— Твёрдый хрусталь —

***

      Новый день. Очередной новый день. Такой же, как все остальные до этого. Погода за окном была всё та же, что и вчера, за исключением того, что холодный ветер стал только сильнее, своими резкими порывами умудряясь с особой жестокостью беспощадно срывать молодые листья с ветвей деревьев, унося их за собой куда-то очень далеко, или же просто бросая вниз, позволяя вновь идущим по улице людям растоптать их в клочья. В такое время никому особо не хотелось находиться за пределами своего дома — не удивительно, что дороги были ли почти что полностью пусты, если бы не те бедные люди, что торопились на свою работу в этот вторник. Правда, вместе с ними можно было увидеть и некоторых учеников, что так же торопились прийти как можно раньше в назначенное место, чтобы ни на что, случайно, не опоздать.       Но некоторые сегодня пропустят школу. Как, например, Эстония, что сейчас стоит возле окна в своей гостиной, со взглядом, полного безразличия, смотря вниз на улицу. Казалось, что его белые глаза и зрачки совсем немного посерели, став немного быть похожими на еле заметную радужку, но сейчас это совершенно никого не волновало. Как и самого омегу, ведь ему далеко в этот момент было не до своего тела. Единственное, что волновало эстонца, было время, записанное на небольшом клочке бумаги, что лежал немного поодаль на подоконнике рядом. 12:15. Во столько сегодня похоронят Беларусь. Точнее, начнется сама церемония. Именно поэтому Россия сегодня смог уговорить абсолютно всех своих братьев и сестер не идти на занятия и в школы, чтобы к началу похорон быть полностью готовыми, а не погруженными в школьные дела. К тому же, он так же предупредил учителей об этом и пригласил на печальное события не только родственников, но и просто близких и лучших друзей беты. Обо всем этом Эст узнал через телефонный разговор рано утром, когда ему снова позвонил русский, дабы вновь напомнить о том, что тому необходимо прийти в ровно назначенное время и попытаться снова сдержать все свои эмоции в себе. Конечно, Росс говорит об этом не спроста — он до сих пор прекрасно помнит, как тяжело прибалту далась смерть его отца. Настолько, что он даже не хотел идти на похороны. Не хотел снова видеть его мертвое тело и страдать, а потому и чуть ли не вышел из себя по вине сильной истерики прямо на церемонии. Благо, тогда была рядом Беларусь, которая и смогла отвести брата в сторону и более-менее успокоить.       Но сейчас роли поменялись, и вместо покойного отца в дорогом гробу будет лежать любимая сестра, поминки которой Эст уже не смеет пропустить. И не просто потому, что он дал обещание старшему брату — он в принципе не может так поступить с той, которая была к нему, пожалуй, добрее всех. Поэтому даже не смотря на то, что слабое сердце прибалта до сих пор сильно болит, он не может просто взять и не прийти. Неважно, что ему потребуется сделать ради того, чтобы сдержать все свои эмоции и подавить. На лице омеги нет их, но все же прекрасно видно даже простому человеку, что ему невероятно плохо и грустно. До такой степени, что он еле сдерживает слезы, но как всегда заплакать сегодня у него не выйдет — он просто не сможет из-за большого количества выпитых анти-депрессантов и успокоительных ранее, пустые упаковки от которых уже валяются где-то на дне мусорного ведра. В какой-то мере, это было хорошо, ведь теперь он не сможет больше опозорить никого столь слабым характером, про который прибалту всегда говорили остальные. И тем не менее, в душе было всё так же больно от любых мыслей сейчас, что проявлялось в жгучих ощущениях в области солнечного сплетения и сердца, растекаясь по всему телу. Лучшим решением было бы сейчас вообще ни о чем не думать вовсе.       Но Эст не может. Всё, что он, как безэмоциональная тряпка, может сделать, это вернуться обратно в свою комнату и обратить внимание на то, что время на часах стало около 8:23. Что же, школу он уже пропустил, но это, благо, не страшно. Сегодня у него всё равно не было никаких особо важных проверок и прочего, поэтому Россия выбрал именно этот завтрашний день, как тот, в который можно было бы провести похороны, ведь он так же учится в классе эстонца. Поэтому волноваться за пропущенные уроки тоже не стоит. Хотя можно подумать, что омега за них переживал. Конечно нет. Единственное, что его сейчас волновало, так это то, что что-то может пойти не так, или пойдет сильный дождь, как это всегда бывает в сказках и романах. Но, увы, в реальности не все так красочно — ты не стоишь в дорогой одежде, мокнущей под небесной водой, и не плачешь над телом умершего столько, сколько тебе захочется. Ты просто становишься пуст внутри, ведь срываться на церемонии и после неё нельзя, чтобы лишний раз не опозориться. Как всегда до этого. Как всегда в принципе. Именно поэтому, почувствовав, что его жалкие слезы снова норовят политься ручьем, Эстония глубоко вдохнул и решил немного отвлечь себя тем, что снова заправил свою кровать, на которой только что сидел, при этом взбив немного влажную подушку, кладя её обратно.       Казалось, что он сошел с ума, занимаясь подобными вещами в такой день, но выбора у Эста особо не было, ведь всё, что ему оставалось, это просто ждать...

***

      Прошло несколько часов. Достаточно, что бы наступило 11:40, во время которых телефон эстонца снова зазвонил. И как в прошлые разы подняв трубку, прибалт услышал знакомый голос брата, что на этот раз уже сказал собираться и выходить на улицу. Они все должны встретиться около подъезда дома России, куда привезут сам гроб, дабы все могли с Беларусью повидаться в последний раз, кто не сможет после этого поехать на местное кладбище. Поэтому не теряя ни минуты, Эстония, окончив разговор, подошёл к своему шкафу с одеждой и открыл его, затем доставая на вешалке опрятный строгий костюм, что остался у него еще со времен смерти отца и других каких-то важных событий, ведь сам прибалт не сильно вырос с него, поэтому одев костюм, который сейчас на нем смотрелся более, чем хорошо, прибалт быстро собрал все свои оставшиеся вещи, по типу ключей от дома и телефона, после выйдя в коридор. Но на секунду остановившись, Эст повернулся в сторону ванной комнаты и незамедлительно прошёл туда, подходя к раковине и умывая холодной водой свое лицо, затем немного вытирая его, чтобы его внешний вид не выглядел так ужасно, хотя сейчас, смотря на свое отражение в зеркале выше, Эстония чувствует лишь подавленность и грусть, после чего, отвернувшись, он решает таки на улицу и не заставлять других ждать себя.       Именно поэтому, открыв входные двери и проверив себя на наличие всего необходимого, так же не забыв взять с собой то самое маленькое плетенное лукошко, Эст вышел в необычно прохладный подъезд и закрыл квартиру снова, после начиная спускаться вниз по ступеням, через некоторое время оказываясь на самом первой этаже, через силу открывая тяжелые двери и выходя на улицу, где ветер так и норовил закрыть глаза прибалта от неожиданного порыва воздуха в лицо. Но лишь тихо вздохнув, чтобы перевести дух, омега пошёл в сторону дома России. Необыкновенно холодное утро слегка пугало его, ведь юноша был одет весьма не тепло, но ему стало плевать на это буквально через пару минут, когда место назначения становилось все ближе и ближе, заставляя сердце европейца больнее биться с каждым разом. Он не знал, что скажет своим братьям и сестрам, когда придет окончательно, но как оказалось, над этим не стоило даже думать — все молча поприветствовали Эста и продолжили ждать чего-то, пока эстонец лишь мысленно недопонимал, почему среди всех остальных нет России, Украины и Казахстана.       Хотя ответ на этот вопрос решился сам собой уже через минуту, когда из подъезда вынесли гроб, в котором лежала молодая страна. И помогали нести его сотрудникам похоронных служб именно родные браться беты, которые после поставили тяжелую домовину на специальную подставку, после чего, русский вместе с украинцем удалились куда-то к машине, что, видимо, должна была забрать почившую и отвезти её на кладбище. Но для Эстонии это уже не было важно: он, как и все остальные, подойдя к любой сестре, всё же вновь встретился с ней, как и обещал ранее. Беларусь была прекрасная: эта гладкая и всегда теплая, нежная кожа стала пусть чуть и более бледной, но она все ещё позволяла девушке выглядеть так же, как и до смерти, что делало её облик настолько похожим на живой, из-за чего эстонцу казалось, что она может прямо сейчас открыть глаза и подняться, снова улыбнувшись всем, как раньше. Но пушистые веки оставались закрытыми, с какой бы мольбой и нереальной горечью на них не смотрели все остальные, тяжело переживая потерю. Которым, а именно таким, как Киргизия, становилось плохо, и их приходилось отводить в сторону, что бы успокоить. Но Эст стоял неподвижно, пока все вокруг двигались, переживая скорбь и готовясь к церемонии. В его глазах была чистая пустота, но вскоре, образовались еле заметные слезы, заставившие лицо омеги чуть невольно покраснеть, а после и вовсе чуть опустить его вниз. Ему просто больно видеть то, к чему он причастен. Ведь если бы не тот укус, не Россия, не выпивка, не Финляндия, и, в конце концов, сам он, возможно, белоруска не попала бы в больницу и продолжая ходить вместе с младшим братом в школу. Жаль, что только сейчас Эстония осознал, насколько сильно ценит все эти моменты.       Вдруг, машина рядом тронулась, заставив абсолютно всех вокруг изменить ход своих мыслей и чуть отойти назад, что бы сотрудникам похоронной службы можно было забрать темный деревянный гроб и аккуратно положить его в машину, после закрыв двери и уехав прочь. В примерно тот же момент открылись двери другого транспорта, предназначенного для перевозки людей, в который уже начали заходить братья и сестры европейца. — Эст, ты в порядке? Пойдем к машине, мы уже едем. — с нотой сострадания в голосе спросил Казахстан, но эстонец лишь на секунду задумался, молча поворачиваясь в сторону машины и подходя к ней. В тот момент казах не мог не заметить, что выражение его брата никогда ранее не было таким — даже на похоронах отца он выражал хоть какие-нибудь эмоции, что, несомненно, сейчас весьма напрягло бету. Но не успев сказать о своим переживаниях Эсту, он смог лишь наблюдать за тем, как он и все остальные молча заходили в машину, после чего, ему пришлось поступить так же, самым последним закрывая двери, и через пару минут, машина тронулась с места...

***

      Кладбище. Все такое же тихое и мрачное место, как и всегда до этого. На открытых просторах, казалось, моросил легкий и еле заметный дождик. Насколько Эстония помнит, такая погода всегда нравилась его сестре, ведь в неё не было особо жарко, а значит, можно было насладиться прохладным легким ветерком, чувствуя его порывы на себе. И сейчас ветер точно так же слегка бьет по лицу и телу, обдавая его холодом, вот только прибалту уже не так весело. Прямо сейчас, он стоит с остальными близкими ему странами на церемонии прощания, будучи одетым в строгий черный костюм. Белоруске не очень нравилось, когда кто-то одевал что-то черное для траура, ведь на это всегда было грусть смотреть. Но к сожалению, эстонец даже извиниться перед ней не может за это. За то, что прямо сейчас стоит около неё и мимолетно слушает речь пастора, что стоял возле самой домовины, держа в руках какую-то книжку. В его руках, сжимающих небольшое плетенное лукошко, ощущается еле заметная дрожь. Как же так? Неужели это действительно конец и они больше никогда не выйдут во двор погулять, как в детстве? Сознание Эста все еще не может отпустить сестру. Он до сих пор считает, что та может быть живой, но доктора, близкие, и вообще все вокруг отказались верить в это, лишь бы только не чувствовать эту боль снова. Боль, которая сжимает руки и сковывает движения, заставляя просто беспомощно застыть и наблюдать за тем, как все присутствующие, молча или плача, скорбели, подходя к трупу и кладя в труну что-то ценное. Что напоминало бы о них самих, или том, что любили они и было важно для Беларуси. Кто-то положил любимые цветы, кто-то наручные часы девушки, а Россия — маленького и очень потрепанного медвежонка, который теперь покоился рядом с его владелицей. — Надеюсь, ты всё ещё не забыла его. Всё таки, это твой лучший друг детства... — через силу тихо смог проговорить русский, чувствуя сильный ком в горле и подступающие слезы, грозящиеся политься вниз. Теперь остался один Эст, который ничего не положил в последний "путь" своей сестре.       Поэтому молча подойдя к холодному телу, прибалт поднял в руках слегка согретое им же лукошко за его ручку, после кладя самодельную работу Беларуси у её ног, подходя ближе и на секунду останавливаясь, затем слегка кривовато улыбаясь, медленно, но нежно целуя бету в лоб. — Hüvasti, väike õde. Mul on kahju, et ma olin kohutav vend... (Прощай, сестричка. Прости, что я был ужасным братом...) — еле слышно и дрожью в голове произнес омега, после чего, на совершенно спокойное лицо девушки упала капля слезы, которая после скатилась с уголка её правого глаза, скрываясь где-то за головой. После этого, чуть выпрямившись, Зимняя страна отошел от гроба и сделал пару шагов назад. Крышку гроба закрыли, заколотив после её гвоздями. Рядом стоявшие люди из похоронных служб, взяв свои инструменты, принялись опускать в свежевырытую могилу темную домовину из дорогого дерева. Где-то неподалеку прозвучал глубокий звон церковных колоколов, означающих о скорби. Только сейчас Эстония понял, насколько сильно любил Беларусь. Любил те моменты, когда они играли в детстве возле дома. Любил за то, что она всегда была так добра ко всем и пыталась помочь даже ему. Ценил всю ту поддержку и мимолетные разговоры, которых ему так не хватало в трудные моменты жизни.       А сейчас всё, что он чувствует, это горячие слезы на лице. Могилу стали медленно засыпать холодной землей, пока создание будто бы кричало "Нет, останови их!", дабы не позволить другим буквально оторвать от европейца любимую страну. Но... он уже ничего не может сделать. Всё, что чувствовал Эстония из реального — дрожь в руках и боль в сердце. Грусть и скорбь растекались по телу где-то в груди и ниже, будто бы выжигая всё на своём пути. От этого было лишь больнее. Слишком больно, что бы продолжать смотреть на похороны, но он обещал, что не уйдет. Обещал, что будет с любимой сестренкой до конца, что никогда не оставит. Именно поэтому, не смотря на слезы, он продолжает наблюдать за тем, как рядом с могилой его отца делают и могилу его дочери. Эсту было сложно дышать, не смотря на весь этот свежий и даже несколько сырой воздух вокруг. Было сложно стоять. Но он обещал, что с его сестрой будет всё в порядке, а значит, он должен убедиться в этом прямо сейчас. Даже если сознание начинало медленно теряться, а из-за пелены перед глазами ничего не было видно. Прибалту уже даже мыслей не хватало о воспоминаниях — они просто пролетали перед его глазами, заставляя вспомнить всё то, что происходило раньше. Все те разговоры, все те встречи.       Подняв голову чуть выше к небу и прикрыв глаза, Эстония тихо вздохнул, чувствуя, как на него мелкими каплями падает дождь, что со временем усилился. Хотя даже он не способен был заставить омегу отвернуть голову, или не открывать веки. Смотря на серое, но светлое небо, Эст вспоминал то самое настроение сестры, когда она была зла, но в шутку. Было забавно. Особенно тогда, когда девушка легонько ударяла эстонца в локоть, когда что-то шло хорошо, а европеец в этом сильно сомневался.

"Братик, ты пришёл! А я уже переживала, что ты обиделся на нас и больше не захочешь... хэй, Эсти, не плачь..."

      Сжав зубы до боли, Эстония медленно опустился на колени, закрывая лицо руками. Жгучая боль прошлась по телу, шее и голове, заставляя тихо всхлипнуть, но тут же закрыть рот и промолчать, дабы не сорваться. Зажмурив глаза, прибалт почувствовал, как по его лицу начинает стекать только больше слез, но сейчас они совершенно ничего не помогут. — ~"Прости меня, Белочка, прости, пожалуйста! Это моя вина и... я тоже люблю тебя. Пожалуйста, не оставляй нас вот так...~ — мысленно умолял омега, мелко содрогаясь на месте, не имея сил больше скрывать всё в своей душе. Где-то наверху прошёлся раскат грома, заставляющих некоторых вздрогнуть, а стоящего рядом Казахстана быстро подойди к младшему брату, чтобы помочь тому встать и прийти в себя. — Нет, я останусь здесь. Отпусти меня, Казз, прошу... — резко ответил эстонец на уговор беты пойти к машине и немного успокоиться. Он сейчас никуда не уйдет. И будет продолжать стоять свою церемонию, хотя его лицо и затмевает боль, немного искажая его эмоции. Не смотря на то, что оно уже полностью омыто слезами и глазам больно, он никуда не уйдет. Только не сейчас, когда, возможно, Беларусь ждала его больше всего. И плевать на то, что перед прибалтом картинка мира темнеет, заставляя его почувствовать легкое помутнение в голове. Он остался стоять так до самого конца, смотря ровно на могилу беты. Руки были всё ещё чуть сжаты, как и зубы. Невероятно больно, но Эст не отвернется, как всегда. Он был ужасным братом, который не мог отдать всего того в ответ, чего заслуживала его сестра. А сейчас были лишь боль и траур. Траур, который поглотил абсолютно всех, кто присутствовал здесь, заставляя либо пробиться на слезы, либо стоять молча и неподвижно, мысленно выражая скорбь.       Дождь продолжал лить еще добрый полчаса, пока всё не закончилось. Многие сразу пошли к машине, кто-то успокаивал кого-то, или же был рядом с могилой, чтобы высказать свои последние слова. А Эстония просто стоял на одном месте и думал о своем, чувствуя, как его ноги стали будто бы ватными, из-за чего идти было немного сложно, когда Россия заставил пойти его в машине, которая привезет их всех домой. Тем не менее, эстонец уже и не упирался — внутри него не осталось уже ничего, а любые мысли причиняли лишь боль, правда, только, слезы уже давно кончились, успев заставить кожу лица под собой стать солёной и сухой. Но это было уже никому не важно, кроме тех, кого весьма беспокоил данный внешний вид их брата. Машина снова тронулась с места и стала медленно выезжать на основную дорогу города, после удаляясь куда-то вдаль. Некоторые прохожие, видя подобное, неосознанно крестились, а многие, кто проходил мимо кладбища, выражал свою некую скорбь, хотя затем мысли сменялись на то, как можно быстрее скрыться от холодного дождя, дабы не промокнуть окончательно.       Лишь один человек сейчас шёл по этой улице города, и его совсем не волновало то, что он может промокнуть. Заходя на территорию кладбища, он молча проходил между рядами множества могил, останавливаясь лишь у единственной. Единственной, на надгробье которой было написано "Краснова Беларусь. Любимая сестра и просто яркий лучик света. Мы будем очень скучать по тебе, но спасибо, что ты была с нами". От увиденного Финляндия сам невольно почувствовал ком в горле, но лишь тихо вздохнув, альфа осторожно положил на рыхлую свежую землю два цветка белой лилии, после снова оставаясь наедине со своими мыслями в почти полной тишине. — Olen pahoillani, että se osoittautui tällä tavalla. Tavallaan tämä on myös minun syytäni, joten pyydän anteeksi. En edes tiedä mitä sanoa sinulle nyt, koska todennäköisesti et edes kuule minua... (Мне жаль, что всё так обернулось. В какой-то мере, это моя вина тоже, поэтому я прошу твоего прощения. Даже не знаю, что сказать тебе сейчас, ведь скорее всего, ты даже не услышишь меня...) — тихо произнес Фин на своём родном языке от волнения, после на секунду затихая, пытаясь обдумать свои следующие слова. Но как только он вспомнил о самом важном, то снова перевел взгляд на небольшую цветную фотографию юной девушки-страны, что когда-то была его одноклассницей. — Mutta tiedän, kuinka rakas Viro oli sinulle. Ja ajattelin sanasi pitkään, Valkovenäjä. Joten älä pelkää — hänelle ei tapahdu mitään. Lupaan pitää pidän lupaukseni ja kaikki tulee olemaan hyvin. Nyt... nukku hyvin. Toivon, että olet nyt paremmassa maailmassa kuin tämä... (Но я знаю, как дорог тебе был Эстония. И долго думал над твоими словами, Беларусь. Поэтому не бойся — с ним ничего не случиться. Я обещаю, что сдержу обещание и всё будет хорошо. А теперь... спи спокойно. Надеюсь, сейчас ты в лучшем мире, чем этот...) — тихо произнес финн и встал с места, чуть отряхиваясь от промокшей земли. Он не жалеет о том, что сказал сейчас, хотя внутри все равно бушевали тревога и грусть, что заставляли скорбеть так же, как и всех остальных. Но больше ничего ему не оставалось делать здесь.       Поэтому развернувшись и выйдя за пределы кладбища, парень молча направился в сторону давно знакомых девятиэтажек, совсем не волнуясь за то, что идет прямо по лужам, хоть и замечая, что дождь почти окончился, оставляя после себя лишь приятную прохладную свежесть...       — (Продолжение следует...) —