— Твёрдый хрусталь —

      Выйдя за территорию больницы и спокойно пойдя по знакомой дороге домой, Эстония молчал на протяжении всего пути, лишь изредка поднимая голову выше, чтобы оглянуться и убедиться в том, что Фин всё еще идет рядом с ним. И когда же это происходило, омега снова опускал взгляд ниже, продолжая идти по нужному направлению, вновь частично поникая в своих мыслях, не обращая внимания на что-либо вокруг себя. Сейчас прибалт мог думать только о том, что возможно, Беларусь была действительно права. Возможно, ему действительно не стоило так беспокоиться, ибо всё, возможно, будет хорошо, поэтому тратить нервы на переживания не стоило и вовсе. Вот только сам Эст прекрасно понимает, что так говорят абсолютно все люди, которые больны и лежат в больнице. Все ради того, чтобы их близкие не волновались и не загоняли себя еще больше, тем самым имея шанс умереть намного скорее, чем сам их родственник. И разумеется, что белоруска точно так же этого бы не хотела. Всем сердцем. Именно поэтому, возможно, эстонцу реально не стоило показывать своё волнение при сестре — оно лишь усугубило ситуацию, сделало хуже, заставив девушку подумать, что если же с ней что-нибудь случиться, её брат окончательно убьет себя внутри. Но в то же время, где-то внутри омега был очень рад, что бета отлично провела день тогда, когда они только пришли и завели беседу. Хотя не исключено, что завтра они смогут провести его так же, ведь если белоруска будет в хорошем настроении и рада видеть его, можно будет снова поговорить о чем-нибудь интересном, тем самым скрасив жуткое одиночество девушки в больнице. Впрочем, когда Беларусь была вообще против видеть своего родного брата?

*Резкий рывок*

      На секунду остановившись, Эстония вдруг почувствовал то, что его силой потянули назад, после чего, только сейчас подняв свою голову выше, европеец заметил то, что стоит на самом краю перед проезжей частью, при этом чувствуя даже легкий ветер от мимо проезжающих машин, так же явственно ощущая, что его всё ещё держат за воротник легкой куртки, чуть таща в обратную сторону от пешеходного перехода, на светофоре рядом с которым горел яркий красный свет. — Эст, черт возьми, ты бы смотрел туда, куда идешь. — с легким волнением в голосе произнес Финляндия, только после отпуская эстонца, замечая то, что омега немного пришел в себя, чуть отводя взгляд в сторону. — Прости, я... просто задумался. Погоди, а где мы? — задав весьма нескромный вопрос, прибалт слегка огляделся, после замечая, что находиться почти что возле своего дома — стоит только лишь дорогу перейти. Поэтому снова так же извинившись за свой столь странный вопрос, Зимняя страна, неловко улыбнувшись и дождавшись, пока на механизме выше загорится, одобряющий движение, зеленый знак, благополучно перешел дорогу, затем приостанавливаясь, замечая, что здесь его с финном пути расходятся, ведь альфе предстоит идти дальше в то время, как прибалт стоял уже рядом со своим вторым родным домом. — Ладно, Фин, до встречи. И да — спасибо, что проведал Беларусь и провел меня сюда. Удачи. — вновь улыбнувшись, но на этот раз уже благодарно, произнес на прощание омега, только затем разворачиваясь обратно в сторону подъезда и открывая его, после скрываясь за тяжелыми дверьми. Сейчас Эстонии хотелось просто прийти к себе домой и заняться чем-нибудь другим, чтобы больше не чувствовать на своей душе камень, что заставлял каждый раз испытывать ноющую боль. Впрочем, когда ему таки удалось добраться до своей квартиры, младший европеец спокойно вздохнул перед тем, как открыть входную дверь и пройти внутрь, будто бы стараясь оставить все свои переживания снаружи, дабы снова не колоться об болезненные мысли, которые только бы мешали ему с выполнением всяких домашних и школьных дел, которых было заданно на этот раз весьма немало.       Оставшись стоять на улице, Финляндия был неподвижен всего пару секунд, после чего, слегка отойдя от уже собственных размышлений, парень развернулся в левую сторону от дома одноклассника и пошёл прямо, продолжая частично вдыхать в легкие попутный ветер улицы, при этом продолжая слушать различный шум вокруг. Хотя европейца и до сих пор не отпускали слова девушки, сказанные сегодня в больнице...

***

      Новый день. Он начался так же, как и многие до него — утро понедельника никогда не было каким-то радостным или даже просто хорошим днем. Хотя бы потому, что в этот день начиналась учеба, а вместе с ней и бессмысленные запугивания многих учителей, что, мол, "никто не сможет нормально сдать экзамены". Их слышали почти все учащиеся еще в классе девятом, но как бы не были страшны данные угрозы, на результат окончательной проверки это почти не влияет. Лишь, возможно, меняется то, что подростки становятся более раздражительными и нервными из-за давления окружающих и родителей, которым в большинстве случаев важно не здоровье ребенка, а его заслуги. Поэтому многие выпускники и лезут из шкуры вон, лишь бы только не разочаровать своих близких и себя самих. У некоторых есть другие, более важные проблемы, чем обычная учеба, но подобное быстро заглушается простыми словами о том, что из тебя ничего не получится, если ты не будешь стараться быть идеальным в учебе. В какой-то мере, конечно, люди, говорящие такое, и были правы, но именно из-за зацикленности на том, что "надо", некоторые и забывают о том, чем беспокоиться нужно было в первую очередь.       Именно эти мысли сейчас и душили спокойно лежащего на своей кровати Эстонию, что просто молча смотрел в белый потолок, заставляя грязнуть в своих размышлениях. Прибалт не хотел ни вставать сейчас, ни собираться куда-либо снова даже после того, как будильник на его телефоне прозвонил в третий раз. Ему не хотелось откровенно говоря, ничего. Лишь, разве что, выпить воды и пойти куда-нибудь на улицу, которая за пределами окна дома была более, чем подходящая для простой прогулки. Правда, вспоминая то, что пропускать хотя бы один школьный день ему нельзя, эстонец медленно поднялся на кровати и потянулся на месте, поднимая руки над головой и чуть вытягиваясь в ребрах, чувствуя, как его сонливость начинает отходить на задний план, от чего становилось тут же легче. Но особо не тратя время на простые раздумья, омега, поднявшись на ноги, повернулся в сторону настольных часов и увидел то, что время на них было уже 6:12, что было более, чем хорошо, ведь ему было нужно еще одеться и привести себя в порядок перед походом в школу.       Поэтому сначала выйдя из своей комнаты и направившись в ванную, не забыв перед этим захватить с собой пару вещей из гардероба, европеец быстро принял душ и так же оперативно высушил тело, затем, не покидая небольшого помещения, одеваясь в свою привычную одежду для выхода, только после открывая дверь и останавливаясь в коридоре, слегка приседая на колени и начиная перепроверять свой портфель на наличие всего необходимого. И убедившись, что он ничего не забыл, Эст поднялся и снял с вешалки легкую накидку, что служила ему некой курткой, после надевая её на себя. Сегодня ему не хотелось есть, хотя прибалт не ел, начиная с вечера вчерашнего дня. И хотя он чувствовал легкий голод, мысли об этом то и дело, что перебивались постоянным желанием как можно быстрее прийти в злосчастную школу и, как всегда, проучиться там все восемь уроков, чтобы после снова пойти в больницу. Для омеги это стало будто бы целым расписанием дня — сначала выполнение всех заданий в школе, а после поход в центр города, чтобы вновь навестить тяжелобольную сестру. Будто бы у него не было больше ничего, что могло бы остановить этот порочный круг и обратить на себя внимание. Хотя да, такого у Зимней страны и вправду не было. Лишь тревога и печаль, что каждую минуту заставляла сердце неприятно сжиматься. Но даже к этому европеец уже успел привыкнуть — его больше не интересует ничего, кроме учебы, предстоящих экзаменов и Беларуси с Россией. И хотя последнего, скорее всего, уже выписали из больницы по причине того, что он практически полностью оклемался и выздоровел, Эстония хочет, чтобы это случилось еще и с белоруской. Разве ли он много просит?       Через пару секунд, послышался тихий звон ключей. Отперев входную дверь, омега чуть более удобнее поправил сумку на своём плече и вышел из квартиры, почти сразу же закрывая за собой двери обратно на замок, затем вновь кладя ключи на их исконное место в школьном портфеле, закрывая его, после начиная спускаться по холодным ступеням вниз по этажам, частично успевая заглянуть в маленькие окна, что были расположены на каждом лестничном пролёте — за ними погода была более, чем благодатная, и лишь только шум северного ветра прерывал все ожидания эстонца пройтись сегодня в школу по теплой, лишь частично облачной улице. Впрочем, та картина, которую прибалт смог наблюдать, когда таки вышел из родного подъезда, радовала его не меньше: снаружи было действительно приятно из-за легкого ветра, но почему-то, данная погода вызывала у европейца весьма смешанные чувства, сравнимые больше с предчувствием какого-то дождя и просто грустью. И хотя это было довольно заметно на первый взгляд, эстонец решил долго не рассматривать природу вокруг себя, вместо этого начиная идти по давно знакомому пути в давно надоевшую школу, с которой у Зимней страны были связанны только лишь плохие воспоминания. Правда, иногда, они были более, чем позитивные и хорошие, но подобного было настолько мало, что оно просто терялось на фоне всего того, из-за чего нервы прибалта и стали столь хрупки. Впрочем, Эст радовался и тому, что его до сих пор там не убили, хотя постоянные издевательства и побои были в разы хуже, даже не смотря на то, что он пообещал себе ещё давно искоренить подобные мысли из своей головы, дабы снова не задуматься о чем-либо ужасном. Легче было просто забыть обо всех обидах и простить должников, что украли здоровье некогда вполне счастливого эстонца, но это было сложнее, чем просто продолжить жить с подобными мыслями. Но всё же, Эстония не мстителен и в его сердце есть проблемы похлеще, чем простое унижение в школе. По крайней мере, ему всегда говорили о том, что бы он не лез в драку первым и больше времени уделял тому, что важнее, чем даже учеба в школе. Хотя даже прислушиваясь слов отца в прошлом, это не помогало тогда, когда было действительно плохо. Как, к примеру, сейчас. Сейчас нет вообще никого, кто бы мог сказать даже давно заевшее "Всё будет хорошо". Такое способна сказать лишь Беларусь, и эстонец не в силах отказать ей. Не в силах сказать, что что-то может быть не так. Не в силах сказать, что не хочет верить в её слова.       Но на секунду отвлекшись от своих мыслей, Эстония заметил, что стоит уже почти что у ворот школы, которые уже давно были открыты настежь, будто бы приглашая. Поэтому, не долго думая, прибалт повернулся налево и пошёл прямо, заходя на территорию школы, при этом немного поднимая голову выше, смотря на старое здание, которое слегка потрепало как и время, как и ученики, что имели совесть рисовать на стенах здания различные надписи и кидать об них несчастных сверстников, которые в чем-то провинились. Само учреждение не было чем-то необычным для эстонца, но ассоциации с ним возникли у него отнюдь не хорошие. Впрочем, кто всё равно будет спрашивать европейца, нравится ему тут или нет? Хотя, пожалуй, единственное, за что прибалт был, в какой-то мере, благодарен своей школе, так это за то, что она познакомила его с Финляндией. Пусть, и со всеми остальными скандинавами, но именно финн был первый, кто стал ему настоящим другом. Не тем, кто будет лишь пользоваться тобой ради выгоды.       Впрочем, мысли об однокласснике почти сразу перебил очередной звон будильника, поэтому выключив его, омега продолжил подниматься по ступеням и идти в свой класс, стараясь больше не думать вообще ни о чём, чтобы случайно не погрязнуть в своих размышлениях вновь...

***

      Через несколько часов, солнце на небосводе стало светить куда ярче, но даже так, его теплые лучи не могли полностью пробиться сквозь толщу серых облаков, которые закрывали собой почти все небо, делая его в разы тусклее. Ветер, что пролетал мимо множества людей и деревьев, стал холоднее, от чего некоторые кутались в одежду только сильнее, стараясь как можно быстрее добраться до места назначения или прийти домой. Никто и подумать не мог, что в почти три часа дня станет не жарче, чем обычно, а прохладнее, но в какой-то мере, это было даже хорошо, ведь давало передохнуть от несносного солнца. Тем не менее, не всем это нравилось, ведь видя подобную погоду за окном, ощущая её неприветливость даже за прочными стенами здания, многие ученики уже начинали предвкушать то, как им предстоит дойти до дома, при этом не имея при себе никакой верхней одежды.       Правда, Эстонию это совсем не огорчало — у него была легкая куртка, которой хватило бы даже для того, чтобы пройтись осенью под дождем. Поэтому в то же мгновение задумавшись о другом, прибалт перевел взгляд обратно на бланк с ответами, в которые он уже записал свои решения, приготовившись сдавать. Оставалось всего несколько считанных минут до конца урока, поэтому закончив очередную проверочную работу, эстонец просто дожидался того момента, когда большая стрелка станет на нужной ему минуте, попутно вслушиваясь в то, как тихо шуршали ручки остальных одноклассников, которые что-то старательно выписывали на белых и гладких проверочных листах, вчитываясь в задания. Казалось, это было единственным, что могло нарушить идеальную тишину в классе, но не успел Эст изменить своего мнения, как вдруг прозвучал громкий школьный звонок, что заставил некоторых даже вздрогнуть от испуга. Но через пару секунд, встав со своих мест, ученики стали по одному приближаться к учительскому столу, кладя свои листы с ответами на какое-то одно определенное место. Эстония тоже не стал исключением, поэтому поднявшись на ноги и пройдя пару метров, он положил свой листок к остальным, затем удаляясь обратно к своей парте, начиная складывать вещи и школьные принадлежности в сумку. За сегодня он устал больше, чем обычно, ведь почти каждый урок были сложные задания или проверки, которые изматывали еще сильнее, чем могло представиться. Но было хорошо одно — этот урок географии был последним, а это означало, что теперь прибалт и все остальные его одноклассники могут пойти домой. Поэтому не став долго думать, эстонец подошел к своему шкафчику в классе и открыл его, затем доставая оттуда куртку и надевая её на себя, застегивая. Сегодня у него были мысли пойти в больницу сразу после того, как закончатся все уроки, но чувствуя внутри тела сильную усталость от всего прошедшего, омега на секунду остановился, задумываясь. Ему не хотелось пропускать возможность встретиться с сестрой, но поняв то, что прийти сейчас он просто не может, европеец решил сначала добраться до дома и немного отдохнуть, после чего уже пойти обратно в несчастное медицинское учреждение.       Поэтому полностью собравшись и накинув на плечи тяжелую сумку, эстонец попрощался с учительницей и вышел из класса, после начиная идти в сторону выхода, уже почти ничего не замечая вокруг себя. Как и то, что Генри и остальные хотели попытаться остановить прибалта, дернув за воротник, но им этого не позволил сделать дежурный класса Швейцария, обойдя хулиганов и со строгостью посмотрев на них, после чего, альфа отстал, не продолжая идти за младшим европейцем, который вскоре и вовсе вышел на улицу, вдыхая свежий, но холодный воздух. Вокруг все казалось действительно каким-то неприветливым, но быстро привыкнув к подобной картине, Эстония спустился вниз по ступеням и пошёл прямо, проходя мимо черных кованных ворот и на секунду останавливаясь, несколько разрываясь между выбором. Ему очень хотелось сейчас пойти в больницу, но изнеможенность тоже давала о себе знать, поэтому тихо вздохнув, Зимняя страна пошёл в сторону своего дома, что был ближе, чем городское учреждение, поэтому у него осталось бы время еще и немного отдохнуть, дабы после, уже с чистой душой и без следов усталости, прийти обратно к Беларуси и вновь поговорить с ней. Всё же, омеге больше не хотелось заставлять девушку волноваться за него, поэтому на секунду отвлекшись от своих мыслей, эстонец вдруг обернулся, замечая знакомую группу "Скандинавы", что переходила через дорогу. И всё было бы ничего, ведь подобных стран он видит почти каждый день, но заметив то, что среди них есть Финляндия, юноша почувствовал неладное, чуть приостановившись, чтобы немного пронаблюдать за одноклассниками. Швеция, что шёл за руку с финном, будто бы тащил его за собой, заставляя идти, но со стороны это выглядело так, будто бета просто хочет успеть за Норвегией, Данией и Исландией, чтобы продолжить свой разговор с ними, в то время, как альфа был будто бы лишним, но все равно приглашенным, так как молчал, просто следуя за "приятелем". Но на мгновение задумавшись, Фин обернулся, встречаясь взглядом с Эстом, что стоял неподалеку. Их эмоции сначала выражали легкое и даже еле заметное удивление, но после, северянин немного улыбнулся, продолжая наблюдать за тем, как эстонец так же чуть приподнял уголки губ для ответной реакции, затем развернувшись и пойдя дальше, после чего, легкая ухмылка Холодной страны стала постепенно исчезать с его лица. Все же, Финляндии было жаль, что он не смог составить компанию эстонцу и пройтись с ним до его дома, вместо этого кое-как, после множества уговоров и пары угроз, таки согласившись пойти вместе со Швецией и остальными в город, в котором ему делать всё равно было нечего, кроме как ходить "хвостом" и слушать то, о чём разговаривали другие. И всё таки, это было лучше, чем если бы швед начал заподазривать то, что альфа дружит с тем омегой, после чего, можно было было бы и вовсе говорить прибалту не выходить из квартиры ни при каких условиях.       А Эстония, в то время, продолжал идти по улице и чувствовать легкие порывы холодного ветра на своем лице, через несколько минут таки достигая своего дома и кое-как открывая тяжелые двери подъезда, быстро проходя внутрь. За пару минут ему удалось обычным прогулочным шагом подняться на нужный пятый этаж, затем, достав ключи из портфеля и открыв ими входную дверь, пройти в свой дом, после несколько тяжело вздыхая и снимая со своего плеча неудобную сумку, кладя её рядом с порогом у небольших пластиковых полок. Сейчас было трудно даже дышать, в легких проходилась даже боль, но найдя в себе силы не только снять обувь, то и куртку, эстонец прошёл на кухню, после беря в руки пустой стакан и наполняя его холодной водой, после питья которой стало гораздо легче. Прошло уже около минут десяти, когда, наконец, омега смог полностью отдышаться и немного отдохнуть от рабочего дня. И хотя он не шибко отличался чем-то интересным, будучи таким же, как и другие, прибалту большего и не надо было. Разве что, поговорить с кем-либо о чем-то.       Вдруг, зазвонил телефон. Эст даже не сразу услышал его, ведь мобильный находился в закрытой сумке, поэтому звук вызова был сильно приглушён. И тем не менее, когда европеец таки понял, что странный, непрекращающиеся гудок идет именно от гаджета, он встал с места и прошёл обратно в коридор, после быстро находя телефон и принимая вызов, при этом немного удивившись тогда, когда номер, что позвонил ему, был подписан, как его брат Казахстан. — Алло? Казз, это ты? Что случилось? — почти сразу спрашивает прибалт, слыша за заднем фоне какие-то шаги и что-то, отдаленно напоминающее всхлипы и голос на разных языках, от чего ему тут же стало не по себе.

— Эстония, п-прошу тебя, иди прямо сейчас в больницу. Б-Беларусь, она... — немного дрожащим голосом произнес казах, после чего, замолчал, пытаясь перевести дыхание, но даже предыдущих слов было достаточно, чтобы эстонец застыл на одном месте, пребывая в неком шоке.

      Для европейца будто бы пропали все звуки, но опомнившись, он быстро сбросил вызов и выключил телефон, так же спеша обуваясь и накидывая на плечи куртку, после взяв ключи и открыв входную дверь, выйдя за пределы квартиры, закрывая её обратно. Сейчас нельзя было медлить, пока в сердце тут же перемешивались тревога и ноющая боль от страха, что заставили эстонца тут же чуть ли не слетать по каменным ступеням вниз, как можно быстрее добираясь первого этажа, по пути кладя ключи куда-то во внутренний карман расстегнутой куртки. Эстония уже практически бежал в сторону больницы, хоть с самого начала он хотел идти как можно более быстро, но спокойно, чтобы не привлекать внимания прохожих. Но сейчас ему было плевать на них. Плевать даже на то, что его чуть не сбила машина, водитель которой стал угрожать ему, когда европеец на красный перебежал дорогу. Сейчас ему не хотелось верить в слова Казахстана. Неужели что-то и вправду пошло не так? Неужели сейчас Беларусь умирает, а он не удосужился прийти к ней раньше? А что, если он не успеет добежать до больницы? Эст корил себя, что не пришел к сестре сразу после школы. Корил, но продолжал бежать, стараясь побороть внутри себя навязчивый страх и хоть как-то успокоиться, чтобы не показать эмоции прямо на улице и людях. Поэтому он продолжал путь, забегая на территорию больницы, вовсе не замечая на себе взгляд Финляндии, который заметил пробегающего неподалеку от него и остальных одноклассника, повернувшись в его сторону. Но через пару секунд, альфа тут же поник, продолжая смотреть в сторону больничного входа, при этом чуть опуская свои глаза ниже. — Что-то случилось? На кого ты там уставился? — вдруг спросил Швеция, подходя ближе к своему возлюбленному, после замечая, что северянин поменялся в лице, становясь не то ли раздраженным, не то ли грустным. — Ни на кого... — отрезал в ответ финн и развернулся в другую сторону, смотря куда-то вниз, не желая сейчас ни видеть бету, ни отвечать на его вопросы.       Тем временем, Эстония был уже в больнице. Быстро поднимая по ступеням на четвертый этаж, он чувствовал, что вот-вот задохнется, но времени останавливаться у него не было. Поэтому таки добравшись до места назначения, прибалт лишь на секунду остановился и прокашлялся, ощущая черствую сухость внутри, как и неимоверное изнеможение. Но тем не менее, придя в себя, Зимняя страна продолжил идти быстрым шагом в сторону палаты сестры, после замечая стоящего возле дверей реанимационной Украину, который, скрестив руки, просто молча смотрел куда-то в пол. Но стоило подойти обескураженному эстонцу ближе, как бета тут же поднял свой взгляд и перевел его на омегу, затем снова отводя его в сторону, после чего, немного не веря своим глазам из-за того ужаса, что сейчас происходил внутри души, Эстония медленно пошел в сторону палаты и приоткрыл её двери, заходя внутрь.       Но через секунду, прибалт так и застыл от того, что увидел — перед ним, на койке, лежала Беларусь, пока рядом и возле неё находились все его братья и сестры. Некоторые плакали, потому что не могли сдержать слез, как Армения, что жалась к Грузии и тихо всхлипывала, пока парень старался её успокоить, прекрасно понимая, что это никак не поможет. У конца койки больной девушки сидели так же Киргизия и Казахстан, первая из которых пыталась тщетно спрятать слезы, но было прекрасно видно, как они текут по её щекам, оставляя следы. То же было и на лице казаха, который, слегка приобнимая младшую сестру, просто молча смотрел на белоруску, пока его глаза еле заметно блестели из-за прозрачной жидкости. Сидел возле неё и Россия. Но хоть он был весьма холоден во время подобного, сейчас его лицо нельзя было назвать таковым. На нём были сожаление и печаль, которую уже нельзя было стереть ничем другим. И видя все это, на глазах Эстонии так же стали наворачиваться слезы. Было больно видеть такую картину. Видеть, как все твои близкие собрались вокруг одного из самого важного для тебя человека. Того, с кем ты вырос, кем был любим. С кем игрался в детстве и кто был рядом, когда было плохо.       От этого ноги и стали медленно коситься, тем не менее, всё ещё держа своего носителя. Эст просто не мог поверить в происходящее. Не мог поверить в то, что прямо сейчас его сестра умирает, хотя и находится в неком сознании, тихо разговаривая с Россией и остальными. Но теперь её слова о том, что все будет хорошо, но пройдут. Прибалт видит, что её пульс становится на экране кардиографа всё слабее и слабее. Все это видят. И тем не менее, даже не смотря на страх, панику и слезы, что грозятся политься в любую секунду, эстонец делает пару шагов в сторону девушки, после как будто бы на ватных ногах тихо присаживаясь рядом с Беларусью, которая, заметив последнего брата, слегка дрожаще улыбнулась, переводя взгляд на омегу. — Прости меня, Белла. Прости — это я виноват в том, что случилось... — кое-как найдя в себе силы заговорить, робко извинился Эст, после чего, глаза девушки знакомо заблестели, в то время, как она правой рукой слегка потянулась в сторону брата. — Н-но не смей сейчас умирать, с-слышишь? Как же т-твои слова о том, что ты вернешься к нам, как т-только выздоровеешь? Б-Белочка... — по лицу Эстонии уже катились слезы. Он тихо всхлипнул, на последнем слове осторожно взяв холодную руку сестры и слегка сжав её, уже не имея больше возможности скрывать свои эмоции. Было слишком больно. Слишком, чтобы без эмоций беспомощно наблюдать за тем, как медленно умирает родной человек, что всего несколько минут назад снова заходился в кашле и задыхался, выплевывая алую кровь. У беты снова был приступ. Но на этот раз, врачи уже никак не могут помочь ей. Кроме как отключить аппарат искусственного дыхания. — Т-ты ведь обещала мне. Обещала, ч-что всё будет х-хорошо. Б-Белл, п-пожалуйста... — продолжал тихо умолять сестру младший европеец, чувствуя внутри горла болезненный ком. Сидящий рядом Россия уже не мог выдержать подобного, поэтому опустил взгляд ниже, слушая то, как к койке подошли Казахстан и остальные, останавливаясь у самых бортиков. Каждый сейчас просил прощения за то, что когда-то обидел или разозлил сестру. Случайно обозвал в порыве злости, отказался от её присутствия в трудный момент. Сейчас все жалели о том, что происходит. Но особенно жалели Россия и Эстония. Русский никогда не хотел, чтобы такое произошло — они никогда и не подумал бы, что может так легко потерять свою родную сестру. Ту, с которой вырос. Ту, с который жил всё это время и которая была всегда на его стороне. И больнее, разве что, было только эстонцу, хотя это горе задело абсолютно всех. Омега знал, что это его и вина, и если бы не он, всё было бы хорошо. Прибалт явственно ощущал боль внутри сердца и души, ему не хотелось отпускать старшую сестру даже точно зная, что она не заслуживает такого брата. Только не сейчас, нет. Он не готов. Не готов потерять её навсегда, хоть и прекрасно знает, что его мольбы ничему уже не помогут.       А сейчас собрались абсолютно все. Эстония многих из своей семьи не видел очень продолжительное время. А сейчас они все здесь. Но жаль, что лишь для одного. Как же Эст просто хотел, что бы это оказалось страшным сном. Что он сейчас проснется и всё будет хорошо — никакой страшной аварии, никаких больниц. Никаких слез на лицах его любимых и никакого писка кардиографа, что становился лишь тише. Он отказывается это принимать. Не хочет видеть, как в глазах белорусски исчезает та самая искра, как на лице появляется всего лишь легкая улыбка, которую было видно даже сквозь кислородную маску, после чего, её лицо начинает бледнеть ещё сильнее, пока руки не становятся холодными совсем. В этот момент Эстония и начинает трясти сестру за плечи, пытаясь привести в чувства, пока Россия не выдерживает и сжимает руку беты к себе, а затем, эстонец слышит пронзительный писк кардиографа. В тот же момент, его сердце пропускает удар, и он уже не слышит, как рядом раздаются горькие рыдания. Он не слышит почти ничего, даже собственного голоса, коем он пытался заставить сестру посмотреть на него в последний раз. — Нет, Беларусь! Беларусь, пожалуйста! — в чуть ли не истерике произносит эстонец и захлебывается в слезах, сжимая руку умершей лишь сильнее, после закрывая глаза. Нет, это не может быть правдой. Беларусь не умерла, она еще жива, ведь так? Вот только ровная зеленая полоска на экране кардиографа говорит об обратном. — П-пожалуйста, не оставляй нас!... — душераздирающим голосом отчаянья в последний раз молит Эстония, после чего чувствует боль в сердце. Адскую боль, которая всё равно была несравнима в тем, что он чувствовал внутри. Агонию, боль от утраты — терпеть подобное было выше его сил, поэтому он и рыдал сейчас, сжимая некогда теплую и приятную руку сестры, с которой омега, казалось бы, только недавно весело разговаривал о чём-то и рассказывал о своем. Только недавно ведь было все хорошо — никакой смерти и никакой вины. И всё же, Эст все еще надеялся, что девушка сейчас вот-вот откроет свои глаза и снова улыбнется ему, как раньше.       Но нет — Беларусь мертва и больше никогда снова она не сможет прийти к нему для того, чтобы поинтересоваться делами и просто поговорить. Больше никогда он не сможет её увидеть, поздороваться или просто обняться. Эстония корил себя за её смерть, ведь это он виноват. Из-за него произошла та авария и сейчас остальные республики не могут найти себе места: кто-то всё еще пытается трясти бету и пытаться докричаться до мертвого тела, а кто-то просто просто всхлипывает и переносит тяжкую утрату, уже не имея больше сил смотреть на мир перед собой, пытаясь успокоить других, кому это было нужно сейчас, как никогда ранее. Сейчас всем было тяжело, и даже Украина, стоя за дверью и слыша еле уловимый протяжный писк от кардиографа, молча опустил глаза еще ниже, после чего, на его медицинский халат упали слезы, пропитав белую ткань.       Этот день был одним из самых ужасных в жизни каждой родной страны для белорусски, ведь надежда у каждого была своя, и не смотря на это, она в любом случае разбилась вдребезги...

***

      Как Эстония добрался до дома, он уже не помнит. Точнее, помнит лишь то, что после продолжительной истерики он не мог нормально на ногах держаться, когда пришедшие врачи попросили многих выйти из палаты, начиная отключать аппарат искусственного дыхания. В тот момент он готов был до последнего не давать мед. персоналу сделать это, но, увы, Россия решил иначе, ведь уже было всё равно бессмысленно оставлять его включенным. Тогда вся его оставшиеся семья и стала тихо уходить, кто куда, ведь оставаться в больнице просто не за чем, но не видя как дороги перед собой из-за слез, так и чувствуя сильное жжение в сердце, вместе с помутнением в голове, эстонец еле как смог выйти из палаты, всё ещё не имея возможности успокоится. В тот-то момент ему помог русский, который, будучи так же опустошенным внутри и еле сдерживая новые слезы после всего произошедшего, вывел младшего брата на улицу и вызвал такси, на котором уже добрался до дома прибалта, в котором после его и оставил — сейчас Россу требовалось поехать обратно в больницу, а точнее, в морг, после чего, подписать некоторые документы не только о смерти сестры, но и о смерти молодого правителя страны, земли которого ему придется взять под своё управление.       А Эст так и остался стоять в коридорном проходе, сумев лишь только осесть на пол и прижаться к стене около незапертой входной двери, до сих пор пребывая в неком шоке. Для омеги будто бы пропали все звуки, и было настолько плохо внутри, что сердце прибалта болезненно сжималось при каждом вздохе, не давая владельцу нормально дышать. И хотя европеец и чувствовал в своей душе будто бы дыру и пустоту, он не мог перестать ощущать ноющую боль, что отдавалась в солнечном сплетении каждый раз, стоило в его голове только было появится мыслям о смерти сестры или вообще любом, что с ней связано. Из-за всего этого, вскоре, омега и почувствовал острую боль в голове, а так же муть перед глазами, что не давали ни двинутся с места, ни встать на ноги, а поскольку эстонцу хотелось таки подняться уже чисто потому, что не мог продолжать находится в одном и том же положении, он попытался сделать это.       Пока просто не упал в сторону, потеряв сознание в ту же секунду...

***

      Прошло некоторое время, прежде чем в городе стало вечереть. И хотя этого не было визуально видно, потому что темнело только ближе к семи часам дня, а не к почти шести, стрелки на часах не останавливались, что давало понять, какое сейчас время на самом деле. Многие уже в это время были дома и занимались своими различными делами: кто просматривал сериалы, кто рисовал, а кто просто переписывался, делясь различными эмоциями или слезами. Погода же за окном была почти точно такой, как и раньше, за исключением того, что серые тучи стали понемногу расходиться, от чего ветер на улицах стал немного теплее, ведь теперь яркие солнечные лучи падали за землю без препятствий. Такие же лучи падали и на окна различных домов и квартир, проникая внутрь через прозрачные окна, затем освещая и нагревая любой предмет, что попался им.       Именно из-за этого, почувствовав неприятный свет на своем лице, Эстония медленно пришёл в себя и проснулся, сперва не спеша ни открывать глаза, ни вставать с места. Но через некоторое время всё же решившись, прибалт слегка приоткрыл глаза, приподнявшись немного на локтях, только после того, как солнце перестало светить на лицо, замечая, что он сейчас лежит на своей кровати, так же попутно замечая то, что кто-то неподалеку вышел из раздумий и резко встал с места, подходя к омеге. — Боже мой, Эстония, ты очнулся. Что случилось? Я нашел тебя без сознания. — с явным беспокойством, но в то же время, и облегчением стал задавать вопросы Финляндия, опускаясь на колени и слегка помогая другу осторожно подняться на месте и сесть, чутка подогнув ноги. Но эстонец молчал, будучи сначала в полном недопонимании, что сейчас происходит. Хотя как только до него дошли воспоминания того, что произошло в последний раз, как он был в сознании, он тут же немного поник, переводя взгляд обратно на альфу. — Просто... мне стало плохо. А как ты сюда зашёл? — тихим и немного хриплым голосом спросил прибалт в ответ, немного удобнее садясь на мягкой кровати, так же чувствуя, что финн убрал руки с его спины и талии. — Я хотел тебя проведать, но входная дверь была незаперта, поэтому открылась, после чего, увидел тебя на полу и без сознания. Но... да, теперь понимаю, почему. — честно признался Фин и встал с места, замечая по внешнему виду Эстонии, что ему всё ещё было плохо, поэтому обернувшись в сторону стола, парень подошёл в нему и взял стакан с водой, затем возвращаясь обратно и протягивая его хозяину дома с немой просьбой выпить. И не став ничего говорить в протест, Зимняя страна послушно взял продолговатый стакан с чистой прозрачной жидкостью и выпил её полностью через секунд тридцать, после чуть поворачиваясь на постели и кладя ноги на пол, готовясь встать с места, не смотря на всё еще не полностью прошедшее помутнение в голове. — Тебе пока нельзя ходить — посиди здесь. — вдруг произнес Фин и забрал из рук Эстонии пустой стакан, после удаляясь из комнаты, оставляя удивленного прибалта одного наедине со своими мыслями. Конечно Финляндия знает, что произошло с его одноклассником. Точнее говоря, он может лишь догадываться о том, что когда видел, как омега забегал в больницу и как оттуда его забирал Россия уже на такси, это значит, что с Беларусью таки случилось то, чего он ожидал. Не хотел, но ожидал. Ведь когда она его попросила о том, что бы альфа присмотрел за её младшим братом, он знал, что на самом деле бета имела в виду. Она имела в виду свою смерть и зная то, что скорее всего, Эст этого не переживёт, девушка и сказала парню, дабы тот не дал совершить какую-либо ошибку омеге, и большего для неё не надо. Поэтому сейчас он здесь: изначально, что бы проверить, всё ли в порядке с его другом, а после, уже для того, что бы убедиться в нормализации его состояния. И всё же, как бы финн не настраивал себя на то, что ему предстоит встретиться с эстонцем, которому было бы явно не до гостей, северянин никак не ожидал, что стоит ему слегка ударить по двери, чтобы постучать, как она тут же с тихим скрипом и откроется, а пройдя чуть внутрь дома, Фин увидит бессознательное тело одноклассника, лежащее на полу рядом. Конечно, тогда его это изрядно напугало, но сейчас было гораздо страшнее, ведь теперь Эстония с сознании. И не просто в сознании — он полностью помнит то, что произошло ранее, а значит, Холодной стране нежелательно оставлять его долго одного.       Тем более, частая потеря сознания тоже ни к чему хорошему не приводит, но на секунду отвлекшись от своих мыслей, Финляндия, положив чистый стакан для напитков обратно на его исконное место в верхнем шкафу, вернулся обратно в комнату хозяина квартиры, замечая, что тот по прежнему сидит за одном месте, вероятнее всего, задумавшись в этот момент. Поэтому подойдя ближе, альфа заметил то, как эстонец начал быстро вытирать свое лицо, после разворачиваясь в сторону гостя, тут же вставая с места, но продолжая всё так же молчать, будто бы боясь северянина или, по крайней мере, переживая, что тот увидит его настоящие эмоции. — Ты в порядке, Эст? И да, может, тебе стоит выпить чего-нибудь от сердца? Всё таки, ты сознание потерял. — спокойно, но всё же с легким волнением в голосе, предложил Фин, чтобы немного успокоить Эстонию. Но в ответ, сначала, прозвучала лишь тишина, после чего, тихо вздохнув, прибалт подошёл ближе, одобрительно кивнув. Всё же, ему сейчас действительно не помешало выпить какого-нибудь успокоительного, потому что падать без сознания вновь было бы так же ужасно. И всё же, мысли о смерти сестры, в которую он верить не хотел до последнего, душили его настолько сильно, что слезы сами выступали на лице, стоило лишь мимолетно задуматься об этом. Из-за этого видеть дорогу перед собой было весьма проблематично, ведь прозрачная пелена сильно размывала изображение перед глазами, но всё же дойдя до кухни, Эст сел на мягкий диван, смотря потерянным взглядом куда-то вниз. Ему было уже неважно на всё вокруг. Не хотелось ровно ничего, как и того, что бы выпить свои лекарства. В этом просто не было смысла. И видя столь безразличный и горький взгляд друга, старший европеец на секунду остановился, переставая искать что-либо в навесных ящиках, вместо этого, затем, быстро беря успокоительное и слегка разогретый чайник. Финн знает, что его однокласснику сейчас очень плохо. Ровно так же, как и понимает то, что его сердце сейчас разрывается не только в переносном, но и в прямом смысле. Но он не может позволить эстонцу просто умереть из-за приступа по вине слишком сильного стресса. И хоть сейчас сам Эст и пытается кое-как скрывать то, что ему ужасно плохо, альфа знает, что на самом деле видит лишь часть того, что могло бы случиться, если бы он ушёл.       Поэтому сделав лекарство полностью, Финляндия повернулся назад и с тихим стуком поставил чашку на стол, после садясь напротив хозяина дома, наблюдая за тем, как, всего на секунду закрыв свои глаза, по лицу Эстонии потекли горячие слезы. Но всё же не став отказываться от напитка, эстонец сделал всего пару глотков, после ставя кружку обратно на место, начиная мелко дрожать, затем прикрывая лицо руками и всхлипнув, локтями упираясь на поверхность стола. — Это м-моя вина, Ф-Фин. Это я в-виноват в её с-смерти... — сквозь слезы дрожащим голосом произнес Эстония, заставляя Холодную страну в тот же момент встать с места и сесть рядом с прибалтом, психика которого, кажется, уже начала дестабилизироваться. Он мелко дрожал, только сильнее пряча лицо в руках и даже чуть сжимая его, но всё, что мог сделать финн, это лишь приобнять одноклассника, при этом чувствуя боль где-то глубоко внутри каждый раз, когда Эст всхлипывал, сильнее разрывая своё больное сердце воспоминаниями. Он не мог слишком долго держать в себе все свои эмоции, поэтому было ожидаемо, что рано или поздно, прибалт сорвется. И хотя альфа понимал, что сейчас эстонцу следовало бы просто побыть одному, он не мог его опустить, лишь больше поникая, чувствуя, как в руках судорожно бьется чужое тело. Уж лучше он будет рядом даже в такое время, чем оставит Эста одного, тем самым подвергнув его жизнь опасности...

***

      Финляндия пробыл с Эстонией до вечера. И хотя после своего первого срыва омега и старался больше не показывать ни слез, ни своего состояния, было видно, что ему всё так же больно, от чего становилось плохо и финну, который, не смотря на это, всё равно старался не просто заставить прибалта думать о другом, а быть рядом, чтобы хоть как-нибудь успокоить и не дать ему ничего с собой сделать. Всё же, это было весьма вероятно, особенно, если знать, как европеец корит себя в смерти близкой страны.       Эст, же, каждую минуту ждал звонка от России, что бы услышать то, что он ошибся и всё хорошо. Его сознание просто не принимало то, что Беларусь мертва, а душа хотела вернуть её и увидеть снова. От этого становилось ещё хуже, ведь чем больше омега думал про это, тем болезненнее сжималось его сердце. Прибалт уже просто не мог стараться вести себя нормально, дабы лишний раз не заставлять своего гостя волноваться. Просто не мог продолжать сдерживать себя, но понимая, что очередная истерика обойдется ему не только нервами, но и другом, который посчитает, что он просто плакса и не умеет держать себя в руках, эстонец молчит, опуская глаза лишь ниже, когда финн смотрит на него. Но всё же, в какой-то момент, гробовую тишину прорезал гудок телефона, заставивший морально измотанного и убитого Эстонию встать с кровати и подойти к столу, после нажимая на кнопку вызова. — Да, алло. Россия, это ты?... — тихо спросил омега, слыша позади себя шаги от, видимо, вставшего с места Фина, после слушая на другом конце линии тяжелый вздох.

— Да, Эст, это я. И звоню сейчас потому, что договорился с одной похоронной компанией. В общем, Беларусь будут хоронить уже завтра, поэтому я предупреждаю тебя, что бы ты обязательно пришел. Надеюсь, завтра все будут... — с сильной долей грусти в голосе, не позволяющей нормально дышать, произнес Россия, после чего, Эст на секунду опешил, чувствуя то, что на глазах начинают вновь собираться слезы.

      — Хорошо, я понял. И... это всё, что ты хотел мне сказать, да?... — пытаясь не верить в горькие слова русского спросил прибалт с некой надеждой, которая тут же растаяла, стоило альфе ответить.

— Ну... да. Правда, сейчас мне нужно ещё кое-куда зайти, но это уже не важно. И да, Эст, я знаю, что тебе больно. Всем нам больно. Но пожалуйста, приходи завтра. Всё таки, мы должны будем увидеть нашу сестру в последний раз. И да, удачи тебе, потому что мне уже нужно идти. — произнес русский, после чего эстонец почувствовал неприятный ком в горле, не дающий не только нормально сказать ему что-либо, но и заставляющий снова почувствовать боль.

      — Д-да, Росс, обязательно. Пока... — уже чувствуя, как его голос дрожит, ответ Зимняя страна и опустил телефон ниже, сквозь легкую пелену слез видя, что его брат отключился, а вокруг снова образовалась мертвая тишина. Но на этот раз, было куда больнее, ведь как бы того не хотелось признавать, Эст уже не может отрицать очевидного. Из-за этого ему и снова больно — любимая сестра, которая всегда была к нему столь добра, скончалась по вине младшего брата, который не смог её остановить. Эстония знает, что это его вина. Знает, что это он виноват. Если бы не он, ничего бы не случилось. Если бы не он, белоруска была бы жива, а Россия невредим. Всё это произошло только от него, и поэтому сейчас подобные мысли и душат омегу, заставляя его сердце сильнее болеть, как и голову. — Эст, ты как? Господи, не молчи. — с волнением спрашивает Финляндия, стоя позади и делая небольшой шаг вперед, слегка протягивая руку, дабы коснуться плеча младшего европейца, видя то, что руки Эстонии начинают мелко подрагивать, но совершенно не видя того, что его взгляд становится ненавистным, потерянным и печальным одновременно, из-за чего голос и еле заметно дрожит, показывая то, что его хозяин снова готов сорваться. Вот только финн не заслуживает этого. Он не заслуживает ни слушать истерики своего друга, ни видеть его состояние сейчас. Он не должен переживать за убийцу. — Уходи, Фин. — вдруг тихо отрезал Зимняя страна, заставляя альфу тут же остановиться и застыть на месте, будучи в полном недопонимании, но чувствуя некое опустошение в районе солнечного сплетения от подобных слов. — Я не хочу, чтобы ты видел меня сейчас. Тебе оно не нужно, но я очень благодарен за то, что ты был со мной всё это время. А сейчас уходи, прошу тебя...       От этих слов сердце парня пропустило удар, но на секунду задумавшись, северянин сделал легкий шаг назад, чуть сжимая руки — если Эстонии сейчас необходимо побыть одному, он не станет навязываться. И хотя это полностью нормально, особенно в подобных случаях, альфа всё равно чувствует тревогу. Но ослушиваться всё же не может. — Хорошо, но... пообещай мне, что ты ничего с собой не сделаешь. — произносит напоследок Фин лишь с единственной просьбой, после чего, молча оборачивается в сторону выхода из комнаты и выходит из теплого помещения, после начиная одеваться. Он знает, прекрасно знает, что сейчас оставлять эстонца одного нельзя. Но в то же время, Холодная страна ему почти что никто, чтобы доказывать свое мнение и быть рядом против воли прибалта, которому наоборот нужно одиночество и принятие случившиеся. Финн не держит ни злости, ни обиды за подобные слова, поэтому, открывая входные двери чужой квартиры и выходя в подъезд, надеется, что эстонец не держит подобного и на него. Всё же, злить хоть чем-нибудь уже морально убитого друга ему хотелось меньше всего.       А Эстония так и остался стоять на месте. Отлично — он только что прогнал последнего, кто был с ним сейчас. И оставшись наедине со своими мыслями, прибалт может лишь думать о прошлом, в какой-то момент слегка улыбнувшись и даже нервно посмеявшись, сделав пару шагов в сторону и осторожно присев на край кровати. Эст уже не мог сдерживать слезы, поэтому они просто текли по его лицу, пока сам юноша снова слегка прикрывал его руками, чуть сгибаясь на месте. Сейчас он просто плакса, который не может сдержать эмоции. Плакса, коем всегда и был, но теперь, который ещё и виноват в смерти любимой страны, которая была единственной, кто поверила ему, когда омега говорил ей о том, что его друг изменился. Первая, кто всегда с самого начала относилась к нему более, чем хорошо, заботясь и уделяя внимание. А сейчас она просто мертва, её не вернуть и больше Белла никогда не сможет ему снова улыбнуться. И от этого душа Эстонии лишь больше раскалывается, когда он вспоминает образ милой белоруски, которая так и погибла на его руках, не сумев сказать ему перед смертью даже пары слов.       — A-andke mulle andeks, v-väike õde. Näeme varsti j-jälle... (П-прости меня, с-сестренка. Скоро м-мы снова увидимся...)       — (Продолжение следует...) —