои пальцы от пыли...

***

      Прозвенел последний звонок. И для Эстонии он стал началом легкой паники, хоть прибалт практически весь день, начиная с самого утра, готовился к тому, чтобы снова пойти в больницу. И только, почему-то, сейчас европейцу стало как-то страшно, не смотря на то, что скорее всего, когда он придет в ту самую палату, лишь вновь застанет своих брата и сестру в глубокой коме. Тем не менее обещание, которое эстонец дал сам себе еще вчера, он нарушить не может, поэтому быстро собравшись и надев на плечи легкую куртку, после застегнув её, прибалт покинул пределы школы необычно быстро. Но увидев возле школьных врат всю ту же "стаю" хулиганов, лидером которых был его одноклассник, омега на секунду остановился, с досадой понимая, что ему вряд ли удастся пройти мимо спокойно и остаться при этом невредимым.       Поэтому долго не думая, европеец развернулся в другую сторону и побежал, обходя свою школу по правому ребру со стороны кованных ворот, уже через пол минуты оказываясь у высоких зеленых кустов. И с небольшим трудом пройдя сквозь них, после снова поправляя на себе одежду с сумкой, Эстония вдруг уловил позади себя быстрые шаги. Но на этот раз ему повезло, поскольку выйдя на дорогу, омега оказался в окружении множества людей, поэтому спустя пару секунд шаги позади европейца прекратились, после чего послышался какой-то непонятный звук, схожий с презрительным цоканьем. И хотя где-то мысленно Эст и понимал, что завтра, возможно, ему может очень сильно не поздоровится, сейчас его волновала только больница. Поэтому не тратя больше времени на свои раздумья, эстонец продолжил свой путь, идя по направлению к белому зданию, что виднелось где-то вдалеке.       И уже через пару минут его путешествие было окончено, так как младший европеец стоял у самых ступеней городской больницы, что отбивали от себя яркий свет солнца и попадали в глаза, вызывая неприятные ощущения. Внутри всё, почему-то, слегка сжалось, заставляя тихо сглотнуть и таки ступить за порог медицинского учреждения, чувствуя, как в воздухе витал странный слабый запах. На секунду остановившись, Эстония довольно быстро вспомнил, какая именно ему нужна палата, и поэтому зайдя в, чудом пустующий, лифт, прибалт зажал кнопку третьего этажа, после чего железные двери механизма плотно закрылись, начиная подъём наверх. Сам же европеец тихо вздохнул, в последний раз собираясь с мыслями перед тем, как увидеть Россию и Беларусь. Всё же, он волнуется даже сейчас, и боится, что когда он придет, его будут не рады видеть. Хотя это и понятно: он — предатель, что променял свою дружбу с братом на того, кто раньше только пользовался ним ради своей выгоды. И тот, из-за кого они пострадали. Но это не правда, поскольку на самом деле эстонец любит всех своих родных, включая даже тех, кто почти что полностью покинули его семью и находятся сейчас далеко за пределами города. А возможно, уже и в нём, ведь Украина почти что никогда не рассказывал никому о своих решениях и выборах, вместо этого полагаясь лишь на себя и свою уверенность в правоте действий. Тем не менее, вряд ли он вообще знает о том, что случилось, если только ему не позвонили остальные.       Но все мысли Эстонии резко разорвал звук открывания тяжелых металлических створок, которые лишь секунду назад были сильно прижаты к друг другу. И не долго думая, омега быстро покинул небольшую кабину, остановившись, после чего его взгляд упал на знакомую дверь, что от всех тех, что были рядом, отличалась лишь номером "23". Но не смотря на то, что омеге осталось сделать всего пару шагов, дабы снова оказаться вместе со своими братом и сестрой, непонятное беспокойство не хотело покидать его сознание, своевольно продолжая рисовать в мыслях самые ужасные из исходов, что могли произойти сейчас в любую секунду. Тем не менее, тихо вздохнув, Эст таки нашёл в себе силы просто аккуратно взять железную ручку двери и с легким нажимом опустить её вниз, тем самым открывая. — Инна Мариновна, мы же сказали, что не голодн-... Эстония? — удивившись от столь неожиданного появления своего брата, произнес Россия, после сразу замолкая, при этом продолжая наблюдать на тем, как омега медленно, находясь в состоянии некоего шока, закрыл белые двери палаты, даже не веря в то, что он видел перед собой — его брат и сестра прямо сейчас смотрели точно на него, правда таким же слегка удивленным взглядом. Хотя эта неловкая тишина прервалась буквально через секунду, стоило Беларуси только снова улыбнуться, набирая в легкие воздух. — Братик, ты пришёл! А я уже переживала, что ты обиделся на нас и больше не захочешь... хэй, Эсти, не плачь... — сначала приподнято, но после уже более мягко произнесла девушка, после чего стоящий неподалеку европеец слегка ухмыльнулся, натянув на кисть правой руки рубашку, начиная поспешно стирать выступившие на глазах кристальные слезы, дабы лишний раз не беспокоить этим своих близких. — Прости, просто... я очень переживал за вас и думал, что вы уже никогда не сможете очнуться... — немного дрожащим голосом ответил омега, подходя ближе к России и Беларуси, при этом краем глаза замечая, как изменилось лицо его брата, став более поникшим и грустным. — Нет, это ты нас прости: нам не стоило идти к тебе и так выговариваться. Но к сожалению, я мало что могла сделать, поэтому не бери вину на себя, хорошо? — всё тем же нежным и успокаивающим голосом продолжила белоруска, с трудом протягивая к младшему брату свою правую руку, при этом чувствуя заметную боль. И не долго думая, Эстония осторожно берет её за руку, присев рядом, чувствуя, правда, лишь шершавую поверхность белых бинтов, что были заменены всего парой минут назад. — Эст, можно я тоже что-то скажу тебе? — вдруг по левую сторону от себя прибалт услышал своё имя, повернувшись в сторону России. — Извини меня — мне правда очень жаль. Я... я не хотел ни ударять тебя, ни так срываться. Это вышло как-то само, и... прости меня. Ведь это по из-за моей глупости пострадал ты и я с Белкой. И да... — частично прервав своё искреннее извинение, Росс на секунду задумался, отводя взгляд в сторону. — Скажи Фину, что я так же прошу у него прощение. Возможно, это сейчас прозвучит нелепо, но мне действительно хочется теперь извиниться перед ним. Я не слушал вас, не дал права слова, опираясь лишь на свои личные доводы и мысли, при этом поступая очень больно для тебя. Прости, что я тебя ударил, кстати... — окончив свой рассказ, русский сам, казалось, что почувствовал влагу на глазах, но очередная полная тишина, что была прерываемая лишь посторонним шумом вне палаты, была снова нарушена тихим и даже немного грустным смехом, после чего Эстония больше развернулся в сторону старшего брата. — Росс, я понимаю. И тем не менее, очень счастлив, что ты говоришь мне сейчас это. Но всё, чего я хочу сейчас, так это вашего выздоровления, ведь оно в разы главнее, чем твои действия в прошлом. И да, спасибо, братец... — тихо и уже более спокойно произнес эстонец, так же беря правую кисть брата в свою, ощущая легкое тепло. И хоть сейчас, казалось бы, и было всё хорошо, почему-то омегу не покидало всё то же волнение и тревога, что были вновь нарушены знакомым голосом. — Кстати, Эсти, как твоё самочувствие? Ты принимаешь ведь те таблетки от сердца и прочего? — немного обеспокоенно спросила девушка, после чего младший европеец, снова улыбнувшись, кивнул, после слыша позади себя тихи скрип входной двери. — О, наш недавний гость. Ну и что: увидел своих родных живыми и почти здоровыми? — спросила вошедшая внутрь девушка, держа в руках поднос с тарелками, внутри которых находилась каша и немного мяса. — Эм... да, вполне. Но ладно, думаю, мне стоит уйти... — ответил Эст и поднялся с места, чувствуя боль в немного затекших ногах. — Удачи, Эсти. Приходи еще! — радостно напоследок произнесла Беларусь, попрощавшись со своим младшим братом, после наблюдая за тем, как медсестра подошла ближе, взглядом проводив омегу, что подошёл к двери. — Да, Эст, я полностью согласен с Белкой. Пока. — следом за сестрой, попрощался и Росс, после чего Эстония открыл двери, готовясь покинут пределы палаты. — Ну что, Россия Краснов, готовы продолжить? — вдруг спросила девушка в медицинском халате, тихо посмеиваясь и вызывая такие же эмоции на лице Беларуси. — Я же сказал, что есть ничего не буду... — в ответ немного недовольно произнес русский, отворачивая голову в сторону. И решив, что его участие здесь уже лишнее, Эстония, слегка ухмыльнувшись, вышел из помещения и закрыл за собой двери, поправляя на плече сумку и край воротника куртки.       И через пару минут покинув больницу и выйдя обратно на улицу, прибалт снова вдохнул в легкие свежий воздух весны, которая, казалось бы, что только сейчас начинала расцветать вокруг него. Но вдруг омега остановился, заметив знакомый силуэт страны, что стояла неподалеку от небольшого дерева, посаженного на территории больницы. — Хах, если честно, я так и знал, что ты здесь. Так как всё прошло? — поинтересовался Финляндия, подходя ближе к своему однокласснику, который лишь как-то благодарно улыбнулся, опуская свой взгляд немного вниз. — Они живы и пришли в себя. Если честно, то я до сих пор не могу в это поверить... — ответил эстонец, чувствуя внутри необычную легкость, что будто бы давала какую-то надежду на будущее. — Это хорошо. Кстати, что они тебе сказали? — задал очередной вопрос финн, после чего Эстония медленным шагом пошёл по давно знакомой дороге, решая не тратить время дня, просто стоя на месте. — Беларусь сказала, что была очень рада меня видеть, после чего, они оба извинились. Но еще Россия просил передать его слова тебе — он тоже просит у тебя прощения... — спустя пару мгновений, подобрав нужные слова, ответил омега, после чего Фин даже как-то удивленно и тихо хмыкнул, ожидая такого поворота событий лишь с небольшой вероятностью. — Ясно. Ну ладно, тогда ты сейчас уходишь домой? — продолжив спрашивать, произнес альфа, после чего Эст на секунду остановился, поворачиваясь в его сторону. — Ну... да. А что? — в ответ поинтересовался прибалт, мимолетно вспоминая то, как он вчера отказался от предложения своего одноклассника, будучи совсем не настроенным на то, чтобы вообще где бы-то ни было находиться. — Просто если ты не против, можно было бы еще раз прогуляться в том парке. К тому же думаю, что тебе это пойдет на пользу. — объяснил финн, аргументируя, после чего Эстония еле заметно улыбнулся, подходя ближе к своему другу. — Наверное, ты прав — мне сейчас точно не помешало бы немного развеяться. — согласился Эст, после чего направился в сторону зеленого парка, лишь на секунду останавливаясь для того, чтобы его мог догнать Финляндия, который вновь сложил руки в карманы, перед этим немного поправив ремень сумки на своем плече.

***

      День пролетел почти что незаметно. Но оба одноклассника продолжали общаться с друг другом даже тогда, когда небеса начинали понемногу темнеть, открывая вид на красивый заход солнца, что переливался теплыми красками, коими были окрашены облака. Только тогда, когда земля вокруг была нагрета дневным солнцем, а её оттенок был схож с листьями осени из-за освещения, Эстония прекратил смеяться над очередным рассказом Фина и тихо вздохнул, дабы успокоится, после поворачиваясь в сторону дома. — Ну ладно, стало так поздно. Думаю, что нам обоим лучше уже отправится по домам, ведь завтра еще самостоятельная по геометрии. — через пару секунд произнес омега, обходя своего приятеля и становясь напротив него, смотря на него и на то, как последние лучи солнца падали на его правую сторону, тем не менее всё прекрасно освещая вокруг. — Хорошо, тогда до встречи. — ответил Финляндия, чувствуя себя действительно лучше, ведь вместо того, чтобы просто провести этот день и вечер у себя дома в полном одиночестве, он провел его со своим другом, успев поговорить о многих вещах. В том числе и о Беларуси с Россией. — Удачи, Фин. — и снова светло улыбнувшись, напоследок произнес эстонец, попрощавшись, после чего повернувшись в противоположную сторону и продолжив свой путь, теперь имея в мыслях лишь мечту поскорее добраться до дома, потому что ноги и само тело ужасно устало за весь день. К тому же, нужно было подготовится к предстоящей проверке.       А Финляндия так и остался стоять на одном месте, молча смотря вслед почти что убегающему однокласснику, что, тем не менее, остался всем доволен, после опуская свой взор слегка вниз. Без прибалта рядом стало снова тихо и даже как-то одиноко, ведь он был, по сути, единственным, кто мог помочь альфе не чувствовать себя снова таковым же, как и природа сейчас вокруг него.       Но решив больше не задерживаться, стоя лишь в одном положении, Финляндия обернулся назад и пошёл к выходу из парка, при этом еле заметно улыбнувшись...       — (Продолжение следует...) —