— Твёрдый хрусталь —

***

      Этот день с самого начала не сулил быть чем-то хорошим. Повсюду валялись разбросанные опустевшие блистеры от различных таблеток, на прикроватной тумбе всё ещё стоял стакан воды, наполненный ею лишь на четверть. Мысли летали где угодно, но только, кажется, не в голове, ибо можно было поклясться, что перед глазами буквы вычёркивались сами, беспорядочно складываясь в слова на белом потолке просторной спальни. Их нельзя было прочитать, лишь как-то странно почувствовать, да и эффект от успокоительного всё же давал своё воздействие на организм, подавляя в нём животную ярость и ненависть к самому себе и окружающим. Из-за этого, собственно, дышать и было так трудно, будто бы на грудную клетку кто-то сел, а понимание того, что сейчас нужно будет собираться в школу, только усугубляло и добивало.       Как только Норвегия вынудил своего друга начать принимать лекарственные препараты? Скорее всего, Шве уже и сам не помнит. Помнит из вчерашнего лишь то, как ночью вновь его стали доставать безумные кошмары, и тогда, по телефону, норвежец уговорил бету подойти к своей аптечке и выпить немного успокоительного, снотворное ему вряд ли поможет. Собственно, с этого и начался негласный эксперимент на то, какое именно количество валерьяны и других таблеток поможет шведу справиться со своими страхами, пока вторая опустевшая картонная упаковка не валялась у подножья кровати. Это была открытая демонстрация того, что пора было бы уже прекратить приём того, чего даже не назначил врач, однако Швецию это не волновало — пока он чувствует в себе хоть что-нибудь, то не прекратит попыток уничтожить в себе подобное проявление "слабости". Даже если его мысли будут доведены до абсурда. Он уже сходит с ума, какой, к черту, "абсурд"? Чувствует, что не может сопротивляться своим желаниям отомстить за, уже кажется, невесть, что, чувствует, как хочется выть и рыдать от изнемогающего чувства душевной боли и агонии всего происходящего. И прекрасно ощущает, что ему никто не может помочь: никакой психолог, никакой психиатр со своим обычным "Просто попробуйте не думать о плохом", ничего из этого. А так называемое "самолечение" слишком сильно заставляет сомневаться в том, не сойдёт ли в следующее мгновение Швеция настолько сильно, что забудет о том, кем является, став самым настоящим животным, действующим лишь о своих собственных интересах. Не станет ли таким же "мерзким" и "слабым" мудаком, как Эст, как его, по сути, враг. Все эти мысли невероятно давили на сознание, наверное, скандинав только сейчас осознал, как на самом деле боится сойти с ума окончательно. Он уже видит того, чего нет, прекрасно понимает, что это всего лишь выдумки, никаких призраков существовать не может, и что в тот момент, когда Фин ударил его в лицо за недавнее, северянин вовсе не злился на него, а просто пытался таким образом скрыть то, что переживает как за него, так и за эстонца. Отвратительно. Ну почему же все, кто ничего в жизни не добивался и просто имеет красивое личико, имеют в итоге больше, чем те, кто явственно заслуживает этого больше. Почему те, кто просто умеет светить своей промежностью правильным людям, в итоге становятся более успешными и счастливыми? Разве ли Шве так много просит, чтобы просто убрать со своего пути грязного прибалта, почему именно эти мысли больнее всего колотят и душат сердце, вынуждая думать лишь об одном — об убийстве?       На секунду чуть сжав свою голову от резкой и сильной боли, бета на мгновение так и замер, продолжая думать о своём. Нет, ему не хотелось прямо сейчас что-либо делать своему однокласснику, не хотелось вставать и идти в надоевшую и сидящую в печенке школу. Было обратное чувство того, что он в своем собственной квартире не один, но думать о том, что прямо сейчас кто-то живой скрывается в его шкафу всего в нескольких метрах от постели и молча наблюдает на ним, шведу тоже не хотелось. Хотелось просто и без всяких лишних вопросов отдохнуть дома и никуда не выходить по-крайней мере только не ради того, чтобы снова еле сдерживать слёзы и злость при виде того, как твой возлюбленный смотрит вовсе не на тебя, а всегда куда-то в сторону. Просто отдохнуть, просто расслабиться хоть на мгновение, пока чутье не даст сигнал о том, что позади кто-то есть, всегда пристально смотрящий. Но стоит только повернуть голову — никого. И так абсолютно всегда. Никакие камеры не помогают, ночью ты всего лишь извечно ворочаешься и мнёшь простыню, стараясь убежать от своих сновидений, а на утро просыпаешься с головной болью и ощущением смерти, которое преследует медленно, никуда не спеша. Чувству вины некуда торопиться, как и некуда деться. Оно просто всегда рядом, даже когда ты моешься или ложишься спать. Ничего не помогает, швед даже пытался запивать успокоительное алкоголем, чтобы просто вырубиться и никогда не проснуться. Он прекрасно знает, что его все ненавидят и что он никому не нужен, даже Финляндии, но толку страдать и ныть, если это ты решаешь, что и как кому делать? Если это у тебя есть власть и алиби, помогающие добиться с гарантией своего, не прилагая особых усилий? Если это ты покрыл всех легкодоступных омег на округе и лёг под самых влиятельных альф, тем самым зарабатывая приватные деньги и повышая чувство, как ни странно, собственного достоинства. Оно никуда не падает в таких ситуациях, даже наоборот — чем больше знаешь о человеке, тем легче им манипулировать, а стоит властям только сказать, что тебя изнасиловали, с обвиняемым даже разбираться не станут. Просто потому, что ты страна, тебе верят на слово не смотря ни на что. И так будет с абсолютно каждым, кто не будет слушать шведа, кто станет на его пути, будет ожидать лишь два прекрасных места: тюрьма и могила.       Однако Швеции уже не хочется всего этого, нет — ему не нравится именно так угрожать остальным, не хочется больше ничего, кроме одного заветного желания, что гложет душу всё сильнее с каждым днём. Просто остаться с его финном, разве ли, опять же, скандинав просит многого? Остаться с ним не путём убийств или же насилия, обмана, а просто так. Просто быть всегда рядом, даже если на груди младшего европейца расцветет "цветок" из крови, а через пару дней его тело немного распухнет. Это ведь относительно немного, всего одна жизнь в обмен на все те, что швед только может погубить, если они станут ему мешать. Эгоизм чистой воды, но в то время, как второй голос в голове твердит добиваться всего силой, на самом деле бета вовсе не хочет больше проблем, не хочет даже... мстить Эстонии. Не хочет больше ложиться ни под кого, ни с кем спать, кроме лишь одной страны, что так сильно заполонила собой чужие мысли, что теперь парень и вовсе не может думать ни о чём другом даже во время готовки еды и мытья посуды. Просто не хочет, ему не в праве никто запретить! Запретить добиваться своего столь мирным путём, когда, кажется, слёзы одна за другой скатываются вниз по лицу в залитую мыльной водой раковину, показывая всю беспомощность шведа перед самим собой. Ему страшно, да, невероятно страшно, но только вспоминая о своём преступлении, скандинава немного отпускает, ведь если он однажды решился на столь тяжёлый грех, все остальные проблемы — просто ничто. Вокруг Швеции уже ничего, наверное, не имеет смысл, никакие деревья в парке, никакие люди. Попросту ничего, даже тот же самый класс, который одним только своим видом тянул блевать целых 11 лет, не так сильно мозолил глаза, как странное отсутствие прибалта на своём рабочем месте. Странно. Может, у беты и были всегда некие "двойные стандарты" в логике, но он всего лишь второй раз за весь год видит, чтобы его самый нелюбимый, но трудолюбивый одноклассник не пришёл в школу, это не может как не радовать, так и не повергать голову всяческим подозрениям.       Однако стоит взгляду убийцы столкнуться с объектом его обожания, как облитое кровью сердце тут же замирает, позволяя телу на секунду обомлеть. Холодная страна всё так же сидит за своём привычном месте третьего ряда от окна, но теперь кажется, что дальше, чем швед, аж через одну парту. Это заставляет парня на секунду запаниковать, но когда он понимает, что, возможно, Фин просто пытался таким образом списать сегодняшнюю контрольную у соседки, которая сидит за второй партой, то различные сомнения начинают отпадать, оставляя лишь некую грусть и досаду на мышечном органе. Ведь больше с ним сегодня северянин не сядет, шведу не удастся коснуться его даже "случайно", он не сможет попилить его вопросами на уроке и о чём-нибудь поговорить. Хотя, ах, да, хотя он вообще мог сделать это на людях, и без каких-либо осуждений? Он же "Швеция", ему "нельзя показывать, что он слаб в душе и поддаётся такой фигне, как любовь". Так всегда говорила Элайза. Всегда, когда юный скандинав засматривался на очередную красивую девушку или прекрасного парня. Ведь это "неприлично", "не по-королевски" и совершенно "неправильно", никто так себя из общества высших и богатых стран себя не ведёт. Ну разумеется. Однако, садясь попутно за родную парту, швед, кажется, идёт против всех правил наперекор, впервые доверив своё черствое сердце кому-то. Кому-то, чьи руки всегда холодны, как снег, чьи касания животные путают со смертью и пытаются сбежать. Чья душа столь же холодна и растопить её не удавалось никому, да и, скорее всего, никогда не удастся. Это же Финляндия, он улыбается только тогда, когда поставлен в крайне неловкое положение, или же чертовски зол. Даже самому Швеции он очень редко, когда улыбался, даже в тот момент, когда они были на крыше. Пиво, водка, вечные чужие отказы от алкоголя и звезды — кажется, молодой убийца запомнил всё с того момента. Даже собственные стоны, когда, кое-как принеся своего пьяного "друга" обратно к нему же домой, финн уже было хотел собираться уложить того спать и уйти в другую комнату, однако у шведа были совсем иные планы. Все эти невероятные чувства нездоровой привязанности порождали внутри жадной души приятное тепло, которое с каждым разом гасло всё сильнее и сильнее от каждых произнесённых северянином слов "Эстония Краснов" во время начала каждого урока, будто бы там всем необходимо было знать, куда он пропал и почему его нет в школе. Просто вымораживает.       Шипы. Острые шипы, теперь, это всё, что чувствует внутри себя бета с середины рабочего дня и под его конец. Ничего нет хуже, чем ощущать это странное опустошение внутри, что выжигает на своей груди слова "Если ты ничего не сделаешь, некого будет возвращать". Это призыв к действию, призыв сделать хоть что-то, вот только что, если даже на паре лишних глаз в стороне Швеция не может поцеловать своего возлюбленного, показывая финну то, как на самом деле он его любит, и что на самом деле он ему не безразличен. Страх. Страх опозориться перед кем-то слишком силен, никому нельзя показывать, что ты зависим от этого человека, что если на него навести прицел винтовки, ты сделаешь всё ради его спасения. Никому, включая самого тебя. Просто нельзя верить во всё это, сходят с ума от любви только идиоты и самовлюбленные клишированные персонажи каких-нибудь фанфиков. А Шве не такой. Европеец... совсем другой, лучше, чем кто-либо из его класса. Даже лучше, чем Финляндия, чем то, что в априори не может быть чем-то "ужасным" и "кровожадным". А это значит, что у альфы нет иной альтернативы. Лишь Швеция.       Но тогда почему ему так больно? Так отвратительно и досадно смотреть на то, что северянин вместо того, чтобы отправиться с ним вместе до дома, как когда-то раньше, после школы вновь решительно идёт куда-то в сторону, стараясь как можно меньше попадаться на глаза любимой бете. Шве знает, что он всё ещё его любит. Любит, но никогда этого не признаёт: не может же ведь быть такого, что после потери девственности с ним и двух "постельных актов" в разное время, для финна его одноклассник так и остался просто "никем". Это невозможно, неправильно даже звучит, младший — не изменник. Даже не смотря на свою дружбу с эстонцем. Скорее всего, ведь стоит об этом только задуматься, как подлые и мерзкие мысли об обратном со скоростью света начинают наполнять голову, вынуждая вновь ощутить ту самую адскую молниеносную боль и застыть на месте от резкого выброса адреналина в кровь, заставляющего прямо сейчас либо напасть на кого-нибудь и причинить вред со злости, либо же урвать со всех ног куда-то прочь, а то и вовсе бросившись под машину. Может, хотя бы так парня не будут преследовать все эти сомнения и страхи о собственной будущем? — Sverige, hva tenker du på? (Шве, ты о чём задумался?) — вдруг внезапный голос в какой раз заставляет несколько недовольного и уставшего от всего этого ужаса вокруг бету мелко вздрогнуть, прежде чем повернуться на источник шума. Норвегия, как же — кто ещё может в подобные моменты находиться рядом, как не его школьный друг детства, поражающий чаще всего лишь тем, как ему удается незаметно подобраться к кому-либо. Иногда, это даже бесит, потому что личное пространство и на то "личное пространство", чтобы его не нарушали всякие посторонние альфы. — Точно не о том, чём надо. А ты чего здесь забыл? Вроде же как собирался сегодня пойти сегодня в бар с Генри и остальными сразу после уроков, никуда не спешишь, что ли? — решив сразу отвязаться от ненужного внимания норвежца, отрезал в ответ старший европеец, после чего, на удивление, не послышался обычных, при таких ситуациях, смех, приказывающий своей мгновенной тишиной лишь напрячься внутри. Норву было особо нечего сказать шведу сейчас, однако состояние того и общая рассеянность на уроках по вине таблеток валерьяны и небольшого количества алкоголя только лишь способствовали переживанию альфы, как-никак наталкивая на мысль о том, что вчерашнее самолечение успокоительным было отнюдь не помощью, а чуть ли не попыткой убийства и кураторства со стороны второго скандинава. — Да нет, пойдём сегодня, вот только ты на меня, пока что, сейчас взгляни. Повернись, Швеция, я хочу видеть твоё лицо. — в какой-то момент попросил северянин, после чего сделал шаг вперед поближе к однокласснику, осторожно беря его за подбородок тогда, когда швед слегка развернулся в его сторону, мысленно надеясь, что альфа отстанет от него после этого. И, чуть ли не насильно, но без всяческого сопротивления, переведя чужое лицо к себе, Норвегия встретился с крайне недовольным, однако сильно уставшем в глубине себя взглядом, который уже даже не мог ничего сделать против всего этого. В движениях скандинава чувствовалась слабость, он даже не мог нормально высвободить руку из легкой хватки друга, продолжая с долей презрения к самому себе смотреть тому в белоснежные глаза. От этого создавалось ощущение, будто бы бете на самом деле хочется всего лишь нормально выспаться и освободиться ото всех мирских проблем, вот только тяга к мести за свою любовь продолжала как-то живить Ледяную страну даже тогда, когда в том не оставалось сил на банальный отдых для мозга, не хватало желания так просто сдаваться. Это выглядело не сколько жалко, сколько печально. — Хах, насмотрелся? — с некой легкой издёвкой спрашивает Шве, хотя и сам прекрасно видит, как его состояние влияет на норвежца. Даже, кажется, одного взгляда на тёмные синяки под глазами убийцы хватает, чтобы испытать некую жуть и волнение за его сохранность психики, но только всем это интересно, кроме самого шведа. Это его не волнует, побледневшие кожа и лицо — тем более. Кому вообще это интересно, бета давно не пытается никого соблазнить ради выгоды. — Чёрт, чувак, нам надо будет завтра как-нибудь встретиться и поговорить. Обязательно, просто сегодня я занят, а ты, как вижу, всё же переборщил с таблетками и чуть не сдох, правильно понимаю? — совсем слегка ухмыльнувшись со всего чувства некой повышенной тревоги, весьма не коротко прокомментировал всё увиденное альфа, после чего швед лишь тихо засмеялся, оборачиваясь в сторону своего дома. Как это мило, неужели на этот внешний вид действительно обращают внимание? Впрочем, если Норву так уж сильно хочется поговорить с ним, останавливать его бета не станет, пусть приходит хоть в час ночи. В это время Швеция всё равно не спит. — Ну, можно сказать и так. Немного вина и успокоительного никому из нас не помешают, знаешь ли. А сейчас, думаю, тебе уже пора идти, хорошо, можешь завтра после школы зайти ко мне. Буду ждать тебя, не опоздай. — со всё той же насмешкой, как будто его одноклассник может прийти не вовремя в такие моменты, ответил старший скандинав, после чего с легкой ухмылкой продолжил идти куда-то в знакомую сторону, переходя дорогу. Всем было, кажется, весело вокруг, все смеялись и радовались, грустно было одному только альфе, интересно, почему же? Почему норвежец никуда не уходит, продолжает стоять на месте и смотреть в сторону беты, провожать того взглядом? И почему сейчас на его лице отображено столько печали и сочувствия, сколько было вообще возможно? Скорее всего, швед этого никогда не узнает от друга, так как эмоции северянина всегда слишком скрыты и наиграны для окружения и других учеников. Это даже звучит ужасно и неприятно, что уж говорить о том, что мысли уничтожить Финляндию стали в разы сильнее, раз он настолько сильно влияет на других. Аж мерзко стало на секунду во рту, Норв этого не понимает.       А потому, ещё пару минут простояв на одном месте, парень решил всё же не тратить время попусту и отправиться домой, всё равно, тем не менее, чувствуя себя несколько паршиво от того, что он вчера посоветовал Шве. Как можно было только догадаться до того, чтобы душевнобольной стране позволить лично употреблять таблетки из своей аптечки? Что сонный мозг только не придумает, лишь бы опять отправиться в кровать и уснуть. Хотя, в случае шведа, кажется, тут уже нужно не успокоительное, а хороший психолог, пока не стало слишком поздно...

***

      Завтрашний день начался буквально так же, как и вчерашний. Снова разбросанные по полу недопитые таблетки, но только в уже куда меньшем количестве, снова недопитый стакан с водой и ужасное самочувствие на утро. Наверное, Швеция и не обратил бы на это внимание, если бы не то, что спал за всю ночь лишь часа четыре, проснувшись около 5:00. И всё это время пролежав в гробовой тишине и собственных раздумьях, бета не мог даже пошевелиться, явственно ощущая то, что рядом с ним кто-то сидел. Снова. Как же это бесит. Настолько сильно, что швед даже пытается встать через ощущение собственной слабости, но сил настолько до смешного мало, что удается лишь утробно прорычать и в какой-то момент резко дернуться, дабы принять сидящее положение. Эти полупустые блистеры с под различных медикаментов вовсе не помогают, парень до сих пор чувствует себя отвратительно, а не расслабленно. Вокруг всё будто играет на нервах, всё вынуждает злиться и, в конце концов, рыдать от безысходности, однако скандинав держится, так как это проявление слабости. Слабости, мысли о которой просто лишь всегда загоняют в тупик, его мать была не права.       Шве уже и не помнил, как встал с растрёпанной постели для того, чтобы хотя бы умыться и привести себя в порядок. Истощённое тело не употребляло пищу со вчерашнего вечера, но это совсем не заботит. В отражении мутного зеркала он видит лишь свой не прошедший синяк на левом глазу и вспоминает чуть ли не битву с Эстонией, когда тот ударил его в ответ на очередное унижение и стал драться, хотя должен был всего лишь испуганно поджать хвост и убежать. Однако протерев рукой хрупкое стекло, бета на сей видит немного больше, чем ранее. Мелкие царапины по всему лицу, вечно нахмуренный взгляд и несколько побледневшую кожу, что из синего оттенка перекрасилась в более светлый, неестественный, выцветший. Это выглядело не столько печально, сколько жалко. Жалко до безобразия. — Tz... du bröt också min dolk... Jag kommer inte att förlåta dig för det här, Finland, även om du gjorde det i rädsla för mitt liv... (Тц... ты ещё и мой кинжал сломал... я не прощу тебе этого, Фин, даже если ты сделал это в страхе за мою жизнь...) — тихо произнеся данные слова в своей ванной, европеец вновь поднял глаза на самого себя, понимая, что слишком сильно задержался здесь. До сих пор спасительные мысли о том, что всё то, что сделал с ним Финляндия пару дней назад, твердят шведу о том, что на самом деле альфа не был зол на него и пытался таким образом избавить бету от проблем и ответственности, что могли бы быть, если бы кто-то вызвал полицию. И что на самом деле северянин вовсе не злился на него, это была наигранная эмоция ради покалеченного прибалта, ради того, чтобы тот не перестал верить своему "другу". Что же, если он и вправду так сильно ценит дружбу с ним, почему не попытаться разрушить её иными способами? Не насилием, нет, это больше не сработает. Чем-нибудь другим, привязать кого-угодно к себе намного легче, чем кажется на первый взгляд, нужно просто знать, за какие струны души дёргать. Надавить на что-то болезненное и воспользоваться чужой беспомощностью в личных целях, даже если это означает полный слом психики любимого человека. Для Швеции это уже неважно, он понял это давным-давно.       Даже собираясь идти обратно в школу, скандинав отсчитывал не часы и минуты на своих наручных часах, а дни на календаре, обведенный красным маркером сегодняшний четверг был тому лишь подтверждением. Теперь для беты было важно что-то конкретное, не мелочное или быстро утекающее, уже нужно было спешить, но не настолько сильно, дабы переживать за каждую секунду. Это было бессмысленно, в любом ведь случае выйдет всё так, как нужно ему. Это ощущение спокойствия за всё грядущее действительно помогало быстрее успокоиться и задуматься на иную тему, пока ключи не проскользнули в замочную скважину и не открыли дверь, позволяя владельцу квартиры выйти из неё. Позади всё ещё мелькали еле заметные тени и странные силуэты, но оставаться с ними наедине Швеция больше не мог и не хотел, в спешке, но без какой-либо тревоге в душе спускаясь вниз по холодной лестнице подъезда. Пару раз всё таки споткнувшись, парень таки достиг выхода, через небольшую силу открывая его и оказываясь вновь на свежем воздухе, который правда освежал голову. После всех принятых таблеток и душащих мыслей не было ничего лучше, чем прохладный и лёгкий ветер, чем свобода и обычный уличный шум. Более того, это ещё и помогало сосредоточиться на своей задаче, бете не особо хотелось в данный момент просто стоять на одном месте и дожидаться, пока рядом начнут проходить все его одноклассники, включая самых надоедливых и уродских. Это давало стимул продолжить идти в нужную сторону, постепенно набирая скорость, однако из-за слишком сильного действия даже менее большого количества употребляемого успокоительного голова постепенно начинала будто отключаться, головокружение давало о себе знать каждый раз, как швед ускорялся, или старался, наоборот, резко приостановиться, тем самым вредя самому себе. Достаточно легкая одежда плохо скрывала от не такого холодного, но всё же весьма ощутимого ветра, что действовал на черепную коробку и спину, продувая их со всей своей возможной силой. Это мешало думать и заставляло чувствовать очередную боль, но попросту забив на подобные ощущения, Швеция продолжил смиренно идти вперед, надеясь как можно быстрее распрощаться с подобной изменчивой погодой.       А потому достаточно быстро придя на место назначения, бета, как и всегда, сел за своё привычное место, лишь потом замечая, что вошедший парой минут позднее Финляндия, почему-то, не сел рядом с ним. Это было необычно, грустно и даже оскорбительно, ведь казалось бы, что момент, когда альфа ещё мог обижаться на своего любимого за то, что он всего лишь избил чуть ли не до потери сознания свою побочную пешку, давно прошёл и забылся. Но финн был всё так же непреклонен и холоден, даже прикасаться к нему казалось плохой идеей. Как, впрочем, и почти всегда — чертова апатия снова стала порабощать разум, вынуждая ощутить себя жалко. — Я очень извиняюсь, что прерываю сейчас ваш урок, но не могу промолчать на счёт этой новости: маньяка, убившего двух молодых девушек, всё ещё не нашли, я настоятельно прошу быть вас всех быть очень осторожными, особенно гуляя по ночам. Будьте крайне бдительны, полиция всё ещё не опускает своих рук и возможностей. Прошу, продолжайте урок... — очередная зашедшая внутрь просторного класса секретарша не вызывала у шведа ничего, кроме еле заметной легкой ухмылки. Это было так забавно и просто, всё это преступление включало в себя лишь крайнюю осторожность и покров дня, почти что начинающегося вечера. В нём не было места банальной жалости, длинных монологов, или же злодейским планам. Полиция просто никогда не найдёт его, и прямо сейчас, потому, ничего пересесть обратно к Фину бете не помешает, раз он решился на такое преступление. Однако робкости и страха хватает лишь на то, чтобы остаться на месте и ощущать странное жгучее чувство внутри, распиливающее по частям грудную клетку, будучи похожим больше на адское ощущение гордости за себя и ненависти с болью одновременно. Что бы Шве не делал, он всё равно оставался в стороне, при чём, у абсолютно всех, кому от него не нужно деньги или фальшивое внимание. Самое мерзкое восприятие обычных вещей, не удивительно, что парень всё ещё остается в тени собственной личности, ставшей более успешной и хитрой, чем он. И только лишь Норвегия, сидящий рядом за одной партой с близким одноклассником, замечает его неестественно протянутую вперед руку, которую в то же мгновение опускает вниз, чтобы не словить ещё больше косых взглядов в свою сторону. — Швеция, с тобой всё в порядке? Ты сегодня какой-то странный, только не говори мне, что выпил. — достаточно тихо спрашивает альфа, но первый скандинав молчит, опуская вместе с рукой и глаза пониже. Ему нечего сказать, какая разница, если это всё равно ни на что не повлияет. Так много времени прошло, мысли снова стали спутываться в один цельный комок, думать стало попросту сложно. Должно быть, это и было то, что другие люди называют "головокружением", однако для беты такого слова — нет. Оно странное, обозначающее лишь то, что ты с ним не сможешь достигнуть своей мечты. Как же достали подобные слова, что сами вертятся у тебя на языке, от одного только описания мутит. — Эй, Швец, ты меня вообще слышишь? Боже, я сейчас учительницу позову, скажи хоть что-нибудь мне, Швеция! — в который раз пытается достучаться до друга Норв, на что в ответ, как раз под самый звонок на перемену, получает лишь несколько измученный блеск чужих белоснежных глаз, обозначающий то, что их обладатель внимательно слушает собеседника, но отвечать ему не может. Просто не может открыть рот, это не получается, звуки не будут из него выходить. Так плохо, а всё из-за каких-то таблеток с алкоголем и водой. Это ведь должно весело, успокоительное, счастье и спокойствие, тишина вместо изнурительных мыслях о своих провалах.       Вот только Норвегия уже не слушал того, что в теории мог бы сказать Швеция. А потому, при первой же возможности встав с места и подойдя к своему классному руководителю, альфа отпросил себя и своего одноклассника домой, аргументируя это тем, что второму плохо и тошнит, а он сам хочет провести его домой и убедиться в том, что всё будет в порядке. Такая "терезийская доброта", что даже шведу смешно стало, по-любому норвежец учудил эту аферу для того, чтобы всего лишь с уроков уйти куда-пораньше. И зачем только самого бету нужно было сюда только приплетать? — Собирайся — сейчас пойдём домой и ты всё мне расскажешь, как и обещал вчера. Если всё ещё помнишь, конечно. — в несколько строгом и даже непривычном для себя тоне произнёс младший европеец, после чего, послушно встав с места, настроение Шве по щелчку пальцев изменилось. Теперь убийца мог лишь слегка улыбаться и выглядеть будто бы расслабленным, хотя и в самом деле его душу совершенно ничего не терзало. Как будто она у него есть вообще. — С чего такая резкая смена курсов? Мы же договаривались пойти ко мне после всех уроков, а ты ведешь меня сейчас... — голос скандинава звучал так, будто он был невероятно сонным, перетекал, как сладкий мёд. Вот только снова на эту "безобидную" уловку Норвегия не поведется, прекрасно знает и так, что это всего лишь отвлекающий манёвр. А потому и хватает шведа за руку тогда, когда он подходит достаточно близко для того, чтобы быстрее покинуть с ним надоедливый класс географии, из которого почти все уже ушли, исключая лишь Радиона, Эстонию, Швейцарию и Финляндию с Генри. Впрочем, всё равно они начинали скоро собираться и уходить, жаль было Швеции только краем глаза увидеть возлюбленного в последний раз на сегодня, ведь вряд ли он после разговора с норвежцем сможет вернуться обратно в школу. Однако резкое дёрганье за левую кисть вновь вернуло старшему самоосознание происходящего, от чего европеец даже поник, не решаясь поднимать взгляд с земли до самого подхода к воротам школы.       Этот день в школе был настолько коротким, что убийца даже не почувствовал какого-либо изменения в поведении природы, ощущая разве что только то, что ветер стал более выраженным, более холодным и более свирепым. Хотя возможно, что всё это лишь казалось ему: рядом шагающий альфа вёл себя совершенно обычно, и нисколько не кутался в свою длинную куртку, что вызывало доверие на тот счёт, что рядом с ним швед может чувствовать себя уверенно. В противном случае совершения какого-либо насилия в свою сторону он просто его убьёт. Пусть, это и очень маловероятно, всё таки, Норв его друг и весьма близким соратник, даже если подобные мысли уже посещают голову беты. — Тебе уже стало лучше? Ради Бога, от тебя не несло алкоголем, что с тобой вообще случилось тогда на уроке? Эй, Швец, я к тебе обращаюсь, алло. — в который момент снова скандинав отключился прямо на ходу, будучи запрограммированным всего лишь идти в одном направлении, следовать. Это выглядело странно, неестественно, и что того хуже, попросту жутко, ведь только Норвегия знал, кем на самом деле является его лучший друг детства. Вот только сказать ничего в протест не может, не может оставить его в таком состоянии умирать и сходить с ума всё сильней, делая себя опасней для абсолютно всех вокруг. Даже самого шведа, потому что не видит Норв больше в нём того самого циничного предводителя, коим Швеция запомнился ему больше всего. И мурашки бегут по чужой спине от этого тихого смешка, переходящего в нечто большее, однако всё такое же сдержанное и "спокойное", по-большей части просто напоминая улыбку человека в нервном припадке. Из-за этого и ответа "Всё в полном порядке, я не пил, не переживай" остаток времени до момента, как оба одноклассника не прибыли к подъезду последнего, прошли в полном и весьма напряженном молчании, хотя и не было до конца понятно, кто из обоих скандинавов бояться сорваться на глазах другого больше.       И всё таки, поездка на лифте и открытие входных дверей чужой квартиры были более, чем спокойными и тихими, ничего не вызывало лишний повод для паники или страха. Однако стоило переступить порог чужой квартиры, как Норвегия тут же почувствовал острый и резкий запах спирта, от чего невольно задержал дыхание, приостанавливаясь. Столь странный аромат в доме не был чем-то странным или же необычным, даже не слишком сильным, но его было так отчетливо слышно, что это затмевало любые другие мысли по поводу внешне весьма ухоженных комнат. Всех комнат, кроме спальни, зайдя в которую северянин тут же наступил на один из небрежно брошенных на пол полупустых блистеров, с неким ужасом понимая это лишь спустя секунд десять. — Ну как, нравится? Не переживай, я просто ничего здесь не проветрил, разбросал, мне очень жаль. — очередная фраза хозяина квартиры, что звучит нисколько не соответствуя своему содержанию. Даже без капли доли сожаления или угрызения совести. Так фальшиво и клишированно, будто бы бета актёр подростковой мелодрамы 90-тых годов. — Что за... Швеция, ты можешь, блять, объяснить этот пиздец сейчас? Что здесь твориться вообще, Господи, ты угробить себя решил?! — с некоторым опозданием, до норвежца таки доходит осознание того, что его одноклассник пытался покончить с собой, вот только это неправда. С этого сейчас именно Шве и смеется, стоя позади альфы в коридоре, искренне не понимая, чему же он так "не рад", ежели сам говорил ему просто принять нужные таблетки и успокоиться, "никакие кошмары больше не коснутся его". — Шутишь, боже? Не бойся, святоша, я не собирался так глупо умирать из-за банальной "депрессии в ноль лет", хах. Тем более — при тебе, придумал тут хрень. При ком-либо, как можно было так подумать? А если ты про таблетки, то... это просто успокоительное, не бойся, его можно хоть тоннами жрать, всё будет в порядке. — как ни в чем не бывало являет в ответ старший европеец и улыбается во все тридцать два белых зуба, свободно скрещивая руки на груди, пока в какой-то момент не оказывается прибитым к одной из бетонных стен своего жилища, немного сдавленным за шею и за обе руки, что были практически сразу подняты поверх головы. Однако даже так, кажется, швед совсем не растерялся, продолжая смотреть на своего одноклассника с некой снисходительностью, будто ему жаль ребенка и он хочет узнать, в чём проблема. — Просто скажи: ты уже сходишь с ума, да, Шве? Что с тобой стало происходить в последнее время? Ты же сам на себя не похож, хочешь так сдохнуть раньше времени? — весьма агрессивным тоном произносит гость хозяину квартиры, вот только ничего кроме всё той же улыбки и слегка прикрытых веками глаз выдавить из себя швед не может, где-то в подсознании понимая не только то, что он остался в безвыходной ситуации, но и то, что его друг прав. Чертовски прав, бета сам не может смириться с мыслью о том, что растерял былую сноровку добиваться всего в кратчайшие сроки, будучи совершенно беспомощным перед, почти что, фигнёй — манипулированием чужими чувствами. Это же так просто, так почему же он и вправду не может заставить Эста просто отказаться от своего Фина, а самого Фина — полюбить его снова? Звучит даже для ребенка слишком заурядно, просто, в отличие от шведа. Даже если последний воспринимает слова одноклассника в априори не так, как должен был. — Ах, Норв... конечно же нет, я ведь об этом раньше сказал! И перестань уже так сжимать мои запястья, это не поможет тебе сломать меня как-либо. Просто боль без блага в конце... — под самый конец сделав свой голос чуть более тише, несколько обреченно проговорил скандинав, после чего отвел взгляд в сторону, не решаясь сказать ничего более. Что тут говорить, если и так всё понятно без слов? Ему нужна помощь, безусловно, но не смотря на это, норвежец будто всё равно не понимает, какая именно. Ни психологическая, ни эмоциональная, ни физическая — шведу просто нужно достичь своего, любой ценой, это всё, что его волнует, и в данный момент Норв всего лишь преграда, которая мешает. — Ты издеваешься?! Мать твою, Швеция, что не так с твоей логикой? Скажи честно, это всё из-за этого ёбанного Финляндии, да? Всё из-за него началось, из-за того случая с побоями и убийствами, да?! Или Эстония случайно отбил тебе чего?! — не выдержав и повысив голос на ещё одну тональность, всё, что в ответ увидел Норвегия, было внезапно резкое сужение зрачков убийцы, после чего в грудь и солнечное сплетение последовал сильный удар коленом, вынуждающий выпустить чужие руки из своей хватки и сделать пару шагов назад, медленно оседая на пол. Меньше всего альфа сейчас ожидал, что его одноклассник нападёт на него, однако не успел норвежец прийти в себя, как, куда-то на мгновение уйди, бета вернулся обратно, держа в руках длинный кухонный нож.       Из-за этого зрелища в душе северянина тут же похолодело. В голове тут же вспылили все те новости с убийством двух молодых дев, взгляд Швеции тоже не предвещал ничего хорошего. Холодный, чем-то с виду как будто удивленный, нервный внутри и неестественно предупреждающий каждого даже не шевелиться, не то, что нападать в ответ. С какой-то стороны, даже невероятный: Норв впервые видит такую ярость и злость в глазах друга, что смотрел на него сверху вниз, слегка перекатывая в левой руке чистое лезвие острого оружия. Его правая кисть так крепко сжимала злосчастный нож, что на секунду младший европеец даже забыл о том, что его больше всего должно пугать в данной ситуации. А потому попросту застыл, с неким страхом перед своей беспомощностью наблюдая за тем, как Ледяная страна делал шаг за шагом в его сторону, не меняя блеска пустых белоснежных глаз. Остриё в какой-то момент сверкнуло под лучами редкого здесь солнца, что отчаянно хотело пробиться внутрь сквозь закрытые жалюзями окна, после чего резко метнулось в сторону гостя, вынуждая его тут же сжаться и зажмурить глаза. Закрыть весь обзор для того, чтобы после вдруг почувствовать неожиданное касание острого кончика ножа на своей шее, что осторожно прошлось с самого низа наверх, до подбородка, вынуждая второго скандинава просто сдаться и услужливо поднять голову вверх, сталкиваясь со все теми же ледяными глазами, однако на сей раз более снисходительными, как пару минут назад. Более спокойными и даже чем-то мечтательными, но чтобы заметить подобные детали, нужно быть, наверное, таким же отбитым, как и сам швед. Швед, который совершенно не боялся сейчас делать это всё со своим более сильным одноклассником, будто подчиняя его своей садисткой воле. — Нет, Эст совсем ничего мне не отбил. А вот с тобой мне нужно было бы поговорить на одну тему, жаль только то, что ты сразу так взвился, я же сказал, что скоро всё уберу и проветрю. — как ни в чём не бывало предельно невозмутимо и безмятежно проговорил старший, после чего, всё ещё находясь под "прицелом" чужого ножа, Норвегия осторожно встал с места, опираясь частично спиной на стену рядом. В душе всё равно витал непонятных страх, что глушился лишь трезвым осознанием того, что бета точно не пьян, это всё беды с головой, что пугают не хуже любых фильмом про монстров. А это значит, что он всё ещё такой же человек, обычная страна, которую можно лишить сознания простым ударом по голове, или же ослепить двумя пальцами в глаза. От этих всех мыслей становилось немного легче, но всё ещё явственно ощущая кончик ножа в районе своей глотки, альфе стало неловко, даже сглатывать тихо начал, продолжая следить за весьма немногочисленными действиями одноклассника. Кажется, шведу самому было страшно. Точнее, нет, не страшно, так как страны его уровня не могут испытывать подобное чувство. Всего лишь адреналин в крови повысился, как и нервозность, из-за чего чужие движения могут показаться чем-то слегка обрывистыми и дёрганными, резкими. Однако к ним парень уже успел привыкнуть ровно так же, как к своему новому обличью, ничего не смущало, ведь оплошность в чем-либо он не может больше допустить. К тому же, вредить норвежцу он точно не станет. Как бы не хотелось особо сильно, только если тот руки начнёт "распускать". В остальных же случаях Швеции слишком сильно жаль своего друга, чтобы так с ним поступать, беспощадно погружая лезвие кухонного ножа всё глубже и глубже в чужую шею, наблюдая за тем, как северянин начинает задыхаться, истекая кровью из сонной артерии.       Мысли об этом были настолько реальные, что, того не понимая, бета даже слегка сильнее надавил на чужой кадык кончиком острия, почти сразу убирая его вниз после этого, тем самым отказываясь от очередного убийства ради своих извращенных фантазий. Как бы это не выглядело странно, старший скандинав никогда никого не убьёт в своём доме, а потому лишь прижимает нож обратно к себе и делает пару шагов назад, продолжая ещё несколько секунд молча смотреть в несколько всё ещё шокированные всей ситуацией глаза напротив, подбирая нужные слова для продолжения диалога. Хотя какого уже диалога, если в его руках всё ещё остался этот нож, а тело всё ещё не до конца отпустила крайняя нервозность? — Я всего лишь хочу попросить тебя о кое-чём, Норв: у меня есть план по поводу того, как можно было бы удобно разделить обе наши цели, но это будет... несколько аморально для тебя, так что... — в какой-то момент начинает произносить парень, после чего альфа немного удивляется, не совсем понимая, что именно его одноклассник имеет в виду, тем не менее, продолжая его внимательно слушать. Благо, даже не смотря на всю странность ситуации, это помогло скандинаву прийти обратно в себя, что уже внушало гораздо более доверия и чувства безопасности, чем его внезапная атака. — Мне нужно, чтобы у них обоих был определенный груз, чтобы они просто не могли уйти от нас обоих. Таким образом, как мы и говорили ранее, ты забираешь себе Эстонию, а я — Фина. Поскольку у них не будет больше выбора, но у нас немного времени на это всё, можно сказать, "последний шанс", ахах. Успеть бы только, а именно... — начиная весьма на непонятно составленных словах объяснять свою задумку, Шве в какой-то момент подошёл почти вплотную к своему гостю, начиная продолжать высказывать свой план, однако теперь уже полушёпотом, что было достаточно необычно. Однако услышав продолжение, глаза норвежца от удивления немного расширились, даже если он продолжал сохранять что-то на подобии хладнокровия, уже не чувствуя к эстонцу ничего, кроме жуткой ревности по той простой причине крайней недоступности и неприкосновенности. А поскольку он просто, по большей части, кусок мяса, его друг абсолютно прав. Как, впрочем, и на тему себя с другим северянином. Ведь ничего плохого в этом нет, даже нож, что теперь слегка соприкасался с телом Северной страны, не внушал какой-то жути или паники, как ранее, совершенно. Просто теперь, услышав истинные намерения шведа, парень просто не мог не согласиться с ним, тем самым лишь укрепляя доверие, даже если оно уже было чем-то нездоровым.       Швецию это не волновало. Совсем. Главное, что его друг с ним согласился, остальное — неважно. Норвегия остался последний, кому бета может всецело доверять. И, скорее, он не будет доверять так даже Финляндии, как бы не хотел быть с ним ближе. Некоторые вещи он не узнает уже больше никогда, а их совместное счастье будет скреплено всего лишь одним или двумя, переживать не стоило бы даже сейчас, в этот отдельный момент. От этого, собственно, убийца снова на пару минут погружается в собственные размышления с головой, попадая в прострацию и не замечая ничего вокруг себя. — Хорошо. Но только ты, кстати, в следующий раз не пугай меня так собой, ладно? — не замечая даже тогда, когда в какой-то момент чужие руки коснулись его сжатой кисти и спустя пару попыток таки расслабили её, забирая опасный нож себе. Из-за своих мыслей об идеальном будущем, что казались так близко, скандинав почти не заметил этого, реагируя лишь тогда, когда норвежец немного растормошил его, сказав, что бете следует хоть немного поспать и проветрить квартиру, находиться будет попросту сложно здесь в ином случае. Впрочем, на это швед вовсе не обиделся, лишь, слегка улыбнувшись в ответ, более благодарно и довольно, отошёл в сторону и удалился в свою комнату, позволяя альфе несколько облегченно вздохнуть, дабы после положить опасное оружие для самообороны и нападения назад на своё законное место, куда подальше от шведских рук. Он был готов без какого-либо труда помочь однокласснику прибраться здесь, а после уйти, ведь отлично чувствовалась атмосфера того, что здесь северянину не рады подолгу абсолютно все.       А через минуту вновь на кухню вернулся и сам хозяин дома, держа в руках все пачки с пустыми упаковками для хранения успокоительного, выкидывая их безвозвратно в мусорное ведро. Больше они здесь не понадобятся, даже если алкоголь создаст из них зависимость. В любом случае она не продлится долго, как и присутствие весьма холодного ветра на время открытия всех окон в разных комнатах. Долго так же, как живут мечты и идеи, а потому ничего кроме них не должно волновать человека, кроме стремления и преодоления преград ради заветного.       Даже если это всё означает аморальность в своих действиях ради собственной выгоды, ради достижения победы в своей жизни никакие средства не важны только для истинных безумцев...       — (Продолжение следует...) —