— Твёрдый хрусталь —

***

      Когда Норвегия вернулся обратно, было уже тихо. Сняв с себя куртку и обувь, после пройдя дальше по коридору и заглянув в свою комнату, альфа увидел то, что Швеция уже давно спал, видимо, из-за явной бессонницы раньше — он лежал всё на том же диване, по прежнему держа в своей правой руке крест. Зайдя внутрь и немного ближе подойдя к бессознательному гостю, норвежцу на секунду показалось, что бета не дышит, поэтому остановившись около самого дивана, скандинав опустился на колени и протянул руку к шее спящего, таким образом чувствуя его, всё еще существующий, но хоть и слабый, пульс. Тихо вздохнув, а после и встав, Норвегия повернулся в сторону и подошёл к своему рабочему месту, на котором располагался его компьютер, различные листы бумаги, тетради и тяжелые учебники по бокам, в большом количестве всё же сложенных где-то под низом стола в его всегда открытом шкафчике. На самом деле, парень думал сейчас о словах своего одноклассника. Точнее о том, что он пытался ему донести. Ведь во время того, как Швеция сильно дрожал от непонятного страха и безуспешно пытался вытереть слезы, он говорил о некоторых вещах, которые весьма насторожили альфу.       Норвегия всю дорогу, пока шёл к дому шведа, не мог понять, что же могло довести его друга до такой истерики. Даже зайдя в подъезд, а после и в его незапертую квартиру он не увидел ничего, чтобы могло быть следами какой-нибудь драки или еще чего-нибудь. Только разбитая лампочка в коридоре, осколки которой случайно треснули под ногой норвежца, смогла вызвать у него легкие мурашки по всему телу. Но ничего такого более парень найти не смог. Правда, каждый раз аккуратно переходя из одной комнаты в другую, альфа необъяснимым словом чувствовал какую-то странную тревожность, из-за чего хотелось каждый раз обернуться.       В конце концов покинув дом и закрыв его личными ключами Швеции, Норвегия стал просто молча дожидаться лифта. У него в тот момент так и не могли выйти из головы слова шведа про жутких призраков и про то, что это, как он, вероятнее всего, случайно упомянул, была всё его вина. Но через пару секунд лифт открылся, после чего альфа спокойно прошёл внутрь, нажимая кнопку нужного этажа. Механизм тронулся и начал своё движение вниз, после чего по истечению пары секунд где-то наверху послышался глухой стук о кабину, но только с внешней стороны — будто что-то упало. И признаться честно, в этот момент норвежец и пожалел, что не взял с собой тот крест, потому что сейчас ему была глубоко плевать на то, что о нем могли бы подумать остальные или что он подумает о себе сам. Из мыслей в тот момент не выходили те самые слова его одноклассника о том, что он видел паранормальных тварей и про альфа ему не поверит, хотя в тот момент ему и вправду было не до шуток.       Но к удивлению для самого Норвегии, чужой дом и подъезд ему удалось покинуть почти что без приключений. Когда же он вышел на улицу, было уже на порядок темнее, поэтому поспешив как можно быстрее добраться до своего дома с надеждой на то, что бета ничего себе не сделал, дабы самоубиться, и норвежцу не придется быть свидетелем еще одной смерти. К тому же, не хотелось больше прогуливаться по пустым улицам города, по которым только неделю назад бродил жестокий убийца, что нашёл и заманил к себе двух невинных девушек, после жестоко с ними расправившись. Он не хотел признавать даже самому себе, что ему было весьма не по себе от данной информации, но благо, что его дом находился от шведского в паре минуты ходьбы, так что быстро преодолев небольшое расстояние между ними, альфа добрался до своей квартиры и наконец открыл её, после скрываясь за входными дверями.       А сейчас он уже сидит за своим столом, обдумывая происходящее. Было слишком подозрительным то, после чего со Швецией вообще начались перемены. По началу всё было так, как и обычно — лицо беты было всё таким же холодно-язвительным и будто насмехающиеся над всеми, кто для него ничего не значит. Но после, его кожа становилась всё более какой-то не естественной, бледной и сухой на вид, что особенно хорошо было видно на синем фоне. Краски будто высыхали, а под глазами со временем образовались темные круги, что свидетельствовали о частой бессоннице. Без того пустые и холодные глаза беты стали еще более безжизненными, и в них больше не было той самой искры, которая обычно порождала большой и жаркий огонь любого раздора. Это все наводило на мысль о том, что Швеция всё же как-то связан с тем происшествием по теме убитых девушек, ведь всё это началось именно после их смерти.       Но, наверное, больше всего альфу волновали слова его друга и про вину. Его вину. И с этого момента, как эта мысль поселилась в голове Норвегии, он не мог о ней забыть, после чего, скандинав на секунду замер.

"J-jag såg d-dem!"

      Всё это время...

"D-de kom-mer för m-mig!"

      Убийцей был...

"D-det här är m-mitt f-fel!"

      Только Швеция...       На секунду, Норвегия даже задержал свое дыхание. Он просто не мог поверить в то, что его друг способен на такое. На убийство. При чем, настолько жестоким образом. Те две девушки, насколько он знал, были как-то связаны с ним, ибо как утверждала полиция, "маньяк" заманил их куда-то. И пусть это только предположения, но альфа уже почти что полностью уверен в них, поскольку всё сходится. Слишком идеально для того, чтобы не быть правдой.       Поэтому сейчас руки норвежца и еле заметно дрожат. Он медленно повернулся в сторону Швеции, смотря на него с какой-то непонятностью и шокированостью, после чего, тихо встав со своего места, парень взял со стола небольшой острый нож, которым он недавно открывал что-то. Мысли в тот момент полностью пропали из головы, оставляя лишь какой-то странный приказ, после чего, Норвегия остановился возле самого шведа, чуть поворачивая голову влево и смотря на его всё еще спящее лицо. Но не долго думая, альфа поднял нож выше, занося его над телом шведа, при этом придерживая одну руку второй, чтобы было проще держать его прямо. Он не знал, что сейчас делает. Не знал даже того, что его после этого ждет, ведь он станет преступником. Но убьет он убийцу, хоть, доказательств, как таковых, и нет. Норв просто знает, кто совершил жестокое злодеяние и что он в любом случае прав, ведь его друга никогда не заботили остальные.       Но даже не смотря на это, он не может. Он не может его убить. И дело даже не в том, что после этого его найдут и посадят в тюрьму — норвежец просто не может его убить. Поэтому конец острого лезвия и подрагивает, не имея возможность больше нормально прицелится для удара. В этот момент в голове Норвегии пролетели все воспоминания, которые были, так или иначе. связаны со Швецией. Он помнит, как впервые с ним подружился, как стал ему доверять, прислушиваться его советам, в обмен на что бета дарил ему, пожалуй, самое редкое, что можно было бы только от него получить — он дарил ему свою искренность. Швед практически никогда не обманывал его просто так, если не скрывал от него что-то горькое или грустное. Да, на людях он был жесток, и даже с ним, порой, но зная характер своего одноклассника, для норвежца это было не удивительно. Он любил с самого детства проводить с ним своё время и ни разу не использовал его так же, как и всех остальных своих "друзей", не считая Фина. И пусть последний Норвегии определенно и не нравился, где-то внутри он понимал, что это просто из-за того, что Швеция старается уделять больше внимания именно Холодной стране, совсем того не замечая. Порой, он даже забывал, что у него есть еще один друг, который будто бы "третий лишний". И альфа теперь прекрасно понимал, почему швед пошел на такой ужасный поступок, после чего, рукоятка ножа плавно опустилась ниже.       Потому что он бы тоже убил ради своей выгоды...       Но тем не менее, он до сих пор этого не сделал. Да, это жутко. Да, это ужасно — убить человека просто за то, что он тебе мешает. Но парень понимал мотивацию Швеции, ведь те девушки открыто приставали к тому, кого он на самом деле любит и кем дорожит, хоть этого и не показывает, порой, даже самому финну. И никто не знает об этом лучше, чем сам Норвегия, которому бета доверяет, в отличии от северянина, которого он наоборот — проверяет. Но альфа не спорит с тем, что такой поступок, как убийство, является неоспоримо ужасным и весьма несправедливым наказанием для тех, кто его даже и не заслужил. И он сам в это верит, каждый раз переубеждая себя в том, что даже если он сожжет до тла весь класс и почти всех своих одноклассников, ему не станет легче и он будет чувствовать лишь то же самое, что и швед — только вину, боль и вечный страх. Страх быть наедине со своими кошмарами. Страх даже обычных людей. Но тогда будет кое-что намного сильнее и серьезнее любого из того, что можно было только привести сейчас в пример — страх самого себя. Норвегия уже знает, как корит себя Швеция. И быть может, что те самые "призраки" были ничем большим, чем его галлюцинации, вызванные либо таблетками от чего-то, либо всё той же бессонницей. Но это никак не опровергает того факта, что перед ним его одноклассник был более, чем честным — он признал свою вину. Своё прямое участие в том, что он совершил. И ему нет прощения, что он прекрасно знает, продолжая скрывать правду. Даже от него. Даже от Норвегии, которому швед, скорее всего, всё же хочется открыться, на самом деле очень боясь за свою жизнь и дальнейшую судьбу. Вряд ли он хочет оказаться завтра в тюрьме, ведь это явно не выход. Этот выход не был бы правильным для них обоих. И речь даже не том, что норвежец считает нужным для мира, а что нет. Просто это бы в любом случае было бы неправильно.       И всё же кое-как отойдя от своих мыслей, скандинав сделал шаг назад, после подходя обратно к столу и кладя нож на прохладную деревянную поверхность. Всё это слишком далеко зашло, чего никто не мог предположить. И тем не менее, у него есть одна мысль о том, как можно выпутаться из всей этой паутины судьбы, которая со злой усмешкой на лице решила потопить их обоих. Ведь Швеции сейчас нужны далеко не нотации о том, что "убивать плохо".       Ему нужно раскаяние...

***

      Прошло несколько часов, после чего, на часах высветились яркими цветами цифры 6:30. Солнечные лучи стали плавно падать на листья деревьев и крыши домов, постепенно нагревая их, даруя сонной природе своё тепло и яркий свет. На улицах виднелся легкий туман, но сквозь него быстро проходили работящие люди, которым не было дела до обычной погоды за окном. На тонких ветвях деревьев тихо пели птицы, отходя от чуткого сна, а по темному в некоторых местах асфальте бегали пара дворовых кошек, быстро добираясь из какой-то одной точки в другую.       Норвегия всё так же сидел за своим столом и что-то читал на ярком экране компьютера, понемногу листая его вниз. Он понял о том, что наступило утро только по тому, что за окнами балкона начало светать, а птицы, что на тот момент уже были в бодрствующем состоянии, упорно и весело пели свои песни, заставляя альфу в первые три разы обращать на них внимание. Сегодня он не спал, так как не мог. Да и, собственно. после такой-то информации и всего произошедшего сам сон будто бы рукой сняло, после чего единственным выходом было просто быстро сделать домашнее задание и зайти в Интернет, дабы хоть немного отвлечься от столь тревожных мыслей в голове. И это правда получилось, так как уже, примерно, час младший скандинав читает какую-то статью о биологии и прочей информацией о трех видах, начиная открывать для себя, пусть и совсем неважные, но, тем не менее, интересные факты.       Хотя уже тогда, когда наступило время вставать в школу и собираться, норвежец даже не шелохнулся, дабы еще успеть заодно разбудить своего одноклассника. Он просто молча продолжал что-то читать, пока не услышал по правую сторону от себя тихий шорох, после чего, Швеция привстал на диване, пытаясь прийти в себя после долгого сна. — God morgon, Norge... (Доброе утро, Норв...) — тихо произнес бета, после чего норвежец повернулся на месте в его сторону на своём стуле. — Og god morgen til deg, Sverige. Selv om jeg ikke tror at du vil like det nå... (И тебе доброе, Швеция. Хотя я не думаю, что тебе оно сейчас понравится...) — почти незамедлительно ответил альфа, от чего лицо беты на секунду стало весьма встревоженным, а взгляд устремился в куда-то вперед на стену, после чего его обладатель, всё еще ничего не понимая, перевел их на хозяина дома. — Ты, случаем, не знаешь, кто был убийцей? Ну так... может, у тебя есть предположения? — чуть отведя голову к экрану компьютера, на самом деле лишь делая вид, что он там что-то продолжает читать, спросил норвежец, заставляя всё внутри шведа на секунду похолодеть, после чего, он уже почти полностью развернулся в сторону одноклассника, который вновь посмотрел на него. — Ты ведь не просто так задаешь мне этот вопрос такой спокойной речью. Так значит... — уже более как-то догадливо и, в то же время горестно проговорил Швеция своё последующее предложение, на конце лишь тихо вздыхая. За то всё время, пока вчерашним вечером Норвегии не было, он успел пару раз подумать на тему того, что же он скажет ему тогда, когда всё же придется время сознаться во всем, ведь все улики и доводы будут против него. И как бы это ни было странно, но бета уже мысленно свёлся с тем, что если так оно и будет, врать дальше смысла нет. Он и так каждый день мучился от воспоминаний и прочего, что настоящие действия в которых порождены лишь его слепой ненавистью, ревностью и даже завистью, что, разумеется, ни к чему хорошему не привели. Он уже даже не уверен, видел ли он настоящих призраков тех девушек, либо же это была простая галлюцинация его больного воображения. Но как бы-то ни было, прошлое нельзя изменить, а за все те действия в нём всё равно рано или поздно придется платить. — Да, Норв, я именно тот, кого они ищут. И о ком сейчас думаешь ты... — тихо таки признался швед, пуская свой взгляд еще ниже, как немного, собственно, и голову, не желая больше смотреть своему другу в глаза. — Я знал, что на сей раз ты не будешь скрывать правду... убийца... — с долей грусти произнес альфа, вставая с места и делая шаг в сторону своего гостя, после чего, Швеция закрыл глаза, больше не имея сил упираться своей участи. — Давай, Норвегия, сдай меня... — обреченным и полностью разбитым, совсем не свойственному себе самому, голосом ответил бета, немного протягивая вперед свои руки, которые теперь еле заметно дрожали от внутреннего страха. — Я не стану этого делать... — тяжело вздохнув, вдруг ответил норвежец, при этом частично присаживаясь напротив беты, после взяв чужие холодные кисти и отведя их обратно в сторону шведа, который в ответ на это действие очень удивился. — Тебе нужна помощь, а не тюрьма, или ты правда думаешь, что если я так поступлю, там тебе станет лучше? Поверь мне, Швец, это далеко не так и там ты будешь лишь больше страдать, чем сейчас. Конечно я знаю, что это неправильно и всё такое, но всё же... — кое-как правильно сформулировав свою мысль, продолжил младший скандинав, из-за чего у его одноклассника появился весьма резонный вопрос. — Но что тогда предлагаешь ты? Я совершил большую ошибку и мне никогда не жить дальше спокойно, зная, что эти кошмары достанут меня даже в реальности. — спросил бета, чей голос предательски дрогнул пару раз из-за сильного волнения внутри и не прошедшего страха. — Я предлагаю тебе искупить грехи: тебе не поможет обычный людской суд, которому в наше время достаточно лишь много денег заплатить, дабы заставить его молчать о правосудии. Тебе нужно пойти пойти именно к тому, для кого эти всё это не будет иметь значения, и перед кем ты действительно можешь искупить вину, если не имеешь способа извиниться перед теми, кому причинил боль. — объяснил парень, наблюдая за тем, как лицо его приятеля становится еще более обеспокоенным и сожалеющим. — Мне нужно умереть? — немного не поняв намека одноклассника, поинтересовался бета, только после понимая, как странно прозвучал его вопрос. — Тебе нужно пойти в собор. Собирайся — сегодня школу придется пропустить. — ответил Норвегия, вставая с места и подходя к шкафу, в котором находилась различная одежда. Швеция же пару секунд сидел в легком ступоре, но понимая, что его друг прав, он таки мысленно согласился на это, так же вставая на ноги и немного поправляя на себе чуть замявшиеся рубашку. — С каких пор ты стал так религиозен? Или ты таким образом пытаешься заставить меня поверить в Бога? — в какой-то момент спросил бета, после чего, застегивая последние пуговицы любимой рубашки, Норв слегка удивленно покосился на одноклассника. — Нет — я просто знаю, что именно сможет тебе сейчас помочь. Ну и честно говоря, меня с самого детства приучали верить в Него. На самом деле, мои родители были немного разных "взглядов на мир", потому я не особо им верил, поскольку их взгляды часто расходились во мнении. Я же всегда считал любую веру совершенно одинаковой, ведь во что бы мы не верили, кому бы не молились, это всё равно будет один и тот же... Бог? Ну ведь верно, потому что каждая вера называет Его просто по-другому. Поэтому нет разницы, кому ты помолишься — главное, что ты делаешь это и признаешь свои грехи. — проговорил в ответ скандинав, после чего швед, на всякий случай, пересмотрел все вещи в своём портфеле, после посмотрев на друга несколько совершенно не удивленно. — И как тебя только за такое нигде не пришили? И да, то есть хочешь сказать, что если я пойду в христианскую церковь молится Деве Марии, как католик, то это не будет неправильно? — продолжил задавать свои вопросы Швеция, после чего мимо него прошёл Норвегия, уходя в коридор. — У каждого из нас своё представление о Боге и никто не может его оспорить. Просто зачастую мы придерживаемся именно того, чему нас учат в детстве. Хотя на самом деле, по правде говоря, мы все верим в Того, чьё описание всегда склоняется к одному и тому же — Богу. — наконец закончив своё рассказ, ответил парень, от чего швед даже слегка помотал головой. — Ты просто сказочный философ... — без намека на обиду произнес бета, после чего его одноклассник, стоящий неподалеку, одел свою куртку. — Это ты просто ни во что не веришь, атеист. А зря, ведь как видишь, против такой паранормальной фигни тебя ни одна тюрьма не спрячет. Если только не святая. — в отместку кинул Норвегия, после чего, уже следуя за ним, оделся и швед. — Тц... я и так знаю, что ужасно виноват... — с нотой сожаления и вины, но уже более раздраженно ответил Швеция, открыв после двери и выйдя на прохладную лестничную площадку подъезда. Следом за ним покинул свою квартиру и норвежец, закрывая входные двери и начиная спускаться по каменным ступеням вниз, слыша позади себя тихие шаги одноклассника.       Выйдя через, примерно, минуту на улицу, норвежец вдруг остановился, после чего пошёл в нужном направлении, краем глаза замечая то, что шведу было идти весьма беспокойно, так как на его лице изображено только легкое и скрытое волнение, которое могло перебиться лишь чувством вины и страха. Он шёл, немного отставая, будто бы не хотя находиться вместе со своим другом достаточно близко, чтобы случайно навредить и чем-то задеть. На самом деле Швеция и вправду не хотел ни куда-то идти, ни, тем более, встречаться взглядом с одноклассником, который через пару минут чуть приостановился, разворачиваясь в его сторону. И дождавшись того момента, когда бета подойдет достаточно близко, норвежец продолжал своё движение, на самом деле опасаясь того, что его спутник может легко убежать за дома и скрыться из виду, после чего сделать всё, что угодно. Но не смотря на это у самого скандинава это было только где-то глубоко в мыслях, так как он прекрасно понимал, что Норвегия прав. Он злодей. Он убийца. И если он не может искупить свою вину перед теми, чьих родных он погубил, то будет ему суждено раскаяться хотя бы перед самим собой, раз уж на то пошло и он до сих пор, даже после всего того, что произошло, достоверное не верит в Бога. Просто потому что если бы он был, то на Земле не существовало бы никаких войн и раздоров, что повлекли за собой множество невинных жизней. И если бы Он был, не жил бы сейчас и швед.       Через некоторое время, когда стрелки на часах показывали уже 7:15, Норвегия вдруг увидел вдалеке темную крышу старого каменного собора, которая, освещаясь под ярким солнцем, приобретала более светлый вид, издали напоминая какой-то древний замок в готическом стиле, что до сих пор не снесли для постройки какого-нибудь супермаркета или прочего. — Ты когда-нибудь был здесь, Швеция? — неожиданно поинтересовался альфа, выйдя на одну из улиц, что вели прямо к самому святилищу. — Нет. По крайней мере, я совсем не помню этого. Но я много слышал об этом месте. — немного подумав, ответил бета, слегка замедляя свой шаг так же, как его одноклассник, что продолжал смотреть в сторону собора. — А я бывал. И не один раз. Так уж вышло, что здесь пришлось против воли выйти замуж за моего прадеда моей прабабушке, заключив некое перемирие. Но информация об этом несколько утерялась, поэтому это всё, что я знаю. Тем не менее, я здесь был когда-то очень давно. Помню, что когда мне было очень грустно и злостно от почти что вечных ссор дома, я сбегал сюда, поскольку мы жили совсем неподалеку, а после наш дом снесли с моего разрешения после смерти родителей и моего недалекого переезда для "новой жизни". Главный архидьакон знал меня и всегда разрешал остаться в соборе на некоторые время, даже когда темнело и он закрывался. Но после того, как я уехал отсюда по личным причинам, то перестал больше посещать это место. Хотя оно сейчас выглядит почти точно так же, как и когда-то давно... — объяснил скандинав, после чего Швеция уже более завороженно и несколько виновато посмотрел на огромную церковь, подходя к ней лишь ближе. — Ясно... — тихо ответил бета, останавливаясь вместе с норвежцем около самого входа. Большие деревянные ворота, что были сильно потрепанны временем, были открыты настежь, а внутрь заходило множество людей, которым было интересно побывать в новом, или уже давно знакомом для себя месте.       Пройдя чуть дальше за порог, швед, помимо шума позади себя, слышал так же и странную тишину, ведь внутри каменных стен собора было не так много голосов и прочего, к тому же, ощущаясь легкая прохлада. Был отчетливо слышен стук от любого шага, вокруг пахло чем-то непонятным, а где-то вдалеке было видно лестницу наверх, к которой, по какой-то причине, и направлялся Норвегия. И решив всё же ничего не спрашивать, бета молча последовал за ним, минуя толпы различных людей и почти что не обращая на них никакого внимания, уже спустя пару минут поднимаясь вместе со своим одноклассником наверх. И через некоторое время они оказались на верхних этажах собора, после чего Швеция сразу заметил неподалеку от себя что-то красочное на холодном каменной полу — это было отражение мозаики на круглом стекле, сквозь которое в это время просачивался яркий белый свет, образуя на гладкой ровной поверхности столь необычный рисунок. — Красиво, правда? Мне тоже всегда нравилось это место. Особенно тогда, когда на него падал лунный свет. — достаточно спокойно и тихо, чтобы не нарушать царящей здесь тишины, проговорил парень, подходя ближе к слегка удивленному другу, который, что было видно, о чём-то явно задумался. — Норвегия, ты ли это? — вдруг раздался голос в стороне, после чего, повернув голову налево, альфа по началу даже немного не понял, почему его зовут. Но увидев впереди себя пожилого мужчину в белом пастеровском наряде и полностью седыми короткими волосами, чьи темные глаза были уже давным-давно знакомы, норвежец сильно удивился, после улыбнувшись и полностью повернувшись в сторону архидьякона собора, делая пару шагов в его сторону. — Отец Миистаф! Я так давно вас не видел. Прошу прощения, ведь я не посещал собор после того, как сменил местожительства... — ответил младший скандинав, после чего, ни капли не злясь или осуждая, низкий старец улыбнулся навстречу, после чего, Норв решил продолжить. — Но я здесь не один. Это мой одноклассник — Швеция. И ему нужно срочное раскаяние, дабы собраться с мыслями и... всё такое...       На эту просьбу отец Миистаф немного задумался, и, взглянув еще раз на прибывшего в святую обитель бету, он поздоровался с ним тоже, после чего легким жестом руки указал следовать за ним. — Идемте: я покажу вам одно место, где никто не сможет помешать вам просить прощения у Господа... — через пару секунд ответил архидьякон, согласившись, после чего стал вести обоих друзей за собой по левому крылу собора, спустя пару минут приходя в какой-то более темный коридор, что почти не освещался солнцем снаружи. Подойдя к одной из старых деревянных дверей, на которых находилась замочная скважина, в которую, после нескольких нехитрых манипуляций, вставился один из ключей. Правильно покрутив небольшую, но довольно увесистую форму из отлитого железа, Миистаф смог открыть заветную дверь, после чего сделал шаг в сторону, левой рукой чуть надавливая на прочное дерево, тем самым лишь больше распахивая дверь к комнату. — Милости прошу вас в небольшое место для того, чтобы побыть наедине с собой. Только пожалуйста, не нужно ничего ломать или красть — собор и Бог всё видит. А мне, пожалуй, стоит оставить вас одних так как меня тоже ждут обязанности. Как только вы надумаете покинуть комнату уединения, прошу просто прикрыть эти двери и уйти. — напоследок произнес святой отец, после покинув обоих друзей и скрывшись за поворотом холодной каменной стены, вдоль которой не горели огни. В этот момент немного задумавшись, Швеция колебнулся сделать шаг за порог немного необычной, но весьма не тесной комнаты, внутри которой было поперёк и два ряда расставлено небольшое количество деревянных темных лавок, а к самом конец находилось старое и светлое окно, на которое не падали прямые лучи солнца, делая эту комнату не настолько яркой, как остальные и сама улица.       Но всё же через полминуты немного придя в себя и собрав все свои оставшиеся силы, бета немного взволнованно прошёл к тихое помещение, замечая по стенам и углам развешанные картины святых и самой Богородицы. Он не знал, почему тогда в воздухе чувствовалось некое напряжение, но Швецию не переставало покидать ощущение того, что глаза икон будто бы пристально смотрят на него, не отвлекаясь ни на что другое и тем самым прожигая в нем дыру. Из-за этого душащее чувство вины не переставало покидать сознание, заставляя в горле появится болезненный ком. Но не долго думая и подойдя к чуть ближе к окну после того, как дверь позади с тихим скрипом закрылась, швед медленно опустился на колени, после пары секунд внутреннего замешательства складывая руки в своеобразный замок, при этом опуская глаза ниже, устремляя взгляд куда-то в пол, при этом не переставая думать о том самом убийстве. Сейчас скандинав тихо признавался в совершенном, еле заметно подрагивая по вине легкого холода, окутывающего всю комнату. И чуть сильнее сжимая пальцы рук между собой, бета просил прощения, на самом деле чувствуя себя крайне плохо. Ему не было сейчас до того, чтобы просто уйти из этого скучного места и забыть о нём навсегда, при этом плевав на все свои страхи и тревожность. Бета стоял на коленях и каялся, ведь всегда поступал неправильно. Ему не было жаль почти что никого и он всегда поступал так, как сам считал нужным, не беря во внимание своё просьбы других. Он вёл себя жестоко с теми, кто просто хотели казаться такими же "крутыми" и "необычными". А так же Швеция никогда не чувствовал сострадания к своему отцу, ради которого тот работал, как мог, и над кем он даже ни разу не заплакал на похоронах, считая это всё лишь проявлением слабости. Но какая же сейчас слабость, если он действительно всегда был таковым, просто не хотя это признавать? И в этот момент ему даже на секунду стало жаль Эстонию. Того, что был его излюбленной "игрушкой" для насмешек и прочего, при этом всё равно будучи для него и всех остальных просто никем. И сейчас он вспомнил буквально всё, в чём только мог провиниться и успел множество раз раскаяться с своем убийстве и принять свою непосредственную вину, от чего внутри через некоторое время становилось действительно легче, будто груз, упавший на душу с огромной колокольни, начал постепенно терять свою массу.       Но вдруг парень неожиданно затих. Слезы продолжали медленно стекать с его лица и капать на ткань джинсов и руки, хотя не прошло и минуты, как бета вдруг встал с места. Внутри будто что-то боролось, не давая нормально вздохнуть, но единственное, что понял тогда швед, было то, что не может смириться со всего одной деталью в своей жизни. Он не может простить того, кто посмел помешать ему настолько наглым образом. Ровно так же, как и уже сейчас снова пожалеть о том, что он совершил. Будто бы все эмоции, что были всего секунду назад внутри него, мгновенно испарились, оставляя после себя лишь пустоту, которая и наполняла скандинава в тот момент. Его уже больше ничего не волновало, больше не было так грустно и тяжело. Может, конечно, это была всецело заслуга самого собора, но как бы-то ни было, сам бета всё равно до конца не может объяснить то, что с ним случилось в этот момент.        Тем не менее кое-как отведя свой взгляд от окна напротив и различных икон святых по его сторонах, Швеция медленно развернулся назад, после чего по всей комнате раздались отчетливые и хорошо слышные даже за её пределами шаги. И уже через пару секунд старая дверь слегка приоткрылась изнутри, заставляя, рядом стоявшего и о чём-то задумавшиеся снова, Норвегию перевести на него свой взгляд, после опуская перекрещенные ранее на груди руки вниз и отстраняясь от прохладной стены. — Мы можем идти? Или ты хотел о чём-то спросить меня? — поинтересовался альфа, после чего бета отрицательно покачал головой, молча оборачиваясь немного в сторону и натягивая на свои кисти рукава рубашки, после поспешно стирая ненужные слезы со своего лица, делая сухую мгновением ранее ткань насквозь пропитанной соленной влагой. — Все в порядке, Швец? Или может тебе стоит всё же немного отдохнуть? — с долей некой обеспокоенности спросил норвежец, после чего швед немного устало ухмыльнулся, идя по пустому крылу собора по направлению в нужную сторону. И решив больше не прикапываться к однокласснику с лишними вопросами, Норвегия поступил точно так же, скорее догоняя старшего скандинава и вместе с ним покидая сам храм.       Выйдя, наконец, на улицу и вдохнув свежий воздух, что успел уже насквозь пропитаться различными голосами людей вокруг, бета спустился по паре ступеней собора вниз и пошёл дальше в противоположную сторону от старой обители, на секунду останавливаясь, чувствуя себя внутри действительно немного легче. — Кстати, Норвегия, я, конечно, понимаю, что нужно уже задавал этот вопрос, возможно, ранее, но всё же — почему ты решил привести меня именно сюда и предложил раскаяться? — в какой-то момент спросил Швеция, после чего, за мгновение задумавшись, альфа слегка пожал плечами, пряча руки в карманы куртки. — Просто я, если честно, не знал, что в такой ситуации делать, а вспоминая про твоих "призраков", я просто не мог не остановится на мысли сводить тебя в церковь, дабы ты искупил свои грехи уже там. Потому что на самом деле я тоже грешен том, что скрываю тебя, а не сдаю сразу, из-за чего пришлось найти хоть какой-то выход, чтобы нам обоим стало легче. Короче говоря, я не знал, что с тобой делать, так что повел тебя в этот собор. Так понятнее? — ответил младший скандинав, после чего швед отвел свой взгляд немного в сторону. — Э... да. И еще: почему ты больше не ходишь больше туда, если сам говорил, что очень любил это место? — продолжил интересоваться одноклассник норвежца, на что последний тихо и как-то несколько тяжело вздохнул, смотря куда-то направо. — Ну... просто я больше не хочу там находится. Несколько лет назад, когда мы только с тобой подружились и организовали нашу небольшую группу, я еще частенько бывал в том соборе, считая, что это единственное место, где меня могут нормально выслушать и не откинуть, как того, что лишь вечно пререкается и мешает. Но со временем я понял, что являюсь тем еще садистом, чувствуя то же самое, что и ты, когда те, кто тебе не нравится, чувствуют боль, как "вознаграждение" за своё жалкое существование. И тогда я понял, что больше не могу находится внутри храма, так как являюсь настолько грешным, что смысла изменяться уже нет. Да, я, как бы это не звучало, верю во что-то, но тем не менее если уж я изначально был грешен, как говорят многие "знатоки" религий, так зачем изменяться вообще, если от этого ничего не поменяется? — окончив свою тираду мыслей, довольно тихо проговорил парень, дабы не вызывать в свою сторону подозрительные взгляды других людей. — Получается, что ты перечишь сам себе. — выслушав своего одноклассника, вдруг произнес швед, после чего альфа тихо посмеялся. — Да нет, почему же? Или ты хочешь сказать, что есть кто-то такой, кто, потеряв всё в себе и не имея больше возможности поменять свои действия в прошлом, при этом окончательно утонув в собственных грехах, изменился в лучшую сторону? Не смеши меня, Швеция — этот мир не так устроен, чтобы всё было так легко... — уже более как-то обреченно, нежели с недавней насмешкой над самим собой, ответил Норв, замечая, как его спутник на секунду задумался. — Хочешь сказать, что ты больше не хочешь быть тем, кем раньше, потому что это просто невозможно? — вновь задал вопрос швед, немного не понимая ход мыслей одноклассника. — Именно: уж лучше я буду грешником, который и не подумает изменяться, чем старым собой. Мне нравится моя жизнь сейчас и я не хочу ничего в ней менять, даже если меня попытаются напугать тем, что я попаду в Ад. Открою тебе секрет — мы все попадем в Ад. Так что как бы ты не пытался измениться, всё тщетно. — с некой утверждающей и даже несколько уверенной интонацией в голосе проговорил скандинав, после понимая, что он со своим другом вышел на главную дорогу города. Но честно говоря, это уже никого, особо, не волновало. — Смелый ты, однако, "верующий"... — чуть приподняв брови, но оставив лицо всё таким же спокойным, в ответ кинул бета, останавливаясь перед самой дорогой, видя то, что на светофоре горит яркий красный цвет. С этой фразы Норвегия даже слегка посмеялся, после чего дождавшись, пока включится желтая, а затем уже и зеленая лампа на высоком регуляторе дорожного движения, он вместе со своим одноклассником перешёл дорогу, останавливаясь около главного входа в национальный парк. — Ну ладно, тогда пойдешь к себе домой? Или ты всё еще боишься тех "призраков"? Просто постарайся не врать мне, что ты ничего не употреблял, — я ведь видел различные упаковки с медицинскими препаратами на твоем столе. — сразу предупредил Швецию альфа, после чего последний досадно вздохнул, поворачиваясь в сторону одноклассника. На самом деле бета уже и сам не уверен в том, было ли весь тот ужас реальностью, а не просто галлюцинацией от недосыпа и прочего. К тому же, у него в голове были несколько более важные мысли, от которых он всё никак не мог избавиться. — Наверное, всё же да. Спасибо тебе за всё, что ты для меня сделал... — с легкой неловкостью в речи поблагодарил своего напарника швед, после задумавшись. — Кстати... почему ты так поступил со мной? — тихо спросил Швеция, краем глаза замечая, как альфа слегка улыбнулся. — Потому что я знаю, что на моем бы месте ты поступил точно так же. — ответил норвежец, после чего бета на секунду замялся. Честно говоря, ему совсем не хотелось выражать сейчас свою слабость, что проявлялась в том, о чём он сейчас подумывал сделать, но понимая, что Норвегия всё равно никому ничего не расскажет и что он вообще ему сегодня жизнь спас, скандинав бегло оглянулся, после чего быстро обнял своего одноклассника, что на тот момент впал в легкий ступор.       Но довольно быстро отпустив своего приятеля, который даже не до конца понял, что сейчас произошло, бета сделал шаг назад. — До встречи, Норв. И спасибо тебе за всё. — коротко попрощался швед, разворачиваясь в другую сторону и скорым шагом покидая место последней на сегодня его встречи со своим другом, скрываясь за деревьями. — Да, бывай. Завтра увидимся... — с легкой ухмылкой в ответ произнес и Норвегия, поворачиваясь в другую сторону, после чего улыбка с его лица довольно быстро исчезла. Он не должен был его отпускать. Хотя бы просто потому, что не знает до конца, стабильна ли после такого психика его одноклассника. Ведь он может прямо сейчас пойти на крышу и просто сбросится с неё, тем самым покончив с собой, либо же жестоко расправится с еще парой ненужных ему людей, что бесят всех и его без исключения.       Но тем не менее, ему не хотелось прямо сейчас идти за бетой. Нужно было всё же дать ему некоторое время побыть наедине с собой, ведь как-никак, а отдых нужен даже ему, ведь сейчас альфу начинало жутко клонить в сон из-за двух бессонных ночей, одну из которых он провел, полностью погрузившись в Интернет, а вторую, пока ожидал пробуждения шведа.       И поэтому не решаясь спорить с самим собой, мысленно всё же проклиная внутри свою легкомысленность по поводу всего того, что произошло за всё это время...

***

      Швеция стоял посреди коридора, при этом положив секундной ранее свой тяжелый портфель на пол около входной двери. Сейчас он смотрел прямо лишь со спокойным выражением лица, будто бы его вовсе не заботило то, из-за чего он всего день назад в жуткой истерике выбежал из дома. Сейчас его больше ничего не тревожило, на спине не ощущались посторонние взгляды, а тишина вокруг не вызывала у хозяина дома никакого беспокойства. Поэтому тихим шагом пройдя в свою комнату, перед этим сняв с себя обувь и куртку, бета снова подошёл к окну, наблюдая за ним всю ту же погоду, что и была минуту назад. И всё же, его мысли не могло покинуть это странное ощущение свободы — будто всё прошлое было просто страшным сном, из которого Швеция, наконец, смог выйти.       Но в какой-то момент почувствовав в своей ноге что-то острое, скандинав понял, что случайно наступил на мелкое стекло, которое не порезало кожу, но смогло вызвать у беты весьма неприятные ощущения, после чего, убрав всё лишнее с пола и быстро заменив старую лопнувшую лампочку на новую, швед вернулся обратно в свою комнату, стараясь не обращать внимание уже ни на что.       Хотя его раз манила мысль лишний раз позвонить Финляндии, дабы просто поинтересоваться его делами...       — (Продолжение следует...) —