— Твёрдый хрусталь —

***

      Прошла целая ночь, как наступил новый четверг, падающий своими утренними лучами на Эстонию, что не спал всю ночь. Сейчас он сидел просто на своей кровати, уставшим взглядом уставившись прямо в свой пол, до сих пор ощущая себя несколько опустошенным после ухода Финляндии. Да, вчера он таки пришел к нему — в примерно двенадцать ночи, когда омега всё ещё не мог уснуть и близко, его друг постучал в дверь, мысленно надеясь на то, что хозяин дома ему ответит. А после того, как Эст открыл вновь пришедшему гостю, они еще много часов пробыли вместе, пытаясь разговаривать. Это было похоже на то, как Фин буквально вытягивает слова из прибалта на каждый свой вопрос, стараясь продолжать диалог, дабы тому не было скучно. И хотя самому младшему европейцу было как не до одиночества, так и не до разговоров, он всё же не мог возразить однокласснику или вовсе прогнать его, чувствуя в чужом голосе какую-то тревогу каждый раз. Из-за этого вся ночь прошла бессонной, а под утро альфе пришлось уйти, так как скоро должна была начаться учеба, а прийти неподготовленным было равносильно плохой оценке.       И хотя всё домашнее задание Эст успел сделать еще с финном, сидя в комнате и работая, из-за чего у него не было никаких причин не идти в школу, всё таки, ему не хотелось видеть других людей и учителей. Не хотелось слушать либо их слова о соболезновании, либо просто выслушивать речь о том, что скоро экзамены и их никто не сдаст. Эстония и так знает, что его жизнь катится в Ад по вине одноклассников, вечных унижений и прочих трудностей, что мешают каждый раз видеть что-то хорошее после смерти сестры. Собираясь на учёбу, прибалт видит в зеркале лишь неудачника, что даже с собой покончить не способен, потому и страдает, пытаясь тщетно холодной водой смыть синеватые синяки под глазами с бледной кожи, дабы вернуть себе прежний вид. Но как это возможно, если всё, что осталось в его душе, это лишь самоненависть и желание больше никому не мешать, если этого так хотят остальные? На секунду, Эст даже сильно пожалел, что тогда вчера к нему пришел Фин — лучше бы он вовсе забыл про него и дал спокойно выпить снотворное в большем количестве. Лучшим решением было бы вообще сдохнуть, а не терпеть всю эту атмосферу вокруг, что окутывала своим туманом и заставляя душиться до смерти несправедливостью. Но сейчас эстонцу было слишком плохо, чтобы даже злиться на всех вокруг. Рядом с ним сейчас, пришедшим в школу пару минут назад, крутятся наивные девчонки, пытающиеся флиртовать с крутыми парнями школы, пустые одноклассницы, которые не могут думать ни о чём другом, кроме как парнях и модной косметике, да шайка скандинавов, что снова смеется за спиной юноши, будучи ровно такого же мнения обо всех, как и он сам.       Но, увы, Эст слишком пуст изнутри, что бы ненавидеть людей рядом с собой. Кто он такой, чтобы не судить остальных? Он имеет право судить только себя и не любить за это жалкое поведение, от которого всё аж сжимается внутри, пытаясь заставить чувствовать боль, чтобы силой принудить запереться в себе навсегда. Пожалуй, это было бы лучшим решением — просто навсегда заткнуться и ничего никому не говорить. Ни о недовольстве, ни о радости, ни о грусти. Только так человек способен заставить остальных перестать волноваться о нём, верно? Только если убьет сам себя внутри и перестанет ныть, как надоедливая игрушка, лишь всех раздражая. Другого выхода будто бы и нет, поэтому прибалт поник немного больше, не особо уже вслушиваясь в шум вокруг. Ему было неважно, о чем сейчас говорят одноклассники, учителя, другие подростки в этой школе. Единственное, что крутилось в голове, это мысль о том, что вряд ли он сдаст эти самые экзамены, к которым его так готовит школа. Времени осталось слишком мало, и оно равносильно тому, что знает о всех предметах Эст. Возможно, он сильно преуменьшает, но какая разница, если он всё равно буквально не успеет их сдать? И хотя завершающая проверка знаний не последнее, что лишь больше вгоняет омегу в состояние депрессии, всё таки, он боится её, так как в любом случае не сдаст. Зачем тогда стараться? Зачем даже жить, если ты всё равно провалишься? Не станешь гордостью школы, гордостью родителей и всей семьи. Не станешь никем и все вокруг будут смеяться — Эстония не мог от этих мыслей. Над ним, правда, и сейчас смеются, но если балл экзамена последнее, что может изменить его жизнь в лучшую сторону, то он может смело вновь задумываться о том, что бы действительно спрыгнуть с окна своего этажа, или даже дома. Лучше это, чем продолжать выслушать эти бесконечные слова остальных, правда?       К сожалению, домыслить прибалту не позволили: его кто-то тронул за плечи и слегка потряс, дабы юноша пришел в себя и осознал, что первый урок уже кончился и пора бы переходить в следующий класс. — О, живой! А я думала, что ты уже сдох, хахах. Вставай, давай, хренометрия закончилась. — несколько самодовольным тоном произнесла одна из одноклассниц эстонца, которая его и тронула, после отходя назад и быстро "вылетая" из класса, при этом продолжая над чем-то смеяться и о чём-то говорить. А Эст так и остался пару секунд неподвижно сидеть на одном месте, пока молча не встал из-за парты и не сложил все свои вещи обратно в школьный портфель, затем спокойно покидая класс. У него уже не было сил злиться или обижаться на слова Габриэллы и тем более, что как-то обращать на них внимание.       Поэтому омега просто молча покинул класс, не замечая, что в нём осталась еще пара учеников, один из которых прожигал эстонца глазами, полными ненависти и желанием добить окончательно, а второй мысленно жалел и провожал взглядом до последнего, стараясь не сжимать руки из-за злости к своей однокласснице...

***

      Учёба проходила почти так же, как всегда. Один урок летел за вторым, почти ничего не оставалось в головах тех, кто слишком сильно устал, или же плевать хотел на всё это. И хотя погода за окном была прекрасная, это радовало лишь половину класса, ведь это означало, что они смогут снова пойти и прогуляться со своими друзьями или же возлюбленными. И такие мысли были практически у всех, кроме Эстонии. Хотя бы просто потому, что у него нет ни того, ни другого. В последний раз, когда он предложил своей однокласснице подружиться, она высмеяла его перед всем классом, сказав, что с такими, как он, дружить — себя вниз тащить. После этого, её слова подтвердили Швеция и остальные, из-за чего сейчас Эстония и чувствует эту некую душевную боль, разочаровываясь в себе всё больше и больше, даже близко не понимая, что не прав.       Вдруг, прозвенел звонок. Но все присутствующие остались на своих местах, ведь следующий урок должен был пройти снова здесь, в классе математики. Поэтому половина всех учеников сидела за партами и о чём-то разглагольствовала, постоянно смеясь и прочее. Это никак не трогало прибалта, поэтому он продолжал смотреть в одну точку на своем учебнике по алгебре, делая вид, что читает, дабы занять себя хоть чем-то. — Хей, Чмест, чем занят? Я не мешаю тебе получать знания, нет? — вдруг послышался давно знакомый до боли голос в стороне, но эстонец даже не шелохнулся — ему не нужно видеть Швецию, дабы понять, что это он. — Ты что, самого умного и тихого из себя строишь? Впрочем, неважно. Лучше скажи, куда это твоя сестренка старшенькая запропастилась. А то про брата я знаю — он дома отлеживается. Хотя видел его недавно на улице. "Больной", хах, ну конечно. — продолжил бета, не дождавшись от объекта насмешек никакого ответа. Но он даже близко не предполагал, как сильно его слова в этот раз ранили сидящего юношу, заставляя его на пару секунд застыть от воспоминаний прошлого и собственной раны, что закрылась еще не полностью. И тем не менее, через пару секунд Эст таки смог прийти в себя, снова опуская поникший взгляд обратно на книгу. — Она... она умерла. В больнице... — всё, что смог выдавить из себя младший европеец, после чего, легкая улыбка шведа медленно сползла с его лица. Ему хотелось добавить ещё какие-то свои слова дабы продолжить диалог, но в данный момент мысли будто испарились, из-за чего Швеция нашел в себе силы лишь встать с той первой парты, на которой сидел, разворачиваясь в сторону своего родного места. — Ясно, неудачник... — отрезал напоследок бета и ушёл обратно, оставляя эстонца вновь одного посреди всего класса, который на этот раз еле сдерживался от того, что сказал, и что получил в ответ. Ему не до конца была ясна реакция одноклассника, но было намного болезненнее то, что он заставил его вновь вспомнить, от чего лицо юноши совсем слегка покраснело от внутреннего желания пролить жалкие слезы, а руки мелко затряслись, из-за чего их пришлось прижать к себе, дабы хоть немного успокоиться. — Ну и что он сказал? А то так тихо, что один хер услышишь. — скрестив руки, поинтересовался у пришедшего обратно шведа Генри, немного удивляясь тому, почему у того несколько странный вид. — Ничего необычного. Умерла, так умерла — что тут ещё дополнять? — произнес в ответ Швеция, садясь за свою парту, пока парень пребывал в неком легком шоке, после садясь рядом с одноклассником. — Правда? Ясно... — уже более тихо и несколько несмело продолжил альфа, заставляя бету вспомнить очертания флага и лица девушки, то, как она постоянно с ним обходилась в случае чего, и что была относительно добра, из-за чего Шве немного поник, отводя взгляд в сторону. — Эст просто неудачник. Самый полный из всех, кого я знаю. Так скоро и семью всю свою растеряет... — ответил бета и открыл книгу, лежащую на парте неподалеку, открывая её и начиная пытаться вникнуть в написанное, дабы отвлечься от ненужных мыслей. Генри тоже замолчал, включая телефон, дабы проверить несколько сообщений, пока краем глаза наблюдал за отличником, пытаясь мысленно принять то, что сегодня издевательств над Эстонией, кажется, не будет. Не будет, возможно, еще и по тому, что некоторые ученики не пришли в школу в принципе, включая Данию, Исландию и Линкольна, из-за чего это самое унижение не будет столь приятным.       Поэтому продолжив досиживать остаток перемены, никто более не подходил и не трогал прибалта, которому, правда, и без вмешательства других было плохо до конца дня...

***

      Через некоторое время, прозвенел школьный звонок, из-за которого многие, не смотря на то, что были уже одиннадцатым классом, подорвались со своих мест и в спешке покинули давно надоевший класс географии, мечтая как можно быстрее добраться домой и отдохнуть. Завтра пятница — последний день этого нескончаемого кошмара под названием "учёба". И разумеется, что даже отличники и хорошисты имели желание поскорее оказаться на выходных, а не тонуть в вечных изучениях конспектов и книгах. Вот только проблема была в том, что им-то было, чем заняться. О чем поговорить с друзьями, о чем посмеяться или даже, возможно, заняться кое-чем более интересным, чем всё это.       А Эст шел по светлой улице солнечного дня с совершенно пустыми мыслями. Нет, его никто не встретит в доме. Нет, с ним никто не пойдет гулять. Он остался сам по себе, лишенный способности даже покончить с собой, так как это оскорбит и обидит того, кем эстонец всё же тоже очень дорожит. Но это не семья, не близкий человек — тогда с чего бы Фину вообще переживать за эстонца? Он для него, можно сказать, даже враг, из-за которого у первого возникает множество проблем, о которых, правда, северянин и не говорит. Но Эстония всё равно прекрасно знает, что сам виноват в этой дружбе и она приносит финну только несчастья, верно? И он с ним только из-за жалости — банально того, о чем постоянно говорят одноклассники прибалта ему же.

"Ты жалкий до безобразия"

      И юноша чувствует своих глазах вновь знакомые слезы, чуть приостанавливаясь и слегка поднимая голову выше, немного осматриваясь по сторонам. Вокруг и перед ним проходит хоть и не много, но часть людей, которых он видит и нет каждый день. Кого-то, возможно, даже узнаёт, но среди них Эст не чувствует себя ни особенным, ни частью тоже. Просто черный квадрат, что только всем мешает, не правда ли? Вызывает гнев своим жалким и слабым характером, заставляет переживать. От этого всего эстонец снова чувствует болезненный и неприятный ком в горле, что не дает говорить и даже дышать, пока вдруг не чувствует несколько грубое касание на своем левом плече, слегка от этого дернувшись, на секунду замерев. Это был явно не Фин, к прикосновениям которого юноша уже успел привыкнуть. — Привет, Эст, ты в порядке? Просто я видел, каким ты выходил из класса сегодня грустным. Что-то случилось? — пытаясь сделать свой голос сожалеющим и мягким, спрашивает Норвегия, приостанавливаясь вместе с эстонцем, который чуть отошел в правую сторону, дабы чужая рука наконец спала с его плеча и не мешала идти дальше. — Нет, тебе показалось. И вообще: я занят. Не мешай мне идти, пожалуйста... — Эстония был совсем не в настроении, чтобы как-то даже отвечать однокласснику, который и без того знал, на самом деле, правду, поэтому норвежцу пришлось насильно остановить прибалта и встать перед ним, загораживая дорогу с еле заметной улыбкой. Разумеется, что альфе было глубоко плевать на то, что чувствует его одноклассник, ведь что может понять тот, кто всю жизнь прожил, потакая своим желаниям и идеям? — Какие там у тебя дела, боже? Пойдем лучше в парке прогуляемся, кончай уже "страдать". — с неким едким смешком отвечает альфа, слыша в ответ лишь тишину от поникшего омеги, тем временем поднимая глаза куда-то выше смотря уже за спину юноши.       И не успела пройти секунда, как его взгляд стал более непонимающим и гневным, пока в нём читались еще ноты не прошедших злорадства и гордости, которые Эст отлично заметил, таки переведя взор на вдруг затихнувшего обидчика. — А, ну ясно теперь. Не забудь предохраняться заранее. — резко отрезает парень и тут же уходит в обратную сторону, снова суя руки в карманы, оставляя совсем ничего не понимающего эстонца одного, но одного ровно до того момента, как он не повернулся назад, пытаясь понять, что норвежец там заметил, вместо этого наблюдая, как к нему всё ближе и ближе подходит Финляндия. — Эстония, ты в порядке? Он ничего тебе не сделал? — начинает с ходу несколько обеспокоенно спрашивать Холодная страна, при этом, после, слегка приподнимая чужую голову выше, вынуждая посмотреть на себя. На глазах омеги были видны слезы, которые слегка поблескивали при свете солнца, тем не менее, так и не успев скатившись вниз по лицу, вместо этого сделав зрение чуть помутнённым. Из-за этого вида друга что-то невольно кольнуло внутри сердца, но Фин не подал вид, хотя эстонец и так прекрасно понимал, какие именно эмоции сейчас вызывает у одноклассника его лицо. — Это Норв довел тебя или что-то случилось? Просто ты сегодня и так выглядел... — на мгновение затихнув, произнес альфа, пока Эст "вырвался" из слабой хватки и опустил голову чуть вниз, отводя взгляд в сторону. Ему не хотелось признаваться в том, что он просто слабый и никчемный, раз не может найти в себе силы жить дальше после потери сестры и неимения всего остального, что делает радостным других, но и солгать, что Норвегия сделал ему что-то он тоже не может. Именно поэтому омега и вздохнул, слегка поправляя портфель на плече и отворачиваясь в сторону дома, стараясь не смотреть финну больше в глаза, что бы не испытывать вину. — Я понял, о чём ты. И нет, он ничего мне не сделал, всё в порядке. — несколько тихо, но с попыткой сделать голос тверже, ответил омега, начиная не спеша идти в сторону пешеходного перехода, пока Фин молча стоит на месте, только после понимая, что его одноклассник направляется домой. — Постой, ты уходишь? Эстония, может, я могу провести тебя? Теперь мне просто страшно оставлять тебя одного, ты ведь так спиртного напьешься снова и всё. — вспоминая недавний случай, несколько обеспокоенный подобным поведением друга парень быстро подошёл обратно к прибалту, начиная идти вместе с ним, при этом не сводя глаз с попутчика, которому стало еще более стыдно за свою спонтанную попытку умереть вчера от таблеток. — Нет, Фин, не бойся: я ничего с собой не сделаю. Тот случай... я был идиотом, прости. Просто слабым и никчемным нытиком, поэтому мне очень жаль, что ты волнуешься за меня сейчас. Не переживай, больше такого не повториться, честно. — попытался заверить альфу в правдивость своих слов эстонец, несколько несмело улыбаясь в конце, из-за чего Финляндии стало лишь хуже, ведь он точно знал, что это неправда. Он не может снова отпустить омегу одного, а после вновь чудом успеть спасти его, поэтому и резко хватает его за руку, как только дорога была пересечена и тот направился в сторону родного подъезда. — Так, постой, не уходи. Я не хочу, что бы ты снова оставался один, это плохо влияет на тебя. Пойдем лучше-...       — Фин, отпусти меня. — вдруг холодно отрезает юноша, смотря прямо в глаза альфы. Из-за этого Фин застывает на месте, слегка шокировано глядя в ответ на Эстонию, во взгляде которого была видна еле заметная дрожь. Самому же прибалту казалось, что секунда, и он рухнет на месте, поддавшись эмоциям вновь. Ему не хотелось так низко снова падать перед другом, снова заставлять его переживать по поводу чужих слез. Больше финн их не увидит. Не увидит этой мерзкой слабости и нытья, которые переполняют эстонца вместе со жгучей виной. — Со мной всё будет в порядке, я же пообещал. Не волнуйся, пожалуйста, всё будет в порядке. — это единственное, что смог выдавить из себя Эстония, прежде чем отпустить чужую руку и развернуться назад, уходя к дому. Ему лучше просто запереться в себе и не показывать жалкую личину нытья, чтобы больше никого не этим не задевать. И как же жаль, что сердце сейчас болит, хотя Эст делает всё правильно: давно стоило уже перестать мешать всем остальным и закончить своё ненужное существование. Но прибалт пообещал, что ничего себе не сделает. Он пообещал это лучшему другу, не может больше снова подвести и соврать. Итак слишком много от него проблем.       С этими тяжелыми мыслями юноша и ушёл, оставляя своего одноклассника просто молча смотреть ему вслед, пока тяжелые металлические двери не захлопнулись, вынуждая Фина отвести глаза в сторону и немного поникнуть. Возможно, ему правда не стоило настаивать, ибо эстонцу необходимо побыть самому в одиночестве некоторое время, но после всех тех случаев с самоубийствами, он ему уже не верит. Точнее, верит, но всё равно ужасно боится худшего исхода, как бы Эст его не уверял, что больше подобного не повториться. Из-за этого альфа и не может просто взять и вернуться к себе, ведь чем дальше он сейчас отходит от дома прибалта, тем сильнее чувствует удушающее чувство тревоги, что даже вынуждает его взять телефон, дабы набрать и позвонить однокласснику. Но что он ему скажет? То, что волнуется и не хочет оставлять эстонца одного? Фин не любит навязываться. Поэтому, выключая мобильный спустя минуту колебаний, он не хочет заставлять Эстонию выслушивать и терпеть его присутствие чуть ли не постоянно просто потому, что сам альфа так хочет. Это ведь так неправильно и странно, так как младший европеец ему всего лишь друг. Всего лишь лучший друг.       Поэтому, тихо сглотнув, Фин выдохнул прохладный воздух, начиная неспешно идти в левую сторону, стараясь не думать о любых ужасных исходах, обещая себе обязательно всё же позвонить Эсту когда-нибудь потом, чтобы убедиться в его состоянии...

***

      Пятница. Всё, что можно было сказать о сегодняшнем дне, ведь именно это означает долгожданные выходные для тех, кто не учится в субботу, нормальный отдых, поездки куда-либо, прогулки и занятие любимыми делами. Все вокруг в классе были, на удивление, радостными, общались между собой и что-то обсуждали. Это никак не вписывалось в атмосферу вечно ненавидящих всех одноклассников, что были готовы друг другу глотки перегрызать в борьбе за своё мнение или чьё-то чужое. По-крайней мере, Эстония запомнил их почти всех именно как алчных и грешных существ, которые сейчас так лицемерно улыбались друг другу, рассказывая о том, как прошёл их день и чем они планируют заниматься. Но с каких это пор омеге стало это интересно? Почему ему теперь так плохо в том окружении, с которым он мирился многие годы, стараясь просто не обращаться внимания? Даже не плохо. Враждебно. Сейчас ему не просто мешали подобные разговоры над головой, они буквально выводили из себя, заставляя ненависть медленно накапливаться внутри. Практически каждый из присутствующих так или иначе навредил прибалту, заставил испытывать боль за обидные слова и болезненные побои. Какое еще чувство, кроме как злость, должны вызывать такие люди, что способны только лишь на то, что бы загрязнять жизнь остальным, превращая её в вечный страх и мученье?       Терпение Эста будто бы начало заканчиваться, из-за чего, когда его в очередной раз мимо проходящий Генри назвал "папеньким недоростком", отсылая на прошлое, юноша лишь промолчал, стараясь сдержать в себе весь тот гнев, дабы случайно не выплеснуть его и не поплатиться за это. Он же и заставлял омегу чувствовать ком в горле, ведь это было так низко, обидно — снова ощущать себя простой грушей для битья. Но ничего не поделаешь. Эст сам в этом виноват, правда? Сам виноват, что позволял другим издеваться над собой, ведь ему это твердили и братья, и отец. Поэтому эстонец, через пару секунд, лишь тихо вздохнул, стараясь вновь не погружаться в мысли и не начинать тонуть в них, всё больше и больше разочаровываясь в себе. Он слишком зол на окружающих его людей, но в то же время, они правы — Эстонии давно пора было наконец убить себя. Убить в себе ни на что не способного нытика, которым и является сам европеец. Звучит, как безвыходная ситуация, ведь так оно и есть, а последним, что может окончательно добить, является осознание того, что прибалту попросту не сдать те экзамены, про которые, кажется, не волнуется вообще никто.       Это заставляло чувствовать себя ужасно и даже ощущать боль в сердце, хотя "правда не ранит", из-за чего вывело из собственных рассуждений Эста лишь школьный звонок. Но на сей раз, его не радовала учеба, а стимул работать дальше, что бы успешно окончить школу, исчез — омеге всё равно не сдать эти важные экзамены, которые и решат, можно ли начинать ему работу, как стране, так как он круглый сирота, что должен как можно быстрей занять одно из мест своего отца. Легче же просто умереть, предав всех остальных, ведь через время они забудут о тебе и будут жить прекрасно, как и до этого. Всего лишь скончается один человек, что только мешает, что же здесь такого плохого? Но Эстония дал обещание. Дал обещание, что ничего не сделает с собой. И это гложет больше всего, потому что так низко: из-за какого-то простого обещания эстонец не может покинуть этот мир, хотя всего лишь нытик. Просто мерзкий нытик-убийца!

*Треск*

      Ручка, что была в руках прибалта, вдруг издала громкий щелчок, когда юноша слишком сильно сжал её и буквально разломил на две части с помощью стола, на который резко опёр её. Из-за этого половина присутствующих учеников обернулась на неожиданный звук, с неким удивлением смотря на Эстонию, который только сейчас пришёл в себя и начал быстро собирать прозрачные пластмассовые осколки, чувствуя внутри себя вину за подобное поведение. — Ох, кто это там такой сердитый сидит? Что тебя так рассердило, Эсти, не уж-то первая течка, что ты такой нервный? — послышался тихий и надоедливый смешок со стороны, заставляющий эстонца слегка стиснуть зубы и спокойно вздохнуть, дабы найти в себе силы успокоиться и не поддаться на очередную провокацию, тем не менее не двигаясь по-большей части из-за страха услышанных позади себя шагов. — Эй, глухой, тебе было мало с прошлого раза? Отвечай, бля, нам тоже интересно, чего это ты сегодня сам не свой. — снова "забросил" свою "удочку" Генри, пытаясь таким образом спровоцировать Эста на действия, но он лишь продолжил бессловно сидеть за партой, смотря в одну точку и стараясь не реагировать на вновь хлынувшие замашки парня, пока тот медленно начинал выходить из себя со всё той же немного непонимающей ухмылкой на лице. — Да оставь ты его. Не видишь, что слишком тупой, раз слов не знает, чтобы ответить? Пойдем лучше в столовую, а не то перемена скоро кончится. — вдруг прервал его Швеция, стоящий неподалеку, предложив вместо ненужного сейчас издевательства пойти и прикупить чего-нибудь на явно краденные им деньги после очередной ночи с каким-то популярным и богатым альфой, что стал очередной игрушкой в руках беты. От этого предложения, разумеется, отказаться Генри не мог, и уже через пару минут они были достаточно далеко, что бы Эстония мог вздохнуть и немного успокоиться, дабы не показать свою слабость при остальных. Она накатилась на него внезапно, заставляя вновь ощутить неприятный и болезненный ком, но лишь поменяв испорченную ручку на другую, прибалт продолжил сидеть на том же месте, слыша, как прозвучал очередной школьный звонок.       Не хотелось абсолютно ничего, даже есть, не смотря на то, что Эстония не ел с самого утра, но уроки заканчивались для него слишком быстро, пролетая почти незаметно для того, кто просто думал о своём, не замечая внешний мир. Из-за этого лишь тогда, когда все стали одеваться и собираться домой, омега понял, что всё закончилось и эта пятница стала лишь очередным, скучным, учебным днём, что вызывал только чувство недоумения от того, что можно было спокойно просидеть его дома, не выслушивая очередных унижений и наставлений учителей. И тем не менее, Эст все равно был как-то рад, что сможет покинуть это место и на время отдохнуть от мешающего ему окружения, наконец заперевшись в себе. Теперь ему было абсолютно всё равно на оскорбления, кинутые в его адрес каким-то из одноклассников, которого он случайно задел плечом, удар в правую руку за этот инцидент, и полное безразличие учителей, стоящих рядом. Конечно, всё это всё равно задевало прибалта изнутри, ведь он просто хочет, чтобы это закончилось, ведь никто не увидит больше этих эмоций на его лице. Этих эмоций, вызывающих у одних чувство сострадания, а у других — приторной жалости, которую, скорее, можно назвать унижением. Именно поэтому ему хочется лишь как можно быстрее скрыться от посторонних глаз, не желая заводить диалог абсолютно ни с кем, в некой спешке покидая длинный коридор школы.       На улице было свежо. А если быть точным, даже слишком прохладно под палящим солнцем. Хотя, возможно, это Эст не замечает тепла от него, вместо этого тут же опуская глаза вниз и стараясь как можно чаще прикрывать их от яркого света, что разливался под ногами, безжалостно ослепляя. Зато это позволяло не видеть вокруг себя никаких людей и лиц, из-за чего юноша слишком поздно заметил неподалеку от себя шайку Генри, которая успела лишь окликнуть его, ведь прибалт в ту же секунду скрылся из виду за кованными воротами и кирпичной кладкой забора школы. И только после до него дошло, что его позвали, но узнав чужой голос, омега не развернулся назад, продолжаясь идти быстрыми шагами в нужную ему сторону, мысленно надеясь на то, что на него не станут нападать прямо посреди улицы. Но ничего в течении следующей минуты не случилось, из-за чего Эстония наконец смог сбавить шаг и приостановиться, дабы собраться внутри и немного успокоиться из-за стремления куда-то спешить, которое вынуждало задыхаться. На душе стало более спокойно, и юноша даже немного осмотрелся, будто бы только сейчас замечая мир вокруг, что оживился ближе к трём часам дня, из-за чего казался не только серым, а ещё и муторным: люди вокруг не останавливались идти куда-то, а маленькие дети и подростки, что шли рядом с некоторыми взрослыми, явно возвращались со школы домой лишь для того, чтобы после с них родители выбили любые увлечения и вновь заставили заниматься учёбой. Ровно так же, как и с эстонца его отец, хотя больше всего его внимание привлекала огромная грозовая туча где-то вдалеке, прекрасно видная с большого расстояния, при этом заставляющая несколько задуматься европейца, что через пару секунд опустил глаза чуть ниже.       — Viro! (Эстония!) — вдруг послышался знакомый голос прибалту, который обернулся слегка назад, замечая вдалеке, ещё возле почти что самых ворот школы, Финляндию, что, позвав его по имени, стал незамедлительно приближаться. Это заставило Эста на секунду застыть, но после, вспомнив о том, как он поступил с ним вчера и о всех тех навязчивых мыслях, юноша тут же тихо сглотнул и занервничал, чувствуя душащую внутри вину и даже стыд. Он уже не может больше снова думать о том, сколько всего плохого сделал финну, сколько бед в принципе натворил, чтобы добивать себя сильнее, а потому, правая нога прибалта сделала несмелый шаг назад, пока внутри всё на секунду будто бы остановилось. Неужели он сейчас просто уйдет от него из-за собственных загонов и мыслей? Вот так просто, спонтанно. Но Эст уже догадывается, для чего альфа решил остановить его, ведь наверняка вчера не хило испугал его своим поведением, а потому сейчас, когда не хотелось вовсе никого трогать и что-либо рассказывать, омега стал делать шаг за шагом назад, пока вдруг не развернулся, начиная быстро идти в сторону своего дома. Он прекрасно слышал, как Фин продолжал звать его и даже, кажется, начал бежать за ним, из-за чего уже не понимающий, что он творит, Эст точно так же перешёл на бег, через пару секунд уже буквально убегая прочь от своего единственного друга, что через пару минут, когда младшему европейцу таки удалось перебежать дорогу и завернуть направо, остановился и замер на месте, просто молча смотря вслед сбежавшему омеге, который, через силу закрывшись за дверями подъезда, пытался перевести дыхание и тщетно успокоить своё сознание, что генерировало всё больше и больше причин, почему эстонец ужасный человек.       Но когда всё стихло за считанные минуты, Эстония медленно поднялся обратно на ноги и пошёл вверх по лестнице этажей, смотря себе под ноги и слегка поправляя портфель на плече. Это хорошо, что ему удалось сейчас так быстро скрыться с глаз Фина. Правда, он не до конца понимал, почему решил именно бежать, а не просто молча дойти до цели вместе с одноклассником, но оно и к лучшему. Не нужно северянину больше волноваться за него. Не нужно вообще больше никому волноваться за него. Это слишком больно, долго, надоедливо, поэтому уж лучше он сам как можно быстрее скроется с чужих глаз, чем потом будет отравлять жизнь другим. Как сейчас, к примеру, когда Фин уже наверняка отправился домой и забыл об эстонце, списывая его поведение на простое "Омеги...". Лучше уж так, чем он будет мозолить всем глаза своей жалостью и прочим.       Но мысли прервал тихий щелчок успешно открытой двери. Пройдя внутрь своей квартиры, Эст тут же закрыл входные двери на все два замка, мысленно вздыхая и пытаясь перевести дух, попутно скидывая тяжелую сумку с плечей куда-то в сторону и снимая верхнюю одежду, надеясь на то, что когда-нибудь эти необъяснимая спешка и спонтанные действия прекратятся и он сможет на мгновение остановиться, не поступая более так странно и будто бы необоснованно, не имея времени даже на раздумья ситуации. Тогда он просто знал, что нужно бежать, а сейчас перед глазами лишь вновь пустующая квартира и желание того, что бы всё это завершилось. Почему-то было тяжело на душе, хоть прибалт и знал, что наверняка поступает правильно, не позволяя финну больше видеться с ним. У него есть свои друзья, своя жизнь, которую Эст лишь отравляет собой, заставляя попадать в неприятности, но больше этого не случиться. И рано или поздно, альфа поймет, почему эстонец так поступил, а сейчас лучше и легче всего просто обрезать любой доступ к себе от остальных людей и стран, дабы не подвергать их опасности. Какой? Например, стать такими же изгоями, получить кучу нежелательных проблем в связи с постоянной тревогой из-за него, потратить время на что-то ненужное. Даже просто банально устать от вечного нытья и возжелать чужой смерти. Эстония знает, насколько это больно — слышать, когда тебе желают смерти просто за твоё поведение. Поэтому и слегка горько ухмыляется, занося сумку в свою комнату и после уже там разбирая её, складывая нужные вещи обратно на место. Сейчас уже не хотелось думать о чём-то тяжёлом или грустном, ведь подобные мысли заставляли лишь ещё больше утопать в собственных мыслях и мечтать о суициде.       Но вдруг краем глаза увидев свой старый синтезатор, прибалт развернулся в сторону своего рабочего стола, затем подходя к нему ближе. Решив немного скоротать время, дабы окончательно не иссякнуть внутри, сев на небольшое серое кресло, возле него, юноша осторожно выкатил музыкальный инструмент к своим ногам, пару секунд просто осматривая его. Ничего, он справится. Справится с тем, что просто обрежет другим доступ к себе, не позволив им общаться с убийцей. Но оно и правильно, ибо нечего России, Фину, Казахстану, остальным иметь с ним дело, ведь дальше привыкнут к этому и будут жить так же, как и раньше. Из-за этих мыслей на лице эстонца вновь промелькнула легкая ухмылка, пока внутри сердце прожгла странная, но невыносимая боль, заставляющая бесконтрольно нажать омегу на одну из звонких клавиш, дабы проверить то, что синтезатор исправно работает. Правда, он совсем не знал, что будет играть на нем, ведь только недавно пришел домой и не полностью свыкся с чувством одиночества, что поглощало без остатка, заставляя творить всё, лишь бы только не сойти с ума.       Поэтому встав со своего места, Эстония на пару минут покинул комнату, переходя в ванную и начиная мыть руки, что бы заодно умыть лицо и немного прийти в себя. После этого, чувствуя себя, правда, ни чуть не лучше, юноша зашёл на кухню за глотком воды, а после вновь вернулся в личную комнату, начиная перебирать и складывать на место те вещи, что не входят в список расписания на понедельник. Только после этого, наконец немного освободившись, Эст смог обратно подойти к своему синтезатору, вдруг замечая, что что-то торчит частью края из небольшого отсека на столе, после чего, прибалт открыл тот ящик и достал немного помятую страницу с нотами из любимой песни, которую когда-то недавно хотел сыграть из-за страшной скуки. Поэтому, как не сложно догадаться, он поставил и зафиксировал её перед собой на музыкальной установке, начиная пробовать поставить пальцы в правильное положение, затем начиная первые аккорды, что напомнили омеге как о прошлом, так и о сегодняшнем.       Неожиданно, кто-то позвонил на телефон эстонца, но последнего это никак не остановило, лишь заставив продолжить выигрывать начальные ноты, набираясь некой смелости вместе с болью в сердце. — ~"Кажется, она звучала как-то так. И прости, Фин, но я не отвечу тебе сейчас..."~ (https://youtu.be/p_7M8A5r4H8) — про себя подумал европеец, начиная глазами водить по строчкам с нотами, попутно прожимая нужные клавиши, при этом стараясь сохранить своё самообладание, слыша, как где-то позади раздается тихая мелодия и гудки. Сейчас его не должно волновать ничего, кроме музыки, а потому юноша, тихо вздохнув, продолжил, где-то мысленно внутри немного удивляясь тому, что вообще сел за игру на пианино. Ему казалось, что данное увлечение уже давно прошло, но всё новые и новые ритмы мелодии выбивали его из колеи и заставляли задумываться далеко не об этом. Пальцы уже чуть ли не сами скользили по белоснежным и черным клавишам синтезатора, по всему дому разнеслась меланхоличная музыка со скрытым смыслом, правда, текст её Эстония вряд ли вспомнит.       И дополняли её лишь общая тишина вокруг и приглушенный гудок мобильного телефона где-то в комнате возле школьного портфеля, что заставлял омегу продолжать играть, но чувствовать при этом легкое жжение внутри тела около солнечного сплетения и сердца. Нет, он не ответит ему снова для того, чтобы солгать. Чтобы снова сказать, что всё в порядке, когда на деле, это далеко не так, и Эст еле сдерживает свою злость на самого себя и окружающих. Чтобы снова солгать о том, что он не думает о суициде и ничего с собой не сделает, в то время, как только пару дней назад поступал столь неразумно и эгоистично. Он ещё простой ребенок. Неудачник, если быть точнее. Неудачник, которому, увы, пытается помочь последний оставшийся человек, чья помочь воспринимается прибалтом, как проявление жалости к ни на что не способному. Ведь от него отвернулись все, и логично, что рано или поздно это сделает и Фин, который прямо сейчас звонит ему, пытаясь достучаться. Добиться ответа от того, кто сам не заметил, каким стал эгоистом, закрываясь ото всех остальных и лишь продолжая жать на холодный пластик, вырывая из него музыку. Кто просто не отвечает, стараясь оградиться, даже не понимая, насколько стал сам слаб душой. Ноты и сама мелодия давно полюбившиеся песни, конечно, принуждали Эста раз за разом возвращаться в реальный мир, но рано или поздно, он всё же провалился в собственные мысли, невзначай продолжая играть уже неосознанно.       Когда он успел докатиться до такой жизни? В какой именно момент ему стало настолько плохо от происходящего вокруг, что дальнейшая жизнь казалась Адом, хотя раньше эстонец уживался и при более страшных событиях. Почему именно смерть Беларуси заставила омегу склонить колени, хотя... нет. Он всегда стоял на них. Перед всеми. Будто провинившиеся ребенок, ведь с самого детства должен был что-то родителям, родственникам, врагам. И каждый раз платил по-разному: своими высокими оценками, своей помощью, своими слезами. Но никто никогда не был к нему раньше по-настоящему добр, кроме лишь парочки стран, которым было откровенно жаль его. Вот только сестра больше не придёт. Больше никто не придёт, что бы успокоить вечно ноющего юношу, правда? Её не стало по вине самого прибалта, это он виноват в её смерти. Как можно вообще любить убийцу? Как можно прямо сейчас так спокойно и апатично играть чью-то музыку, если ты совершил так много ужасного. Не оправдал надежд родителей. А дальше что? Потеряешь всех своих близких? Станешь простым неудачником, что наивно влюбится в своих обидчиков, как это бывает в типичных фильмах? Поверишь в то, что всё решаемо? Вернешь умерших обратно, заставив их снова погладить тебя по голове, как раньше? Вернешь, чтобы попросить прощения, успеть оказаться рядом? Но ведь ты обычный неудачник. Обычный неудачник, который прямо сейчас не отвечает на звонок единственного, кому он всё ещё важен!

*Резкий и пронзительный звон*

      Не долго музыка играла, ведь пианист с яростью нажал на все возможные клавиши, до которых только дотягивались пальцы, тем самым вынуждая их издать протяжный звук. А когда Эстония убрал руки от синтезатора, он закрыл ими своё лицо, всё ещё слыша, как позади раздаются гудки и тихая мелодия от телефона. Он уже не мог нормально продолжать играть, вместо этого мелко содрогаясь в плаче, слезы от которого пытался тщетно скрыть. Эта была правда. Всё, о чем он сейчас успел подумать по время игры, оказалось чистой правдой, вот только сам Эст пытается отстраниться от всего и переключиться на иное, вести продолжая себя во тьму ради остальных и того, что считает себя истинным порождением всех бед, что было точно так же частичной правдой. Из-за этого истерика становится лишь больше, перед глазами картинка становится всё мутней, а до слуха вдруг доносится желанная тишина, ведь мобильный перестал звонить.       Но и она не продлилась долго — внезапно, прибалт услышал громкий стук во входную дверь, из-за которого даже слегка дернулся на месте, начиная быстро успокаивать себя. Нет, он не может снова опозориться перед кем-то, показав своё настоящее обличье неудачника, а потому, вытерев слезы и кое-как приведя себя в порядок, европеец тихо сглатывает, снова слыша пронзительные удары и звон в дверь. Но ведь ему нельзя открывать. Если он сделает это, то просто докажет, что не способен сдержать своё же обещание, данное ему самому. Поэтому лучше всего просто не подходить к двери, да? Лучше остаться в своей комнате, чем прямо сейчас делать несмелые шаги в сторону коридора, попутно продолжая грызть себя тяжелыми мыслями. Не протягивать прямо сейчас руку к дверному замку, не пытаться отпереть квартиру и наконец впустить того, кто стоит за ней. Это ведь неправильно, он должен был окончательно запереться в себе, а не идти на поводу, хотя на пару мгновений тишины и кажется, что там никого нет и вовсе.       Но когда очередной стук выбивает эстонца из колеи, он замирает. Нет, так нельзя — он же дал слово, что больше никому не покажет себя, никому не раскроется вновь. И даже если мысли о том, как сильно это может напугать или разозлить его гостя, и намного мрачнее, он дал слово, что не возьмется за небольшой ключ, не станет поворачивать его в сторону здесь и сейчас. Иначе зачем эти все бега, попытки закрыться в себе, если рано или поздно ты всё равно открываешься, как сломанная кукла? Вот только, кое-как успокоившись, у Эста несколько другие планы. Да, он сломан, и да, прямо сейчас всё же стоит возле проёма, не в силах сопротивляться зову открыть дверь, ведь последствия просто молчания могут вызвать какую угодно реакцию...

*Щелчок*

      ... но лучше уже солгать сейчас, чем после.

***

      Время летело, аки листья за окном. Уже суббота, прекрасный день для выходных и тех, кто свободен в это время. За окном слышались радостные возгласы детей, лай пары бездомных собак, пение птиц. Всё казалось таким обыденным, спокойным, как и всегда, что некоторые не проклинали это утро, а радовались ему. Кто-то наверняка сейчас уже где-то в гостях, а может быть, сидит со своей любимой семьей. Возможно даже прожигает выходные дни так же, как и прошлые, играя в компьютерные игры, или же ходя по магазинам.       Жаль, что только одна страна лишь молча смотрит на благодатный свет улицы, не имея никакого желания даже вставать с кровати. Зачем, если это всё равно ничего не даст? Если Эстония всё равно после ляжет обратно, вспоминая вчерашние события. Да, он таки солгал. Солгал пришедшему Фину о том, что с ним всё в порядке и он просто не слышал, как звонил мобильный, пока был в ванной комнате. И хотя вряд ли северянин ему поверил полностью, это всё же отбило множество обеспокоенных вопросов, на некоторые из которых омега отвечал лишь с легкой вымученной улыбкой, будто бы пытаясь успокоить собеседника. Ему не нужно было, что бы ещё и финн волновался за него, ровно так же, как и то, что бы тот тратил на него своё время. А сейчас, лишь с некой апатией смотря куда-то в окно, Эст, возможно, даже жалеет о том, сейчас рядом никого нет. Из-за этого чувства ощущается боль в солнечном сплетении и сердце, но что ты сделаешь, если сам этого хотел? Остаться в полном одиночестве, так и сгнив в нём — лучшая участь для лжецов, предателей и убийц, не правда ли?       Где-то снова зазвонил телефон. Скорее всего, это опять Россия, что уже звонил прибалту ранее, видимо, просто интересуясь его делами, заставляя того через силу кое-как встать и поднять несчастный мобильный, чтобы брат наконец успокоился. У младшего европейца не было совершенно никакого желания общаться сейчас с кем-либо, тем более с родными ему странами, но вести себя, как скотина, тоже не хотелось. Поэтому и сейчас рукой на ощупь найдя свой гудящий телефон, Зимняя страна принял вызов, поворачиваясь на спину и продолжая пустым взглядом смотреть точно в потолок, пока на том конце провода слышался чужой голос.

— Привет, братец, как ты? Очень занят? — как ни в чём не бывало спросил Росс, будучи явно в слегка приподнятом настроении, что заставило эстонца снова почувствовать вину, ведь разочаровывать брата не хотелось.

      — Честно говоря, да. А что? — снова солгал омега, подозревая, что русский опять хотел вытащить его на улицу прогуляться где-нибудь с остальными, дабы отвлечься хоть немного от недавней утери. Вот только это не поможет, нет.

— Ну... я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти с нами в парк, дабы проветриться? Будет Казахстан, Украина, Литва и Латвия. Что скажешь? Может, всё таки отвлечешься от своей работы и пойдёшь с нами? — с надеждой в голосе произнес в ответ альфа, после чего внутри Эст что-то сжалось. Какое предсказуемое предложение — прогуляться с семьей. Просто снова встретиться с ними, как раньше, и поговорить о чём-нибудь, как всегда.

      Но в ответ, взгляд юноши становится лишь более апатичным и разбитым, после чего из легких срывается тяжелый вздох. — Прости, но... нет. Извини, Россия, я правда не хочу и очень занят... — еле сдерживая ком в горле от вновь накатывающихся чувств, уже более тихо произносит эстонец, стараясь сделать свой голос куда более спокойным и слегка уставшим. Уставшим, но по-крайней мере, не срывающимся. Он не хочет никуда идти, ему ничего не хочется, но мысли о том, что он вот так просто пренебрегает родными, делают своё и добивают, вынуждая ощущать невыносимую вину и сожаление.

— Эх, понятно. Но может, ты всё же передумаешь? Чем таким занимаешься, что не можешь часик на улице погулять? — с неким даже недовольством спрашивает снова Россия, на что Зимняя страна старается успокоиться, дабы продолжить придумывать новые отмазки.

      — Я просто не хочу никуда идти сейчас. Куча долгов, заданий, скоро подготовки... может, как-нибудь в другой раз? Когда уже все будут свободны, пойти куда-нибудь... эй... — уже было продолжил Эстония, как вдруг услышал лишь гробовую тишину, после чего, посмотрев на экран телефона, он увидел то, что его брат отключился, видимо, уже не предпринимая больше попыток никак заставить прибалта пойти. Впрочем, всё так же, как и всегда, правда, сейчас он солгал, ведь не может даже встать с кровати. Точнее, может, но смысл, если всё, что он сможет сделать, это подойти к окну, или же приготовить еду? Эстонцу просто не хочется делать вообще ничего, хотя домашняя работа действительно есть, как и предстоящая подготовка к последним контрольным. Ведь есть ещё воскресенье, желанное время на подготовку, так что вместо этого ведь легче просто лежать на постели и молча смотреть в потолок.       Легче просто надеяться, что время смоет это чувство вины и собственной беспомощности, и всё.       Легче ничего не делать...

***

      — Краснов Эстония, как это понимать?! В каком смысле "Можно, я принесу завтра?"?! Завтра у меня будут новые ученики, не до твоей презентации будет! А сегодня, молодая страна, вы меня разочаровали. Честно — я не ожидала, что ты так халтурно отнесешься к моему уроку. Эстония, ты же хорошо разбираешься в химии, почему нельзя было просто... эх, ладно. Я просто думала, что ты порадуешь нас своей работой, а в итоге решил просто плевать на неё, ну ничего. В любом случае, соответствующая оценка уже стоит в журнале, можешь даже не обижаться. — достаточно громко, заставив чуть ли не весь класс буквально подпрыгнуть на месте, заявила Агнессия Мальриевна, решив весьма эффективно показать прибалту то, что бывает, если пренебрегать её домашним заданием. На секунду она затихнула и с некой победной злостью вписывала в бланк оценок эстонца первую за весь этот год двойку, не переставая будто бы радоваться этому, всё ещё строя такое лицо, будто бы ей не было плевать первой на Эста и то, что он не подготовился один единственный раз. Вокруг Зимней страны уже стали тихо посмеиваться остальные одноклассники, наверное, впервые видя столь необычный провал омеги с треском, прекрасно понимая, что это и есть отличный повод подколоть, или начать издеваться вновь. Уже, наверное, все знают, как дорого для Эстонии стоит каждая оценка и как он старался закончить этот последний учебный год без единой восьмерки, не то, что целой двойки, дабы всё же доказать покойному отцу свою уверенность и целеустремленность, не подведя его.       Однако, европеец сидел тихо. В его мимике пустота, глаза ни разу не поднялись на строгую учительницу. Хоть и было слышно едкие фразы некоторых остальных учеников, он не шевельнулся, из-за чего рядом сидящий Россия, что полностью выздоровел, уже было хотел слегка потрясти младшего брата за плечо, дабы узнать, всё ли в порядке, как вдруг легкую тишину в классе прервал резкий и несколько звонкий голос химички, что снова подняла голову выше, осматривая всех присутствующих. — Итак, кто теперь? Выходите, не бойтесь, потому что надеюсь, что остальные из вас уже точно готовы сдавать свои презентации. — произнесла Агнессия, после чего лишь пара-тройка учеников немного несмело поняла свои руки в надежде, что учительница не станет кричать на них так же за любую провинность. Впрочем, выступать было не так уж страшно, как казалось, ведь постоянно смотря на опустившего взгляд на пол Эста, некоторым становилось легче — осознание того, что кому-то повезло меньше и ты наконец станешь лучше, чем "самый крутой отличник", помогало набраться уверенности и почувствовать себя лучше.       Всё таки, практически половина класса ненавидела всех, что был лучше их самих, так что не удивительно. Эстония уже привык к такому. Давно привык. Даже сейчас, слыша тихое "Даже я смог подготовиться, идиот" от мимо проходящего Генри, душе прибалта не становится больно. Разве что только от осознания того, что ему не удалось выполнить своё обещание, данное СССР и остальным в семье. Только оно, скорее всего, сейчас и режет, без того слабое, сердце Зимней страны, заставляя просто смотреть в одну точку на деревянной поверхности парты, даже не вслушиваясь в заумные речи одноклассников у доски и принесенным проектором. Только оно, наверное, и заставляет чувствовать тяжесть в дыхании, а так же легкое помутнение мыслей со старыми идеями о том, что "лучше было бы всё же умереть". Просто спрыгнуть тогда из окна, чтобы не слушать больше слов учителя, просто сдохнуть от отравления, дабы больше не видеть этого окружения.        Просто закрыть лицо руками и никогда не отрывать их, что бы больше никому ничего не говорить, оставив всё в себе. Это ведь проще, чем доверяться и отвлекать кого-то почти что постоянно, пытаясь тщетно обратить внимание на свою жалкую персону. У Эстонии уже нет сил думать о своей бесполезности. Уже нет сил сопротивляться чему-либо, всё равно прекрасно зная, что он хоть и не выбирал такую жизнь, но сам привел себя к скорой могиле...

***

      День понедельника прошел, как обычно. Так же, как проходят и все остальные — мимолетно. Кажется, что сейчас нескончаемое хмурое утро, но стоит вернуться снова домой, как былая тоска исчезает, заставляя думать, что все плохое позади, хотя завтра всё лишь повторится, как по-новой. Именно поэтому, обычно, людям и плевать на то, утро это, или день, ведь когда-нибудь они всё равно сменят друг друга, отличаясь лишь временем на часах. Однако если изначально не видеть разницы вокруг себя ни в чём, ты и не заметишь, как часы проходят вместе с целыми днями.       Собственно, именно поэтому, молча смотря во всё тот же серый потолок, эстонец думал о своём вместо того, что бы уже вставать с кровати и начинать одеваться. Какая разница в том, придёт ли он сейчас в школу, или позднее? Или вовсе опоздает, не придёт. Какая разница, если всё, что ему за это сделают, это напишут в рапорте и отметят, как отсутствующего? Одноклассникам ведь даже лучше будет от этого, не так ли? Хотя... работа есть работа, поэтому всё же начиная ранним утром вставать с прогретой постели, Эст мысленно удивился самому себе, что смог сделать это. Пусть и не сразу, но смог ведь, а это значит, что он сможет приготовить так же что-нибудь и поесть, ведь ничего в рот не клал со вчерашнего вечера. Даже если всё, что осталось в холодильнике, это десяток штук любимых пельменей. Уже хоть что-то.       На улице было холодно. Завывание сильного ветра, что буквально срывал молодые листки со старых веток, было слышно даже за закрытым окном: не то, что темные и серые тучи на небе, закрывающие почти что весь обзор прозрачно-голубого небесного полотна. Из-за этого всё под окном казалось невзрачным и тусклым, однако лучше уж пойти в школу в таком случае, чем сидеть дома и "наслаждаться" подобным видом из окна, поэтому достаточно быстро приведя себя в порядок, умывшись, поев и приодевшись в свою повседневную одежду, Эстония накинул на плечи легкую куртку и застегнул её, затем доставая ключи и вешая портфель через плечо. Возможно, он по дороге очень сильно замерзнет и будет после чуть ли не стучать зубами, но какая разница, что это произойдет, если в любом случае всё пройдет, когда юноша достигнет теплого здания школы? Поэтому можно было даже шапку не надевать, лишь бы ноги быстро бежали, не споткнувшись по пути в какую-нибудь лужу.       Хотя на счёт последнего, выйдя на улицу и весьма явственно почувствовав на своём лице прохладные капли дождя, омега тут же задумался и на секунду приостановился, думая о том, что, возможно, скоро пойдет ливень, достаточно быстро наполнив асфальтовые дороги и различные ямы водой, как и промочив одежду каждого, кто посмеет пройти под ним. Однако эстонца это не остановило — у него нет выбора. Нет, поэтому прямо сейчас юноша просто спокойно идёт по знакомой дороге в сторону школы, через некоторое время будто бы и вовсе забывая об усиливающимся холодном небесном дожде, просто опустив взгляд ниже и продолжив путь, не обращая внимание ни на что вокруг себя. Зачем, если всё равно ничего интересного там нет. Что он увидит в такую погоду необычного? Может быть, лужи на новом месте? Или остальных таких же недовольных и апатичных людей, которым не нравится погода в любом своём проявлении? Или же знакомого одноклассника, что прямо сейчас, заметив европейца, пошёл к нему в надежде остановить и расспросить о самочувствии, пока его вдруг не прервал за руку Швеция, уводя в другую сторону, при этом что-то с пассивной-агрессией говоря, явно не желая, что бы к эстонцу сейчас кто-либо подходил?       В любом случае, неважно. Эст просто продолжал идти дальше по заданному алгоритму, не обращая внимание ни на что вокруг. Это ведь всё равно не имело смысла, впрочем, как и всё, что бы сейчас не сделал омега. Он просто идёт, пока под его ногами разлетаются капли воды из лужи, под сырым дождём. Где-то слышаться шаги чужих незнакомых людей, разлетается вода от колёс машин и больших грузовиков, где-то недовольно каркают вороны. По видению прибалта, достаточно идеальная погода для того, что бы его прямо сейчас насмерть сбила машина. И неважно, несчастный случай это, или за рулём будет его одноклассник — главное, что он перестанет существовать и всё забудется. Он больше не вспомнит о сестре, о своей никчёмной жизни. Больше ни о чём. Больше никогда.       Школа достаточно быстро оказалась перед лицом порядком уставшего эстонца, что только сейчас поднял свои глаза выше, осматривая вроде как и родное, но такое неприятное для себя здание, залитое небесной водой. "Вот как закончишь, тогда и будешь рыдать о возвращении" — кажется, это была любимая фраза Советского Союза, что пытается изо дня в день привить сыну любовь к школьным урокам и одноклассникам, от которых всё равно никуда не деться. Однако, совсем слегка ухмыльнувшись от внезапных воспоминаний, при этом переступив порог черных ворот, Эстония лишь тихо вздохнул, через десяток секунд открывая дверь главного входа и проходя внутрь школы. — ~"Единственное, от чего я буду рыдать в таком случае, это от радости..."~ — мысленно произнес прибалт, будто бы пытаясь отстоять своё личное мнение. Обувь под ним немного просачивалась водой, что было едва ли ощутимо изнутри ступнями, однако этого было достаточно, дабы понять, что она промокла насквозь. Собственно, из-за этого шаги эстонца оставались на холодном кафельном полу легким мокрым следом, поэтому одна девчушка неподалеку даже что-то прошептала однокласснику о том, что "кто-то пустил на территорию школы бомжа, что просто не мысленно!".       Однако через, примерно, минуту, Эст уже её и не слышал. Он стоял перед дверью в класс своего первого урока, вокруг всё та же темнота, всё тот же мрак. Однако пройдя вперёд, зайдя в более теплое, за счёт отопления, помещение, прибалту стало будто лишь хуже, как только на него обернулись глаза всех остальных присутствующих. Вроде бы как и ничего необычного, но стало тошно от осознания лишь одной истины — во всех этих глазах виделось либо разочарование, либо презрение. Как ни странно, не было ни России, ни больше половины остальных скандинавов, но это не было так уж и плохо. Они всё равно придут позже, какая разница. С этими мыслями, собственно, Эстония и снял промокший рюкзак с плечей, поставив на деревянный стул, начиная доставать все необходимые вещи для первого урока мировой истории. На этот раз он ничего не читал, ничего не учил, ведь нужно ли? Всё равно ведь не про его страну рассказывать будут, не его проблемы, учитывая то, что про глубину истории Швеции можно рассказывать чуть ли не с целый день. Впрочем, как всегда. Всегда ведь у всех вокруг жизнь интересней, чем у тебя, не правда ли? Более богатая, более интересная, более живая.       Эст же не чувствует ничего. Он не слышит, как его обзывают за спиной колкими словами, не отвечает, когда Генри в очередной раз решил вывести его из себя, пытаясь таким образом потешить своё эго. Не чувствует и того, как его толкают в спину на перемене перед третьим уроком и он летит вниз с лестницы, разбивая нижнюю губу в кровь. Не ощущает связь с реальностью, не различает лица и обеспокоенные голоса вокруг, ведь они просто все смешиваются в один. В один какой-то низковатый, слегка грубоватый, но всё ещё такой же нежный и взволнованный, как и всегда до этого. Однако никого перед собой омега уже не видит — лишь свою кровь на ступенях, руке, чувство боли где-то на лице и помутнение перед глазами. Апатия во взгляде ничуть не изменилась, и лишь крики вокруг заставили эстонца на пару секунд прийти в себя, чтобы встать, как ни в чём не бывало и спокойно поднять с холодного грязного пола свой рюкзак, дабы продолжить спускаться вниз на следующий урок, чувствуя, как по подбородку стекает струёй теплая алая кровь. — Vittu, astu taaksepäin ja älä vaivaudu! Norja, sulje vittu, se ei ole sinun ja moraalisi asia! (Блять, отойдите и не мешайте! Норвегия, заткнись нахер, не до тебя сейчас и твоих моралей!) — снова неразборчивые для слуха эстонца крики и голоса, однако на сей раз ему не удалось пройти достаточно далеко, потому что в какой-то момент конечности снова онемели, заставляя расслабить кисть и выпустить портфель из рук, после чего, перед глазами всё потемнело окончательно, пусть, это и никак не заглушило гул в голове.

***

      Эст снова упал, однако куда, уже не помнил. Запомнил лишь легкую тряску, похожую на бег, и яркий свет перед глазами, ошибочно принятый за чертов Рай, коего не существует. Хотя это было ещё не всё, перед глазами была по-прежнему тьма, что стала понемногу заменяться чем-то похожим на сон, однако ему будто бы не дали завершиться — кто-то резко открыл или захлопнул дверь, из-за чего сознание стало возвращаться обратно, позволяя мозгу распознать, что тьма перед глазами, это лишь закрытые веки. Веки, которые было, почему-то, невероятно сложно открыть, пока голова начинала болеть всё сильней, понимая, что её обладатель снова вернулся в реальность. Однако кроме боли и "белого шума" прибалт будто бы ничего не ощущал, в неким запозданием осознавая, что лучше бы ему прямо сейчас просто сдохнуть, чем встать и продолжить обучение на школьных уроках, чувствуя ещё и легкий знакомый холод во своей правой ладони. Наверное, европеец многих напугал, всё таки, мысленно всё же надеясь, что этот болезненный позор никто особо и не видел.       — Отойди, я тоже хочу его проведать. Он вообще в порядке? — вновь послышались голоса вокруг, однако через пару минут, вслушиваясь в различные шаги около себя и шорохи, Эстония сам смог слегка приоткрыть глаза для того, что бы лично убедиться в том, что он успел заметить. Вокруг стены холодных оттенков, пахнет спиртом и лекарствами, но прибалт знает, что это не больница. Хотя бы потому, что узнается сам вид палаты медицинской помощи в школе, а рядом возле койки у бетонной стены сидит Россия, скрестив свои руки. Кажется, что он слегка нахмурен и думает чисто о своём, но когда замечает, что младший брат слегка повернул голову в его сторону и попытался встать с места, тут же чувствуя страшное головокружение, русский будто бы ожил, тут же помогая прибалту принять наполовину сидячее положение и немного привыкнуть к боли, смотря на него уже более обеспокоенно. Где-то Эст уже такое видел... — Ты как, братец? Всё в порядке, губа не болит, зубы не выбил? — с легкой, но грустной усмешкой спрашивает евроазиат, таким образом пытаясь развеять всё напряжение вокруг, дабы не напугать им младшего ещё сильней. Но Эст молчит, потому что ему нечего сказать. А что он может сказать в принципе? Начать оправдываться, что он не падал сам и его просто толкнули? Или что он "больше так не будет"? Что именно он должен сказать и почему Росс так взволновал сейчас, если знает, что любое слово эстонца сейчас породит лишь больше вопросов и паники? Скорее всего, это снова играет старый и добрый диалог в духе "Я задам тебе вопрос, дабы ты знал, что мне не всё равно на тебя". — Эст, ты слышишь меня? Эй, отвечай! Господи, только не говори, что ты не слышишь меня. — уже с более нарастающей тревожностью стал произносить слова русский, в какой-то момент привставая с места и начиная стрясти омегу за плечи, тем самым заставляя голову последнего болеть лишь сильнее. — Н-нет, Росс, я в порядке, честно. Не стоит волноваться, всё хорошо... — тихо и немного несмело ответил эстонец, потирая попутно правую сторону черепной коробки, пока Россия несколько облегченно вздохнул, отпуская чужое тело и вздыхая, смотря на младшего европейца с некой снисходительностью, после издавая краткий смешок. — Хах, не смей покидать нас так же, как Беларусь, ясно? Я уже испугался за тебя, всё таки, головой об камень... эх, ладно, неважно. — всё с той же грустью в голосе продолжил альфа, отводя взгляд куда-то в сторону, пока сердце Эстонии пропустило болезненный удар, заставляя вспомнить о недавнем прошлом вновь. Дыхание стало заметно тяжелее, перед глазами — помутнение, а эмоции стали душить горло тугим комом, не позволяя сказать и слова. Впрочем, по растерянному, а после тут же поникшему выражению лица было и так всё понятно, из-за русский несколько напрягся, только сейчас понимая, что сказал лишнего. — Это моя вина, Россия, ты ведь знаешь. И это я должен был сейчас оказаться на её месте, а она... — эмоции брали верх с каждой секундой, однако апатия никуда не девалась, заставляя рядом сидящего парня посмотреть на эстонца, как на придурка, что не понимает, о чём говорит.       — Ты с ума сошёл, Эст? Скажи мне: ты реально сейчас подумал, что сказал? Или тебе мозги уже напрочь отшибло? — омега отчетливо слышит в голосе старшего брата скрытую и нарастающую агрессию, но в ответ лишь молча сжимать зубы, снова чувствуя адскую вину. Он виноват, от этого не отвертеться. И может, это не лучшее время, чтобы сознаваться в подобном, но молчать европеец тоже уже не может. Он убийца, убийца, убийца своей любимой и родной сестры, что умерла прямо перед ним! Но как это ещё доказать русскому, что будто бы не верит в это, делая вид того, что не понимает, за что именно эстонец винит себя. — Я её убийца, это из-за меня вы пострадали. И это лучше бы сейчас я сдох, а не она... — чуть ли не шипя, достаточно тихо произнес в ответ Эстония, явственно ощущая поднятие адреналина в крови, из-за чего движения стали более скованными и резким, а речь откровенней. Однако взгляд альфы не был по-началу таким же: сперва прибалт уловил в нем легкий шок, после недопонимание, и только затем всё это сменилось злостью и непринятием, по вине чего старший и сжал руки, понимая, что прибалт в конец спятил, говоря настолько ужасные вещи. — Ты реально дебил, Эст. Я... я просто понять не могу, почему ты говоришь это. Почему ты, блять, так не ценишь ни нас, ни меня, ни отца с матерью, которые дали тебе жизнь! Не можешь отпустить, наконец, её смерть и держишься за неё, говоря настолько ужасные вещи! Отпусти её, Эст, забудь о Беларуси, ибо всё — она умерла! Хватит говорить об одном и том же, ёб твою налево, ты задрал, это не твоя вина! — грубо схватив младшего за плечи, стал чуть ли не кричать на него Россия, тем самым заставляя в уголках глаз Зимней страны скопиться кристальные слезы, грозясь политься через край. Однако Эст молчал. Он знает, что прав, что его абсолютно безразличный взгляд на грани сдержанности сейчас злит и выводит русского из себя практически полностью, заставляя в какой-то момент даже замахнуться рукой, готовясь вот-вот совершить удар. — Давай, ударь меня, Россия. Сделай это снова, тебе ведь так нравится доказывать мне обратное в том, что я и так уже совершил. Я виноват, прости, мне плохо без неё. И... я больше не могу так жить, я хочу просто...

*Удар*

      Мир резко сотрясся вокруг перед несколько испуганными глазами, пока взгляд резко не потух вместе с яркой болью, отдающей на левой щеке. Ничуть не жалея морально слабого брата, Росс сделал то, что считал нужным — "вправил" ему здравое сознание обратно, где-то в глубине души надеясь, что это помогло. — Господи, Россия, что ты творишь?! Зачем ты сделал это?! — послышался вдруг обескураженный вскрик Казахстана, что пришёл из соседнего класса для того, чтобы помочь Эстонии, как только узнал о происшествии от своих одноклассников. Но лишь молча встав с места, русский вновь одарил младшего брата разгневанным взглядом, после чего направился к выходу из кабинета Мари Фаунчер, стараясь не толкнуть стоящего у порога казаха. — Он сам это заслужил, идиот неблагодарный. Рано или поздно сам поймет, как ошибался, не переживай. Дай ему только "пострадать" немного, пусть остынет. — холодно и несколько грубо отрезал альфа, уходя в неизвестном направлении, пока окончательно встревоженный Казахстан быстрым шагом не зашёл в палату, присаживая на корточки около пострадавшего эстонца, смотря на его состояние. Что-то внутри точно треснуло, прибалт это чувствовал. Что-то защемило в груди, не давая вдохнуть воздуха, упавший взгляд на кровать так и остался в прежнем положении, не сдвинувшись даже для того, чтобы посмотреть на рядом оказавшегося парня, что пытался трясти омегу за руку, видя, как стремительно алеет место удара на его щеке.       Ту же картину увидел и Фин, почти сразу выглянув из под угла в помещение через дверь, продолжая стоять в коридоре. Он не видел, что только что произошло, лишь только слышал, однако лишь одного взгляда Эстонии хватило, дабы альфа испытал невыносимую тревогу, граничащую в шоком. Северянин однажды уже видел подобный взгляд апатии, что был полон безысходности. Но сейчас он состоял не только из этого — на лице омеги блестели слезы, что стекали и стекали по лицу, лишая тело необходимой влаги. Это всё заставляло сидящего рядом казаха буквально перейти на негромкий крик, пытаясь с ужасом заставить младшего ответить ему хоть что-нибудь, а не продолжать всё так же молчать, смотря в одну точку, пока внутри сердце сжималось настолько болезненно с каждым стуком, что эстонец буквально чувствовал свою смерть прямо здесь и сейчас в любую секунду.       Не выдержал и финн, делая несколько несмелый шаг в сторону порога, через пару секунд оказываясь уже внутри палаты, всё так же смотря на умершего внутри прибалта, которому он совершенно не может помочь. — Зачем ты ещё пришёл? Что, тоже хочешь унизить, обозвать, ну?! — заметив одноклассника своего младшего брата, Казахстан тут же привстал с места и вражески настроился, понимая, что северянин сейчас либо начнет радоваться состоянию эстонца, либо расскажет о его состоянии другим, тем самым высмеяв. Однако вокруг стояла лишь мертвая тишина, прерываемая лишь гулом различных учеников где-то вдали, изредка пробегающих мимо приоткрытой белой входной двери, после чего, Финляндия всё так же тихо осел на колени возле Зимней страны, смотря на него с некоторыми грустью и шоком, понимая лишь то, что он медленно ломается прямо перед ним, альфа не может ничего сказать или сделать. Из-за этого пульс учащается, становится буквально страшно, а из лёгких вырывается лишь простое и тихое "Эст", после чего обладатель имени ощущает легкое и непринужденное касание холодных пальцев на своём лице с левой стороны, от этого будто оживая, переводя поникший и застывший взгляд на северянина, затем слегка прикрывая уставший взор и вставая с места, пока рядом стоявший Казахстан тут же подошёл ближе и помог младшему встать на ноги, всё ещё немного придерживая его. — Куда ты, Эсти, постой! Может, тебе стоит всё же отлежаться: ударился больно, как ни как, да и... Россия тут ещё со своими загонами? — с беспокойством спросил бета, однако, к удивлению последнего, прибалт лишь молча обернулся в его сторону и слегка улыбнулся, не смотря на то, что слезы продолжали стекать с его лица тонким ручейком. — Всё в порядке, Казз, честно. Я-я просто должен вернуться в класс... — всё, что в тот момент успел сказать чуть дрожащим голосом омега, после, будто бы на ватных ногах, добираясь до выхода из прохладного помещения, просто начиная идти в нужную ему сторону, обходя множество других школьников и почти что студентов.       Это всё настолько шокировало обоих стран, что Казахстан, не раздумывая, погнался вслед за братом, дабы безопасно довести его до необходимого кабинета, попутно засыпая встревоженными вопросами о том, не стоит ли прибалту лучше пойти домой сейчас и отдохнуть от всего прошедшего дня. Лишь один Фин продолжил стоять на своём месте. Стоять, смотря на то, как перед ним всё больше и больше отдалялся морально добитый Эстония, идя по коридору так легко и непринужденно, что и не скажешь ничего подобного. Легкая улыбка на его лице казалась теперь вовсе не улыбкой, скорее, прощальным жестом перед чем-то ужасным, из-за чего боль в груди лишь нарастала, заставляя взгляд приковаться только к одной цели, возле которой так трепетал внутри казах, боясь за прибалта не меньше, чем его обидчик в прошлом.       Фин просто знает, что произойдёт дальше...

***

      Резкий и громкий звук хлопка входной двери, сопровождаемый глухим ударом тканевого дна тяжелого портфеля об пол — первое, что слышится в ранее абсолютно пустом и тихом доме эстонца. Сам же хозяин квартиры давно в слезах, он не видит, куда идёт, что делает. Он просто знает, что в своей квартире, что его больше никто не слышит. И хоть здравый рассудок и говорит ему о том, что даже если всё и тщетно, сейчас можно попытаться всё исправить, верх берут всё таки эмоции, что переполняют омегу до краёв. Душат внутри, заставляют умирать и трескаться внутри, пока из легких вырывается отчаянный крик, смешанный с хрипом. Слезы уже обильно текут из глаз, окропляя мягкий ковер, руки трясутся в припадке, пока тело продолжает содрогаться, выдавливая из себя последние силы.       Истерика.       Какое простое и одновременно страшное слово.       Эстонии плохо, он уже не чувствует ничего внутри, кроме собственной самоненависти и обиды вместе с виной, которые и заставляют юношу упасть на колени и прижаться спиной к стене, вынуждая давиться различными мыслями. Он сходит с ума в этом ужасе, не видит, что происходит вокруг и может лишь рыдать, закрывая лицо руками и чуть сжимая пострадавшую ранее голову цепкими пальцами. Россия был прав, он действительно дебил. Он дурак, что стал сам довел себя до такого состояния, идиот, что теперь не может из него выбраться. Собственное отражение в зеркале сейчас напоминало лишь чистое отображение боли и жалости вперемешку со слабостью, из-за которой прибалт и содрогался, чувствуя, как его сердце сжимается всё сильнее и болезненней, пока тело буквально бьётся в конвульсиях. В какой-то момент Эст даже слышит, что ему звонят, однако отрыть дверь он не может. Он просто уже не может встать, боль слишком невыносима, как и сам беспомощное рыдание. Скорее всего, это хотят вломиться к нему его соседи, коим надоело прибалтийское нытьё и хочется лично разобраться со всем этим, поэтому... а почему бы и нет? Прибалт сам виноват в том, что так сильно выплескивал все свои эмоции, ему не жаль кому-то дать снова избить себя или дать накричать, ведь он просто заслужил это. Заслужил своей жалостью, своей виной, своей тщетной попыткой снова почувствовать тепло сестры и прижаться к ней, дабы высказаться во всём и извиниться.       Однако когда дрожащие руки кое-как открывают замок на дверях и те почти мгновенно открываются, юноша на секунду затихает, всё ещё не переставая чувствовать, что его колени вот-вот подогнуться и он свалится вниз — перед ним стоит до боли знакомая фигура, однако понять, кто это именно, он не может из-за помутнения в сознании и глазах. Хотя кажется, что это уже и не нужно, ведь прошла всего пара секунд, как входная конструкция вдруг закрылась, а саму Зимнюю страну заключили в необычно теплые объятья, тем самым вынуждая на мгновение остепениться, всё ещё, конечно, продолжая биться в легких конвульсиях не прошедшей истерики, пока тело начало постепенно успокаиваться, вдыхая приятный запах свежести и будто бы зеленой травы с водой. Такой спокойный и знакомый... — Kaikki, hiljaisempi, Viro, olen täällä, kaikki on hyvin, älä itke... (Господи, Эст, тише, успокойся, что произошло?...) — слышалось где-то сверху снова тем же низковатым, но мягким и обеспокоенным голосом, пока чужие руки продолжали прижимать к телу испуганного мыслями и загнанного в угол омегу, что мог сейчас лишь откашливаться и пытаться унять дрожь во всех конечностях, пока, кажется, его повели в другую комнату, усаживая на чём-то.       Дальше Эст весьма мутно помнил происходящие вещи. Разве что лишь то, что его заставляли выпить какой-то раствор и просили немедленно успокоиться, пытаясь вытереть истерические слёзы раз за разом. Прибалт уже не видел, как Финляндия рядом с ним говорил о чём-то, срываясь даже на шепот, тем самым стараясь до последнего привести эстонца в чувства, пока тот просто не потерял сознание на его руках, теперь уж точно не замечая и не слыша вокруг себя абсолютно ничего. Впрочем, это не помешало альфе слегка приподнять юношу и опереть на себя, дабы тот смог быстро прийти в себя и полностью успокоиться после, ведь сейчас было весьма ожидаемо, что это практически невозможно. Всё произошло очень быстро, слишком. Даже коматозное состояние Зимней страны не продлилось дольше пары минут, что было хоть и не так странно, как могло показаться, но всё же утешило финна, который даже как-то тяжело вздохнул с некоторой легкостью, когда, кажется, все грядущие события будто бы остановились, позволяя наконец остановиться и всё обдумать. Теперь уже эстонец не бился в истерике возле стены, не рыдал, а спокойно и даже как-то вяло смотрел в одну точку, будучи полностью морально истощенным. В его белоснежном взоре потухло всё, что можно, ни намека на признаки жизни не были видны, лишь тихое дыхание выдавало.       Это и пугало до сих пор встревоженного северянина, коего не отпускало беспокойное состояние одноклассника. Он боялся за него, да, это просто бесполезно отрицать. И плевать Фину было на то, как он ведёт себя сейчас с ним — в сердце щемило от одной только мысли, что могло бы только случиться, не приди он вовремя, почти что сразу после школы. Альфа знал, прекрасно знал, чем может закончиться подобное поведение России, чем может в принципе закончиться такой день, что отпускать омегу никуда не стоит, как и совершать прошлых ошибок. Поэтому сейчас он рядом с ним, старается успокоить, ведь завтра ещё среда, далеко не выходные, отдыха ноль. Разве что только глубокой ночью, но даже сейчас лишь четыре часа дня, а не десять вечера. А Эст всё так же молчалив, как и в школе днём, сидя сейчас на кровати в паре сантиметрах от Холодной страны, не реагируя ни на что абсолютно. — ~"Наверное, он слишком сильно устал, вот чёрт..."~ — мысленно подумал про себя Финляндия, поворачиваясь к другу и несколько мгновений думая, как ему поступить дальше, чтобы не навредить прибалту больше, чем он доставил проблем сам себе, в ту же секунду осторожно тормоша одноклассника за плечо, после переводя взгляд на часы, что стояли на столе.       Времени до ночи было ещё очень много, но Фин готов просидеть с Эстонией столько, сколько понадобиться, ровно так же, как и успокоить его, не смотря на все предубеждения со стороны школы или жизни. Он просто не может оставить Зимнюю страну сейчас, отрицания — слишком тщетны...

***

      Через пару часов эстонец полностью пришёл в себя и наполовину восстановил силы, чтобы была возможность переходить в разные комнаты и спокойно говорить. Однако что бы омега не делал, чувствовал внутри лишь одно — пустоту. Поглощающую пустоту, что ничего, кроме апатии ко всему окружающему, не приносила. И он знал, что это плохо. Знал, насколько это ужасно, но сделать ничего не мог, ибо она съедала изнутри. Заставляла корчится от невидимой боли и даже мелко трястись от страха, пока рядом высокий силуэт открывал и закрывал кухонные ящики, наконец находя заветную баночку с ромашковым чаем доставая её и опуская вниз на стол, затем подходя к электронному чайнику, который только пару секунд назад выключился. Было прекрасно заметно то, как Финляндия волнуется и даже не скрывает виду того, прекрасно понимая, что Эст всё равно его не сдаст никому за подобное "проявление слабости". Однако самому прибалту не хочется этого. Ему не хочется, дабы хоть кто-то сейчас успокаивал его, ухаживал, мягко вытирал слезы.       Единственное, что хочется омеге после всего произошедшего днём, это просто умереть, но когда он в очередной раз поднимает глаза на альфу, чтобы снова попросить того просто остановиться и оставить его одного, финн лишь с тихим стуком ставит чашку с горячим сладким чаем на ровную поверхность кухонного стола, подходя ближе к истощенной внутри Зимней стране, взгляд коей кажется вымученным и уставшим, однако все еще мелькающий в легкой надежде того, что про него наконец забудут все, и тогда не будет того, ради чего стоит жить. — Нет, нет, и ещё раз нет, Эстония. Ты хочешь, чтобы я ушёл, оставив тебя в таком состоянии? Лучше выпей чаю и отдохни — это во всяком случае будет лучше, чем подобные мысли. — в который раз объясняет парень, после присаживаясь рядом с прибалтом, пока тот, в свою очередь, несколько робко взял в руки чуть остывший ароматный напиток, грея об него холодные кончики пальцев. Тут же стало ощутимо обжигающее тепло, хотя эстонца это и не волновало, так как через пару минут попробовав чай на вкус, он стал его пить понемногу в полной тишине, всё ещё чувствуя, как кожа на ладонях всё больше и больше нагревается, порождая неприятное ощущение. Это нисколько не удивляло привыкшего к боли юношу, однако через некоторое время, когда от напитка осталась примерно половила, ему пришлось на секунду остановиться, снова задумываясь о своём и поникая. Он просто не мог понять, как так вышло, что он не только до сих пор жив, но и карма за преступление не настигла его, оставляя лишь молча гнить в почти полном одиночестве и отрекании родного брата. Что он до сих пор ни разу не навестил могилу сестры, не смог "быстро оправится" и обратно возобновить свои ужасные оценки, что...       — Эст?       Снова мысли прибалта вдруг прервались чужим беспокойным голосом, обладатель которого прямо сейчас смотрел на него, пытаясь понять, о чём тот так задумался, чувствуя, как к лицу начинают подкатывать горькие слёзы. Но в ответ прозвучала лишь та самая многозначительная тишина, после которой альфа лишь тяжело вздохнул, чуть более полностью разворачиваясь в сторону хозяина квартиры, после не секунду затихая, вспоминая о своём. — Эст, я знаю, что тебе сейчас крайне нелегко, но прошу тебя, не молчи. Ты... пугаешь меня этим, ради всего святого, хах. Пожалуйста... — чуть ли не с мольбой в тембре голоса проговаривает Фин, замечая, как взгляд его одноклассника чуть изменяется, после чего, Эстония будто бы выходит из транса, снова переводя глаза куда-то в точку на полу. Кажется, что он будто бы ожил, уже через пару минут делясь с лучшим и единственным другом своим самочувствием, половину либо прикрывая заметной ложью, либо не договаривая совсем — ему не нужно, чтобы северянин волновался. Но если это уже невозможно, лучше ему признаться в чем-либо не напрямую, скрытно, дабы не вызвать лишь больше подозрений. Лучше уж так, чем как-то иначе. — Ладно, я... знаю, что мои слова сейчас вряд ли для тебя будут что-то значит, однако послушай: если что-то с тобой случится тогда, когда никого не будет рядом, просто звони мне, хорошо? Не смотри на время, на расписание уроков. Просто звони, когда тебе будет плохо, обещаешь? — в какой-то момент вдруг произносит Холодная страна, заставив омегу на секунду оцепенеть от услышанного, переводя взгляд снова вправо и смотря на мобильный телефон в руках финна, который тот сжимал, изъясняя свой вопрос уже более бодро, будто бы вот-вот готов будет в эту же секунду встать с места. — Ты уходишь? Уже прямо сейчас? — за мгновение будто ожив, более испуганно стал спрашивать прибалт, пока Финляндия лишь успокоил его в ответ, говоря, что просто хотел убедиться в том, что его друг позвонит ему в случае чего обязательно, не смотря ни на погоду, ни на что-либо иное. Звучит как-то странно и даже несколько крипово, однако северянина это не заботит — он не хочет ещё раз чуть не потерять своего одноклассника, подвергнув того страшной участи. Поэтому он и хочет добиться последней стадии доверия — доверии себя. Но на этот раз, уже далеко не в целях выгоды или ради насмешки. Фин прекрасно чувствует легкое напряжение в воздухе вокруг, понимает, что прибалту будет сложно согласиться с очередным обещанием. И даже если прямо сейчас Эстония таки выдает тихое и несмелое "Обещаю", альфа всё равно слышит в этом хлипком слове некую подставу.       Именно поэтому, сейчас, когда прошёл целый день, закончился очередной школьный день и солнце вновь светило над горизонтом, садясь медленно за небосвод, омега лишь молча и тихо сидит на полу около стены в коридоре, слушая гудки телефона и периодические стуки во входную дверь. Нет, он не может ему открыть. Эст просто не может этого сделать сейчас, он отрицает до последнего то, что ему нужна чья-либо поддержка или помощь. Он ведь трус, что прямо сейчас прячется за стенами своего дома лишь для того, что побыть немного в одиночестве и собраться с мыслями. Вот только это не помогает. Не помогает, юноша чувствует лишь боль вместо спокойствия, лишь волнение и тревогу вместо него. Пытается тщетно успокоить себя и таки отвечает на телефонный звонок, говоря Фину про то, что с ним всё действительно в порядке и тому не о чём беспокоиться. Что он уже в норме, восстановился после вчерашнего нервного срыва и даже нисколько не думает об чертовски обидных словах родного брата, говоря про них лишь "Россия был просто зол, ничего страшного, правда". Но как же ему хотелось сказать правду. Прямо сейчас снова сорваться и просто зарыдать, рассказывая обо всем, что произошло вообще. Об одноклассниках, о жизни, о семье, о потери, о себе самом. Мысли душили, яро и болезненно, однако нужно было держаться до последнего, аж пока тело в последний раз не вдохнёт. Нужно успокоиться прямо сейчас, скрыть всё в себе, иного пути нет. Нужно просто вести себя естественно, нормально. Ведь в противном случае это даже не низко...

— Нет, Фин, всё правда хорошо, я же обещал, что позвоню, если что-то случится! — слышится, вроде бы, совершенно нормальная и чутка удивленная в ответ на беспокойство речь эстонца, но в сердце финна всё равно прокрадываются некие сомнения.

      ... это отвратительно.

***

      Утро.       Всё, что пока можно сказать об этом "чудесном" новом дне.       Где-то начинают понемногу и тихо петь птицы, срываясь с тонких веток, выть и гавкать собаки, ругаться соседи наверху из-за надоевшего плача ребенка. Прошло уже порядком нескольких дней, однако по-прежнему утро для Эстонии начинается ровно так же, как и почти всегда до этого момента. Он всё так же смотрит куда-то в потолок, всё так же после переводит взгляд на балкон и большие светлые окна, что только-только начали наливаться светом багряного раннего солнца. Прибалту не хочется абсолютно ничего и кажется, что даже боль в мышцах рук и ног об этом прекрасно напоминает, однако пропустить этот день среды он не может по причинам того, что сегодня должна состояться важная контрольная. И пусть сил у Эста никаких не осталось даже на то, чтобы поесть, чего он не успел сделать еще со вчерашнего дня опять, ему всё таки приходит тихо вздохнуть и принять более-менее сидячее положение, затем вставая с теплой прогретой кровати босыми ногами на прохладный ковер, начиная идти к выходу из личной комнаты. Наверное, сейчас не было ни одного такого же апатичного человека на Земле, как эстонец, однако его мысли об этом сменились привычным и таким простым "Другие живут и похуже, чем я", от коего, правда, не становилось лучше ни чуть, как бы на этом не стояли ни родители, ни сестры с братьями. Скорее, жаль себя, но быстро переведя свои мысли в нужное русло, омега продолжил своё умывание, чем и освежил голову, более спокойно смотря теперь в своё несчастное и странное этим же отражение. Отражение неудачника.       Съесть Эстония тоже много не сумел. Даже не смотря на то, что вчера он так и не поужинал, почти сразу улегшись спать после завершения очередного ненужного реферата за компьютером. Сейчас просто ни одна крошка в рот не шла, организм подташнивало, но Зимняя страна знал, из-за чего именно, а поэтому чуть ли не насильно, потеряв частично аппетит, начал заставлять себя есть, дабы не чувствовать только это противное чувство голода, вынуждающее хотеть и хотеть поскорее найти хоть что-нибудь для пропитания. Однако когда с завтраком было покончено, Эст не ощутил какой-либо сытости, а потому просто отрезал кусок хлеба и съел его прямо над мусорным баком, дабы ненужные крошки не упали случайно на пол, хоть подметать весь дом придется в любом случае. Хотя, наверное, даже возможные тараканы были бы упитаннее, чем он. Чертов голод.       Следующим по списку начала дня всегда шёл сбор в школу, который длился максимум пару минут и сопровождался лишь тихими вздохами из-за усталости смотреть на помятые вещи, на которых будто бы всегда не хватает времени. Но выбора нет, надевать придётся то, что и всегда, прогулять сегодня не получится. А потому пару раз встряхнув свою повседневную школьную форму, Эстония достаточно быстро оделся и привел себя в относительный порядок, после проходя обратно в коридор, открывая и проверяя, на сей раз, сумку для учебников, выкладывая прошлые и складывая более нужные. Все эти однотипные и монотонные действия настолько задрали омегу, что он был готов, конечно, просто бросить ни в чём не повинный тканевый портфель об стену и просто уйти гулять по парку даже в такую хмурую и слегка туманную погоду, но учёба есть учеба, а потому надев любимую изношенную куртку, что в некоторых местах слегка пропиталась кровью от частых побоев, Зимняя страна нащупал собственные ключи в кармане и поспешно накинул школьный рюкзак через плечо, затем перешагивая с грустью за порог квартиры, закрывая её входную дверь на ключ. Сучья школа.       В самом же классе ничего не происходило интересного. Всё те же одноклассники, всё то же окружение. И всё те же учителя, которые, кажется, найдут везде, к чему можно было бы придраться. Даже если ты ко всему абсолютно подготовился и сидишь настолько тихо, что некоторые в аудитории даже удивляются тому, когда слышат то, что ты, на самом деле, присутствуешь в классе. Ничего удивительно. Абсолютно. Эсту даже кажется, что день просто проигрывается заново, однако когда он оборачивается и видит взгляд Финляндии, реальность будто возвращается обратно, заставляя ощутить вину за все свои действия и ложь. Но изменить уже ничего не получится. Ровно так же, как вернуть счастливую улыбку на лицо вместо грустной и горькой ухмылки на лицо после перевода глаз на старшего Россию, спокойно сидящего рядом, однако больше не разговаривающего с младшим братцем. Будто тот стал для него пустым местом. Не существует, и больше тот не улыбается ему так же, как всегда, не приобнимает в нужные моменты, и не поддерживает словесно. А всё потому что Эстония моральный урод, что готов пожертвовать всем своим окружением ради эгоистичных помыслов. И не нужна ему никакая помощь, она нужна остальным. Потухший и, на этот раз, уже не апатичный, а больше поникший взгляд является только подтверждением этому. Ровно так же, как и новые издевки над омегой со стороны одноклассников, хоть сегодня они закончились и достаточно быстро. — Что с ним? Больной, может? — слышится неподалеку, после чего сердце и грудную клетку в целом эстонца сжимает колкое чувство. Однако он продолжает сидеть на одном месте, никак не реагируя в ответ. — Хах, возможно. Давай тогда пристрелим его, чтобы не мучился? — и снова легкое сжатие превращается в настоящую боль, к которой объект насмешек так привык. Но она не длится достаточно долго, дабы прибалт шёл к медсестре, которой, к тому же, часто не бывает на, вроде как, постоянном месте. Всё идёт всё равно так, как и планировалось с самого утра, ничего необычного и не скажешь.       Поэтому всё, что остается Эсту, это дождаться начала долгожданной контрольной работы и успешно завершить её, иначе, к сожалению, иной исход в случае чего будет уже необратим...

***

      Школьный день прошёл. Наконец-то — всё, что может сказать сейчас идущий по знакомой тропе каждый старшеклассник или любой другой ученик, чувствуя, как неприветливые проблески солнца светят куда-то сквозь серые облака наземь им на лица и макушки, грозясь замениться проливным дождём. Красивая погода, ничего не скажешь. Особенно пожаловаться на неё не может Фин, покидая здание школы и наблюдая за тем, как его лучший друг снова уходит всё дальше и дальше, торопясь скрыться от глаз окружающих. В какой-то момент его имя даже кричит Генри, пытаясь окликнуть в то время, как Швеция где-то неподалеку остановился, со скрытой и безумной ненавистью смотря прямо и точно на удаляющуюся фигуру миниатюрного эстонца, прожигая её взгляд и заставляя пару раз с неком страхе слегка обернуться назад, начиная ускорять шаг. В этот момент внутри альфы всё сжимается, как только он слышит знакомую шведскую речь и чужой призыв уйти просто по домам в такой день, а потому финн решает просто молча отклониться от даже не своей группы, начиная догонять одноклассника с каждым движением всё больше, в какой-то момент подходя к нему почти вплотную, осторожно кладя руку на левое плечо, чтобы случайно не спугнуть снова.       Но как и ожидалось, Эст всё равно мелко вздрагивает, однако не оборачивается назад. Ему не нужно этого делать, ведь он и так знает, кто стоит в данный момент рядом. А потому, как бы не хотелось прямо сейчас струсить плечом и скинуть чужую руку с тела, омега терпит и молчит, хоть и не признает, что это одно действие куда более нужнее сейчас, чем самый полноценный отдых. — Эстония, может, мы можем поговорить? Ты всегда молчишь, хей... Эст? — с грустью, что раздирает душу прибалта, произносит северянин, после чего сердце начинает ныть о том, чтобы перестать всё скрывать в себе, но эти "неразумные мысли" мозг и самоутверждение быстро блокируют, заставляя Зимнюю страну лишь тяжело вздохнуть, отвечая простым "Нет, всё в порядке, я не молчу. Просто мне не о чём говорить".       Это всё, что слышит Финляндия перед тем, как его одноклассник не отошёл в сторону, переходя дорогу почти что на красный, что только затем сменился зелёным, тем самым обрывая их физический контакт. А через пару минут, и зрительный, потому что омега поспешно скрывается за дверями родного подъезда, не переставая чувствовать эту саднящую боль в сердце и, кажется, всем теле вообще...

***

      Кажется, что она вообще его не отпускает и это ужасно. Какой уже час Эст сидит на этой злосчастной кухне? Первый? Второй? А может, и вовсе третий? Не исключено, ведь хоть за окном ещё пока не стемнело, прибалт видит по часам, что скоро наступит вечер. Неумолимо улетит время, жестоко, прямо как сейчас его адское чувство вины, разрывающее изнутри и заставляющее буквально задыхаться изнутри. Эстония не знает, что это за чувство. Не знает, но оно ужасно.       Юноша чувствует, как его тело внутри сжимается, однако это не мышцы. Точнее, не только они. Прекрасно ощущает болезненный ком в горле и накатывающиеся слезы, подступающие к белоснежным глазам с единственной видной серой радужкой, пока кончики рук мелко трясутся, выдавая настоящее состояние своего хозяина. Он снова не открыл сегодня финну — просто стоял и с немым шоком в состоянии стресса стоял и смотрел на входную дверь, в которую отчаянно стучали, наверняка уже зная, что никто по ту сторону не откроет, как бы не хотелось. Но попытки продолжались, сколько же для этого должно быть решимости. А сейчас эстонец жалеет. Жалеет, что не открыл, потому что сейчас буквально сходит с ума от одиночества. Он устал ложиться и проспаться в полной тишине, видеть вокруг себя лишь пустоту. Чертовски устал жить так же, как и, казалось бы, всегда. Просто не может больше чувствовать вину за фактическое убийство сестры, депрессия довела его. Она медленно, но верно ломает человека абсолютно всегда, и Эстония никакое не исключение. Он чувствует, как по щекам текут горячие слёзы, однако ничего не может сделать. Даже встать, потому что всё, на что способен омега, так это просто обрывисто дышать, снова оставаясь в одиночестве самого себя. Эстония ненавидит себя, но об этом даже рассказать сейчас некому. Ну конечно, ведь он откинул от себя единственную страну, которой до сих пор не безразличен, грубо отрезая сухие ответы и плевав хотев на состояние других. Кажется, история затянулась.       Прибалт просто хочет, чтобы всё это закончилось. Неважно, навсегда, или временно, лишь бы только прекратилось. Ему не хочется больше чувствовать все эти мысли, душить себя воспоминаниями о радостной жизни раньше, когда ещё была цела семья, припоминания старые попытки неудачного суицида. Не может больше думать о Беларуси, том дне рожденье, всём прочем. Эсту плохо. Морально и физически. Настолько, что в какой-то момент он встает с места и идёт прямиком в ванную комнату, не выдержав накала атмосферы в своём же доме, больше похожее на насилование мозга, уже даже не видя малиновый закат за окнами, закрытый, к сожалению, частью темных туч. Омега уже не знает, что делает, чувства даже не описать. С одной стороны, когда холодные пальцы сжимают картонную коробочку, ты чувствуешь пустоту.       Но когда ты берешь в руки острое лезвие, мир будто рушится окончательно, пытаясь отговорить тебя. Как жаль, что никто больше не поможет. Никого нет рядом, никто не погладит по голове. Никто не успокоит, никто не подойдёт.

"Привет, Эсти! Давно мы так не виделись, правда?"

      Никто больше не скажет простое "молодец" или отругает за оплошность. И это чья вина?

"Братец, не бойся, ты же знаешь, что я смогу защитить тебя от всего"

      Лезвие слегка касается бледно-молочной кожи на левом запястье, когда мысли проносятся по прошлому, воспоминания о котором раньше были счастливыми, а сейчас сменились болью.

"Сынок, я честно горжусь тобой. Мы с папой очень гордимся тобой!"

      По лицу уже безостановочно стекают прозрачные дорожки соленых слёз, после чего, правая кисть чуть прочнее сжимает слегка дрожащее лезвие "Спутник", пока дыхание на секунду застывает, давая сигнал резко и с нажимом провести концом железа по руке вниз.

"Ты такой заботливый..."

      Кровь тонкими каплями течет по руке, пока, кажется, к Эстонии возвращается рассудок. Порез небольшой, но нет, он не может продолжить его. Не может, так нельзя, нет!       Страх, овладевший эстонцем за считанные секунды, заставил его тут же сквозь пелену кристальной воды в глазах осознать свои действия и резко отложить лезвие в сторону, смотря на своё пострадавшее предплечье. Нет, он не может сейчас убить себя, ему нужно остановиться. — ~"Господи, помогите, помогите, нет, только не опять..."~ — будто в припадке про себя повторяет Зимняя страна, после чего, оборачивается, замечая в поле своего зрения мобильный телефон. Мозг не долго думал, прежде чем заставить тело лихорадочно схватить злосчастный телефон и дрожащими руками ввести в поисковой строке номеров нужный, после чего — нажать на кнопку вызова, начиная судорожно ждать, попутно, прижимая головой экран к правому плечу, смывая холодной проточной водой свежий порез, очищая руку.

— Привет, Эст, как дела? Что-то случилось? — в привычной для себя манере отвечает северянин, на самом деле начиная волноваться с каждой секундой молчания в ответ.

      — П-пожалуйста, Фин, ты можешь с-сейчас прийти ко мне? П-прости, если отвлекаю, н-но-... — единственное, что услышал омега в ответ, это короткие гудки, означающие, что абонент поспешно отключился. Но пока остальных это на месте Эстонии бы напугало или оскорбило, тот смог лишь выключить телефон и отложить его в сторону, кое-как успокаивая свою еле сорвавшуюся истерику. Сейчас нельзя так просто сломаться, только не при друге. Однако чем больше прибалт зажимал себе рот руками, тем тяжелее становилось на душе, вынуждая чуть ли не оседать на пол, ведь ноги начинали держать всё хуже и хуже.       Наконец, раздался спасительный звонок. Не раздумывая, Эст тут же вышел из ванной комнаты и выключил там свет, затем отпирая и входные двери своей квартиры, видя на пороге давно знакомую фигуру рослого северянина, что почти сразу зашёл внутрь чужого дома, закрывая за собой деревянную конструкцию. И первое, что он заметил во внешнем виде одноклассника, так это слегка покрасневшие глаза и слёзы, от которых тут же представились самые худшие представления того, что могло лишь произойти. — Эстония, что случилось, почему ты плачешь? Рассказывай, не молчи, сейчас... — попросив разрешения немного подождать, финн довольно поспешно разделся и снял обувь, повесив слегка промокшую от мелкого дождя куртку на специальную вешалку, после подходя ближе к прибалту, что, кажется, и вовсе забыл о том, чём только что хотел сказать. Впрочем, договорить ему всё равно не дали, резко осторожно поведя за собой в иную комнату, дабы помочь успокоиться и остановить истерику, пока сам младший европеец, ощутив присутствие рядом с собой другого человека, немного успокоился и попытался полностью унять слёзы, мало, что отвечая на различные уговоры Холодной страны.       Но в конце концов, диалог всё же удалось завязать и кое-как продолжить, хоть речь омеги и была весьма обрывистой и несмелой, ведь ему одновременно и хотелось признаться в содеянном, и совсем нет. Он ведь обещал, что никогда больше не порежет себя, не нанесет вред, и Фин этому верит. Старается. Так почему бы и Эсту не постараться просто было держать опасное орудие подальше от себя? — Ты уверен, что "ничего не случилось и ты просто подумал о грустном"? Эстония, это не шутки, признавайся. — чуть более сделав свой холодным и сдержанным, требующим ответ, произнес в очередной раз альфа, после чего тело снова слегка сжалось, чувствуя жуткую вину и боль. Однако сейчас, когда вокруг все стало медленно успокаиваться, Финляндия, видимо, понял, что просто так добиться ответа от прибалта ему не удастся, а потому он предложил ему просто выпить чего-нибудь, чтобы хотя бы немного прийти в себя, как в прошлый раз. Собственно, поэтому парень и вышел из комнаты хозяина квартиры, идя по коридору за правый угол, решив даже не включать свет из-за того, что, как казалось самому финну, было достаточно всё хорошо видно.       А через пару секунд, как и ожидалось, послышался тихий треск и резкий звон, сопровождающиеся кратким "Perkele!", пока затем на секунду всё затихло — Финляндия случайно опрокинул что-то на левую руку, но понять, что это именно, понять было весьма сложно в быстро наступившей тьме. Поэтому покинув мрачную кухню, альфа включил свободной рукой свет в ванной и прошёл внутрь, говоря Эсту о том, чтобы он подождал ещё немного, пока тот вымоет руки. Однако как только Фин стал очищать кожу кисти от, видимо, муки, ложка из под которой случайно была задета и оставила свой белый отпечаток, он вдруг заметил что-то блестящее возле бледноватой мыльницы, только через секунд пять понимая, что это самое настоящее лезвие. Но хуже того было лишь то, что осторожно взяв его и подняв с места, северянин увидел, как его кончик оставил на белой эмалевой поверхности маленькое красное пятно, явно являющиеся отпечатком крови. От увиденного в душе резко похолодело, пока глаза в неком шоке застыли, смотря на злосчастный кусочек нержавеющей стали. — Эст, подойди сюда. — вдруг скомандовал Финляндия, и прибалт, коему было интересно, что делает его друг так долго в ванной комнате, послушно встал с места и стал подходить к альфе, пока не остановился уже через пару секунд, заметив в его руках своё остриё.       Душу тут же сковал страх, голову будто окатили холодной водой, пока тело просто застыло на месте, всё же кое-как заставляя ноги продолжать двигаться и остановиться возле одноклассника, который всё с тем же шоком обернулся в сторону младшего европейца, откладывая лезвие куда-то в сторону. Он без слов слегка наклонился и взял чужую левую кисть, после разворачивая к себе внутренней стороной, начиная отворачивать край длинного рукава, пока внутри омеги всё больше и больше стыла кровь, заставляя наворачиваться все эмоции вместе с различными мыслями.       Порез. Пока что один, что не могло не радовать, однако всё же порез. Довольно свежий, было видно даже так, что из него продолжает сочиться алая и теплая кровь. Продольный, но не слишком длинный и не глубокий, что бы достать до голубой вены и разорвать её, тем самым убив потерей крови. Однако даже такой вид заставил Финляндию запнуться в словах и замолчать, только после находя в себе хоть какие-то остатки самообладания. Эст же обещал, так как вышло? Почему именно сегодня, почему не позвонил раньше? — Эстония, зачем? Зачем ты снова сделал это... — несколько поникнув, тихо спросил северянин, после поднимая взгляд выше и замечая, как глаза его друга наполнились слезами полностью, пока его лицо стало выражать полный ужас от всей происходящей ситуации. Он только что совершил грубую ошибку. Показал свою слабость, и ни кому-либо, а именно Фину. Только что, черт возьми. Нарушил обещание, попытался предать всю свою семью и умереть вновь, плевав на чувства остальных. Он. Только. Что. Снова. Совершил. Ошибку.       Ранее спокойствие вдруг дало сбой, нервная система не выдержала, и вдруг, того не понимая, альфа видел уже то, как эстонец мелко задрожал на месте, пока по его лицу снова обильно стекали слезы. Его испуганный и загнанный взгляд отпечатался в памяти надолго, настолько разбитых и потерянных глаз ему больше нигде не увидеть. Сердце прибалта болезненно сжалось, все накопленные вместе эмоции вдруг стали выходить из под общего контроля, поэтому в голове пронеслось лишь одно "УМРИ", по вине чего омега короткими и медленными шагами сначала попятился назад, а после, из его легких вырвались пару всхлипов, пока юноша просто смотрел на то, что сотворил. И не прошла секунда, как он резко обернулся назад и стал быстрым шагом идти в сторону выхода из ванной. — Ei, issand, ma pean surema, lihtsalt mitte enam, see on minu süü... (Нет, Господи, я должен сдохнуть, только не опять, это снова моя вина...) — всё, что услышал финн перед тем, как резко устремиться за омегой, успевая схватить его за руку именно в тот момент, когда он, уже начиная рыдать где-то глубоко внутри, побежал в сторону незапертой двери на балкон.       Но как-только почувствовалось сопротивление пока что ничего непонимающего одноклассника, Эстония вдруг закричал сдавленным голосом, что был полон ненависти и боли, начиная яростно вырываться из схватки Холодной страны. — Отпусти, я заслуживаю этого, ЗАСЛУЖИВАЮ! ФИН, ЭТО МОЯ ВИНА, ЭТО Я ВИНОВАТ В ЕЁ СМЕРТИ, Я ВИНОВАТ ПЕРЕД ТОБОЙ, ПОЖАЛУЙСТА, ДАЙ МНЕ СДОХНУТЬ, Я НЕ ХОЧУ ЖИТЬ! — на секунду выкрутив руку из чужой кисти, омега кинулся в сторону наполовину стеклянной двери и попытался открыть её, пока его руки вдруг не схватили сзади, заставляя зашедшего в истерике прибалта забиться снова в страшных конвульсиях, не оставляя своих попыток наконец покончить с собой. Он уже не думал, что делал прямо сейчас. В голове лишь проигрывались моменты из прошлого и сорвавшиеся мысли, которые прямо сейчас заставляли юношу извиваться и надрывать голос в горькой истерике, срываясь на рыдание, от которого у Фина на пару секунд стало сердце. Душераздирающий голос продолжал умолять северянина пустить его, чтобы он мог спокойно закончить свою жалкую жизнь, полную лишь разочарований, он просил его задушить своего обладателя собственными руками, окончательно забыть настолько смешную для всех игрушку. Он не должен был вообще рождаться, не должен был подводить кого-либо, становиться игрушкой для своих обидчиков, обузой для России, остальных братьев, и сейчас всё это настолько выводило из себя, что сжав руки финна в ответ, Эст сжал их с такой силой, с какой бы тот никогда не мог бы подумать. — ФИН, ПОЖАЛУЙСТА, УБЕЙ МЕНЯ! Я ЗНАЮ, ЧТО НИЧЕГО НЕ СТОЮ В ЭТОЙ ЖИЗНИ, Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ ТАК ЖИТЬ! П-ПОЖАЛУЙСТА, ФИН, Я-Я... — лихорадочно перебирая слова, пытался что-то продолжить в крайней степени истерики кричать омега, силой вцепляясь в воротник своего друга, смотря ему обезумевшими от всего пережитого кошмара и страха зрачками прямо в глаза, заставляя парня застыть от подобного, не зная, что теперь уже делать, будучи на грани волнения. Но Эст уже не слушал, ему слишком больно и адски жгуче внутри смотреть в эти родные глаза и понимать, что он сейчас — монстр. Слетевший с катушек невротик, сердце которого вот-вот не выдержит от паники, нервов и остановится навсегда. Но он хочет этого, уже глупо отрицать вообще что-либо. Ему незачем жить! Зачем, если всё, ради чего он живет, это унижения и страдания?! Он просто хочет наконец увидеть свою сестру и СПОКОЙНО УМЕРЕТЬ!

*Резкий рывок*

      Вдруг, потянув эстонца за край кофты, последний ощутил лишь то, как обо что-то резко ударился и на секунду затих, чувствуя чужое тепло — Финляндия достаточно крепко продолжал держать его, сильно прижимая к себе и обнимая, пока тело юноши продолжало припадочно дрожать, после чего, на секунду остановившись и осознав всё сказанное ранее, он резко заплакал, утыкаясь в чужую грудь промокшим насквозь лицом, руками попутно цепко обнимая чужую спину, чуть сжимая черную ткань водолазки пальцами. Всё слишком плохо, невыносимо. Хочется выть и срываться на рыдание, как прямо сейчас, хочется до боли в суставах сжимать одежду единственной сейчас страны рядом, пока колени медленно подгибались, уже не держа своего носителя и вовсе. Из-за этого, собственно, Фину, что аккуратно и мягко поглаживал мелкое тельце по дрожащей спине, и пришлось сделать пару шагов назад и осесть на кровать хозяина квартиры, осторожно укладывая омегу на своих коленях боком, продолжая обнимать и успокаивать. Он знал, как сложно сейчас Эсту совладать с самим собой и не то, что бы успокоиться — даже думать логически. От этого сердце обливалось кровью, однако северянин никуда не уйдет. Он будет до последнего здесь, даже слушая этот охрипший и немного сиплый плач, насколько это бы не было больно. — Ф-Фин, я просто хочу в-вернуть её назад, я-я... я скучаю по н-ней, Ф-Фин, хочу и-извиниться... — сквозь прозрачную, но мутную пелену перед глазами, еле как произнес младший европеец, глотая внутри противные слезы и на секунду переставая дрожать, стараясь тщетно успокоиться, но вместо этого лишь продолжая более тихо рыдать однокласснику в левое плечо, пока, кажется, на глазах финна тоже образовались еле заметные капли слез. — Р-Россия был п-прав, я д-действительно дебил, к-который без к-конца цеплялся з-за прош-... — уже начал свою очередную реплику прибалт, однако резко зашелся в тихом кашле, пока его лишь сильнее прижали к чужой теплой коже, проводя свободной рукой по зажатому позвоночнику. — Нет, Эст, Россия неправ. Он поступил просто ужасно, не слушай его речь про то, что ты приносишь только проблемы. Ты нужен, на самом деле... — чуть понизив голос, как можно более спокойно произнёс альфа, пока Зимняя страна слегка вытянулся на месте, пытаясь вытереть свои чуть ли не красные глаза. — Н-нужен?... — снова тихо всхлипнув от внутреннего напряжения, судорожно ответил эстонец, пока Фин лишь тихо вздохнул, чуть удобнее усаживая чужое тело на своих коленях, при этом кладя левую руку на его голову. — Нужен мне, Эсти. А сейчас тише, успокойся: всё хорошо, всё закончилось... — уже более тихо произнёс Финляндия, опуская свой взгляд ниже, чувствуя, как омега перестал так сильно дрожать и будто бы на пару секунд застыл, после просто молча обнимая своего одноклассника, оставляя остатки последних слёз на его темной кофте, которую перестали сжимать столь же сильно, как и ранее. На секунду юноша даже почувствовал, как ему стало легче, однако даже когда чувства сменились не отступающей депрессией, он всё равно расслабился и сильнее прильнул к другу, наконец получая столь необходимое тепло и поддержку, о которых так мечтал, вскоре и вовсе закрывая мокрые глаза, начиная дышать более спокойно, хоть тело до сих пор не отпускала легкая судорога.       Ну, а Фин же остался сидеть на том же месте, ничуть не отходя или вставая. Просто сидел на том же краю середины чужой постели и чувствовал лишь ровное и тихое сопение у себя в руках от довольно таки маленького эстонца, думая о чём-то своём. Всё таки, альфа был очень рад, что всё это, наконец, закончилось и он может не бояться так сильно за прибалта, которого так оберегал ради Беларуси. Хотя... ради Беларуси ли теперь? Разумеется, что нет — Фин делал это всё не только ради неё, но так же ради самого Эстонии и даже себя. Да просто потому что он не сможет его отпустить больше, слишком привязался, слишком полюбил. Слишком рад сейчас осознавать, что всё прошло и его друг в его руках: спокойный, мирно спящий и практически не треснувший или лопнувший изнутри из-за собственной ненависти.       Поэтому, ещё примерно минут двадцать просидев на одном месте, альфа слегка повернулся назад и рукой на ощупь нашёл теплое одеяло, коим и укрыл себя вместе с эстонцем, ощущая, как сильно болит его собственная спина. Из-за этого пришлось кое-как лечь назад, поудобней накрывая спящего одноклассника сверху, поднимая глаза снова наверх и смотря на серый потолок, попутно нежно и медленно поглаживая отключившегося хозяина квартиры под тканью покрывала, продолжая думать о чём-то своём.       Этот день действительно потратил на себя слишком много сил...       — (Продолжение следует...) —