— Твёрдый хрусталь —

      Финляндия уже не помнил, как добрался до своего дома, судорожно сжимая на руках окровавленное тело. Казалось, что мысли в голове перемешались настолько сильно, что альфа не мог задумываться хотя бы на секунду, опасаясь, что очередной приток волнений собьёт его с ног. А потому, сохраняя в себе последние остатки снайперской хладнокровности и сдержанности, северянин, кое-как открыв входную дверь своей квартиры немного измазанной в липкой темной жидкости рукой, прошёл внутрь и наспех снял грязную обувь, быстро заходя в свою комнату и осторожно кладя раненого одноклассника на свою кровать, предварительно успев откинуть куда-то в сторону одеяло, лежащее поверх. Сейчас было глубоко всё равно на то, что после пребывания Эстонии на какой-либо ткани на ней останутся кровавые разводы, а потому несколько дрожащими от всё ещё бушующего в душе шока и страха Фин стал пытаться медленно отодрать немного присохшую к бело-молочной ранее коже одежду юноши, слушая его тихое и очень болезненное шипение. Голос эстонца теперь напоминал больше откровенный скулёж, пока его обладатель сжимал руками под собой простыню на матрасе, стараясь прикусывать нижнюю губу до самого онемения, лишь бы снова не сорваться и закричать. Было настолько больно, что когда финну таки удалось оторвать нижнюю часть тонкой, светлой и порезанной вдоль кинжалом Швеции кофты, из глаз омеги вновь полились слёзы, пока он на секунду приоткрыл рот, пытаясь закусить зубами палец. Всё же, как бы хозяин дома не пытался сделать всё мягко и аккуратно, прибалт в любом случае ощущал дикую боль, уже даже не сопротивляясь в тот момент, когда с него сняли испачканную в край верхнюю одежду и куда-то унесли, быстро замачивая в холодной воде.       Так Фин и продолжил, снимая со своего друга так же и залитые кровью штаны, на которые алая жидкость попала, стекая из раны вниз по бедру. Теперь можно было более хорошо рассмотреть чужой порез, который оказался несколько глубже, чем ожидал альфа. Примерно половина сантиметра в ширину — было отчётливо заметно, что швед, когда наносил ножевое ранение, делал его ударом сверху и вниз, но поскольку Эсту удалось увернуться в последнюю секунду об прямого попадания в бок, лезвие заточенного в двух сторон оружия прошлось ровной полосой вниз по коже через ткань, попадая кончиком острия в бетонную стену школы. И хоть сама рана со временем переставала всё больше и больше кровоточить, Холодная страна в любом случае не мог просто так оставить всё то, что сейчас видел перед собой, быстро вставая с места и удаляясь в другую комнату для поисков аптечки со всем необходимым. И только затем, парень, вернувшись назад и положив на постель рядом с эстонцем открытое сбережение самых необходимых медикаментов, достал оттуда вату с перекисью водорода, начиная спустя несколько секунд пропитывать пушистый белый комок бесцветной жидкостью. Первое осторожное касание — Эстония терпеливо молчит, срываясь лишь изредка на болезненное шипение, пытаясь тщетно закрыть рот рукой, дабы его не было слышно. Второе касание — Фин уже начинает действовал менее боязно, предельно аккуратно очищая чужую рану от крови и прочих микробов, стирая красную жидкость раз за разом, пока в какой-то момент она не перестала идти, так как затих и сам младший европеец. Для Эста звуки вокруг стали медленно пропадать по той простой причине, что он больше не мог сопротивляться до жути неприятным ощущениям, теперь лишь тихо и безмолвно всхлипывая, не срываясь даже на шипение. Солёные теплые слёзы медленно пропитывали участок матраса под головой омеги, заставляя его темнеть всё с каждым разом больше, однако в какой-то момент прибалт ощутил легкое поглаживание по своей напряженной правой руке, что стало прогонять чувство обиды и успокаивать, благодаря чему и без того еле заметных всхлипы на секунду прекратились. — Hush, Esti, kaikki on hyvin. Tämä haava ei todellakaan ole kohtalokas, sinun ei tarvitse edes kutsua ambulanssia, mutta nyt sinun tulisi makaamaan erityisen hiljaa, ei huutaa. Haluan antaa sinulle jotain tarttua hampaisiin. (Тише, Эсти, всё будет хорошо. Эта рана действительно не смертельна, даже вызывать скорую не нужно, но сейчас ты должен полежать особенно тихо, не кричать. Если хочешь, я могу дать тебе что-то, дабы ты зажал себе зубы.) — спокойно внешне, однако с ужасной тревогой внутри произносит вдруг Финляндия, после чего Эстония весь сжимается внутри, понимая, что альфа достает из аптечки спирт и белые прочные бинты с небольшими ножницами. Кажется, он хочет сделать последние штрихи для того, чтобы залатать чужую рану, но только от одного осознания того, что сейчас произойдёт, боящийся судорожно боли омега в последний момент успевает кое-как хватить друга за руку, держащую уже пропитанную спиртом вату, начиная мелко дрожать изнутри. Фин понимает в испуганных глазах всё без слов, а потому немного приостанавливается, давая несколько мгновений, из-за быстрого испарения жгучей жидкости, прибалту на то, чтобы приготовиться и силой зажать себе рот обеими окровавленными руками, прежде чем проспиртованная примочка касается длинного пореза, заставляя омегу сдавленно и приглушённо вскрикнуть. Подобной боли он не испытывал достаточно давно, разве что только ментальную. А потому и старается больше не подавать голос наравне со сбитым дыханием и постоянным напряжением всего тела, пока финн продолжал работу, обеззараживая продольный участок на левом боку, затем выкидывая использованные ватки в одно и то же место возле себя, прикладывая к увечью пару квадратов из нескольких слоёв марли, пропитанных так же перекисью на всякий случай и прикреплённых к телу в помощью длинных лейкопластырей.       Только после всего этого Эстония смог, наконец, разжать руки и немного опустить их вниз, всё ещё чувствуя адскую жгучую боль от спирта на своём достаточно уязвимом месте, мысленно молясь, чтобы Фин перестал дальше лечить его и вообще как-либо трогать за живот, не переставая при этом мелко дрожать от пережитого. Перед его глазами всё ещё мутная пелена, руки сжимают сами себя, а дыхание сбилось настолько, что создавалось ощущение удушения, нехватки воздуха. Положив же все медикаменты обратно в аптечку, тем не менее, никуда не убирая, альфа развернулся в сторону друга опять и осторожно присел рядом, благоразумно надавливая руками на уже залатанный порез, тем самым останавливая кровь, которая вновь, почему-то, пошла, хорошо виднеясь на белоснежных бинтах. Северянин старался уже не обращать внимание на то, что, фактически, полностью раздел своего одноклассника и до сих пор причиняет ему боль, заставляя сипло шипеть и сдавленно стонать от острых ощущений, продолжая, тем не менее, закрывать себе рот рукой. Всё же, смотреть на данную картину без сильной тревоги в душе было невозможно, Фин так и чувствовал, как его сердце медленно раскалывается, когда чужая грязная рука хватает его за правую кисть, будто умоляя перестать давить на рану и оставить её обладателя в покое. Старший европеец отчётливо видел, как часто вздымалась грудь эстонца от нервных вздохов, стараясь заведомо проигрышно успокоиться: его психика слишком слаба, чтобы после подобного так просто прийти в норму. Он видел множество мелких и даже еле заметных шрамов на ней, идущих до самого низа, некоторые, длинные и очень тонкие, напоминали удары острой плетью, что когда-то достались в детстве прибалту от Третьего Рейха, желающего изнасиловать мальчика после случайного попадания того в концлагерь, но перед этим как следует его сломать внутри. От этого всего финну самому стало в какой-то момент больно и он перестал давить на будущий, такой же, шрам, осторожно убирая оттуда ледяные руки и тяжело вздыхая, миллион раз внутри проклиная Швецию за сей отвратительный поступок — теперь он больше никогда не сможет полюбить бету вновь, как бы тот слёзно не умолял, или давил на жалость, как, впрочем, и всегда. Бесило абсолютно всё в нём, об первой буквы имени, до последней буквы позаимствованной у людей фамилии, как того часто делают страны, чтобы было легко. В данном случае волновало абсолютно всё, парень сидел, как на иголках, боясь пошевелиться лишний раз или выйти из затягивающих раздумий о том, что делать дальше, продолжая чувствовать легкое теплое касание чужих истерзанных пальцев на своём предплечье.       Всё, что ощущал внутри себя Финляндия, была жгучая ненависть и угрызение совести, становилось невыносимо от одного только понимая того, что он допустил хоть кому-нибудь так ужасно поступить с его близким другом. Ответственность за его жизнь он взял на себя ещё давно, но так и не сумел сберечь омегу как от душевных проблем, так и физических, из-за чего сейчас снова мысленно корил себя, лишь на пару секунд приходя в себя для того, чтобы встать с места и уйти в ванную комнату, чтобы проверить эстонские вещи. Они казались совершенно нормальными на первый взгляд, но стоило только тронуть их в воде, как последняя тут же стала окрашиваться в цвет бордовой крови, пачкая и руки альфы тоже. Но брезгливости в этом не было совсем, Фин даже как-то рад, что теперь эта естественная жидкость тела не застынет навсегда на этих вещах, испортив их, а со временем вымоется, после чего, хозяин квартиры прополоскал их и вылил кровавую воду в эмалевую ванную, набирая её снова из под крана и погружая во всю такую же холодную гладь всю одежду обратно. Это позволило вещам Эста вновь отмокать, но не забыв про самого их носителя, старший европеец взял одну из чистых тряпок, лежащих неподалеку на раковине, и смочил её под прохладной проточной водой, слегка выжимая. Затем, вернувшись назад в свою комнату, финн подал своему гостю влажную ткань для того, чтобы тот мог вытереть себе немного руки сам, ибо больше касаться его изувеченного хрупкого тела альфе не хотелось под страхом сделать что-то больно. Прибалт вытер ею и свои засохшие от крови руки, и лицо, и шею, по которой алые капли недавно стекали — сделал всё сам, тем самым остановив кровоизлияние на разбитой губе и слегка даже сдержав потемнение синяка на правом глазу, который был хоть и не такой сильный, как сейчас у Швеции, но достаточно заметный и неприятный. Через некоторое время юноша и вовсе просто прижал холодную скомканную, но всё же чистую тряпку у своего глаза и замер, смотря молча на потолок, о чём-то явно думая. Вот только это не прошло мимо северянина, так как через пару минут омега стал снова тихо всхлипывать, заходясь внутри из-за нарастающего чувства обиды и тревоги за своё будущее состояние. — Господи, всё в порядке, Эстония? Не плачь, пожалуйста, это сделает тебе только хуже. — с хорошей долей беспокойства попросил Фин, обходя кровать с другой стороны и присаживаясь рядом со своим гостем, смотря на то, как последний попытался слегка встать, чтобы облегчить, как ему казалось, своё состояние, пусть даже чужие руки и не позволяют ему этого сделать, укладывая обратно. — Ч-что, если он повредил мне что-то в г-голове теми ударами, Фин? Как я т-тогда экзамены напишу, ч-что, если я из-за этого что-то заб-был? А если и в-вовсе внутри что-то повред-дилось, и я попросту н-не смогу жить н-нормальн-но?... — страх в душе сеялся после этих слов лишь ещё большим, но быстро успокоив внутри хотя бы себя, северянин перевёл взгляд на действительно покрытую мелкими ссадинами и синяками голову эстонца, которую тот успел вытереть за всё это время. Он прекрасно понимал, что чувствовал омега во время произношения этих фраз, но смог лишь слегка улыбнуться и осторожно коснуться чужой черепушки кончиками пальцев, затем прикладывая и вовсе всю ладонь, чувствуя, что у прибалта, вероятнее всего, из-за переживаний поднялась температура. Это было чертовски опасно в его ситуации, нужно было что-то срочно предпринять, однако что, если эстонец сейчас буквально задохнётся внутри от страха стать после этой драки со шведом каким-то ненормальным или неполноценным? Что забудет важные формулы и никогда не сможет сдать эти экзамены, от одного только воспоминания об которых у финна начинает закипать кровь. Довели же ребенка в детстве ими, что теперь не может нормально успокоиться.       Поэтому всё же ничего лучше, чем снова сесть рядом на кровать и слегка взять за плечи вновь вставшего с места, на свои риск и боль, Эста, Финляндия не нашёл. Всё, что он мог сделать в то мгновение, это лишь трепетно прижать к себе чужое безвольное тело, говоря о том, что ничего из того, что эстонец себе предположил, неправда, а значит, не действенно. Что на самом деле с ним ничего не случиться и всё будет хорошо, рана заживёт, оставив после себя лишь небольшой шрам. От этих слов, кажется, омега стал понемногу расслабляться и успокаиваться, тем не менее всё равно оставаясь в плену у собственных мыслей, обнимая спасшего его в который раз финна за шею, понимая, что лежать к нему немного боком так же неудобно, как и было раньше. И всё же, он не может сейчас оторваться от столь теплого внутри альфы, продолжая мелко дрожать и слегка сжимать пальцами чужую одежду, кажется, напрочь забыв о том, что сейчас практически полуголый, прикрываемый слегка одеялом неподалеку. Но на это было всё равно, главное лишь то, что прибалт не был одинок и таки получил своё, не завершив свою дружбу с Фином ради простой прихоти своего одноклассника, который всего лишь бета в отличие от него, в остальном являясь ровно таким же, как и сам юноша. Из-за этого его мысли стали снова наполняться болью и обжигающим чувством несправедливости, пока северянин вдруг не отстранился слегка назад, долго и пристально смотря на обнаженные ключицы немного удивленного этим взглядом Эстонии, только затем, чутка краснея, вспоминая о том, что нужно было бы дать своему гостю хоть какую-нибудь одежды взамен старой на сегодня. — Погоди, я сейчас: совсем забыл про то, что тебе, должно быть, холодно, извини за это, хах... — окончательно встав со своего места, решив попутно неудачно отшутиться, хозяин дома подошёл к своему старому шкафу и открыл его, заглядывая внутрь. Нужно было выбрать что-то легкое, не облегающее, а так же из верхней одежды, поскольку надевать при такой ране что-то на ноги и особенно с высокой талией было бы как минимум неудобно. По вине сего альфа долго думал, что же выбрать среди всей своей немногогранной одежды, пока глаза не остановились на достаточно просторной и светловатой футболке с короткими рукавами. Она была совершенно без надписей, просто легкая и достаточно длинная ткань, чтобы в случае с Эстонией скрыть его нижнее белье, от мыслей о котором финн тут же снова залился краской, хотя всего пару минут назад это чувство смущения здорово перебивал страх за чужую жизнь. Однако всё же смирившись с положением, Холодная страна повернулся обратно, стараясь держать свой взгляд на уровне глаз прибалта, несколько стыдливо сжимающего ноги вместе с закрытой раной, после протягивая омеге свою старую и явно давно выцветшую светло-васильковую когда-то футболку с небольшим подолом — был бы сейчас в живых Ристор, он бы по-любому ударил сына за столь "странный" выбор цвета для одежды, хоть она и была достаточно чиста и в хорошем состоянии до сей день, несмотря на свой возраст.       А потому быстро приняв столь щедрый подарок, Эстония попытался безболезненно поднять руки так, чтобы надеть вещь, но в ответ на данное действие только ощутил сильное жжение в боку, из-за чего слегка согнулся на месте, так и оставшись лишь наполовину закрытым спасающей от неминуемого стыда майкой. И данный вид мог бы вызвать какой-либо смех у стоящих рядом, вот только Фину было совсем не до забав: осторожно потянув вниз подол своей старой футболки, которую ему доводилось надевать лишь пару раз за последнее время, он лишь слегка ухмыльнулся тогда, когда юноша всё же смог её надеть, тут же хватая за край и оттягивая ближе к ногам, тем самым закрывая причинную область. Ему самому было несколько стыдно за подобное, и всё же, Эст неимоверно признателен в душе, что его друг не стал никак заглядываться на него, ведь такое в подобной ситуации можно было бы расценивать, как даже банальное издевательство. Вместо этого омега лишь чувствовал, что рана на боку будто бы начинает не спеша затягиваться, из-за чего боль не стала ощутима вообще, что не могло не радовать, ведь, наконец, кровь перестала хлестать, а новая одежда, не облагающая тело, не давила ни на что, создавая чувство лёгкости. — Как думаешь, я действительно смогу поправиться быстро, а не стать инвалидом из-за этих побоев? Просто... ещё хочу пожить немного, это не так ужасно, как я думал ранее... — тихий и крайне неуверенный в себе голос мягко сотрясает воздух вокруг, из-за чего рядом сидевший Фин слышит в нём откровенную надежду на будущее, на то, что больше ничего плохого не произойдёт и его друг сможет дальше жить без каких-либо мыслей о суициде. Его сердце и душа внутри от подобного болезненно сжимаются, однако альфа не подаёт виду этого, пока может смотреть в эти белоснежные глаза напротив с еле заметной сероватой радужкой, утопающие в неком чувстве липкого страха и тревоге. Истерзанные губы кажутся результатом чего-то более приятного, чем прямого удара в челюсть, а после вжиманием в бетонную стену, где-то внутри состоящую когда-то из кирпичной кладки. Кровь больше не идёт, и тем не менее парень не может без сочувствия смотреть на эти раны, где-то глубоко в душе чувствуя приятное разливающиеся тепло, когда омега вновь говорит с ним, спрашивая о том, сможет ли он дальше жить без опаски под таким влиянием Швеции и остальных, что ему не хочется больше даже думать о том, что теперь с ним что-то не так из-за этой, по сути, продуманной шведом ранее битвы. Как же Фину нравятся его голос и манера речи... — Конечно сможешь, не волнуйся, это сделает тебе только более плохо сейчас. Просто успокойся и послушай меня — с тобой ничего из этого не произойдёт, можешь быть уверен, правда. — ощущая, как дышать будто бы становится тяжело, переходит на лёгкий и безобидный смешок северянин, затем слегка более разворачиваясь к эстонцу для того, чтобы уложить того обратно на свою постель, и в процессе этого, сам того не понимая, целует омегу в лоб точно так же, как и последний альфу всего несколько дней назад. Из-за этого сердце прибалта на мгновение стало, попросту остановилось, но через пару мгновений всё закончилось, и Финляндия, окончательно положив обезволенное тело обратно на свою кровать, лишь снова слегка улыбнулся, отстраняясь назад на своё место. — Кажется, твоя температура уже прошла. Рад, что так скоро, тебе волноваться сейчас будет попросту опасно, Эсти. Может, я могу тебе что-нибудь принести? — резко переведя стрелки в сторону, поинтересовался хозяин квартиры, после чего юноша, тщетно пытаясь скрыть румянец на бледных избитых щеках, понимает, что его друг всего лишь так же измерял ему температуру, как он ему когда-то, так что счёт 1:1. От этой мысли последний даже слегка нервно посмеялся, чувствуя от этого легкую боль в боку, отвечая финну тем, что нет, ему ничего сейчас не нужно. Ничего, казалось, кроме сна, ведь так и не утолив свою усталость слишком недостаточным количеством отдыха, эстонец будто бы медленно проваливался в небытье, чувствуя, как слегка крутится и болит голова по вине многочисленных ударов, из-за чего смотреть на серый потолок чужой квартиры было равносильно вдыханию окружающего запаха. Размеренный и свежий, омега не раз его ощущал. Но чтобы так близко и плотно — никогда. — Может, ты тогда хочешь спать, Эст? Ложись и отдыхай — ты заслужил, хоть... лучше бы этого никогда не случалось... — с долей искренней грусти в какой-то момент произносит старший европеец, после чего прибалт пытается как-то сопротивляться его словам, на что первый лишь немного ухмыляется в ответ и встает с места, забирая использованную и испачканную вату вместе с аптечкой и кладя всё на свои места, выходя из комнаты для того, чтобы выбросить ненужные предметы на дно мусорного ящика на кухне. После, конечно, альфа отправился обратно в свою ванную комнату, чтобы проверить отмокающие от крови вещи эстонца, что, на удивление, достаточно хорошо и быстро очистились, без какого-либо дополнительного труда смывая с себя неприятную липковатую жидкость. Благодаря этому Фину удалось достаточно хорошо выстирать чужую и весьма маленькую для него одежду простым хозяйственным мылом, после ещё раз прополоскав и выжав руками, затем расправляя и вешая на небольшую извилистую трубу с горячей водой. Это должно было помочь всему высохнуть в разы быстрее и не заплесневеть, а потому, тщательно вымыв опять руки, северянин вышел из небольшого помещения, пытаясь согреть ледяные от пребывания в холодной воде пальцы.       Однако когда Финляндия вернулся обратно в свою комнату спустя столько времени, то не услышал привычного говора или слов о том, как альфа ошибался, говоря, что "Ты можешь уснуть сейчас в любой момент". Вместо всего того, что ожидалось, слышалась в ответ лишь гробовая тишина, и подойдя поближе, старший европеец смог в ответ на увиденную картину лишь снова слегка расплыться в улыбке. Да, верно: Эстония не просто выглядел устало и сонно от всего что пережил, он буквально спал, как всегда в тот момент, если подворачивалась данная возможность в доме друга. Именно это, возможно, и забавляло парня больше всего, но он ни в коем случае не смеялся с беспомощности омеги, продолжая смотреть то на его умиротворенное и невинное лицо, то на длинный продольный шрам, прикрытый и закреплённый марлей со спиртом — даже как-то и не верилось особо, что столь боязливая страна вступит в заведомо проигрышную битву против своего одноклассника-тирана, хоть финн был почти что на 100% уверен, что Швеция заставил сделать это Эста. Заставил обороняться, а после сделал вид, будто бы у него самого "не было выбора". Мерзко. Мерзко и низко, и тем не менее, сердиться Фин уже не может. Просто смотрит на это прикрытое лишь своей собственной майкой голое тело, но в голове возникают отнюдь не пошлые мысли. Какая же радость думать, что сейчас ты можешь изнасиловать кого-то чисто ради своего удовольствия? Только для своего удовольствия кого-то поцеловать против воли, на такое способен лишь пьяный разум. А если нет, таких людей, кроме как "мудаками", больше и не как назвать. Фин прекрасно осознает то, на что сейчас способен: он сейчас может запросто оголить тело спящего гостя, всячески поиздеваться над ним в далеко не безобидном смысле, может даже изнасиловать, ведь омега вряд ли ему что-то сделать, чувствуя лишь сильнейшую боль и обиду. И всё же... нет. И не просто потому, что это ужасно с это стороны, это тоже, безусловно. Альфе просто не хочется всего того больше извращения, как раньше над другими, даже, в каком-то смысле, над шведом. Ему хочется, чтобы Эстония первым коснулся его, сам стал инициатором последующих действий, ведь в противном случае домогательство в его сторону для финна — грех. Особенно после дня рождения России, европеец до сих пор считает себя озабоченным идиотом, идя на поводу у инстинктов достаточно, чтобы не видеть различие между "другом" и "будущей семьей".       Но почему же тогда ему так хорошо рядом с ним? Так хорошо рядом с этим омегой, что становится буквально тяжело дышать, а мир вокруг наполняется красками? Никогда такого раньше не было, даже во время короткой жизни со своим некогда любимым одноклассником. Никогда Фин ещё не чувствовал себя одновременно загнанным в угол, но так же и свободным, счастливым. На душе было приятно, а мозг говорил остановиться, пока не поздно, потому что ты выглядишь крипово со стороны. В ответ на свои мысли, разворачиваясь после долгих размышлений обратно в сторону эстонца, альфа, на удивление, лишь старается дальше слегка улыбаться, с некой скорбью понимая, что действительно — чувствовать такое, а позволять другим избивать твоего лучшего друга, просто аморально, Фин, на самом деле, не достоин того, чтобы Эстония смеялся при нём или даже просто говорил. Не достоин, и всё равно под гнётом эмоций внутри пускает в своё сердце необычное, но несколько саднящее тепло, затем осторожно беря край одеяла своей постели и укрывая им уже крепко спящего прибалта. Телом уже управляет, будто бы, совсем не голова, заставляя северянина подчиняться нечто иному, благодаря чему злость уходит на второй план, затмеваясь простой мыслью о том, что ещё будет время, когда бета получит по своим заслугам. Потому что сейчас Швеции нет рядом, всё в полном порядке. Полном порядке, пока юноша находиться рядом со своим другом, не так ли?       — ~"Hän ei voi enää koskaan vahingoittaa sinua, lupaan, Viro. Levätä, tarvitset sitä... (Он больше никогда не сможет тебе навредить, я обещаю, Эсти. Отдыхай, тебе это необходимо...)"~       Абсолютно.

***

      Прошло около семи часов чистого времени. На небе за весь этот промежуток успело как взойти солнце на самый небосвод, так и опуститься до горизонта, уступая время своего правления холодной и бледной луне. Она возвышалась над всем Межнациональным городом тогда, когда его медленно стала окутывать вечерняя тьма, оставляя видимым лишь то, что само могло излучать свет, и неважно, с посторонней помощью, или же нет. Здесь животные при таких условиях полагались на слух и обоняние, а люди подавно ложились спать, чтобы сократить время "неинтересной" ночи и поскорее дождаться утра для совершения одних и тех же целей каждый день до этого. Звучит так скучно, что даже писатель, в какой-то момент печатавший свою очередную работу под светом луны, задумался, начиная срочно переписывать характеры своих персонажей, делая их более живыми. Всё, что было слышно в большинстве домов, это лишь тихая и спокойная музыка, что создавало ощущение одиночества и отчужденности у каждого, кто её слышал.       Возможно, её можно было бы услышать и из квартиры Эстонии, если бы тот, конечно, находился там, а не в совершенно другой девятиэтажке, совсем, кажется, позабыв про свою рану во сне. Порез достаточно быстро зажил за всё то время, пока омега спал, однако ему всё ещё требовалось время, чтобы окончательно затянуться — Финляндия иногда проверял его состояние, стараясь совершенно никак не доставить боли однокласснику. Это было ненужно, всё равно альфа понимал, что замену примочек и окровавленных бинтов с марлей придётся проводить тогда, когда юноша уже проснётся и придёт в себя окончательно. А потому всё это время он провёл, фактически, в одиночестве, аж пока не стемнело небо и не спряталось солнце за малиновым закатом. Мог лишь сделать уроки и поесть, но этого было слишком мало, чтобы скрасить все минуты ожидания того, когда же организм его гостя наконец насытиться полноценным отдыхом и перестанет держать того в бессознательном состоянии, позволяя хозяину квартиры вновь заговорить с ним. Правда, нельзя сказать, что Фину было прямо таки скучно: он мог где-то сидеть на одном месте и думать о своём, наблюдая за тем, как поют птицы за окном и что-то тихо шелестит позади, больше напоминая шум от ткани. И действительно — однажды зайдя в комнату парень заметил, что эстонец лежит в обнимку уже с его теплой кофтой, которую, видимо, он забыл переложить в другое место, когда рывками расправлял кровать для того, чтобы положить на неё израненного одноклассника. Верхняя одежда находилась под, не полностью лежащим на постели и без того, одеялом, благодаря чему, через некоторое время, Зимняя страна на ощупь нашёл приятно пахнущую для него даже сквозь сон вещь и забрал её себе, так и спя с ней дальше. Альфа же, увидев всю эту картину, никак не стал отбирать свою законную кофту у юноши, а потому лишь тихо посмеялся с того, что даже так, лёжа исключительно на спине из-за раны в боку, Эст умудрился взять что-то рядом и обнять.       Но пусть это и выглядело достаточно мило для северянина, его весьма скучного пребывания в собственном доме это практически не изменило, ведь если бы он продолжил хотя бы на пару минут дольше смотреть в таком положении на омегу, сердце старшего европейца попросту сжалось от различных мыслей, а так же тяги будто вниз, из-за чего становилось неудобно сидеть на месте. Он предпочитал лучше находиться где-то рядом, но не достаточно близко, боясь сорваться на невесть, что. Читал книги, которые смог недавно купить, все три, но понемногу, стараясь сильно не зацикливаться на чём-то одном, даже выполнил всё домашнее задание на завтра, сделав его так же и за прибалта, решив после одолжить ему переписать работу и не париться лишний раз. В любом случае он завтра его никуда не пустит, ведь идти обратно в школу с таким ранением было равносильно самоунижению. Поэтому финн не допустит этого, неважно, что скажут в школе ученики и учителя — даже Шве, потому что заслужил, и больше у него не будет любимой "игрушки" для издевательств завтра. Как жалко, правда, что скоро экзамены, из-за чего Фин не может отпросить остаться дома Эстонию до самого конца учебного года. Как-никак, а вчерашний воспитательный час они уже оба пропустили, страшно представить, какой завтра только приговор за это будет.       И всё же, парень не спешит заранее ставить все точки над "ё", дописывая очередной конспект в последней на сегодня тетради по биологии и закрывая несчастную книжку, думая, что ничего, на самом деле, им завтра и не будет — толку-то ругать их, если и так все вокруг считают их класс "самым ужасным" и "самым невоспитанным"? И хотя кажется, что именно на основе этого преподаватели и отыгрываются на учениках, будто бы они "слишком тупые, чтобы дать сдачи, либо же пожаловаться куда-либо", в какой-то момент одинокие мысли Фина прекратились, вынуждая его сложить все учебники с прочим обратно в немного измазанный портфель, что лишь чудом оказался у своего владельца снова, а не был украден где-то на улице возле школы. Хозяин дома повернулся назад и на мгновение застыл, понимая, что из-за работы в полутьме ему стало сложно видеть какие-то объекты, что не были освещены, ведь перед глазами в таком случае "плавали" черные рассеянные круги, мешая видеть после рядом включенного компьютера. Однако совсем скоро, раскрыв шторы в своей комнате, северянин впустил внутрь последний вечерний свет с неба и улицы, затем разворачиваясь снова и тихо вздыхая, подходя к своей кровати и тихо присаживаясь на неё, всматриваясь в темный силуэт, лежащий рядом, и пытаясь различить в нём что-то отдельно напоминающее об эстонце. Но пока всё, что он видит, а именно слышит, так это его тихое дыхание, улавливая так же и еле заметный черничный аромат, витающий в воздухе вокруг. Из-за этого всё происходящее казалось насколько спокойным и мирным, будто бы и не надо завтра никуда идти, можно ведь остаться на весь день здесь. Здесь, в окружении лишь своего лучшего друга, замечая только в самую последнюю минуту, что юноша смотрит на хозяина квартиры в ответ, чем до ужаса и пугает, так как глаза последнего более-менее, через время, всё же смогли привыкнуть к темноте вокруг. — Бога ради, Эсти, ты меня в могилу сведёшь так! — сам того не понимая восклицает финн, после чего резко встает с места и включает свет совсем небольшом, но достаточно просторном помещении, наблюдая за тем, как омега медленно приходит в себя и тут же зажмуривает глаза от яркого света, слегка привставая на локтях. Северянин уже и не знал, чего испугался больше: того, что ранее всегда закрытые глаза одноклассника вдруг заблестели из-за редкого свечения луны за окном, или же того, что Эст догадался о том, что альфа сидел рядом с ним несколько минут, ничего, тем не менее, не предпринимая или делая. Что в том, что в другом случае вышло достаточно жутко. — П-прости, я просто не думал, что проснусь сейчас. Мне не хотелось тебя пугать, Фин, честно. — почувствовав себя немного виновато, произносит в ответ младший европеец, продолжая потирать здоровый глаз левой рукой. После, он обращает внимание на своё ранение и то, что до сих пор держит на своих коленях чужую кофту, правда, не совсем понимая, как она здесь оказалась и думая, что его одноклассник просто укрыл ею его во время сна, а потому осторожно откладывает в сторону, немного приподнимая край растянутой финской футболки. Рана действительно затянулась достаточно, чтобы Зимняя страна перестал ощущал боль без видимых на то причин, однако ему было всё ещё тяжело и весьма опасно вставать, чтобы случайно не порвать то место, где порез начал стягиваться между собой. И ради того, чтобы этого не случилось, Финляндия, подошедший прямо сейчас ближе, достал аптечку вновь и стал аккуратно снимать одну клейкую с одной стороны ленту за другой, очень тихо сглатывая каждый раз, когда направление глаз пыталось ускользнуть в другую сторону.       Однако даже так, слушая тихое болезненное шипение с правой стороны от себя, северянин продолжал пытаться делать всё предельно правильно и осторожно, снова очищая перекисью рану и закрепляя результат ватой со спиртом. Его запах уже, кажется, пропитал пальцы альфы, но он продолжал своё выхаживание, пока в какой-то момент его снова не схватили за предплечье руки, тем не менее, вовсе не пытаясь остановить. — Ай, Фин... мгх, постой, а как я завтра в школу тогда пойду? Как думаешь, кто-то заметит этот порез или то, что я буду странно ходить? — с некой обреченностью во взгляде и голосе спрашивает эстонец, после чего обладатель произнесённого имени лишь срывается на тихий, короткий и чем-то очень раздраженный внутри смех, показывающий всю часть отвращения и презрения к тому классу, ради которого европеец так боится позориться лишний раз. — Думаю, что нет, поскольку завтра ты никуда не идёшь. Прости, что решаю за тебя, но правда — пустить тебя в таком состоянии в школу, неужели ты мазохист, Эст? — и всё же, через пару секунд, смех стал более доброжелательным и снисходительным, дабы не испугать лишний раз своего гостя, что и без того выглядел весьма обеспокоенно из-за слов своего друга. Как же это так, снова не пойти в школу просто потому что рана? Но ведь важные контрольные, проверки, экзамены на носу — неужели ничего из этого абсолютно никак не волнует финна? И, сказав это, Эстония окажется прав: для финна они совершенно ничего не значат, если есть проблема и посерьезней простой оценки в журнале, или даже её отсутствие. Какая разница, в любом ведь случае однажды этот день сожаления пройдёт и юноша о нём никогда не вспомнит. — Не переживай, вместо тебя пойду туда я и объясню твоё отсутствие "проблемой со здоровьем". Плохую оценку ни за что не ставят в таком случае, хах, можешь даже не волноваться. Но обязательно завтра дома посидишь, я навещу тебя сразу после школы, идёт? — снова решив подбить на весьма разумное решение сложившиеся ситуации, предложил северянин, после чего, немного задумавшись, младший европеец таки согласился, хоть внутри душу и до сих пор терзали сомнения от страха того, что он пропустит, возможно, несколько контрольных. Хотя это было и достаточно странным поводом для беспокойства, так как практически все контрольные и проверочные работы по всем предметам он уже сдал вместе с остальным классом. А поэтому перестав особо зацикливаться на завтрашнем дне, эстонец смог на несколько секунд расслабиться окончательно, как раз тогда, когда Фин закончил и, слегка краснея внутри от вновь накатившихся эмоций, опустив подол своей старой тонкой футболки вниз на чужие бедра, затем вдруг о кое-чём вспоминая и вставая с места. Эсту не особо долго пришлось ждать того, с чем его друг вернется сейчас, так как последний пришёл, держа в руках уже давно высохшую одежду омеги, не совершенно полностью в некоторых местах, но очень хорошо очищенную от крови, которую и не было особо больше нигде заметно.       Это невероятно порадовало Прибалтийскую страну, ведь его вещи, если можно так сказать, были спасены, а потому множество раз поблагодарив за это рядом стоящего парня, юноша стал неспешно одеваться, конечно, не без помощи второго в некоторых моментах. Талия штанов неприятно и даже болезненно, при попытке застегнуть ширинку, сдавливала порез, а потому пришлось собираться без этой детали, оставив всё так, как есть, лишь бы ещё раз только не испытать эту жгучее чувство. Однако Фин, кажется, совсем не смеялся с этого, даже наоборот — выглядел серьезнее обычного, до сих пор скорее всего, чувствуя сильное угрызение совести за то, что случилось с его лучшим другом, ведь подобные вещи не отпускают быстро. Из-за этого эстонец стал чувствовать некую вину за то, что, возможно, только лишь мозолит глаза однокласснику и мешает ему, и так проспал в его постели, ляпая всё кровью вокруг, больше семи часов, даже ни разу не сделав в ответ ничего такого, чтобы отблагодарить. — Пойдём? Я проведу тебя до дома, уже достаточно темно и опасно. — вдруг произнес Финляндия и тем самым вырвал своего гостя из состояния транса в омуте мыслей, призывая пойти с собой, напоследок, перед уходом, выключая во всей квартире свет. После лестничной площадки и шахты лифта выйти на свежий воздух посреди почти что ночи было настолько необычно и холодно, что омега практически тут же сжался внутри, делая короткие шаги следом за альфой, успевая схватить того лишь за локоть перед тем, как продолжить идти, минуя деревья и дома. Эстонец прекрасно знал, что, должно быть, именно на этой правой руке у финна расположен достаточно глубокий шрам от вражеской советской пули, но не стал задавать никаких вопросов по этому поводу, предпочитая лишь с осторожностью, опаской и некоторой без намерения куда-либо бежать продолжить путь, через некоторое время таки достигая его родного пятиэтажного здания, останавливаясь у самого порога входной двери, только затем, наконец, прощаясь и расходясь по разные стороны опять, не забыв договориться обязательно встретиться завтра.       И стоило Эстонии только снова оказаться в полном одиночестве с не до конца отошедшей от сна головой, как душу тут же сковал холод от того, что он остался наедине только со своим воображением и мыслями. Больше никого здесь не было, и это давило на сознание, прибалт, кажется, так привык к чужому вниманию и заботе, что, оставшись без них, будто бы остался без крыльев, дарующих ему спокойствие и поддержку. Однако это длилось ровно до того момента, как, вдруг рефлекторно и приобняв себя за плечи, юноша ощутил под своими пальцами что-то более мягкое на ощупь, чем его повседневная верхняя накидка, после чего тут же снял странный элемент одежды, видя, что это та самая кофта Финляндии, в которую он незаметно одел своего гостя, решив таким образом согреть его чуть поболее перед ночной прогулкой до дома, из-за чего на лице прибалта отобразилась легкая снисходительная улыбка. — ~"Ох, боже, Фин... лишь бы только не забыть отдать завтра."~ — первое и последнее, что пронеслось в мыслях омеги перед тем, как он, пройдя в свою комнату, положил чужую мягкую кофту на край своей кровати, решив, что будет разбираться с этим уже завтра, после того, как рабочий день его одноклассника закончится, ведь после всё, что волновало его мысли, были мысли, как ни странно, о продолжении сладкого сна, из которого он вышел ранее по вине весьма странного и даже чем-то жутковатого сна, так и не сумевшего напугать свою жертву...

***

      Начало школьной среды было таким же, как и раньше, не примечательное. Многие дети проносились мимо тебя, сбивая с пути и с ног не смотря на то, что ты старше и "более умён", некоторые учителя хамили в лицо, прикрываясь всем, чем только угодно, ведь сами они, разумеется, никогда и ни в чём не виноваты. Вокруг было очень шумно, неспокойно, и это точно, что выбивало из колеи тех, кто привык к постоянству и тишине, из-за чего и сильно действовало на нервы. Мимо тебя проходят до жути раздражающие тебя одноклассники, кто-то орёт матом, пытаясь доказать остальным, что он "круче", а кто-то просто сидит и ничего не делая, по-любому на уроке начав раскатывать истерику по тому поводу, что они делали домашнюю работу, готовились, но всё, как "назло", забыли в последний момент — что ручку, что тетрадь, что дневник. В общем, число подобных клише просто зашкаливало, осталось только добавить на фон вечно страдающего старшеклассника, у которого всегда что-то болит и ему всегда плохо, но он так же и всегда жертвенно делает вид, будто бы "переживёт" и это "всего лишь царапинка". Одним словом не "одноклассники", а до жути бесящие скоты, что могут запросто докопаться до тебя по любому поводу, скажи ты им то, что они не хотят услышать.       Однако в какой-то момент все вокруг знакомые лица будто бы перестали существовать, было попросту всё равно на то, кто там что говорит и кто на кого наезжает. Фин даже на секунду задумался, не захватила ли его апатия разум настолько, чтобы сбить с ног и подчинить себе, но буквально в то же мгновение вспомнив, что терзает его душу на самом деле, альфа вновь расслабился и замер, сидя за своей партой, однако не родной — он сидел на том же третьем ряду от окна, но теперь уже на второй парте, а не третьей, решив окончательно отвязаться от влияния Швеции и попросту отсесть от него через одно вечно, почему-то, свободное место двух третьих парт, где было более спокойно, ведь рядом находившаяся одноклассница, кажется, была совсем не против такого "партнера по сидению", несколько раз за сегодня даже попытавшись всучить часть своей приготовленной еды северянину.       Бесит.       Просто бесит, когда кто-то настолько безнаказанно пытается понравится тебе, стараясь сделать ради этого всё, но только лишь ради своих собственных целей. Финляндия здесь не для этого, ему всего лишь нужно отбыть рабочий день в школе, предупредить всех учителей и вернуться обратно на улицу, будь его воля, он бы вообще ходил сюда только тогда, когда вздумается. Единственное, что заставляет парня успокаиваться тогда, когда его самого здесь нет, это, как ни странно, мысль об Эстонии, о том, что рано или поздно он снова встретится с ним и что никто более не будет его бесить, никто больше не помешает наслаждаться разговорами и помогать не ради выгоды. Подобные раздумья согревали, правда, финн и сам не до конца понимал, почему. А может, прекрасно даже и понимал, но не мог признаться самому себе, то ли боясь, то ли просто устав от всего накала внутри себя от вчерашнего дня. В любом случае получалось, что почти-то на каждом уроке, совершенно перестав бояться шведа, явно офигевшего от такой наглости, заявляя прилюдно и первым о том, почему прибалта нет в школе и он сможет прийти только на завтрашний день. Жаль было осознавать, что не аж на следующий понедельник, Эст достаточно трепетно относится ко всем своим урокам и старается вовсе не пропускать их, из-за чего, чаще всего, и страдает. Но не смотря на то, что юноша сам себе дал столь скромный "отдых", равняющийся в один день, некоторые учителя всё равно умудрились даже подерзить на данную тему, будто бы их "старательный ученик" отдыха знать не должен ради занятий и знаний. От этих слов становилось мерзко настолько, что парня чуть не стошнило, пока он продолжал всё оставшееся время ощущать на себе пристальный и холодный взгляд. Ну разумеется, куда же без лидера скандинавов и того, что ему очень не нравится поведение его пассии.       Но когда всё же все уроки закончились и альфа смог чуть ли не выбежать на улицу, дабы лично встретиться лицом к лицу с ветром и вновь ощутить себя свободным, без удушающего внимания остальных людей, критикующих каждый твой шаг ради забавы или злости. Его сердце, кажется, было готово вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки и куда-то улететь, однако силой сдержав себя в руках, северянину пришлось, для начала, первым и раньше всех покинуть территорию школы для того, чтобы пройти дальше по дороге и скрыться за высоким ограждением какого-то белого здания, где было посажено достаточно много деревьев, чтобы в связи с этим как-то оградить их местопребывания. И только после того, как удалось провернуть столь быстрый "побег" от шайки "Скандинавов", Фин вновь почувствовал себя невероятно хорошо, направляясь уже по давно ставшей знакомой дороге в сторону дома одного из своих одноклассников, постоянно то и делая, что оглядываясь по сторонам при каждом удобном случае — проблем, как и без того ясно, Холодной стране не нужно, а потому достаточно быстро открыв всё такие же тяжелые и массивные двери чужого подъезда, парень зашёл внутрь царящей на всё той же лестничной площадке прохладе и стал подниматься на нужный этаж, решая сделать это уже даже без лифта, чувствуя достаточный прилив сил для этого.       Двух стуков дверь было достаточно для того, чтобы тот, кто находился по ту сторону преграды в виде деревянной конструкции, подошёл и немного с опаской посмотрел в дверной глазок, затем отпирая входную дверь и чуть приоткрывая её. Глаза двух стран в очередной раз встречаются и Финляндия понимает, что пришёл как раз в нужное время и нужную минуту, как так на лице омеги играет знакомая улыбка, а его состояние кажется уже не таким плачевным. Даже радостным каким-то, счастливым, что не может не радовать в ответ самого финна, из-за чего глубоко в его душе, где-то там, снова разливается приятное тепло, вынуждающее даже на пару секунд забыть о том, что хотелось сказать всего несколько минут назад. Да и одет юноша был совсем не так, как всегда раньше: очень длинная и явно растянутая кофта или же даже небольшое платьице кофейного цвета с не очень длинными, просторными рукавами, достаточно тщательно закрывающая нижнюю половину тела эстонца. — Привет, Фин! Как ты и говорил, я никуда сегодня не пошёл, однако сам попытался себе заменить повязки, ничего ведь страшного? Получилось очень даже неплохо, правда... теперь я не совсем могу носить штаны, так что... извини, если смущаю, хех... — совсем слегка покраснев, первым поздоровался со своим гостем Эст, после чего альфа, слегка улыбнувшись в ответ, аккуратно снял обувь и прошёл чуть дальше в коридор, теперь уже совсем, кажется, не стесняясь ничего в этом доме, ведь всё стало здесь таким знакомым и узнаваемым для него. — Хах, я рад за тебя, что новенького? Или ты ничем тут, кроме этого, не занимался? — без какой-либо приторной для всех злобы спрашивает в ответ Холодная страна, после чего начиная невзначай следовать за омегой. Из окон на кухне и в личной комнате хозяина квартиры лился в дом золотистый свет от солнца, падая и рассеиваясь на полу, умиротворение, что находилось здесь, было, однако, совсем не гармонично с тем, что, обернувшись, Фин увидел снова перед собой — хоть прибалт и выглядел весьма сегодня дружелюбно, северянин всё равно не может забыть его слёзы, его боль, обиду и алую кровь, из-за чего в какой-то момент снова начинает испытывать угрызение совести от всех тех слов во время своего разговора с другом сейчас. Да, его рана больше не болит так, как вчера, начала понемногу затягиваться, да, его больше не так сильно мучают мысли, и всё же старший европеец просто не может теперь расслабиться полностью, затихая лишь тогда, когда его сердце на секунду пропускает удар от прямого и будто бы чем-то слегка удивленного взгляда юноши в свою сторону. Кажется, только сейчас он чувствует себя более задушено, чем вчера, опять, однако неприятное ощущение достаточно быстро проходит, как только Эстония пару раз запинается в своих словах, вдруг подходя к своей кровати и забирая лежащую на ней кофту, с некоторым стыдом протягивая её обратно опешившему альфе. Его кофту, которую он вчера решил дать и помочь надеть в качестве дополнительного слоя одежды прибалту, дабы тот случайно не замерз и не начал дрожать прямо на улице, тем самым причиняя себе адскую боль в боку. — Вот, кстати: совсем забыл тебе отдать, наверное, по ошибке надел. Не переживай, я ничего с ней не сделал, честное слово! — достаточно быстро оправдавшись перед своим другом, заявил Эст, после чего, забрав вещь обратно, Фин даже как-то немного удивился столь расторопному ощущению долга у прибалта. Хотя вспомнив, как в самом начале их дружбы он чуть ли не угрожал ему вспороть кишки, ежели тот не вернет ему куртку обратно, это не было теперь так странно. Что же, по-крайней мере, он делает теперь это не из чувства страха за жизнь, а просто из-за собственной забывчивости и даже легкого смущения, это казалось очень милым сейчас. Особенно тогда, когда, из-за нервного смеха, омега покраснел ещё сильнее, отводя взгляд в сторону.       Но в какой-то момент поняв, что, возможно, будет навязываться сейчас и мешать хозяину дома отдыхать, Финляндия, успев договорить напоследок пару фраз о том, что сегодня происходило в школе, на секунду замолчал, с грустью внутри понимая, что ему придётся сейчас уйти. Ему не хотелось как-то расстраивать этим особо Эста, а потому удосужившись лишь радушно попрощаться, альфа уже было хотел открыть запертую всего на один замок дверь и выйти, как вдруг приостановился, слыша, что прибалт не сказал ему ответных слов, так и замерев на месте посреди своего коридора. Первый даже не догадывался, что именно терзало душу его одноклассника, однако всё же набравшись немного смелости, омега тихо вздохнул, осторожно касаясь своими тёплыми пальцами чужих, более прохладных и необычных на ощупь. — Oota, Soome, ma pole kunagi tänanud kõige eest, mida sa minu heaks tegid. Tänan eile mu haava parandamise eest, aitäh mu riiete pesemise eest! Ma... tänan teid kõige eest. (Постой, Фин, я ведь так и не сказал "спасибо" за всё то, что ты для меня сделал. Спасибо, что вчера залатал мне рану, спасибо, что выстирал одежду, правда! Я... спасибо тебе за всё.) — незамедлительно, после небольшой паузы, проговорил младший европеец, где-то даже протараторив от эмоций внутри. Юноша не до конца понимал, в какой именно момент ему стало столь сложно признаваться в чем-либо обыденном, как извинения, но в ответ после сразу же крепко обнял своего уходящего гостя, тем самым скрывая как своё лицо, так и лишний раз выражая крайнюю признательность, стараясь, тем не менее, особо не касаться чужого тела своим животом.       Вся эта картина столь сильно потрясла нисколько не ожидавшего в обмен на все свои действия ранее финна, что он так и остался в состоянии некоего шока тогда, когда эстонец решился ещё раз обнять его. Но всё же, через пару секунд придя обратно в себя, парень смог лишь тихо вздохнуть и заключить в ответные объятья юную страну, так не сумев сдержать в себе достаточно хладнокровия, чтобы в какой-то момент слегка не опустить голову пониже, прикрывая свои глаза от непривычного ранее и приятного ощущения по всему телу, рукам, торсу и ногам. — Хах, Эсти, это я должен благодарить тебя на самом деле, это ведь ты первым отказался подчиняться Швеции и решил защитить нашу дружбу, не так ли? Дания рассказал мне об этом, он видел вас тогда некоторое время. — с легкой ухмылкой произнёс северянин, после чего, мелко вздрогнув, Эстония застыл на месте, только после, лишь ещё больше уткнувшись лицом в чужую грудную клетку, от чего первому чуть не сперло дыхание, тяжело выдыхая горячий воздух, ощущая себя несколько загнанным в угол, из-за всей той ситуации. — У меня не было выбора... — всё, что в ответ говорит омега, и, кажется, Фину было достаточно вполне и такого ответа, чтобы начать гордиться своим лучшим другом вдвойне. Эстония для него больше не кажется слабаком, это первый человек, кто заслуживает его одобрения почти всеми своими действиями, и, задумавшись об этом вновь, альфа даже как-то не сразу вспоминает, что, вообще-то, уходить собирался, потому и медленно отстраняясь от чужого израненного тельца, обещая самому себе, что он вернется сюда обратно снова, лишь бы только это расставание не казалось вечностью.       А потому, снова коснувшись рукой холодной ручки и открыв входную дверь, Финляндия ушёл, в который раз оставляя своего одноклассника в фактическом одиночестве, как только последний закрывает дверь. Всё снова будто тянется вернуться обратно, однако наглеть европеец не собирается, ведь и так уже достаточно "погостевал" в чужом доме, а потому вынужден идти теперь в свой, поправляя на плече немного жмущий рюкзак. На руках осталась лишь та самая кофта, так приятно источающая нежный запах, что северянин был буквально не в силах сдержать себя от того, чтобы обнять хотя бы её перед самым выход из подъезда, ощущая себя действительно легко и непринужденно, даже если завтра его снова будут пугать оценками и экзаменами.       Так, будто бы ничего, кроме этого, ему было и не нужно...       — (Продолжение следует...) —