— Твёрдый хрусталь —

***

      После того, что произошло часами ранее, Эстония не мог нормально себя чувствовать. Точнее говоря, он не чувствовал вообще ничего. Вокруг всё будто бы было абсолютно никаким. Что бы Эст не делал, о чём бы не думал — мир вокруг него стал казаться таким, как после смерти отца. Холодным, бренным, и даже скучным. В нём не было ничего радостного, и как только прибалт умудрялся быть счастливым, прекрасно зная, что вся радость, что окружает его, лишь иллюзия? Мир пустой, в нём ничего нет. Ничего, что могло бы вызвать отраду: ты всего лишь пешка в чьих-то руках, которая не может на какие-либо сложные действия, ведь если потеряешь тех, на ком держится твоя жизнь, то просто рухнешь на месте. Ты всего лишь объект для насмешек, ведь ты действительно ничего не можешь сделать. Не способен ни постоять за себя, ни защитить близких — это они вечно помогают тебе. А ежели нет, то ты совсем один. Тот, которого никто никогда не станет слушать. Не выслушает, не даст свой совет. Всё, что тебя окружает, лишь обман — та радость, что чувствует человек, лишь временная, а воспоминания о ней всегда становятся болезненны со временем.       Именно эти мысли и поедали эстонца изнутри. Но это разумно, ведь он всегда был слабым. За него лишь заступался старший брат Россия, либо Беларусь, пытаясь остановить насмешки в сторону того, кого они любят. Но кого именно они любят? Труса, что без их помощи не может спокойно дышать, или же пустую тряпку, что способна только разочаровывать? Всё, чего добивался Эст, в итоге никому не помогло. Его оценки были нужны покойному отцу лишь как показатель того, что его сын учится, а мать радовалась и тому, что тот хотя бы ходил в школу. Но им это не помогало — это было нужно только для Зимней страны. Его братья и сестры тоже ничего не получили с того, что он был омегой. Ничего не получили и с того, что отличником, доброй, и сочувствующей страной. Это помогало лишь в те редкие моменты, когда им нужна была помощь, а Эстония был рядом. Но даже он был всё равно для них просто бесполезен. Ничего не умел, знал только то, чему учили: было весьма неудивительно, что местные хулиганы и задиры увидели в нем новую грушу для битья. А Эст даже не сопротивлялся. Просто потому, что не мог. Он всегда был слабым. Даже сейчас, когда остальные люди становятся сильнее и идут вперед. Прибалту нет смысла делать этого, ведь какую пользу он тогда принесет? В его душе лишь боль и разочарования от самого себя, ведь он даже родной сестре не смог помочь. Ничтожество. Всё, что омега может делать сейчас, это молчать, как последняя сволочь, что не смогла помочь близкому и любимому человеку, и смотреть куда-то в пол, пока солнце за окнами медленно садилось за горизонт, окрашивая облака в мягкие закатные цвета. Но даже это не вызывает у эстонца радость. Лишь неодолимую грусть, ведь эти красивые и нежные цвета скоро пропадут, оставив после себя темный космос и звезды. Вот только... зачем смотреть на них, если ты все равно забудешь о их существовании тогда, когда мысли сменятся другими, и ты вспомнишь об этих звездах только тогда, когда увидишь их вновь? Прямо сейчас смотреть на небо было и вправду не лучшей затеей. Закат. Такое красивое слово, что означает огненно-лиловые облака над городами. Но почему-то глядя на них, у европейца появляется лишь мысль о том, что можно было бы открыть это окно на кухне и стать на край подоконника, чтобы насладиться этим чудесным видом вечера наяву, услышав при этом где-то вдалеке крики незнакомых людей, пара из которых начала бы уже наверняка вызывать полицию и скорую от переживания. Но зачем переживать, если ничего не случилось? Если Эстония просто стоит и смотрит на небо, к которому он всегда хотел тянуться, чтобы быть таким же, как и все остальные. Быть ровно таким же, как они. Быть, как его сестра — таким же солнечным и радостным, что бы передавать свою энергию другим, дабы поднимать им настроение, или помогать. А ведь для этого всего лишь нужно научиться радоваться тому, что есть сейчас. Но зачем? Чтобы после снова чувствовать боль от того, что всё, чему ты был так рад, стало лишь воспоминанием? Стало лишь отрывком боли, ведь прошлого не вернуть.       Поэтому Эстония опускает взгляд ниже и отходит от окна, так и не открыв его. Он все равно слишком слабый, чтобы принять всё то, что уже произошло. Что его сестра мертва, что в школе снова начнется очередная травля, что для всех вокруг он просто одно сплошное разочарование. Даже для Фина он просто... груз. Груз, который мешает быть ему с теми, кем ему нужно, ведь вряд ли хоть кому-нибудь захочется с гордостью назвать Зимнюю страну своим другом. Поэтому всё, что чувствует эстонец, это лишь горечь: никого сейчас нет, никто не выслушает и никто не поможет. Но нужно ли это другим? Нужно ли это самому Эсту, который так всегда хотел никого не заботить? Не быть никому нужным вообще, что бы никому не мешать. Может, такие мысли и неправильные, но кто станет оправдывать убийцу? Это ведь он виноват во всем, что случилось. Если бы не он, Фин бы не напился тогда вместе с Россией. Если бы не он, на его шее не остался бы никакой укус. Если бы не он, альфа бы не пришел в бешенство, ничего не увидев. Если бы не он, то его брата и Беллу не сбила бы машина вовсе, и они остались бы живы.       Глухой стук. Ещё один, что очень тихим эхом разносился по пустующей кухне. На подоконнике под руками Эста, которыми он упирался в него, образовались две небольших разбитых капли, рядом с которыми через секунду упала ещё одна со всё таким же глухим стуком об твердый пластик. Слезы уже неконтролируемо стекали с опустошенных глаз, окропляя поверхность белой плиты, тем самым заставляя омегу почувствовать себя еще более жалко. Разве после смертей близких люди не должны становиться сильней? Разве они не должны закаляться после подобного, чтобы выжить самим в этом нелегком мире? Тогда почему прибалт не может так же? Почему всё, что он может, так это чувствовать только невероятную печаль, что выжигала в его сердце оставшуюся радость от жизни, открыв при этом правду про этот серый мир? Он не может даже позвонить остальным или наведаться к ним, что бы удостовериться в том, что им уже лучше после потери. Почему он не может быть просто лучше? Быть сильным и жизнерадостным даже в такой ситуации? В ситуации, когда всё вокруг померкло, оставляя Эстонию взаперти собственных мыслей и воспоминаний. Хотя да, он ведь груз.       Просто тяжелый груз для всех вокруг...

***

      Новый день, новое утро. Ученики в школе давно были на своих местах, о чём-то весело болтая с друг другом и пытаясь подсесть как-то ближе, ожидая начала первого урока. У всех было чем заняться, ведь если одни общались со своими одноклассниками, то другие либо уходили в себя и что-то читали, либо просто сидели в телефоне, не обращая внимания ни на кого вокруг. Но всё же было видно, что Россия и Эстония ведут себя по-другому. Русский больше не разговаривал с какой-нибудь одноклассницей, делая ей шутливые комплименты, больше не улыбался и ничего не делал в принципе, предпочтя вместо этого просто уткнутся взглядом в учебник по обществознанию, забив на то, что происходило рядом с ним. А Эст же просто молча сидел на своем привычном первом варианте второго ряда парт, смотря на поверхность стола, сложив руки в "замок" на коленях под низом стола. По-крайней мере, так могло показаться другим подросткам, что бросали на юношу свои беглые взгляды, продолжая обсуждать что-то. Но на удивление, никто не трогал прибалта с самого его прихода к свой класс и школу. Несомненно, это радовало, хотя и проку в принципе не было — его всё равно могут избить за школой, во время следующего урока, или даже просто толкнуть прямо сейчас, ведь это было лишь вопросом времени. Поэтому эстонца и не волновало то, что с ним может случиться сейчас. Именно это и заметил Финляндия, переводя опечаленный и несколько взволнованный взгляд на одноклассника. Он давно заметил, что с ним и его братом что-то не так, и это было логично, потому что даже так, сидя со стороны, из которой можно было увидеть лишь край правого глаза Зимней страны, можно было увидеть тот самый пустой взгляд в никуда. Эстония не просто задумался — он буквально уже ждал того, что всё повториться, как и в другие дни. Как позавчера, как позапозавчера. Ведь ничего не меняется даже с годами: жестокость растет вместе с людьми и это чистый бред, когда родители, коим просто лень разбираться с проблемами их ребенка, говорят, что все "перерастут" такое и обязательно изменятся в лучшую сторону, стоит лишь немного подождать. Как всегда, просто стоя и за место ударенной левой щеки подставляя правую. Но это работает далеко не так. Жаль, только, что у Эста нет даже таких родителей, которые бы твердили подобную чушь.       Но резкий звонок прервал любые мысли, испугав некоторых своим неожиданным звоном. Начался первый урок, хотя, честно говоря, это не было важно абсолютно никому. Кому-то из-за того, что обществознание было скучным, а кто-то просто пришёл в школу ради того, что бы поговорить со своими приятелями, плевав хотев на всех остальных, срывая уроки ради забавы. Но на этот раз было уже не так весело, ведь пусть учительница злилась так же, как и в прошлые разы, но главные, кого можно было выгодно достать и довести до белого коленья, были бы будто сами не свои — России было абсолютно плевать на то, что его тыкали в спину и то, что кто-то там снова решил строить из себя "главного", решая за учителя, можно ли выйти ему к доске, или нельзя, а Эстония просто молчал в ответ на то, что его обзывали и толкали в спину, указывая на то, что это, якобы, он всех сдал в прошлый раз, что кто-то там курил за школой, что было запрещено, хотя учительница обществознания сама это видела своими собственными глазами. В общем, всё было так же, как и всегда. Эстония даже еле заметно ухмыльнулся — хоть бы что-то новое. И под "новым" он подразумевает избиения не до полусмерти, а до смерти. Что бы его наконец смогли затравить настолько, что бы он просто сдох, и его обидчиков посадили в тюрьму, либо же их родителей лишили родительских прав. И из раздумий европейца смогло вывести лишь теплое мягкое прикосновение на его плече, после чего, подняв голову выше, он снова увидел Фина, который стоял перед ним, а позади была только тишина. Все ведь давно покинули класс и единственным, кто остался, был, непосредственно, эстонец, но альфа и близко не догадывался, что его друг дождался ухода остальных лишь за тем, что бы выйти самым последним — так его не смогут снова начать "случайно" толкать и снова обзывать, ведь нет толку во всем этом, если оно не может убить омегу.       И тем не менее, Эст послушно встает с места, вешая через плечо свой школьный портфель, и молча выходит из класса, заставляя северянина на секунду опешить, но после лишь тихо вздохнуть, выходя следом. Ему не нужно было никаких слов, чтобы понять, насколько всё плохо. Поэтому он и следует за одноклассником, практически не сводя с него взгляда, будто бы пытаясь разглядеть то, что же именно изменилось в эстонце наяву. Вот только ничего не изменилось снаружи — юноша всё такой же, как прежде, что и печалило финна. Потому что он не мог заглянуть внутрь друга, что бы знать, как ему помочь. Не знал, почему тот будто бы пытается скрыться сейчас от него, ускоряя шаг и намного быстрее добираясь до другого класса, скрываясь за дверями помещения. И тем не менее, чем он всё равно ему поможет, даже если настигнет и будет рядом? Правильно, ничем. Но так бы Фин мог думать по отношению к людям, которые ему безразличны. А Эстония не такой. Он дорог Холодной стране, и дело здесь совсем не в обещании, что дал посмертно старший европеец его сестре Беларуси.       Поэтому Финляндия и не может перестать переживать — он снова видит эстонца таким, каким видел раньше, и это вызывает лишь сожаление да грусть. И сбить их не может даже Швеция, что сидел рядом и постоянно что-то рассказывать ему и Норвегии, пытаясь завязать разговор. Альфе было неважно, что говорит его неприятель, но сказать об этом напрямую он не может. Хотя... не очень-то и хотелось — наживать нового врага, который бы стал сейчас настоящей опасностью, было бы ужасным поступком. Хотя ещё посмотреть, для кого.       Но все мысли вновь нарушил звон школьного прибора, после чего, послышались пусть и довольно далекие, но очень громкие крики детей из младших классов, которые, только услышав звонок на урок, сразу будто бы посходили с ума, пытаясь первее всех добраться до своего кабинета. Впрочем, это было не настолько важно, дабы заострять на этом всё свое внимание, ведь начинался второй урок, а это значило, что все присутствующие в помещении обязаны начать вести себя тихо, дабы учитель мог начать урок, хотя и было видно, что абсолютно никому в классе не было интересно слушать очередную лекцию про химические соединения...

***

      Но вот, уроки закончились. Они пролетели быстрее, чем ожидалось, даже для тех, кто особо не вникал в них. Тем не менее, это было очень хорошо, ведь теперь можно было отправиться домой и начать заниматься всем, чем только угодно. Именно поэтому множество одноклассников Эстонии тут же быстро собрались и выбежали из класса, а затем — из самой школы, пока сам прибалт всё так же молча собирался, вешая на плечи тяжелую сумку. Но не успел он как следует осмотреться, как вдруг почувствовал резкий толчок в спину, заставляющий удариться ногами об угол парты и почувствовать сильную боль. — Уйди уже отсюда, кусок дерьма. — чуть ли не прошипел Швеция, намеренно проходя мимо, что бы задеть одноклассника. Но Эст лишь промолчал. А чего ему злиться или показывать хоть какие-то эмоции, если это правда? Это не имело бы смысла, по вине чего эстонец просто тихо вышел из класса, при этом еле сдерживая слезы от мыслей о своей собственной беспомощности. — Хм? Что это с ним? Похоже, наша пешка сегодня не в настроении, хах? — несколько язвительно спросил у своих приятелей швед, на что Норвегия лишь пожал плечами, Исландия опечалено провел взглядом прибалта, а Финляндия сжал руки, после быстро хватая свою портфель и вешая его через плечо, покидая класс. — Эй, Фин, подожди. Мы же собирались пойти ко мне, помнишь? — скрестив немного недовольно руки, с нотой недопонимания ситуации произнес бета, таким образом хотя остановить своего возлюбленного. Вот только северянин остановился лишь на секунду, после бросая на ветер типичное "Я сегодня не могу, прости", затем выходя из класса и закрывая двери. — Пф, опять к своей омежке пошёл. Но оно и видно, почему... — с явной завистью в голосе прокомментировал всё это норвежец, после чего Шве крайне злостно покосился на него, от чего первому стало не по себе.       Но Финляндии было давно плевать на то, как его осуждали там за спиной в классе. Он пытался взглядом найти Эстонию, и когда это удалось, он достаточно быстро догнал его, после беря за руку, тем самым заставив мелко вздрогнуть, хотя выражение лица прибалта и не изменилось. — Зачем ты пришёл за мной? Тебе так нравится наживать проблемы? — тихо и холодно спросил омега, от чего Фин почувствовал внутри боль, но быстро смог наладить свои мысли, дабы не думать о самом плохом. — Хах, я всегда их себе наживаю. И да, я просто хотел провести тебя до дома. Или уже нельзя? — слегка ухмыльнувшись, ответил Холодная страна, пытаясь скрыть свое волнение, замечая, что младший европеец печально улыбнулся, продолжая вместе с ним идти дальше. — Тебе не стоит переживать за меня. Лучше иди с теми, с кем дружишь, и хорошо проведи время. Уверен, что ты хорошо проведешь эту среду. — тихо и коротко посмеявшись, ответил прибалт, после отводя взгляд в сторону, до сих пор чувствуя, что его держат за левую кисть, не отпуская.       Поэтому повернувшись обратно в сторону несколько шокированного друга, которому было даже несколько плохо от таких его слов, Зимняя страна попытался вырвать руку из чужой хватки, но в ответ её сжали лишь сильнее. — Эст, ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Как я могу в принципе не переживать, видя твое состояние, и с какими мне друзьями пойти, если ты мой друг? — начиная чувствовать некую злость на такие слова эстонца, произнес Фин, но в ответ, омега лишь на секунду замолчал. Жаль, что финн сейчас не уходит, ведь ему действительно не нужен такой, как Эст. Лишняя ноша, бесполезный друг — они лишь потянет того за собой. И от этих мыслей было больнее всего, из-за чего на глазах прибалта начали незаметно скапливаться слезы, заставляя его несколько растерянно и грустно улыбнуться. — Забудь об этом: будь лучше с теми, кто куда более важнее. А про меня не беспокойся, хорошо? Лучше всего просто тоже забудь. Удачи... — тихо проговорил эстонец, затем легко высвобождая руку и опуская её вниз. Он не видел лица Фина, но и не хотел, заметно этого разворачиваясь в сторону своего дома и начиная уходить. Но альфа уже не мог остановить его. В белоснежных глазах читались шок, растерянность и даже паника. Как это "забудь об этом"? Забыть о дружбе? Забыть обо всем? Нет, нет, Эстония никогда бы так не смог сказать. Это ведь... больно. — О, Фин, привет. Не думали мы, что встретим тебя здесь. — в привычной манере общения произнес Норвегия, пока чем-то очень довольный Исландия, на секунду перестал рассказывать что-то остальным и со всё такой же улыбкой посмотрел на своего одноклассника Финляндию.       Но через буквально мгновение выражение его лица изменилось, начиная выражать недопонимание и легкую встревоженность. — Фин, ты плачешь? Что с тобой? — вдруг спросил Иса, заставив северянина оторвать взгляд от уже бегущего прочь эстонца и перевести его на своих друзей, затем рефлекторно касаясь своего лица, на удивление совсем не замечая на нем видимой влаги. — Minun... minun täytyy mennä, olen pahoillani. Tänään se ei tule jonnekin mennä. (Я... мне нужно идти, простите. Сегодня не выйдет куда-то пойти.) — резко ответил альфа и развернулся в другую сторону, начиная быстро идти к своему дому. Стоящие неподалеку в тот момент Норвегия, Дания и Исландия ничего понять не могли, но повернув голову в сторону, норвежец понял, в чем дело. — ~"Наверное, отшил. Но оно и к лучшему..."~ — подумал про себя альфа и предложил остальным продолжить путь, после чего, Дания и Исландия продолжили идти вместе с одноклассниками, все же немного волнуясь за внешний вид их друга, который ушел.

***

      Вечер. Точнее говоря, время близилось к вечеру. Облака начинали темнеть, небо медленно окрашиваться в алые оттенки цветов и будто бы излучать тепло, хотя от них веяло лишь холодом ночи. Вокруг домов уже не было столько людей, как ранее, хотя молодые парочки и заядлые трудоголики, что возвращались домой, всё еще наполняли улицы города. Солнце больше не светило так же тепло, как днем, а время на часах было всего 18:52, хотя это было важно лишь тем, кто следил за ним.       Но Эстония не следил. Он находился в своей родной, но пустой комнате, краем глаза замечая те самые цитрусовые облака, которые он видел вчера. В них не было совершенно ничего радостного или интересного. Прямо как в пропитанной слезами подушке эстонца — они всего лишь выглядели так же, как и всегда. Где-то рядом лежал телефон с двумя сброшенными звонками от России, а неподалеку на прикроватной тумбе успокоительное, которые уже не помогало, да и к тому же, почти кончилось. Оно уже давно не оказывало на прибалта совершенно никакого эффекта, заставляя не успокаиваться, а лишь переставать чувствовать эмоции. Это было так же полезно, как лечить человека, страдающего от социофобии, тем, что просто затыкать ему рот и заставлять общаться с другими насильно. Хотя в отличии от данного примера, Эст мог всё же за кое-что похвалить свои таблетки, ведь они, при большом приёме препарата, могли позволить ему не бояться всего того, что так сильно волновало прибалта раньше.       Поэтому, встав с кровати и пойдя на кухню, омега не боялся остановиться перед верхними кухонными шкафами. Чего ему вообще бояться, если всё, что он может, это только раздражающе ныть и плакать? Он и так сегодня отвергнул, возможно, последнего, кому на него не было плевать. А перед этим, заставил переживать. Переживать за такого, как он — просто смешно. Зачем Фин в принципе хотел его остановить? Просто провести до дома? Благое дело, но лучше бы он всё же пошёл с друзьями куда-либо, а не перенимал чужие проблемы на себя. Тем более, если это проблемы эстонца. Просто червя, который сам ничего не может. Убийцу, из-за которого всё началось. Ну и просто неудачника, который прямо сейчас открыл дверцу одного из шкафчиков и достал оттуда почти полную бутылку крепкого коньяка, которую ему когда-то подарил старший брат на 16-ти летие, после с глухим стуком поставив её на стол. Он, конечно, ничего не ел и не собирался, так как целый день просто пролежал на кровати, не делая ничего полезного. Как всегда, из-за чего было даже нечего особо рассказывать все эти прошедшие часы. А стоило бы рассказывать что-то в принципе? Какая разница, если на это всем плевать? Какая разница, если никто не слушает и никого нет рядом? Эст практически всю свою жизнь был один, и лишь в отдельные моменты ему помогали близкие. Он даже мимолетно вспомнил дружбу со Швецией. Но чем это обернулось? Обманом и ножом в спину. Как всегда, любая дружба, кроме самой последней. Но и её Эст умудрился разрушить, сказав Фину просто всё забыть и больше никогда не вспоминать о нём. Поэтому вряд ли он сейчас придет. Сейчас вообще никто не придет, отлично! Молодец тот, кто всю свою жизнь только мешал. Кто ничего полезного не мог сделать, кто считает себя лишь бременем. Кто прямо сейчас совсем слегка кривит губы от разрывающих внутри эмоций, доставая после из того же шкафчика упаковку снотворного, затем идя вместе с ним обратно и садясь на небольшой диван позади. Как же обидно, что ситуация повторилась, но как и в прошлый раз, рядом нет совершенно никого. Никакого чуда. Никакого счастья. Ничего. Только тишина, в которой всё вокруг будто бы стало просто воспоминаниями. Но ведь если Эст всего лишь несчастный груз, тогда почему он чувствует все это? Почему ему больно и горько смотреть на светлую и красивую ёмкость для спиртного, при этом вспоминая всё то, что приключилось с ним раньше? Его руки начинают слегка трястись, а на глаза вновь накатываются слезы, которые успели проесть на его лице сухие дорожки, что сейчас снова станут мокрыми и солёными. Но это неважно, ведь беря в руки бутыль коньяка и открывая её, эстонец думает лишь о том, что бы поскорее забыть всё это.       Поэтому делая тихий вдох воздуха, он подносит горлышко большого флакона к себе и чуть откидывает голову назад, начиная пить жгучую жидкость, которая будто бы опаляла огнем все, к нему прикасалась. Из-за этого омега рефлекторно начал кашлять, но запивать водой алкоголь было бесполезно — какая разница, если это всё равно мало, как поможет. Только лишь разбавит сам напиток в желудке и всё. Но Эсту этого не надо. Ему нужно, чтобы напиток лишил его всяких мыслей, которые мучительно душили его, тем самым избавляя от страданий. Уж лучше так, чем продолжать жить и обременять всех вокруг, создавая только больше проблем. Поэтому Зимняя страна снова с большим трудом стал пить злосчастный коньяк, пока через пару секунд не всхлипнул, чувствуя, как по его лицу текут слезы. Снова. Как жалко. Руки уже тряслись куда более заметно, а голос в голове будто бы умолял не делать этого больше. Не заливать в себя алкоголь, сидя во мраке кухне, при этом думая лишь о том, что ты потеряешь после этого. Эст знал, что так будет. Он знал, что слишком слаб, чтобы убить себя. Если же ему удалось повеситься в первый раз, то это совсем не означает, что со временем он стал сильнее для второй попытки.       Но слезы от легкой истерики не прекращали литься, заставляя прибалта уже с трудом держать в руках наполовину опустошенную флягу от крепкого спиртного. Он вспоминал, как было хорошо раньше, вместе с семьей. Как он поочередно познакомился со всеми своими одноклассниками, как пытался помочь остальным и быть гордостью для своих родителей. Даже тот момент, когда он продел голову в петлю и спрыгнул с кровати. Но скорее, ему было очень жаль сейчас всех, кого он предает. С кем больше наверняка не увидится, ведь найдут его слишком поздно. Как же печально, а ведь Эст хотел бы сейчас обнял абсолютно каждого из своей семьи, а не прощаться с ними так же, как Беларусь. Поэтому ему и страшно. Страшно умирать. Но по-другому он тоже не может. Ему нужна поддержка, но от кого, если даже Финляндию он заставил отвернуться от себя? Он нарушил своё обещание больше не думать о суициде, но что в итоге? Эстония прямо сейчас сидит с бутылкой светлого коньяка и тихо всхлипывает, снова страдая от собственных мыслей. А ведь всё могло бы быть по другому. Жаль, только, что бледная рука тянется за упаковкой снотворного, после открывая его и выдавливая из специального блистера пару таблеток, беря одну из них кончиками пальцев. — ~"Прости, Фин, я не смог сдержать обещание. Я слишком слаб для того, что бы быть с тобой, быть с вами всеми. Прости..."~ — тихо прошептал юноша, чувствуя, как ком в горле не дает ему говорить без дрожи. Он сейчас просто молча смотрел на свою собственную смерть, пытаясь тщетно успокоить себя мыслями о том, что всё будет хорошо. Что если он умрет, всем будет только легче. Даже Финляндии. Ведь тогда он сможет ни за кого переживать и жить так же, как раньше. Всё будет действительно хорошо, стоит только выпить пару таблеток снотворного и заснуть навсегда.       Именно поэтому, горько и грустно улыбнувшись, Эстония глотает препарат, затем опуская полностью опустошенный взгляд на оставшуюся упаковку. Ему осталось относительно недолго, поэтому почему бы просто не выпить ещё одну таблетку и не посмотреть на закатное небо, пока сознание начинает медленно затемняться? Так прибалт и поступил, теперь уже просто вспоминая все те моменты, что он пережил. Это было странно, что он решил себя так спонтанно убить, но какая теперь разница? Эст просто хочет все забыть, а так же, что бы забыли его и всем было лучше. Разве ли это плохо? Что плохого в том, что в мире просто не будет такого слабака, как он? Да, он нарушил обещание, но уже всё равно слишком поздно, что бы что-либо менять.       Из-за этого всё, что может делать омега, это пытаться допить бутылку спиртного, пока вдруг, со стороны входной двери, не раздался стук, а после — и звонок, по вине чего эстонец вышел из размышлений, поворачивая голову в сторону коридора. Зимняя страна совсем не ожидал того, что сейчас к нему кто-либо придет, но даже если это так, открывать ему не хотелось. Зачем, если через полчаса или даже раньше он умрет и его труп найдут на кухне собственного дома? Но стуки продолжались, после чего, Эст решил всё же в последний раз увидеть кого-либо, поэтому кое-как встал с места и, немного шатаясь по пути, подошёл к запертой двери, после несмело открывая её, позволяя стоящему в подъезде зайти внутрь.       На пороге стоял Финляндия, и увидев его, Эстонии тут же стало плохо, как только он вспомнил о том, что натворил. Из-за этого его лицо стало виноватым и сильно опечаленным, хотя и сам альфа не был далеко спокоен, из-за чего ему было несколько трудно начать разговор, ведь до этого момента он не находил себе места довольно долгое время, постоянно думая о словах одноклассника. Они беспокоили его достаточно сильно, что бы заставить пойти к эстонцу и поговорить обо всем лично, поэтому сейчас он и здесь. — Привет, Эст. Прости, что тогда не смог остановить тебя. Просто... ты так резко сказал о том, что наша дружба окончена, и что мне лучше позабыть обо всем и тебе, что... погоди, ты в порядке? — уже было начал свою речь финн, но вдруг остановился, замечая, что его друг плачет, чего не было особо хорошо видно в полумраке коридора. И тем не менее, он всё равно заметил то, что по лицу омеги вновь стекают слезы, очень глухо падая куда-то вниз на его кофту, после чего, северянин переводит взгляд чуть левее, смотря в сторону открытой кухни. Но видит он там всего лишь стоящую на столе полупустую бутылку спиртного и какие-то пилюли, разбросанные по столу, на которых падал слабый свет с улицы, после чего, глаза Холодной страны рефлекторно расширились от шока, как только до него дошло, что всё это значит. — Эстония, это же... алкоголь с таблетками! Ты решил покончить с собой?! Господи, ты сейчас в своем уме?! — снова переведя взгляд на друга, на повышенных тонах спросил Финляндия, с трудом принимая то, что эстонец снова решился на такое. А омега лишь слегка сжался от столь резкого голоса, пока его вдруг не схватили за плечи. — Что ты принимал?! Сколько?! Сколько таблеток?! — продолжал допрос альфа, пока, пару раз не всхлипнув, прибалт не выдал тихое "Две", замечая, как внутри его гостя расцветает паника и страх. Финн просто не знал, что делать. Перед ним стоит одна из самых дорогих ему стран, которая скоро умрет от яда внутри, а он не может ничем помочь. Хотя Эст уже сильно сожалел о том, что совершил. Совсем не подумав о последствиях, он повел себя крайне эгоистично, плевав хотев на чувства других.       Но не успел младший европеец отойти от своих мыслей, как его резко схватили за руку, ведя за собой. Эстонии было уже глубоко всё равно из-за апатии и чувства вины, что с ним сделает Фин и куда он его ведет, так как рассудок медленно затуманивался из-за выпитого алкоголя, и осознал всю ситуацию он только тогда, когда альфа заставил его осесть на пол ванной комнаты и склониться перед унитазом. После этого, эстонец немного пришёл в себя и испугался, но сказать юноша ничего не смог — вдруг ощутив чужие пальцы у своего рта, он тут же опешил, чем беспрепятственно позволил им проникнуть внутрь и надавить на корень языка, вызывая рвотный рефлекс. Из-за этого Зимнюю страну незамедлительно стошнило, а на его глазах тут же образовались капельки слез, которые образовались из-за сильного чувства страха и недопонимания. Руки, как и само тело, задрожали, но омега уже не мог остановится, продолжая освобождать свой желудок от всего того яда, что он принял, запивая алкоголем снотворное. Фина уже с ним не было, ибо наспех вымыв руку, северянин вышел из ванной комнаты и прошёл на кухню, с ненавистью хватая флягу с коньяком и выливая её содержимое в раковину, после выкидывая злосчастную бутыль в мусорное ведро, как и таблетки снотворного. Его бесила сама мысль о том, что эти вещи хранятся в доме одноклассника, хотя на счет алкоголя парень был на все 100% уверен, что здесь замешан Россия.       Впрочем, это не было так важно, и уже через пару минут вернувшись обратно к хозяину квартиры, Фин встретился в картиной того, как Эст судорожно умывался, мелко дрожа от пережитого. Да, это была простая прочистка организма, но в несколько нестабильном состоянии прибалт всё ещё не мог отойти от этого, лишь тщетно пытаясь пытаясь успокоить себя, стараясь больше не всхлипывать, как маленький мальчик. От увиденного внутри финна иссякла любая злость на друга, поэтому подойдя ближе, он слегка протянул руку, чтобы помочь эстонцу выпрямиться и прийти в себя, но второй, дернувшись назад, вдруг зацепился и споткнулся об собственную ногу, после падая вниз на пол, продолжая свои попытки уйти от одноклассника, пока его спина не уперлась в ванную, покрытую эмалью. — Тише, Эст, успокойся, всё хорошо — ты не умрешь, всё будет в порядке. — сделав свой голос куда более тихим, мягко, но всё ещё взволнованно произносил альфа, садясь рядом с другом на кафельный холодный пол и обнимая его, чувствуя, как хозяин дома всего лишь молча уткнулся ему в плечо, явно стараясь сдерживать все эмоции в себе, внешне только мелко подрагивая, со временем полностью затихая. Эстония еще не до конца понимал, почему Фин пришёл к нему сегодня, ведь он наговорил ему много ужасного днем, пытаясь заставить северянина просто забыть о нём и жить дальше так, как раньше. Поэтому он совсем не понимал, почему, прислоняясь частично к груди финна, чужое сердце бьется так быстро, будто бы он и вправду должен был переживать за такого отброса, как Эст.       Хотя вскоре, это стало неважно — эстонец просто молча сидел в объятьях друга, пока вокруг была лишь гробовая тишина, а в голове мысли о том, что же будет дальше. Во рту всё еще стоял странный привкус от желудочного сока и алкоголя, который прибалт так не любил, а в голове всё то же легкое помутнение, которое после немного прошло, когда альфа двинулся с места, вставая на ноги и осторожно поднимая вместе с собой младшего европейца. — Думаю, тебе нужно выпить чего-нибудь. Я знаю, что в таких ситуациях пьют сладкий чай, поэтому пойдём лучше на кухню? — высказав своё предложение, Финляндия взял эстонца за руку и повел за собой, выходя из ванной и выключая там свет, после переходя в другое помещение, в котором включить лампочку было уже необходимо. — Фин, ты же не расскажешь ничего России? Пожалуйста — он всё не так поймет, и-и... — несколько сбив дыхание, начал умолять омега, но его резко остановили тем, что слабо нажали на плечи, принуждая сесть на небольшой диван и замолчать, тем самым успокоившись. — Не переживай, я ничего никому не скажу. Но с условием того, что ты больше не станешь вредить себе. Ты же мог умереть очень быстро... — с грустью в голосе тихо произнес альфа, заставляя Зимнюю страну на секунду задуматься, снова поникнув, после снова разворачиваясь в сторону шкафчиков и начиная искать нужные ингредиенты, хотя его всё ещё не покидала мысль о том, что же русский мог понять "не так"? И тем не менее, когда чай был готов, парень бросил в него четыре кубика сахара, лежащего в открытой коробке неподалеку, после разворачиваясь назад и ставя чашку на стол, аккуратно пододвигая её к прибалту. — Вот, выпей. Если тебе станет плохо, то сразу так и скажи. И да, почему, Эст? Почему ты снова решился на такое? И почему это я должен забывать тебя, не смотря на то, что это фактически означает твою смерть? — сев напротив хозяина дома, начал задавать различные вопросы финн, которые мучили его всё это время. Но Эстония лишь промолчал, мелкими глотками пробуя горячий сладкий чай, при этом, поникнув, пусто смотря куда-то в одну точку на полу. — Я не хочу об этом говорить. Вряд ли ты просто поймешь меня, да и... нет. Я достаточно времени был эгоистом, чтобы заставлять еще и тебя переживать. И так доставил много тебе проблем, остальным. Пожалуйста, давай не об этом? Мне просто не хочется срываться еще и при тебе... — тихо и несмело ответил омега, боясь острой реакции одноклассника, после на секунду поднимая переводя на него свой взгляд, после тут же виновато отводя его в сторону. И услышав данные слова, сердце Фина будто бы пропустило удар, но лишь на секунду задумавшись, парень глубоко вздохнул, вставая с места и осторожно присаживаясь рядом со своим другом, наблюдая за тем, как в чужих глазах быстро начинает образовываться полная апатия к происходящему, из-за чего лица становится удивительно спокойным. — Эст, я не нисколько не виню тебя и не буду сейчас заставлять ничего рассказывать насильно, но ты должен ответить мне лишь на один вопрос. — альфа осторожно взял одноклассника за подбородок, повернув его лицо в себе. — Ты клянёшься, что это самоубийство было в последний раз?       От этого вопроса в немного сероватых глазах Эстонии появились замешательство и даже страх, но быстро обдумав всю ситуацию, юноша понял, что поступил действительно неправильно. И скрыть все эти чувства в душе было уже невозможно — Фин прекрасно видел, что прибалту сложно определиться с ответом, ведь он уже нарушил своё обещание, которое дал раньше. Но всё же, северянин дает ему второй шанс. Второй шанс на то, что бы пообещать больше никогда не делать с собой ничего того, что может убить навсегда. И возможно, это был единственный шанс искупить вину за сказанные слова после школы. — Да, я... клянусь, что это было в последний раз... — вмиг помрачнев, ответил Эст, отводя зрачки в сторону и слегка отталкиваясь назад, высвобождая лицо от непрочной хватки. Этого было достаточно, дабы понять, что европеец лжет. Точнее говоря, он, как и финн, знает, что давать такие обещания просто бесполезно, так как психика в любой момент может сдать сбой и разбираться, летя вниз с крыши девятиэтажки, будет уже слишком поздно.       И всё таки, Финляндия доверяет своему другу. Доверяет, но это совсем не означает, что он может оставить его одного. После этого случая эстонца вообще лучше не оставлять одного. Подумать только — он лишь чудом успел прийти вовремя и спасти одноклассника от смертельного отравления. А что было, если бы он пришел позже? Или же наоборот не пришел вообще, боясь осуждения из-за слов прибалта. Альфа просто бы нашел его труп на следующее утро, когда соседи стали бы жаловаться на ужасный запах гнили? Даже думать об этом было страшно. И тем не менее, всё обошлось, хоть сейчас Эстония мог быть даже не поникшим и запертым в себе. — Постой, это телефон звонит? — вдруг прервав ночную тишину, немного недоуменно спросил омега, после чего, финн только сейчас услышал очень приглушенную вибрацию телефона, которая доносилась из коридора. — Наверное, это мой звонит. — коротко ответил Холодная страна и встал с места, подходя к своей в спешке снятой куртке и обуви, доставая из кармана первой мобильный телефон, на который действительно звонили, и никто иной, как Швеция. — Да, алло. Что тебе нужно? — несколько раздраженно спросил Финляндия, после чего, Эст тихо встал со своего места, быстро допивая оставшиеся чай и ставя чашку на стол, затем подходя к своему гостю, стараясь никак не мешать.

— Во-первых, привет, Фин. Во-вторых, где тебя черти носят? Я дозвониться к тебе не могу, и тебя в доме нет. Но ладно, проехали, ибо где бы ты не был, лучше бы тебе тащить свою задницу сюда, на игровое поле. Как бы, если ты не забыл, мы все собирались пойти поздно вечером прогуляться по парку за мой счёт. И если ты прямо сейчас не явишься здесь, я могу в полной уверенностью называть тебя "мудаком", потому что ты уже согласился ранее. Алло, черт возьми, ты меня слушаешь?! — на этот раз голос беты звучал злее некуда, из-за чего финну даже пришлось несколько дальше расположить телефон от головы, после тихо вздохнув.

      — Боже, Шве, Бога ради, успокойся. Я не слышал твоего звонка, потому что мой сотовый был дома, пока я сам гулял на улице и ходил за покупками. И вообще, хватит кричать — я слушать тебя нормально не могу. Да и... вряд ли я сегодня с вами пойду. Всё таки, я тогда сказал "наверное", так что не нужно здесь никого обзывать. — начал с легкой злостью в голосе отвечать старший европеец, пытаясь понять, какого черта швед вообще к нему прицепился так. И по-хорошему можно было бы просто отключиться и всё, но вдруг почувствовав легкое касание на своем левом предплечье, альфа на секунду отвлекся от очередных упреков одноклассника и повернул голову в сторону омеги, который без слов намекал на то, что лучше бы его гостю согласиться на уговоры шведа. Всё таки, так будет лучше для обоих, ибо наживать врага еще и финну было бы ошибкой, как и раздражать его ещё больше.

— Ну и что ты там затих? Еще, поди, с этим мерзким Эстонией общаешься, да? — продолжал высказывать всё своё ненужное мнение Швеция, в реальности скрещивая руки и чуть ли не выходя из себя, пока рядом стоявший Дания пытался успокоить своего лидера, а Норвегия тихо смеялся.

      — Мгх... ладно, стой, я сейчас приду к вам. Только не закатывай истерику, ладно? Занят я был, но так и быть, сейчас припрусь. Возле игрового поля, так? Эй... — на секунду, Финляндия даже не понял, что не так, но опустив телефон ниже, альфа понял, что его вспыльчивый приятель в прошлом просто отключился. На это северянин лишь тяжело вздохнул, поворачиваясь обратно к хозяину дома. — Это ведь ты заставил меня согласиться. Но я не могу уйти, зная, что тебе в любом момент может стать плохо, или же ты... — уже было начав, Эстония вдруг остановил своего друга тем что подошел ближе, слегка как-то вымученно ухмыльнувшись. — Фин, я ведь уже пообещал тебе, что подобное было в последний раз. Просто тогда я не думал, что делаю, поступая очень больно для остальных, если бы они узнали об этом. Но этого больше не будет. Да и моё отравление должно скоро пройти, а если что-то пойдет не так, то вызову скорую. Всё будет хорошо, честно. Ты же веришь мне?... — несколько со страхом и несмелостью спросил прибалт, на что парень слегка задумался, снова тяжело вздыхая, после обуваясь и накидывая на тело любимую куртку, открывая входные двери чужой квартиры, затем снова поворачиваясь к её хозяину. — Я обязательно позвоню тебе, когда приду туда. И попробуй, только, ты мне не ответишь. — с некой угрозой, которая не была вовсе нацелена на то, что бы напугать, ответил Холодная страна, на что Эстония издал тихий и короткий смешок, после чего, нехотя расставаться даже взглядом со своими одноклассником, старший европеец с некой горечью перешагнул за порог дома омеги и ушёл вниз по ступеням, попутно поправляя на своих плечах куртку. Ему совсем не хотелось верить в эти приторные слова Эста о том, что всё хорошо, хотя альфа и прекрасно знал, что порой, каждому нужно побыть одному. Но сейчас это был далеко не тот случай, ведь что будет, если после того, как он ушел, прибалт пошёл вязать петлю на шее, как в тот ужасный день? По-хорошему, нужно было всё же попросить Россию присмотреть за его другом, но какая бы тогда была отговорка? Да и сам ведь эстонец боялся одного — что финн всё расскажет его брату. Поэтому и выбора особо не оставалось: завтра был четверг, сложные занятия и проверки, а это значило, нельзя было просто пропустить их и не сделать. Собственно, с мыслями об этом альфа и направился в нужную ему сторону, при этом попутно продолжая беспокоиться об эстонце. Возможно, сегодня он уже не навестит его, ведь пока он сможет вернуться домой, став свободным, тот будет уже спать, но это совсем не означало того, что Холодная страна перестал следить за Эстом. Он обещал, что с ним ничего не случиться ужасного, а значит, стоит сделать всё возможное для этого, хотя сегодня парень допустил грубую ошибку, так сильно отвлекшись на небрежные слова прибалта, что буквально позабыв о том, что бывает после них.       Ну а Эстония же продолжил молча стоять около незапертой входной двери. В голове прокручивались моменты его собственных слов, где он просил прощения у финна, прежде чем выпить таблетку снотворного, то, как он пообещал, что всё будет хорошо и с ним ничего не случиться. Маска снята и на лице омеги снова грусть и печаль, пусть тот, кого он боялся потерять больше всего, и не отвернулся от него. Это никак не отменяло того, что Зимняя страна мог бы быть сейчас давно мертв, а что же после? Да ничего, кроме горечи и траура. Поэтому сейчас ему вновь было плохо. Он снова один посреди этой тяжелой тишины, и теперь единственное, что вертится у него в голове, так это мысли о том, что хоть его и спасли, это никак не отменяет того, что он всё такая же тряпка, которая не смогла сама справиться со своими проблемами.       И тем не менее, хоть Эсту и было тяжело принять факт того, что произошло ранее и на какие действия он вынудил своего лучшего друга из-за стыда и осознания собственной беспомощности, сейчас ему уже не хочется быть одним. Точнее, ему хотелось этого раньше, но когда Фин ушёл, оставив после себя лишь незапертую дверь, омега вдруг снова почувствовал себя невероятно одиноким. Поэтому беря деревянную конструкцию за всё ещё теплую ручку, которая осталась от касания чужой руки, юноша закрыл входную дверь и тихо вздохнул, припадая к холодной поверхности своим телом и закрывая глаза, мысленно будто бы возвращаясь в прошлое. Туда, где он мог снова увидеть отрывки от воспоминаний о их первой встречи, первой травли и начале дружбы.       Но через полминуты осознав, что он занимания совсем уж странными вещами, Эстония легко отлип от двери и выключил везде свет, молча уходя в свою комнату. Через минут тридцать Финляндия действительно позвонил, и прибалт, что только то и делал, что ждал его звонка, проговорил с ним вплоть до того момента, как к альфе не подошел Швеция, из-за чего пришлось резко отключиться.       И тем не менее, даже этому Эст был рад. Был рад, потому что через пару минут он снова остался в полной тишине, чувствуя лишь сильную вину и апатию...       — (Продолжение следует...) —