— Твёрдый хрусталь —

***

      Сегодняшняя ночь не задалась. Вообще весь день был не таким, как должен, и самое печальное, что Финляндия, ровно лежащий на кровати и смотрящий в потолок, как всегда, прекрасно это понимал. Он не мог как встать с постели для того, чтобы выпить воды, так и оставаться лежать на том же месте, обращая внимание лишь на то, как быстро гаснут фонари на улице. Один за другим, их яркий свет быстро испарялся, позволяя ночной дороге окутаться тьмой, единственным проблеском в которой было сияние бледной луны. Сегодня была видна лишь её неполная часть, однако даже так ощущалось присутствие чего-то необычного, давящего на сознание. Страх? Конечно нет, бояться Фину в собственном доме нечего. Но всё же, некая боль сжимая его душу, отдаваясь внутри ноющим чувством. Подобное альфа испытывал лишь тогда, когда потерял мать и не мог больше с ней встретиться: мысли об этом лишь дополняли и без того плачевное состояние северянина, особенно после того, как он посетил Лаппеенранту, ведь они до сих пор не думали отпускать его измотанное от вчерашнего сознание.       И тем не менее, это ощущение не было похоже на только вышеперечисленное, заставляющее парня таки встать с места, садясь на краю кровати и немного приходя в себя после длительной бессонницы. Было впечатление, будто мысли сбиваются в один комок и не отпускают, заставляя думать лишь об одном, несколько греющем, но данным и прожигающим душу. Скука — всё, что идеально чувствовал Фин, поднимаясь на ноги и медленными шагами добираясь до наполовину стеклянной, как в большинстве домов, дверце балкона, отворяя её и проходя внутрь маленького помещения, понимая, что свежий и прохладный воздух всё таки помогает успокоиться и прийти в себя. Легкое дуновение ветра из приоткрытого окна вынудило финна уже более спокойно сесть на высокий табурет рядом и опустить взгляд на ночную тихую улицу, раздумывая о своём. Всё же, без Эстонии правда было скучно. Нет, даже не так — плохо, без его присутствия рядом северянин ощущал себя встревоженным и брошенным, что вызывало как чувство собственного омерзения, ведь никто бы не позволил так себя ощущать каждый час, так и чувство надежды, что скоро они снова увидятся и Фин оставит в своей голове мысли о самосвежевании. Оставит эту злополучную квартиру, в которой лишь всегда веет холод, оставит попытки лишь думать об однокласснике, встретившись с ним в живую. Будто бы ничего не нужно было, кроме этого, ничего не волновало, хотя о подобных "ванильных чувствах" альфа читал ещё в книжках с детства. Что если ты с кем-то дружишь или кого-то любишь, то больше прямо таки ничего, кроме этого, тебе и не нужно. Наглая ложь, но почему-то, сейчас финн и вправду ничего не хотел. Как будто за секунду пропал аппетит, исчезло ощущение времени и чувство сна, которого до этого не было, ударило с двойной силой, заставляя уставшее от вчерашнего тело склониться над подоконником, не в силах перечить желанию. Бессонница перестала действовать, однако каким образом? Неважно, это всё равно никого не волновало, ведь лишь мысли о завтрашнем рабочем дне, где друзья снова могут встретиться, отягощали сознание альфы, заставляя переставать замечать холод вокруг.       Мысли, которые не отпустили даже в понедельник, из-за чего Швеция сразу заметил, что с его возлюбленным что-то не так. Он никогда ещё не видел Фина таким подавленным внутри и безразличным ко всему вокруг, но, тем не менее, совсем не грубым или холодным, как раньше. Скорее, северянин выглядел несколько потерянно и чувствовал глубоко внутри вспышки злобы каждый раз, когда с ним пытались заговорить отдельные люди, подходя слишком близко. Альфа не подпускал даже бету к себе сегодня настолько же плотно, хотя казалось, что после двух совместных "ночей" в их жизни, между ними не должно быть даже секретов. Это вызывало серьезные опасения внутри души шведа, так как терять финна ему хотелось меньше всего, но умея хорошо сдерживать свои эмоции в нужный момент, убийца промолчал, даже чётко видя то, что направление взгляда его парня падает чаще всего на сидящую за первой партой занозу в заднице, из-за чего Шве аж кусал край губы, лишь бы сдержаться и на волне ревности не зарезать юношу прямо на глазах всего класса. Эстония бесил, невероятно, и лишь от одного его случайного заикания во время рассказа пройденного материала тянуло блевать. Ещё старался не смотреть в сторону своих одноклассников при любом выступлении, пытался не обращать внимания на их демонстративные вздохи и отрыжки, хотя "должен всегда слушаться критику", что и смешило больше всего бету, ведь, кажется, уже практически все назвали омегу "трусом" за это. Скотское отношение к себе Эст получил с самого первого класса, и даже если Швеция, который пришёл сюда лишь в пятом классе, не знал, за что именно и была ли вообще причина для подобного, его волновало только то, как именно сейчас "позорится" перед всеми прибалт, заставляя лишь недоуменно смотреть в сторону Фина и думать на тему того, почему тот вообще с ним дружит. Дружит с такой страной, с которой даже спать смысла нет, ведь наверняка эстонец думает, как и все остальные омежки, лишь о детях и семье, его волнуют только деньги для построения всего этого, а идиотский характер и не затыкающийся рот вряд ли позволит протолкнуть в себя чужое достоинство ради хоть какого-то удовольствия — все, абсолютно все эти мысли создавали чувство беспричинной злости на одного и того же изгоя из всего класса, вынуждая Эстонию в какой-то из моментов отвернуться в сторону доски и быстро скрыть слёзы от давления со стороны по вине чьих-то вечных "вздохов", чиханий и тихих издевательств, мол, "Когда ты уйдешь отсюда" и "Мы устали слушать тебя, давай побыстрее". Учитель мог в ответ лишь кричать на сидящих и смотрящих на труды чужой страны, тем не менее, на самом деле в глубине души тоже мечтая, чтобы эта никому не нужная презентация, которую Зимняя страна делал половину ночи, из-за чего и не спал с воскресенья на понедельник, завершилась. Из-за всего пережитого до конца дня эстонец ощущал себя подавленно и буквально ощущал чужие насмешки в свою сторону, хотя рассказывал достаточно всё бодро и с самого начала был настроен на подобное окончание всего. Лишь некоторые из класса не смеялись или злились, Швейцария так вообще сумел дополнить работу одноклассника и даже слегка похвалить за труд, что заставило Норвегию чуть ли не за мгновение изменить своё решение и отказаться от того, чтобы швейцар получал от них деньги за свою помощь в некоторых проектах, тем самым воплотив в жизнь простое правило: "Если помогаешь слабым, то ты сам являешься таким же".       В любом случае получалось, что школа волновала лишь единиц, практически все её посещали, но только наивные идиоты по-настоящему учились, а не списывали или заучивали только самое необходимое, имея на всякий случай в кармане достаточно денег для подкупа оценок. Для стран подобное было чуть ли не единственной схемой "выживания", никого не волновало, если ты оступишься и упадёшь вниз, ведь все остальные как-то должны продолжать идти вверх ради своего народа. Наоборот — лишь на руку играло, если чья-то территория останется без присмотра и совсем одна, это позволяло быстро занять её, ежели она была рядом, и с официального позволения пользоваться чужим народом, делая его своим. Простая мораль заключалась в выгоде, но если с некоторых её нельзя было получить, подобные отношения назывались "бесплодными", а значит — бесполезными. В чём же выгода была вправду в том, что после окончания школы Финляндия первым покинул класс, а за приличное расстояние от её территории вновь встретился со своим "нелюбимым одноклассником", буквально тая от счастья нахождения рядом с ним за всё время, совсем не обращая внимания на слежку за собой. Швеция был уже в полной растерянности к тому моменту, когда его одноклассники ушли и разошлись по своим домам, оставляя в полном одиночестве сознания. Бета даже уже логически думал над тем, что любить именно его будет как хорошим решением, так и выгодным, ведь опираясь на свои собственные сбережения швед прекрасно понимал, что их вполне хватит на все не только его прихоти, но и финна. Но нет, почему-то, последний выбрал именно сравнительно небогатую страну со странной и вполне опасной семьей, отношения с которой лишь в тягость — бета знает это и по себе. Из-за этого в голове даже как-то не укладывался факт того, что северянин запросто может уйти от него к этому мудаку, а скандинав ничего не успеет сделать. Так мерзко... казалось бы, никогда раньше швед не позволял себе полностью обрасти эмоциями и сойти с ума, однако после своего двойного убийства психика стала медленно расшатываться, вынуждая парня начать сильно паниковать внутри из-за ревности и страха, чувство инородного присутствия всё ещё не отпускало настолько сильно, что тот даже по ночам особо не спит, не теряя надежду на то, что Фин когда-нибудь позвонит ему первым.       Однако на мгновение всё же приостановившись, Швеция немного успокоился, всё ещё несколько нервно сжимая свободно левой рукой прочный ремень своего портфеля. Если никто не хочет действовать так, как хочется ему, то у Ледяной страны не останется более выбора перед тем, как принять своё решение. Всё же, начиная спокойно прогуливаться по прямо и ровной дороге до своего дома, украшенной одними и теми же зелеными деревьями, у него уже есть некоторый ход мыслей для дальнейших решений, и швед не такой же трус, чтобы побояться ими воспользоваться, ведь даже Бог не в силах сделать с ним ничего. Для него Его не существует, как и преград на пути к своей любви, а потому, совсем слегка ухмыльнувшись от некоего перенапряжения внутри, бета на секунду снова осмотрелся, понимая, что подошёл к своему дому, однако снова забрёл в небольшой лесок около него, тем самым по привычке обходя. Здесь нет, обычно, никого, но если Шве с кем-то договаривается встретиться, то обязательно говорит ждать его за своим домом, благодаря чему даже забыв про неважную встречу и по привычке обойдя родную девятиэтажку, он всё равно наткнётся на тех, кого нужно. Правда, сейчас здесь было всё так же пусто и глухо, к тому же, в обратной стороны у подъезда людей так же было не особо густо. И можно было бы сказать, что это всё создает атмосферу умиротворения и тишины, однако для шведа это означало лишь постоянный страх, с коим он уже свыкся за всё время жить. Бесконечные взгляды в спину и темные силуэты при движении головой — это лишь малое, что парень успел заметить после того, как две наивных дуры с огнём исчезли из его жизни, о чём он нисколько теперь не жалеет. Жалел ранее, но чисто из-за беспокойства за свою будущую жизнь с Финляндией, так как бесполезные и надоедающие "призраки" станут сильно мешать. Впрочем, никакие это не мертвые девушки: практически полностью скандинав был уверен, что его треснувшее сознание само в жизнь воплотило подобный ужас, из-за чего и научился максимально игнорировать тени, даже если их окровавленные и изуродованные лица часами смотрят на него из проёма приоткрытой двери, грешить от этого Шве не перестанет, делая это, скорее, уже ради забавы лишний раз отыграться на "призраках" собственного подсознания. Хотя и заметно то, что в душе липкий страх практически никогда не покидает бету и каждый раз заставляет застывать того на месте при виде знакомых лиц где-нибудь рядом с собой или даже на расстоянии ста метров, при этом ни разу не решившись подойти к ним и всё таки открыть полностью дверь, из которой они на него безустанно смотрят с одним немым выражением лица:

"Ради чего?"

      Порой, этим вопросом задаётся и сам Швеция. Ради чего он здесь, ради чего "дружит" со всеми и ради чего пытается добиться расположения Фина обратно к себе. Но проблема в том, что он прекрасно знает и сам ответы на все эти вопросы. Данное никогда не помогает, иногда, парень даже пускает слёзы от осознания собственных действий, и тем не менее, никогда не признаёт свою вину, перекидывая её на других. Это ведь проще. Это ведь логичней, что во всех твоих бедах виноват кто-то другой. И если этого "кого-то" убить и устранить, всё станет на круги своя, не правда ли? Из-за этого шведу никогда не было жаль своих целей, достигнутых путем вечных неудач и чужих жертв, как, впрочем, и своих. Вся жизнь ведь просто игра, ничего за неё не будет, если ты страна, имеющая много денег и авторитет. Неважно, с кем ты спишь и что делаешь — главное, это то, что ты можешь сделать ради того, чтобы всех заткнуть и управлять чужими мыслями, даже если ты с собственными разобраться не можешь ровно так же, как и что-либо сделать нормально. Так ведь? Так ведь, правда ли? А если сейчас, придя домой со школы и устало отпихнув портфель куда-то в сторону, Шве может лишь бесшумно осесть на пол и зайтись в легком припадочном смехе от размышлений ранее, смотря на красиво огранённый кинжал в руках, разве ли это не признак того, что всё хорошо и даже если удалось ограбить в школе очередного неудачника, который не умеет следить за сохранностью своих карманов рюкзака? Что всё было нормально, есть и будет дальше, волноваться, по сути, совершенно незачем. Что на самом деле даже за близких к сердцу людей ему не нужно будет переживать, пытаясь оградить их, кажется, ото всего мира и любых знакомств только ради того, чтобы они были только с тобой. На мгновение, скандинав так и застыл, смотря на своё несколько удивленное лицо в отражении острого лезвия холодного оружия, понимая, что смотрит на своё спасение прямо сейчас. Нет, резаться, разумеется, он ни за что не станет, дабы не испортить своё тело для возлюбленного, раны которого в прошлом заставили бету лишь на секунду принять того за откровенного слабака. Однако это ведь вселяет страх, любая ведь, имеющая способность сильно навредить, заставит чуть ли не любого тут же сдаться противнику, пойдя на любые его уговоры. Когда-то уже Швеция думал на эту тему, сжигая небольшую детскую фигурку от своего "друга" в прошлом, но только сейчас эти мысли стали окутывать ещё сильнее, заставляя парня за секунду затаить дыхание, пока во входную дверь вдруг не постучали.       Должно быть, это снова пришёл Норвегия с Исландией, правда, без какого-либо предупреждения. Впрочем, зачем оно было нужно, не наедине с собой ведь куда получше, чем в одиночестве, а потому быстро встав с места, швед сунул кинжал обратно в кожаные ножны, небрежно бросая оружие в свой портфель и подходя ко входной двери, сначала смотря быстро в глазок, а после открывая замок с третьего раза из-за его заедания по вине частой проверки работоспособности. Впрочем, это уже было далеко неважно, когда гости прошли внутрь, а мысли хозяина дома с ревности перешли в более мирную сторону, оставляя несчастные объекты ненависти и обожания позади...

***

      Солнечный день рабочего понедельника закончился для Эстонии так же, как и для всех остальных людей и стран вокруг. Омега теперь мог спокойно идти в сторону своего дома и не задумываться ни о каких жутких преследователях, пока рядом ровно так же шагал более, примерно на месяцев семь, старший Финляндия, вдыхая свежий воздух улицы, не смотря на то, что здесь проезжало много машин, стоило лишь повернуть голову и взглянуть налево. Однако это нисколько не смущало, даже как-то наоборот успокаивало, ведь мозг будто осознавал, что не один здесь и в случае чего, остальные люди тут же помогут. Скорее всего. Наверное, как ни вглядывайся с их мимо проходящие лица. Деревья вокруг приятно шумели листвой, ветер обвивал тело и расправлял складки на одежде, придавая ей более беспорядочный вид, яркое и теплое солнце согревало головы — вся эта атмосфера была будто создана для того, чтобы наслаждаться ею, возвращаясь уставшим после учёбы. Уставшим, когда уже не хотелось абсолютно ничего и никого, не обращающим внимание практически ни на что, а ведь это только первый день всей предстоящей недели.       Кажется, что из-за недосыпа голова Зимней страны стала болеть лишь сильнее, заставляя его прикрывать глаза на ходу, останавливаясь только на мгновение, когда цвет светофора сменился на красный. Вокруг было слишком много различных шумов, они сбивались в один и мешали думать о настоящем нормально, из-за чего юноша смог сдвинуться с места в нужный момент, но только тогда, когда его снова нежно взяли за тёплую руку и повели за собой, призывая весьма поспешно перейти дорогу. И в этот момент Эст сосчитать не мог, сколько раз пожалел о том, что делал эту дополнительную презентацию по своей же воли на химию, ежели она на самом деле никому не нужна и лучше бы вместо неё он спокойно выспался этой ночью. Впрочем, жалеть всё равно было уже попросту глупо об этом, в любом случае ему сегодня, как "круглому отличнику", поручили сделать вместе с остальной группой на четырёх человек какой-то проект по алгебре. Но поскольку, разумеется, никто не хотел марать руки и скинул задачу на эстонца, омеге пришлось долго ещё во время урока мириться со своей судьбой, ведь отстаивать свои права было даже чуть ли не травмоопасно, не говоря уже о том, что практически все, на первый взгляд, в его классе умеют искусно давить на жалость и манипулировать. Это создавало внутри чувство злости и даже агонии от проявленной несправедливости, однако это всего лишь один проект, ничего страшного. Ничего страшного, если он сейчас снова пригласит к себе домой друга ради небольшой помощи, что плохого в том, что они сейчас вновь станут думать над чем-то одним для решения проблем? Пусть, и не друг друга, но северянину несложно помочь хозяину квартиры, совершенно. — Хах, да, хорошо, конечно пошли. Чего там сложного, не переживай, ради наших одноклассников даже не обязательно стараться, дабы получить хорошую оценку самому. — добродушно улыбнувшись, соглашается альфа, открывая тяжёлые двери подъезда за чуть поникшего ото всех мыслей внутри головы Эста, проходя следом за ним на ещё более прохладную, чем улица, лестничную площадку, поднимаясь до плотно закрытых дверц шахты лифта. Фин прекрасно видел, как помято выглядел его эстонец, а потому мысленно корил себя за то, что должно быть, это всё из-за той длительной поездки в Лаппеенранту, от которой омега не успел полностью отойти и как следует отдохнуть, отчего и еле двигается нормально, первые два урока сегодня чуть и попросту не засыпая за своей партой. Всё это могло бы выглядеть для остальных невероятно жалким зрелищем, конечно, но для финна это всё казалось неудачной шуткой, хотелось верить, что состояние юноши не ухудшается снова, а всё из-за какой-то школы и постоянного давления со стороны не только окружающих, но и самого северянина.       Уже дома у хозяина уютной не особо большой квартирки Финляндия снова ощутил себя так же спокойно и тревожность отошла на задний план, стоило только пройти в чужую комнату и взглянуть на то, как её обладатель, достаточно быстро включив свой компьютер, вставил в необходимый проём флешку и начал открывать все нужные программы на сегодня. Где-то подобное Фин уже точно видел, ведь точно помогал эстонцу с похожей просьбой когда-то относительно недавно, сейчас лишь мысленно потешаясь тем фактом, что хрупкий на вид его одноклассник всё же принял решение сделать то, что ему нужно лишь в куда меньшей степени, ведь для этого нужно отставить своё собственное эго куда-подальше, забывая про личные интересы, что уже граничит с чувством утробной ненависти где-то внутри сердца альфы. — Так что скажешь, Фин? Я просто хочу узнать, как будет лучше. — в какой-то момент отойдя от своих мыслей, парень только сейчас, кажется, замечает, что эстонец говорит с ним, поворачиваясь в его сторону, на что удаётся лишь немного неловко улыбнуться, снова приоткрывая глаза и смотря на этот образ полностью погруженного в работу прибалта, что жаждет услышать нужный ответ, однако настолько устал в душе, что лишь на автомате и чудом делает нужные махинации. Под его глазами виднеются всё те же еле заметные синие круги, которые, наверное, были у Зимней страны всегда, а так же сразу бросается во взгляд быстрота рук, ловко скользящих по клавиатуре, тем самым позволяя набирать больше слов за неограниченное время. Но от этого вида внутри финна как что-то и щемит, так и болезненно колит, вынуждая на секунду стихнуть и мгновенно задуматься, вдруг вспоминая о своей ночной бессоннице. Как вообще можно было оскорблять Эста? Как можно было смеяться над ним раньше, если сейчас он кажется чуть ли не самым понимающим и добрым существом на всей этой планете, ласково называющим тебя своим другом? Фин не может понять таких людей так же, как и не может понять себя, как бы не старался, пытаясь спихнуть вину на Швецию, на его роль в своей грязной жизни, заставляющего альфу почти поверить в то, что подобные отношения, как у него, бывают лишь в вымышленных историях да фанфиках, что всё это не по-настоящему.       Однако он не верил, этого просто не может теперь быть. Даже сейчас, когда он слушает реплики Эстонии через слово и пытается отчаянно вникнуть в смысл и без того никогда не понятной темы, Холодная страна ощущает себя рядом с хозяином дома теперь более умиротворенно, будто все внешние проблемы растворились в небытье, даже если он не может даже прикоснуться сейчас к своему лучшему другу. — Эй, ты меня слушаешь вообще? Фин, всё в порядке, может, тебе плохо? — с искренним беспокойством, как никто другой в очередной раз спрашивает юноша, смотря рядом сидящему однокласснику в глаза, наблюдая в них лишь некую расслабленность и легкое удивление по поводу вопроса о здоровье. Но через несколько секунд, северянин, осознавая всю неправильность данной ситуации, а так же то, что очень сильно сейчас может заставить эстонца ненавидеть его за не увлеченность в работе, немного виновато улыбается и тянется к серой мышке, начиная что-то выделять курсором и копировать, при этом продолжая ощущать себя полным идиотом за то, что вместо работы он сидел и смотрел на того, кто всем занимается, минутами, без каких-либо слов. — Нет, нет, это, как раз таки, тебе сейчас плохо, Эсти, так что можешь пока пойти и заварить себе целебный чай, я сам займусь этим дерьмом, и никаких "но": лучше действительно удели время себе, проект-то всё равно не пыльный. — постепенно "выгнав" прибалта с его законного места, альфа занял его места и стал в одиночку работать над школьным заданием, с радостью слушая то, что хоть Эстония немного и обиделся на него за то, что его одноклассник берет на себя слишком много и даже не совсем по просьбе, но всё равно покинул комнату, уходя на кухню. Впрочем, оно всё равно к лучшему — ещё больше нервов потерять омеге стоило бы куда большего, чем сейчас финн может для него сделать, а потому парень вновь ощутил знакомое тёплое чувство в груди, когда перед ним вдруг неожиданно и осторожно поставили чашку горячего чая с явно подсыпанным внутрь сахаром.       Северянин всё равно вряд ли останется у Эста на более, чем пару часов, так как просьба была лишь в помощи в проекте, а потому данное действие для него было куда большим, чем множество слов "Спасибо", из-за чего Фин и стал работать несколько усерднее, даже если это и вызывало чувствуя отвращения, ведь по-любому остальные из группы прибалта присвоят эту работу себе, выдавая её за авторскую. Впрочем, это было не так важно, учитывая, что оценки ставятся всем поровну за участие, а потому немного забив на подобные мысли, альфа продолжил, совсем не замечая, как прошло несколько часов и немного стемнело, что могло лишь означать одно, как бы рядом стоящий эстонец не показывал вид того, что ему жаль вот так просто отпускать своего друга уходить.       И всё же, обещание "лишь помочь" финн держит, напоследок одаривая хозяина квартиры своим последним на сегодня взглядом и выходя за пределы чужого дома, осторожно закрывая за собой дверь, продолжая слегка улыбаться до последнего. Даже если внутри после тут же всё потускнело, вынуждая парня слегка поникнуть...

***

      Утро вторника. Казалось, за окном не было ни души, настолько гробовой и умиротворённой тишины не слышал в это городе никто долгое время. Из-за этого можно было спокойно открыть стеклянные двери балкона и услышать тихое пение птиц где-то вдалеке, пока машины ещё не начали ездить и воздух не наполнился ядовитыми химикатами вновь. Можно было просто сесть на одинокую табуретку и наблюдать за ярким восходом солнца где-то за горизонтом, ведь нигде поблизости никаких гор высоких не наблюдалось. Мягкие лучи небесного светила постепенно затмевали луну и отгоняли утренний мрак, тем самым даря ощущение необычной свежести внутри всем, кто сегодня рано встал, так и не сумев заснуть повторно. Ветер причудливо завывал меж молодых ветвей деревьев, дух так и настраивался на то, чтобы сыграть что-либо на пианино, ведь кажется, это была идеальная пора для того, чтобы снова какому-нибудь несчастному музыканту с бессонницей сесть за любимое увлечение и работу.       Люди не особо отличаются от стран душой. Страны не особо отличаются от людей внутри. Может, именно потому Эстония, который всё же смог поспать этой ночью пару часов, на следующее утро чувствовал себя ещё более выжато изнутри и устало, однако ложиться обратно, почему-то, не стал. Просто не хотелось, да и очередной кошмар прошёл достаточно быстро, чтобы перестать тщетно пугать и бесить собой. Что с того второго сна взять, если всё равно через час вставать и идти в школу? Всего лишь зря потраченные минуты, хотя с тем же успехом юноша мог сыграть прямо сейчас несколько знакомых сонет, смотря на окрашенное в естественные цвета небо. Мог бы принять душ, мог бы как минимум перепроверить портфель и полностью собраться на улицу. Хотя стоило ли это всё того момента, чтобы просто на секунду остепениться и помолчать, стоя прямо и смотря на огромную луну где-то вдалеке, очертания которой были всё ещё видны? Странное чувство тут же прожгло душу прибалта, он на секунду даже задумался, вспоминая то, что сегодня ему придётся сдавать важный проект и назначена пара других контрольных, а потому сейчас попросту не пойти в школу будет чуть ли не главной ошибкой в его жизни, от чего грусть тут же накатилась на омегу с головой, отнимая сонливость и ощущение усталости. Внутри головы тут же появились мысли о вчерашнем, что и не удивительно, ведь вспоминать, по большему счёту, Эсту и нечего было особо. Правда, вместе со всем этим пришло и ещё одно странное чувство — будто бы чего-то неправильного, опасения были, но на счёт чего, эстонец не мог догадаться, так как просто ощущал их, а не понимал, чтобы как-то успокоиться в себе и спокойно понять, как провести своё утро хоть с какой-нибудь пользой.       Поэтому в школе ситуация не наладилась, можно даже сказать, "стала ещё хуже". Рабочее школьное утро началось с того, что бесит и обижает Эстонию больше всего — унижения и всячески подколы, а так же то, что его флешку с проектом забрали другие одноклассники из его группы, дабы просмотреть чужую работу и "оценить" её, понять, подходит ли она им, или же нет. Однако молча стиснув зубы, омега промолчал, мечтая лишь о том, как бы поскорее это всё закончилось и он сдал все важные контрольные работы, дабы снова просто встретиться с Фином после школы и нормально поговорить, не ожидая в ответ постоянной критики и обзывательств на пустом месте. Хотелось просто ощутить себя свободным и улыбаться, ничего не боясь. Да, северянин вовсе не нужен омеге, как "личный защитник", но нужен сейчас, как раньше. Чтобы скрыть предательские слёзы и уткнуться в его кофту, чтобы успокоиться. Давление со стороны остальных было слишком невыносимым, юноша уже даже не представлял, как проведёт этот последний месяц учёбы до заключительных экзаменов среди своего класса, если рядом не будет никакой опоры. "Должен всего добиваться сам" — слишком частая фраза Союза никогда не шла на пользу, лишь вынуждала опускать руки перед любой неприятностью, ведь это правило не для таких, как Эст. Это правило для сильных и мужественных альф, но никак не для хрупких и нежных омег, коими называют даже тех, кто ими не является, стоит лишь случайно показать всему миру свои слёзы и горе, сильно сильно доверившись людям вокруг. "Слабак", как иначе, стереотипы всегда двигали что старшим поколением, что младшим.       И тем не менее, единственный, для кого они были излишними и никогда не ощутимыми в детстве, это Швеция, прямо сейчас краем глазом следящий за своими лучшими друзьями: Данией и Норвегией. Да, может, он и мог бы ими пользоваться так же, как остальными, но смысла в этом было мало, они не такие идиоты, как все вокруг, включая даже Финляндию, что буквально "променял" бету на этого сопливого придурка, рыдающего по каждой незначительной мелочи. Омежка, ещё бы. И всё таки, больше всего сейчас шведа волновало не это, нет — совершенно не то, что звучит школьных звонок и начинается первый урок, что заходит учитель и рядом сидит его возлюбленный. Взгляд скандинава устремлен куда-то в одну точку на столе, он холоден и даже будто чем-то удивлен внешне, но только, кажется, норвежец мог бы подозревать, что это значит. Бета выглядит совершенно расслабленным, но злость, сжигающая его изнутри ещё с самого прошлого вечера, до сих пор не отпустила разум, заставляя думать лишь о самых плохих последствиях, что могут только быть. Кто-то вызовет полицию? Вряд ли до этого дойдёт. Он начнёт кричать и это заметят другие? Наверное, но бета уже знает, что нужно делать. Для него фактически нет ничего невозможного, мысли о собственном достоинстве и превосходстве снова стали медленно опутывать собой Ледяную страну, как вдруг, так же быстро придя в себя, Шве несколько раз промотал головой на замечание учительницы по химии, показывая то, что действительно задумался, но ему глубоко плевать в душе на неинтересный урок, лучше бы он никогда и не начинался. — Ты долго будешь меня игнорировать, Швеция? Я задала вопрос, отвечай же на него! — в который раз произносит тошнотворная всей своей натурой Агнессия Мальриевна, вынуждая парня чуть ли не харкнуть ей в лицо, сдерживаясь лишь чисто из-за приличия. Выгонят из школы? Простая угроза, против учительницы по химии у всего класса всё равно больше компромата. — ~"Jag "vet inte", lämna mig i fred, jag har andra problem. (Я "не знаю", отвянь, у меня есть и другие проблемы.)~" — мысленно проклинает старую маразматичку скандинав, чуть откидываясь на стуле назад, решив, что молчание — лучшая защита от подобных людей. Остальная часть класса лишь незаметно хихикает, стараясь лично не нарваться на всякие неприятности, слегка ухмыляется даже эстонец, что-то записывая в тетрадь с доски. Весь школьный день стал проходить почти так же, как всегда, отличались лишь темы на каждом уроке и маты, что произносили другие ученики. Из-за этого прибалт чувствовал некую скуку внутри себя, неистово хотелось выйти обратно на свежий воздух и отдохнуть на лавочке у парка, не зубря бесконечно то, что в априори никогда не пригодиться нигде, кроме как на экзаменах.       Очередной школьный звонок на перемену в какой-то момент вынуждает лишь бегло отчитывать секунды до начала нового урока, пока некоторые из одноклассников Зимней страны спешат в магазин, либо же договорить интересную тему. Ничего интересного, ведь никого рядом нет, всё вокруг лишь набор неразборчивых и быстро пробегающих мимо размытых от бокового зрения силуэтов. Хотелось лишь дочитать этот несчастный параграф и отвлечься от ненужных мыслей, хотелось уйти домой и больше никогда сюда не возвращаться. Никогда — от этого места тошнит так же, как любого писателя от того бреда, что он случайно написал на эмоциях. — Так, достаём двойные листочки и пишем дату. Давайте, давайте, чем быстрее напишем, тем быстрее на перемену свою уйдете. — очередная недо-угроза, которые уже в печенках сидят для некоторых подростков, вынуждая их не более искреннее любить какой-то из уроков, а просто-напросто прогуливать его. Голова уже начинает болеть от переизбытка стресса и паники во время проверочных контрольных, не хватало нервов даже на то, чтобы после всего этого кошмара нормально смотреть на подошедшего вдруг к парте Норвегии, что пытался о чём-то расспросить эстонца, но особо не вышло по вине того, что первый очень хотел спать, его уже давно не волновало никакое окружение, к которому юноша привык, как к воздуху. Эст попросту устал, для него не существует сегодня "хорошего настроения" по той простой причине, что переписывание вечно сложного для восприятия материала тратит много сил, а одноклассники мешают банально встать когда-либо в туалет, выработав внутри европейца чуть ли не паранойю и страх перед остальными людьми. Это всё жутко мешало жить, даже ОКР казалось на фоне социофобии сейчас не таким жутким, но эстонец молчал и держался как мог, в какой-то момент чувствуя, что, сидя на шестом и как раз предпоследнем уроке перед завершением всего рабочего дня, его сонливость действительно на время прошла, позволяя юноше хоть как-то прийти в себя и немного расслабиться, не обижаясь более на самого себя за подобный режим сна. Ещё от Финляндии получить за него не хватало, омега и без того догадывается, как его другу неприятно будет снова слышать о том, что он буквально гробит себя учёбой.       Но когда вдруг звонок раздался вновь, все в классе снова взбунтовались от радости, что могут покинуть чёртов очередной класс и отправиться по своим делам, ведь это была небольшая передышка перед последним и заключительным на сегодня уроком по истории, что после биологии казалась вовсе неинтересной и очень скучной. И не успел Зимняя страна собрать все свои вещи для того, чтобы приготовиться к новому месту обучения, как в тот же час заметил, что прямо перед ним, за партой, кто-то остановился, молча смотря на более низкого европейца сверху вниз. Руки другого старшеклассника были немного сунуты в карманы тёмных штанов и казались полностью расслабленными, однако даже так, не поднимая взгляд полностью на своего немого "собеседника", Эст прекрасно видел, что это Швеция. И конечно, не без страха в душе, юноша попытался сделать вид, что просто не замечает столь жестокого и отвратительного в душе одноклассника, пока тот, в свою очередь продолжая думать о чём-то, лишь продолжал без какой либо внешней агрессии смотреть на прибалта, пока нервы последнего не выдержали и с его лёгких сорвалось тихое "Что тебе нужно от меня?", вызвавшее внутри беты лишь некую ухмылку. — Мне надо поговорить с тобой. Прямо после этого урока, не бойся, я обещаю, что не стану никак вредить тебе. — начав свой разговор достаточно "обыденно", швед тут же вызвал волну недопонимания и паники со стороны второго европейца, который, чуть из-за удивления опустив учебник вниз на парту, слегка подвинулся назад к спинке стула, с неким страхом смотря в чужие, белые и совершенно спокойные глаза. — Ч... что? Нет, Швеция, я никуда с тобой не пойду! Хочешь ещё и за школой меня избить, да?! — не выдержав и чуть повысив голос, в ответ произнёс омега, после чего на секунду затихнул, обращая внимание на то, что скандинав как-то странно и коротко посмеялся, указывая рукой в сторону своей парты, за которой сидит так же и Финляндия, который куда-то сейчас ушёл и не мог слышать сего разговора. — Мне нужно поговорить с тобой всего на одну тему, не бойся. Я честно ничего тебе не сделаю, можешь хоть весь рюкзак обыскать на наличие оружия, позволяю без слов! — улыбнувшись чуть пошире, швед слегка поднял обе своих руки повыше в примирительном жесте, после чего эстонец напрягся лишь больше, опуская взгляд вниз, что не слишком сильно удовлетворило парня, внезапно нагнувшийся чуть вниз для того, чтобы его было лучше слышно. — Я хочу поговорить с тобой на счёт завтрашних важных уроков и контрольных, нужно кое-что обсудить, но если ты не придёшь после этого урока за правый край школы, можешь даже не рассчитывать на что-то хорошее. Буду ждать тебя там, как раз у нас после "воспитательный час", времени поговорить хватит... — уже более настороженно проговорил европеец, после выпрямляясь и возвращаясь обратно к себе за парту, оставляя прибалта наедине со своими мыслями. Юношу тут же сковала тревога и то самое чувство чего-то неправильного, что преследовало его с самого утра, но если это касательно уроков, то Швеция вновь, скорее всего, захочет попросит его сделать что-либо за себя, из-за чего сердце прибалта сжимается лишь сильнее, пока руки непроизвольно прижимаются к груди, заставляя своего обладателя даже на секунду потерять дар речи. Он не может поверить до сих пор в то, что ему придётся уже на следующей перемене куда-то пойти вместе со шведом, как и в то, что так легко забыл про дополнительный час в школе, обнадеживая себя раньше времени, но успокаивало лишь то, что если скандинав захочет сделать с ним что-то непотребное, Эст сможет позвать на помощь и выбежать на улицу, совсем плевав на то, что о нём подумают другие люди. К тому же, это ведь всего на десять минут, перемена не будет длиться дольше, из-за чего удушающие волнения юноши стали понемногу отступать. Возможно, Шве и вправду хочет просто поговорить на тему уроков на завтра и всё не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд, бета выглядел сегодня довольно спокойно и даже улыбчиво.       А потому лишь молча просидев до начала последнего основного урока, Эстония всё равно первое время сидел, как на иголках, изредка вслушиваясь в то, как где-то позади и с правой стороны тихо смеялся и что-то шептал скандинав своим друзьями, в частности, Норвегии, продолжая мысленно успокаивать себя тем, что ничего не случиться, ему уже не раз так предлагали встретиться за школой ради того, чтобы что-то передать или договориться о различной помощи. История России проходила спокойно и достаточно тихо, чтобы внушать доверие тем, что учительница не станет ни на кого кричать или "учить" при всех, что даже как-то нравилось, ведь можно было спокойно выучить пройденный материал и не переживать. Однако как только прозвучал звонок на перемену, вошедший вдруг в душное помещение классный руководитель что-то сказал пару слов о том, чтобы никто никуда не уходил по возможности, так как следующий урок будет воспитательным часов и посвящен полностью теме экзаменов, которая приелась всем настолько сильно, что многие чуть ли не наизусть выучили дату со временем написания этих "супер важных этапов в их жизни". Единственный, кому не было смешно и скучно так же, как остальным, был Эст, что, не заметив поблизости нигде банду "Скандинавов", уже было облегченно вздохнул и обрадовался тому, что идти ему никуда не придётся, как и мотать собственные нервы. Но все его ожидания разрушились, как только он увидел стоящего возле дверного проёма класса Швецию, несколько неспешно скрещивая руки, будто бы у них времени на будущий разговор не всего десять минут, а около часа. И всё же, это в любом случае заставило эстонца бегло оглядеться, замечая остальных северянинов где-то в самом конце длинного класса, совершенно не обращающих на них внимания. Возможно, это было даже к лучшему, из-за чего швед слегка и улыбнулся, покидая просторное помещение вместе с до жути нелюбимым одноклассником, не беря с собой ничего ровно так же, как и сам омега для создания большего доверия. Он проследил, чтобы за ними никто, случаем, не шёл, но всё же не смог в последнюю минуту заметить несколько удивленный взгляд Дании, спокойно покидая пределы школы и идя уже по мягкой зеленой траве.       Природа снаружи была такой же приятной и благоухающей, как и с самого утра, благодаря чему омега тут же почувствовал себя в безопасности, хоть и понимал глубоко в душе, что это было далеко не так. Где-то щебетали птицы, рядом расположенные и выстроенные ровным рядом деревья с высокими кусами позволяли лишь слышать дорогу за ними, но не видеть, из-за чего создавалось ощущение изоляции на той небольшой полянке с правого ребра школы, куда никто, кажется, особо и не ходит, так как даже окна выходят с видом на улицу здесь и большую часть времени заброшенного спортивного зала. Эстония осматривал округу и пытался найти заранее какой-нибудь подвох в спрятанных где-либо за густыми листьями дружков Швеции, пока шёл на место назначение, слыша позади себя лишь идущего ногу в ногу с ним второго европейца, лишь на секунду останавливаясь затем, вдруг натыкаясь перед собой на небольшой одинокий цветок синего василька, невесть что здесь забывший. В тени юноши растение было лучше всего видно, ведь она была слегка против солнца, однако это и позволило увидеть сзади стоящую тень шведа, подходящего всё ближе и ближе. — Так о чём ты со мной поговорить хотел? Давай только побыстрее, нас могут ждать на уроке, если опоздаем. — слегка поворачиваясь, со всё тем же лёгким недоумением спрашивает эстонец, после чего черты спокойного лица скандинава начинают меняться в более гневную сторону, заставляя всё ещё осматривающего всё вокруг омегу на секунду затихнуть, слушая ответ. — Varför gjorde du detta, Estland? Berätta bara för mig. (Зачем ты сделал это, Эст? Зачем, просто скажи мне.) — вдруг прозвучал вопрос беты, заставляющий Зимнюю страну лишь более в непонятках посмотреть на него, поворачиваясь полностью. — Ты о чём? Если о контрольных, то я никого не подставлял тот раз, клянусь, я сам не знал ответа! — решив сказать правду, думая, что речь идёт о том случае, когда пару заданий из его варианта эстонцу так и не удалось решить, чтобы помочь нескольким другим ученикам, поспешно произносит младший европеец, чуть поднимая руки вверх в честь того, что не хотел никого обманывать в тот момент. Но кажется, это злит шведа лишь сильнее, из-за чего он делает первый шаг в сторону врага, чуть сжимая руки. — För vad... varför försöker du ta det för dig själv? Vad är ditt mål att ständigt störa mig, Estland, varför gör du det här? (Ради чего... ради чего ты пытаешься забрать его себе? Какая твоя цель постоянно мешать мне, Эстония, зачем ты делаешь это?) — голос Швеции уже звучал не так дружелюбно, если он вообще так хоть когда-нибудь звучал, и сейчас больше отзывался нотами крайней сдержанности, в чем юноша прекрасно видел агрессию и злость, делая робкий шаг назад и случайно наступая на красивый цветок ногой, понимая это лишь тогда, когда стебель несчастного растения тихо хрустит под подошвой. О чём его одноклассник вообще говорит, он совсем с ума сошёл, раз решил начать свой диалог именно с таких фраз, пугая собеседника прямо с ходу, не демонстрируя собственную гордость для проявления ненависти? — Я прекрасно знаю, что ты дружишь с Финляндией, хватит корчить из себя идиота! Лучше просто давай "мирно" поговорим и придём к выводу, что тебе больше запрещено с ним встречаться, хорошо? Я сегодня в хорошем настроении, мне не хочется принуждать тебя, поэтому лучше просто пойми этот факт и больше никогда не общайся с моим Фином, ясно? Или же мне повторить, раз ты таким же ебанутым, как раньше, и остался, не понимая простых знаков? — в уже более нервном тоне произносит швед, чем и повергает в полнейший ужас эстонца, вынуждая его чуть не осесть наземь от подобных "правил". Как это "Больше никогда не общайся", неужели европеец и вправду думает, что сможет вот так легко распоряжаться чужим мнением и выбором? Что сможет вот так беспрекословно заставлять других выполнять то, что ему выгодно? На душе стало тут же тошно и жарко от всей агонии, что копилась годами, однако бета не останавливался, несколько разминая пальцами руками, кажется, тоже ощущая прилив сил из-за адреналина в крови. — Я не хочу больше никогда видеть вас вместе, ты бесишь меня настолько, что даже права не имеешь появляться здесь никакого. Слышишь, или нет? Права! Ты не имел никакого права становиться ему другом! — не выдержав, первым срывается на незначительное повышение голоса Шве, подходя ближе ещё на метра три, но при этом оставаясь достаточно далеко от прибалта, чтобы его нельзя было достать и задушить голыми руками прямо сейчас. Вся эта ситуация сейчас неимоверно пугала внутри омегу, заставляя мелко дрожать в коленях и еле сдерживать слёзы от обиды за то, что ему запрещают вот так просто даже общаться с единственным в жизни настоящим другом.       Вот так запросто говорят ему подобное вновь, угрожают и обманывают, из-за чего в какой-то момент веко Зимней страны пару раз дернулось, не заставляя реакцию на подобное вызывающее поведение беты ждать. Как же это все жалко выглядит, швед бесит до изнеможения. Идиот, грубый эгоистичный идиот, из-за чего из легких европейца выходит легкий и чертовски нервный смешок, граничащий со всхлипом, заставляющий парня на секунду остановиться. — Швеция, ты серьезно? Ты сейчас серьезно запрещаешь мне общаться с тем, кто просто дружит со мной и подарил надежду жить дальше? Думаешь, что после твоих слов я буду бояться подойти к Фину просто потому что ТЫ мне так сказал? Хах... знаешь, я никогда не думал, что ты настолько эгоистичная тварь... — сжав собственные руки до посинения, чуть ли не в лицо говорит подобную правду омега, хотя на самом деле его сердце болезненно сжимается в грудной клетке от природного страха. Но нет, сейчас он так просто не сбежит, не позовёт на помощь. Не сможет более молчать, швед слишком долго нарывался на подобный ответ, и наконец получил его от того, кого больше всего ненавидит. Эстония не уйдёт, не изменит точку своего зрения и даже сейчас упёрто стоит на месте, добиваясь всего самостоятельно, ведь иначе никак не защитить последнее, что осталось светлого в его жизни. Даже если прямо сейчас к нему стремительно подходит второй скандинав, резко хватая за шею и чуть приподнимая на самые носки чужое легкое тельце, смотрящее на него со всей нетерпимостью за долгое время. — Ну-ка повтори. Давай, повтори! Сучий сын, ты думаешь, что я позволю тебе так просто забирать у меня того, кого я люблю?! СМЕЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?! — сильнее сдавливая нежную кожу цепкими пальцами, с истерическим смехом спрашивает парень, из-за чего его глаза начинают казаться более безумными, чем когда-либо, а рот расплывается в крайне нервной и ненормально-эксцентричной улыбке, вынуждая Эста чуть не потерять сознание от подобного вида своего одноклассника. Всё это маниакальное поведение наталкивало лишь на одну мысль, а потому до боли стиснув зубы, юноша прошипел от острого ощущения удушения в области шеи, затем со всем своим отвращением смотря обратно на почти слетевшего с катушек из-за ревности Швецию. — VÕTA MU KÄED ÄRA, SITAPEA! (УБЕРИ ОТ МЕНЯ РУКИ, МУДАК!) — прокричал на эмоциях Эст, прежде чем в лицо шведа последовал сильный удар, попадающий прямо в левую глазницу. По вине этого чужие руки тут же разжали хрупкую шею омеги и тот чудом не свалился на землю, отступая назад и видя, как бета корчится от боли, чуть открывая руками раненое лицо, в котором начинало стремительно краснеть и наливаться кровью одно из глазных яблок, заставляющее бету лишь несколько недоуменно, из-за не совсем полноценного понимания того, что сейчас произошло, смотреть в ответ на эстонца, всё с каждой секундой опуская руки вниз, непрерывно наблюдая за тем, как второй европеец, быстро развернувшись, стал убегать назад, пытаясь достигнуть заднего фасада школы.       Однако недолго пришлось бежать: в какой-то момент так же быстро настигнув Зимнюю страну, Швеция схватил его за воротник и силой потянул на себя, хватая за заднюю часть шеи и практически моментально, рывком, ударяя прибалта об рядом находившуюся бетонную стену школы, затем тем же образом отстраняя. Внутри беты образовалось за всего лишь несколько секунд настолько ненависти и злости к этой блядской омеге, что они перетекали через край вместе с выбросом адреналина, заставляющим сознание немного помутнеть. Скандинав уже не до конца понимал, что бьёт коленом своего одноклассника в живот и отбрасывает в сторону, с такой силой пиная его по лицу ногой, что из уже разбитой ранее губы омеги начинает обильно течь кровь, покрывая собой близлежащую траву. Не осознавал, что прямо сейчас за ними двумя смотрел до ужаса обескураженный подобным Дания, что решил чисто ради интереса и из-за тревоги проследить за своими одноклассниками, однако прекрасно понимал, что делает "всё правильно". "Правильно", продолжая избивать своего врага, пока тот, в свою очередь чудом добравшись до чужого изуродованного тёмным синяком лица, не поцарапал сильно синюю кожу, очерченную желтым скандинавским крестом, вынуждая уже шведа шипеть от боли, швыряя от себя эстонца куда подальше в стену спиной, тем самым вызывая сильнейшую головную боль, граничащую с тошнотой от привкуса крови во рту, стекающей не только по подбородку вниз, но и в желудок.       Датчанин не долго думал, как сразу же пойти в класс, по дороге туда надеясь, что сейчас не урок и он не зайдёт в класс, полный разных учителей и заведующих. Однако, к его счастью, в школе была всё ещё перемена, благодаря чему альфа практически сразу, добравшись до нужного этажа, забежал в свой класс, взглядом выискивая Финляндию. — Фин, скорее, пойдём со мной, там... Швеция... — на секунду приостановив реплику из-за внезапного кашля, альфа немного отдышался, замечая удивленные и устремленные точно на себя взгляды некоторых учеников, включая и тот, что ему был нужен сейчас больше всего. Обеспокоенный и нервный — северянин тут же понял, что что-то случилось с Эстонией, понимая, что его нет в классе не потому, что он вышел куда-то ради потребностей, из-за чего резко и срывается с места, плевать хотев на то, что следом за ним идёт и Норвегия, минуя оставшегося в классе Данию.

***

      Это длилось минутами, больше — Швеция уже и не помнит, сколько раз достоверно поднял руку на Эста, но отчетливо чувствует на своём теле все мелкие, но болезненные порезы с ударами, ставшими давно синяками на и без того не светлой коже. По всей видимости, он должен перестать уже ощущать спустя столько времени унижений к своей "сломанной игрушке" какую-либо ненависть и давно успокоиться, но на самом деле, злость только-только начала приобретать свои настоящие обороты, благодаря чему, в какой-то момент подходя ближе к безвольно лежащему на теплой, залитой его собственной кровью, земле, Шве пользуется случаем и резко поднимает юношу за шею вверх, прижимая того к холодной шершавой стене. — Знаешь, а ты не так уж и плохо и дерешься. Как все бабы, как все омеги, тупая же ты блядь, не умеющая целовать ноги более разумным существам, почему ты вообще родился на свет, имбецил... — в какой-то момент голос шведа действительно становился каким-то уставшим и хотящим лишь того, чтобы всё это закончилось, но когда уже молча рыдающий от всей пережитой боли эстонец наблюдает за тем, как его враг достает из внутреннего кармана темной куртки острый заточённый кинжал, с которого одним взмахом руки снимает кожаные ножны и бросает их куда-то на землю, то с дьявольским страхом понимает, что не может сбежать, ему просто не позволяют и это всё не кончилось. — Тебя ведь никто никогда не любил: ни отец, ни мать, ни братья, ни Фин. Зачем, Эстония, ради чего ты тогда... — продолжая моральную давку, в какой-то момент спрашивает швед, после чего мгновенно улыбается, занося сверкающее в лучах солнца лезвие над своей головой, перед этим ударяя во всё ещё от ужаса внутри сжатый живот европейца ещё раз, дабы он не мог сбежать и рыпаться. — ... всё ещё пытаешься ИСПОРТИТЬ МНЕ ЖИЗНЬ?!       Резкий блеск вниз и звонкий вскрик, оглушающий на несколько секунд стоящего впереди убийцу. Из левого бока Эстонии тут же хлынула кровь, а по лицу скатился новый поток слёз, пока несколько сам напуганный данным действием со своей стороны Швеция резко не опустил омегу и не сделал пару шагов назад, наблюдая за тем, как чужое обессиленное тело камнем рухнуло на колени и сжало продольную рану дрожащими руками, заходясь чуть ли не в тихой истерике от всей этой адской боли и чувстве крайней обиды, ненависти, агонии. Эсту хотелось прямо сейчас выдавить глаза однокласснику живьем, однако его собственные мучения были гораздо сильнее, что бы помешать даже пошевелиться, не то, чтобы встать. И данная картина, вместо того, чтобы вызвать чувство какой-никакой жалости у Шве, лишь заставила его улыбнуться пошире, подходя ближе к омеге для того, чтобы рассмотреть его рану и сказать что-то о том, что он зря плачет, так как в последнее мгновение достаточно увернулся от кинжала, чтобы его остриё прошло не сквозь него, а лишь черкнуло кожу, делая достаточно длинный и, возможно, глубокий порез, но никак не смертельный. По вине этого подобное состояние "откровенного нытья" заставляло бету лишь больше смеяться внутри над Зимней страной, поднимая свою ногу вверх для того, чтобы ударить этого никого ненужного и очень самонадеянного идиота в последний раз, после пустив его восвояси, ведь и так, практически, каждый знает, что бывает, если начать жаловаться на кого-либо из группы "Скандинавы" и, тем более, их непосредственного лидера. — Lugna, Estland, du kommer fortfarande inte att dö, oavsett hur mycket du vill ha det. Från ett sådant sår - säkert. Det är bäst att bara hålla käften och acceptera det-... (Успокойся, Эст, ты всё равно не сдохнешь, как бы этого не хотелось. От такой-то ранки — уж наверняка. Ты просто очень жал-...)

*Резкий удар*

      Так и не успев договорить, Швеция вдруг отлетает в сторону примерно на несколько метров, падая на мягкую траву и практически сразу хватаясь рукой за ушибленную сильно щеку. Он не ожидал того, что сейчас кто-либо подойдёт со стороны, но ещё больше не ожидал того, что, развернувшись на спину и кое-как встав, он увидит перед собой Финляндию, смотрящего на него если не с безумием от злости в глазах, то точно с невиданной ранее ненавистью, льющиеся через край. Но даже как ни в чем не бывало отряхнувшись, убийца ничего не успел сказать перед тем, как его за эти доли секунды схватили за воротник, поднимая обратно на ноги, сдавливая сей действием чужую шею. — Olet sairas?! (Ты больной?!) — врывается с уст северянина и в глазах шведа будто всё растворяется, как только он видит своего возлюбленного так близко, прекрасно ощущая его учащенные биение сердца и дыхание. От этого скандинав пару секунд молчит, после с некоторым блаженством прикрывая глаза, мысленно радуясь тому, что теперь, видя то, что случилось с его "дружком", финн перестанет любить Эста, даже если сейчас он смотрит на него взглядом, полным вражды и презрения, силой отбрасывая бету обратно на грязную почву. Шве начинает заходиться тихим смехом тогда, когда к нему подходит не менее потрясенный увиденным Норвегия для того, чтобы помочь встать, не смотря на то, что от вида окровавленных рук Эстонии ему сводит дух, потому что никогда ещё раньше он не видел настолько обильной жестокости. И неудивительно, что узревший подобную "избитую картину" Фин может лишь медленно опуститься на колени перед своим лучшим другом, даже близко не зная, что делать. Он просто видит, как из губы, щеки, рта и левого бока прибалта неспешно стекает кровь, пачкая всю одежду, как его глаза немного краснеют от вновь появившихся слёз и как юноша старается отодвинуться от него, чтобы случайно не пролить на чужую финскую одежду алую липкую жидкость. От подобного теряется дар речи, альфе было даже страшно коснуться своего одноклассника, однако совсем не из-за брезгливости — он боялся сделать ему больно ещё сильнее, сильнее, чем Швеция, вставший полностью на ноги позади. — Missförstå mig inte, Finland, han stötte på det själv. Och jag... det är fortfarande synd att jag "överdrivit det", även om jag inte trodde att det skulle komma till detta... (Пойми меня правильно, Фин, он сам нарвался на это. И мне... всё же жаль, что я так "перестарался", правда, я не думал, что до такого дойдёт...) — решив экстренно спасти свою шкуру, хотя на самом деле бета не чувствовал даже малейшее угрызение совести, немного хрипло произнёс Шве, после чего северянин медленно повернулся в его сторону, заставляя покрыться мурашками стоящего позади убийцы норвежца.       Финн даже словами описать не мог, что ощущал в тот момент, однако эмоции настолько сильно овладели им в тот момент, что парень, встав с места, направился ровно и прямо к своей некогда любимой стране, неожиданно ударяя её по лицу с неимоверной силой. Явно не предвещающий этого европеец не успел даже вскрикнуть, как тут же попятился назад, продолжая, тем не менее, сжимать в правой руке любимый украшенный кинжал. Это и привлекло внимание Холодной страны, который, в тот же момент со звериной злостью вырвав из ослабленной кисти Швеции его оружие, подошёл к одному из деревьев рядом и вонзил его крепкий ствол острое наточенное остриё, уже и не смотря на то, что глаза беты вдруг начали расширяться от беспокойства и волнения. В то же мгновение, сильно надавив, Финляндия буквально сломал на несколько разных по размеру частей своеобразный нож, оставляя в своей руке лишь саму нагретую рукоятку и обломок лезвия, тем самым заставляя смотревшего на всё это второго скандинава ужаснуться, ведь эта вещь была ему не только дорога — ею он смог ранить своего врага, впервые увидеть его кровь настолько ярко и выражено, слушая болезненные крики. — Åh, din tik son! (Ах, ты сукин сын!) — прошипел в ответ на это вызывающее действие Шве и попытался подойти ближе к Фину, однако руки стоявшего позади Норва помешали ему, крепко сжав и не позволив сдвинуться больше с места, дабы обречь себя на ещё больше проблем, пока альфа просто замечательно видел, что сейчас на так бесящего его раньше "друга" даже смотреть было страшно, ведь прекрасно различимая пассивная-агрессия была способна без труда сейчас сломать каждый палец на руке беты, не говоря уж о том, что северянин мог бы только сделать сейчас с ним. — Jos et vitun tule tänne juuri nyt, Ruotsi, soitan nyt poliisille. Ja jo he käsittelevät sinua, tämä on viimeinen varoitus, kunnes repin sinun vitun kielesi... (Я сейчас вызову полицию, Шве, если ты не съебешься отсюда нахуй прямо сейчас. И уже они будут разбираться с тобой, это последнее предупреждение, пока я не оторвал тебе ёбанный язык...) — еле сдерживая себя изнутри, проговорил Финляндия, после чего силой швырнул обломок холодного оружия последнему под ноги, заставляя тут же опешить и затихнуть. "Полиция" — одно только это слова уже заставляло бету покрываться ледяным потом, как вдруг он увидел перед собой несколько чёрных теней, стоящих рядом с его разгневанным возлюбленным и будто бы закрывающим его собой, по вине чего убийца опешил полностью, ничего не говоря да так и оставаясь в состоянии шока тогда, когда второй альфа потянул его за собой, начиная отчитывать за что непродуманное поведение и откровенно бояться за последствия, вскоре поспешно скрываясь в места преступления вместе со шведом, напоследок лишь что-то говоря финну о том, чтобы тот присмотрел пока за Эстонией.       И действительно: обернувшись назад, всё, что теперь осталось в душе старшего европейца, это сильнейшее волнение и уже ушедшая на дальний план злость, сменившаяся паникой и жутким страхом. Сердце сковывала ментальная боль от данного вида, от чего, быстро подбежав обратно к затихнувшему эстонцу и присев рядом на колени, не жалея никаких штанов, как и своей одежды в целом, Фин попытался немного помочь Эстонии разогнуть спину, дабы увидеть его главный порез, рассекающий практически весь бок горизонтально и уходя по наклоном немного вниз. Кровь, что была вокруг, уже частично подсохла, но часть её всё равно оставалась на чужих пальца, не только окровавленных бледных руках юноши-омеги. Однако это не вызывало чувство никакой брезгливости, даже наоборот — альфа настолько сильно волновался в этот момент, что был готов прямо сейчас взять и вызвать скорую помощь, но вспоминая, что его портфель и портфель прибалта всё ещё находятся в классе этажами выше, а телефон, скорее всего, давно лишился денег на любой звонок, он успевает лишь вовремя придержать Зимнюю страну в тот момент, как его тело снова начинает мелко дрожать, наконец прижимаясь в ответ к старшему после всего пережитого ужаса так, будто и плевать было вовсе на все слова Швеции ранее. Впрочем, это ровно так и было, за исключением всех обзывательств, что неприятно и очень болезненно давили на и без того побитое сознание. — Jumala, miksi olet niin epäonninen, Esti, Herra, minun piti tarkkailla sinua tarkemmin, anna anteeksi... (Боже, что же тебе так не везёт-то, Эсти, Господи, мне нужно было следить за тобой тщательней, прости меня...) — корит себя северянин, пытаясь перевести хотя бы собственное дыхание, пока вдруг не слышит в стороне от себя чужие шаги и не разворачивается с опаской, уже готовясь напасть на пришедшего обратно сюда Швецию, либо же Норвегию, чуть сильнее сжимая в руках эстонца. Но на удивление он видит лишь знакомый силуэт Исландии, держащего в обоих руках по два разных рюкзака, и Фин практически сразу понимает, что это значит. Бете сложно даже слово вставить в подобной ситуации, он предлагает вызвать полицию и скорую, но альфе приходится отказаться, понимая, что скорее всего даже если Швеция не сможет откупиться от них, то в любом случае его и Эста будут ждать очень большие неприятности, возможно, даже в разы хуже того, что парень сейчас видит перед собой. Из-за этого он может лишь искренне поблагодарить исландца за помощь, хотя тот обещает передать данные слова совсем другой стране, и вернуться обратно к младшему европейцу, решая сначала надеть на плечи и понести его рюкзак, забрав со своего лишь только ключи и всё.       Этого было более, чем достаточно, дабы в какой-то момент осторожно, чтобы только не навредить ещё сильней, поднять чужое хрупкое тело на руки, забив полный болт на возможные недоуменные взгляды других прохожих в их сторону, ведь сейчас было главное совсем иное мнение, не чувство отмщения и даже не ненависть к шведу за то, что он устроил эту бесчеловечную поножовщину. — ~"Älä huoli, voin auttaa sinua, mutta ole hyvä, älä uskalla menettää tajuntasi, pyydän sinua, Est, kaikki on jo ohi, sinusta tuntuu varmasti paremmalta. Minä... varmistan, ettei näin enää tapahdu... (Не волнуйся, я смогу тебе помочь, только пожалуйста, не смей терять сознание, умоляю тебя, Эст. Всё уже закончилось, не волнуйся, это не повторится снова. Я... добьюсь того, чтобы этого не повторилось снова...)"~       — (Продолжение следует...) —