— Твёрдый хрусталь —

      Данные слова заставили Финляндию тут же опешить, хотя и без того было понятно, что Швеция увязался за ним не просто ради того, чтобы поговорить о погоде и "хорошо провести время". Бета был настроен довольно решительно, молча следуя за своим возлюбленным даже тогда, когда тот удалился в свой подъезд, как бы негласно всё же приглашая врага к себе. Несомненно, оставлять всё именно так, не обращая внимая на просьбу шведа, было нельзя, если он хочет так поговорить об Эсте, не используя навыков запугивания и борьбы, альфа не будет против. Хотя нет, всё же будет — как минимум будет против того, чтобы скандинав отзывался во время всего будущего разговора об его друге плохо и оскорбительно. Поэтому, оказываясь уже перед входной дверью своей квартиры, северянин всё равно изредка поглядывает на убийцу за своей спиной, постоянно ожидая от того неожиданного удара холодным острым оружием. Но во время отпирания и прохода внутрь с последующим закрытием замка всего на одну планку, ничего такого не произошло, Фин уже даже было удивился, ведь такой, как Шве, по-любому должен был что-либо сказать по этому поводу, а не просто продолжать слегка будто бы надменно ухмыляться.       Это казалось более, чем странным, становилось едва ли не паршиво в собственном доме. О чём этот ублюдок вообще хочет поговорить со своим одноклассником, ежели уже прекрасно доказал, что доверять ему нельзя? Впрочем, Фин не впускал бы того внутрь , если бы знал, что сил защититься у него не хватит. Он даже просто физически сильнее скандинава, к тому же, не составит труда сначала оглушить шведа, а после вызвать полицию в случае чего. В таком случае вся его репутация мигом падёт, все в школе будут опасаться и бояться его, однако в отнюдь не "хорошем" смысле, избегая до последнего и не общаясь. Всего-то стоило полностью разрушить жизнь другой стране на время, вот только младший европеец не может так поступить. Даже прекрасно осознавая, кто перед ним стоит, ему ещё нужны ответы на все вопросы. Ответы, которые, возможно, помогут вытащить юношу из всего того Ада, где он находится в данный момент. — Joten mitä halusit kertoa minulle? Puhu nopeammin, älä epäröi, kunnioita molempien aikaa. (Так что ты мне сказать хотел? Говори быстрее, не медли, уважай время обоих из нас.) — всё ещё говоря на холодном финском со Швецией, первым разрывает давящую на мозг тишину альфа, после чего оборачивается назад, находясь уже в своей личной комнате. Тут всегда было так спокойно и до жути прохладно, что сперва псих даже удивился — та ли это квартира, что день и утро не впускает в себя солнечные лучи, на ночь будто покрываясь коркой льда? С каких пор здесь всё так изменилось? — Аh ja, förstås! Jag vill bara fråga dig en sak: varför behandlar du Estland så? Jag undrar egentligen, det är inte förgäves att jag slogs med honom förrän han blödde, han lade till och med ett blåmärke i ögat, en liten jävel. (Ах, да, конечно! Я хотел бы спросить тебя всего лишь об одной вещи: за что ты так относишься к Эстонии? Мне правда просто интересно, не зря же я бился с ним до крови, он даже синяк мне на глаз поставил, ублюдыш мелкий.) — тихо посмеявшись, честно ответил скандинав, хотя и так прекрасно знает, что его Фин относится к этому помойному куску блядства более, чем хорошо и дружественно. Иначе не защищал бы, за ручку через дорогу не водил и вообще больше времени проводил со своей настоящей любовью. Чёртов изменщик. — Не смей так о нём отзываться! Ты прекрасно знаешь, что он защищался в тот момент, потому что ты напал на него первым! О чём теперь хочешь поговорить, если и без того знаешь о нашей дружбе, думаешь, что я буду и дальше бояться тебя просто так, да?! — не выдержав, повысил голос северянин, после чего улыбка с лица беты начала немного исчезать. Почему финн вынужден дальше бояться такого слизняка, как Шве, почему должен вообще спрашивать у него разрешения на что-либо? Это безнравственно, хозяин дома даже услышать убийцу не хочет. Хотя с другой стороны... как он посмел ослушаться? Как посмел показать, что без влияния Швеции хоть что-нибудь может? А "Спасибо" за всю проявленную к нему "заботу" в трудные дни? А банальный положительный ответ на любые капризы скандинава? Разве швед и правда так много просит, кроме как всего одну страну под своё полное влияние: какое право Финляндия вообще может ему противиться, если без своего одноклассника мог бы ничего совсем не значить? — То есть, тебе будет плевать на репутацию в школе и ты решил нажить себе проблем просто из-за любви к этому омежке? Ох, Фин, ты такой глупый и наивный... знаешь, у меня есть вариант для тебя получше. — всё же кое-как успокоив адский пыл несправедливости в своей давно сгнившей душе, Ледяная страна легко встал с места, немного демонстративно поправляя на себе необычно красивую свою повседневную форму, будто он готовился к этой встрече заранее. Верхнюю пуговицу рубашки пришлось расстегнуть для большего удобства, взгляд беты стал более проницательным и мягким. Северянин, наблюдая за всем этим, уже было хотел сказать хотя бы слово и тем самым остановить навязчивого психопата, однако тот оказался более быстрым в плане действий, практически моментально после своих слов вставая с места, но двигаясь плавно и будто бы внутри очень дёргано, но со всех сил стараясь скрыть своё состояние из виду.       Всего за долю секунды тёмные из-за основного цвета флага руки легли на чужие плечи, чувствуя легкое напряжение в мышцах. Это тут же вызвало отвращение у альфы, и в тот же момент он немного приостановил Швецию, упираясь в его грудь. Хотя какое это имеет значение, если убийца уже прижимает свою жертву к одной из стен своего будущего совместного жилища, несколько влюбленно и снисходительно, как потешному ребёнку, глядя в несколько сбитые с толку глаза напротив, которые отражали всё недоумение от происходящей ситуации и желание чуть ли не ударить бету просто так. — Давай просто забудем все свои разногласия, хорошо, я готов признать вашу дружбу с Эстом. Но только дружбу, ибо, если ещё не забыл, ты мой возлюбленный, милый, я тебя люблю. Давай действительно не будем на друг друга кричать, ссориться, а просто... — начал первым швед, после чего вновь отрадно улыбнулся, затихая и наклоняясь ближе к чужой шее. Уже стало всё вокруг неважно, прямо сейчас для скандинава существовал только его любимая страна, которая больше никуда от него не денется, бессмысленно было бы сбегать. Тем более тогда, когда на белой коже уже стоит первый робкий, но властный поцелуй, как же Швеции хочется просто взять финна и жадно впиться в его губы, не спрашивая разрешения. Прямо сейчас ровно так же, как и всегда, развести на что-то более приятное и нужное сейчас, чем простая болтовня о никому ненужном прибалте. Однако, кажется, сам финн так вовсе не считает, резко хватая психопата за оба плеча и рывком отстраняя от себя, с нерешительностью и злостью смотря тому в некогда белоснежные зрачки, потухшие и ставшими бледно-серыми за всё время существования в данном теле. — Что ты делаешь, блять?! Отойди от меня, больной! — какую же боль причиняют все эти слова, вырванные из чужих и всё ещё живых лёгких. А ведь жаль, что прямо сейчас альфа упирается от своего единственного счастья, не хочет даже слушать о том, какой бы их ребёнок был замечательный, ежели только мог бы родиться. — Ну почему ты так не хочешь зачать со мной наше будущее? Это ведь намного лучше, чем кучи денег и всякая репутация в той сраной школе, останься со мной, прошу! Мы ещё можем вернуть всё назад, у тебя ведь больше нет выбора, Фин. — произнёс в ответ лишь Швеция, после чего его слегка погрустневшее и удивленное лицо сменилось оскалом ненормальной улыбки. Глаза неестественно широко открылись в то же мгновение, вынуждая младшего европейца застыть на месте от оцепенения и похолодания в душе. Как это "нет выбора"? О чём его одноклассник вообще говорит? — Умоляю, останься со мной, милый. Я обещаю, что буду угождать тебе каждый день, только сделай "это" со мной. Тогда, возможно, мы сможем зажить, как обычная нормальная семья, разве ты хочешь разочаровать своих родителей? Если честно, даже моя мать пару раз западала на твоего отца, так что всё сходится! — будто бы не в себя от радости, продолжает говорить убийца, мысленно уже предвкушая тот момент, когда снова может сесть на что-то более твёрдое и чертовски возбуждающее, чем всё, что он видел подобное ранее. Остальные альфы скучные до невозможности, с ними неинтересно даже спать. Неудобно выражать при них свои фальшивые чувства и не хочется никак врать, ведь они не достойны даже твоей лжи. И тем не менее, приходиться, ибо твой настоящий возлюбленный ненавидит тебя, но слава всему святому, это лишь на время. После ещё одного секса Финляндия по-любому станет снова расслабленным и перестанет упираться желаниям шведа, позволив тому забеременеть от его семени. Возможно, это всё, чего стоил его план, на остальное и остальных всё равно — это уже было неважно, сейчас были только он и его будущий супруг, на мечты и мысли которого, увы, самому скандинаву тоже плевать.       Однако в то же время, Фин думал о совсем другом. Отсутствие выбора — неужели это значит, что Шве и правду сошёл с ума из-за рьяности или ещё чего-то настолько, что просто не понимает того, что сам говорит? У всех есть выбор, он ему больше не указ. Этот псих не имеет права запрещать северянину бояться думать о чём-то своём или же дружить с кем-то, кого-то любить. Что за дьявольщина, аж тошнить начинает от подобного эгоизма. Вот только, кажется, лишь сейчас до младшего европейца дошло, что, скорее всего, имел в виду швед всего пару минут назад, прямо сейчас умоляюще глядя в чужие глаза с невольной просьбой переспать с ним только ради ребёнка, коим без проблем можно будет манипулировать финном, как отцом, навеки оставляя рядом с собой, а в случае отказа тут же обращаясь в полицию и суд. Возможно, в это и была проблема, что Холодная страна сегодня после школы не увидел выходящего за её территорию эстонца. Не увидел, потому что с ним что-то случилось, а прямо сейчас убийца просто тянет время, пытаясь развести своего "любимого" на интимную близость. — Missä Viro on? (Где Эстония?) — вдруг холодно и строго, в состоянии аффекта, спрашивает альфа, заставляя шведа мелко вздрогнуть. Что он может ему сказать, если прямо сейчас это последняя личность, которую стоит вспоминать вообще? — Это неважно, милый, в любом случае, думаю, ты больше никогда его не полюбишь после того, что с ним случится. Лучше давай поговорим о другом, я как раз хотел бы-... — решив быстро перевести тему в другое русло, из-за быстрой тревоги внутри черствого сердца Швеция слегка оговорился, благодаря чему взгляд финских глаз стал ещё более шокированным и гневным: страшно было даже представить, что мог бы сделать со психопатом северянин, если же просто дать ему такую возможность. А потому, силой сжав чужие плечи и начиная отстранять от себя настырного скандинава, Фин встретился в ощущением не дюжины сопротивления в свою сторону. Конечно, кому же ведь хотелось, чтобы любовь всех их жизни под пушечный выстрел бежала спасать какого-то размазню? Однако европейцу даже спрашивать, что именно произошло с прибалтом и где он находится было не обязательно — бета всё равно не скажет, либо же соврёт, а финн и без того догадывается, что произошло с его другом.       Отбросив своего гостя в ту же секунду назад, швед не удержался от столь резкого толчка на ногах и упал на пол, ударяясь спиной о край стоящей неподалёку кровати. Еще секунд пять потребовалось убийце, дабы прийти в себя, и за это всё время Фин успел выйти в коридор и наспех обуться. Открыв входную дверь, он, даже не закрывая её, быстро стал слетать по ступеням вниз, пока бета пытался кричать ему что-то в след, всё ещё ощущая сильную боль в позвоночнике и голове. — Sluta, Finland, gå inte! En jävla frestare, hur vågar du det?! (Стой, Финляндия, не уходи! Проклятый чертов искуситель, как ты посмел?!) — в ответ от психа слышались лишь ругательства, но на них внимания альфа уже не обращал. Ноги были заняты бегом, а голова — мыслями о том, что финн ещё может успеть, по-любому его лучший друг остался где-то неподалёку от школы, его не могли увести достаточно далеко за всё это время. Осознание этого согревало душу и давало больше сил на свершение поставленной задачи, хоть как бы плохие мысли о том, что европеец может не прийти вовремя и увидеть от эстонца всего лишь его изувеченное тело, не душили и не заставляли паниковать, пробиваясь на колкость внутри сердца и даже чувство неимоверной обиды, злости, ненависти и боли.       Надеяться хотелось лишь на хорошее, а потому тело продолжало движение, не смотря на то, что где-то там позади за своим одноклассником пытался угнаться Швеция, что-то крича о том, какая расправа за это с ним будет, если он ещё раз сорвёт чужие планы...

[Vahepeal]

      Прозвучал школьный звонок. Это стало поводом для многих быстро собрать все свои вещи и покинуть класс биологии, не задумываясь ни о чём, ведь учебное время понедельника кончилось. Это было хорошим стимулом чуть ли не побежать по головам остальных учеников к себе домой, чтобы как можно скорее приняться нормально отдыхать, но далеко не все разделяли данную точку зрения, за что на них смотрели свысока и с долей надменного презрения. К тому же Эстонии было несколько неловко и даже жутко осознавать, что он остается в стремительно пустующем классе наравне со своими самыми нелюбимыми одноклассниками. Душу стремительно начинал сжимать страх, он ведь так и не пришёл на ту вчерашнюю встречу с Норвегией, только сейчас, кажется, понимая, что если бы его тогда схватили прихвостни Генри, то разговаривать пришлось бы со скандинавом далеко не в самых лучших и радостных тонах. Что прямо сейчас его буквально испепеляют взглядом сзади, а дышать становится тяжело тогда, когда мимо проходящие подростки случайно задевают его пенал, из-за чего приходиться на пару минут задержаться в просторном помещении, собирая канцелярские принадлежности обратно в их специальное хранилище.       Однако даже за пределами школьного класса было ужасно неуютно. И по-большей части из-за того, что Швеция шёл чуть ли не по пятам Финляндии, настолько близко и рядом с ним, что юноша не имел права даже немного подойти к своему другу. Это означало бы в лучшем случае ещё один удар на его лице, либо же громкий скандал посреди всего коридора, ведь все окружающие их учащиеся в любом случае поддержат бету, не став помогать прибалту. Впрочем, он уже всё равно давно привык к такому раскладу событий. Разве что, обидно было, ведь Эст хотел сегодня так же, как и на прошлой неделе, пройтись до своего дома с северянином, расставаясь так же, где и всегда — сразу после пешеходного перехода, по прямой дороге вниз к знакомому и родному пятиэтажному дому. Но его планам было не суждено сбыться: выйдя на улицу, омега стал свидетелем того, как швед достаточно спеша удалялся с финном всё дальше и дальше, не позволяя себя никак догнать. Из-за этого юноша слегка поник, приостанавливая шаг и окончательно становясь около высоких деревьев с левого от себя боку главного прохода в школу, не позволяющим почти никак увидеть того, кто за ними стоит. — Tok deg! (Попался!) — с долей азарта вдруг произносит обладатель чертовски знакомого голоса, после чего резко хватает эстонца за правую руку, начиная с неистовой силой тащить хрупкое тело за собой. Младший европеец успел лишь немного удивленно пискнуть, прежде чем его полностью затащили в кусты на декоративную лужайку возле высокого здания, нещадно волоча за собой и не отпуская. От крайне неожиданности и страха прибалт не успел даже начать кричать и нормально вырываться, как вдруг немного оглянулся и понял, что они с Норвегией подошли ближе к окончанию поляны и другим, не менее высоким деревьям. Только там альфа и смог отпустить свою игрушку, позволяя ей слегка болезненно прошипеть, потирая запястье.       Но свобода эстонца не продлилась долго, поскольку уже в практически следующий момент, не успев вставить и слова, его прибили обратно к железобетонной стене, зажимая руки одной крепкой кистью над головой того. Лицо норвежца выглядело более, чем довольным своей работой и возможностью заманить в свою ловушку омегу даже без использования никаких встреч и разговоров. И это пугало младшего ещё больше. — Думал, сумеешь сбежать от меня к своему Финчику так просто? Даже не позвонил, что не придёшь, какая грубость с твоей стороны. — спокойно и внятно проговаривает северянин, однако его слова наполнены какой-то шуточной обидой, сарказмом и ещё чем-то очень едким, раздражающим слух. Было прекрасно понятно, что на самом деле альфа будто бы дразнит свою омежку, пытаясь пристыдить, как нерадивого ребенка и непослушную жену в патриархате. Вот только в ответ получает лишь жалкие и тщетные попытки Зимней страны вырваться, силой дёргаясь на месте и тем самым заставляя своего одноклассника тихо цокнуть, неожиданно ставя тому колено между ног, вынуждая замереть. — Я непонятно выразился, Эсти? Что ты себе возомнил, думаешь, миром правишь? Или считаешь, что любому альфе можно так просто рот затыкать, не позволяя себя лапать, м? — с некой долей заинтересованности в собственных словах произносит Норв, после чего легко проводит по чужому животу рукой, тем самым без разрешения приподнимая светлую кофту и рассматривая порез от кинжала Швеции. Это вызывало такое отвращение и ненависть у юноши, что продолжал попытки вырваться, пытаясь задеть, даже пусть и немного разведенными, ногами своего врага. Как мерзко и неприятно. — Отпусти меня, ублюдок, иначе я сейчас закричу о помощи! Специально ведь пытаешься меня сломать, помогите, пожалуйста, КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТ-... — уже начав было молить о спасении, стал кричать прибалт, пока вдруг его не прервали, жадно и с долей мании господства впиваясь в губы, грубо сминая их и без каких-либо вопросов проталкивая горячий язык внутрь полости рта. Эстония аж на мгновение замер, думая, что его прямо сейчас стошнит от настолько неприятных и вовсе не желанных ощущений. Лицо сильно покраснело и закололо, вокруг пропали все звуки и даже гул машин, что помешал юноше быть услышанным. И всё же, когда норвежец таки с гадкой ухмылкой отстранился, смотря на то, как под светом солнца слегка поблёскивают мягкие губы младшего европейца, последний нашёл в себе достаточно сил для того, чтобы собрать всю слюну внутри себя и с отвращением выплюнуть её в сторону, немного попадя ею и на обувь альфы.       Данное действие не очень понравилось Норву, он даже готов был поспорить, что по сравнению с Эстонией, даже швед ведёт себя куда более прилично в некоторых моментах. Особенно в моментах, когда что-то не нравится, почему же и юноша прямо сейчас просто не может принять своё положение и делать всё так, как прикажет ему его новый альфа? К чёрту Фина, к чёрту всех вокруг и даже то, что их мог кто-нибудь заметить вместе — сейчас для скандинава есть только его любимая игрушка, что продолжает крыть его всем доступным для себя матом, продолжая вырываться. Хоть и так было отлично понятно, что скоро он в любом случае будет рыдать от страха, обессиленно позволяя парню делать с ним всё, что только вздумается. — Ты, жалкий кусок дерьма, разве не понимаешь, ради чего я всё это делаю? Да ты благодарить меня должен, что я сейчас беру тебя под свою "опеку" и пытаюсь обеспечить тебе безбедное будущее, никто такого, как ты, любить ни за что не станет! Кроме, разумеется, что меня, хах, милый, просто пойми это наконец: я люблю тебя "не фальшиво", радуйся. — с долей очевидного сарказма произнёс в ответ на дерзость омеги Норвегия, после убирая колено и полностью телом прижимаясь к уже порядком запуганному и умирающему внутри от чувства горечи и злости однокласснику, наблюдая за тем, как по его лицу быстро стекают кристальные слёзы. Но едва ли сохраняя при себе остатки самообладания и продолжая срывающимся от всего этого ужаса голосом звать кого-нибудь на помощь, Эстония продолжал явственно чувствовать, как по его телу без разрешения водят свободной рукой и оглаживают восприимчивые к любым касания разведённые бёдра, от чего внутренняя истерика накатывалась ещё больше вместе с безысходностью. — Нет, ты лжёшь мне! Отстань от меня, прекрати, Норвегия, стона ты от меня ни одного не услышишь, понял?! Я ненавижу тебя! Всё, что ты делаешь, и никогда не "полюблю" в ответ! Чего ты хочешь вообще добиться этим?! — вопреки своему физическому состоянию, несколько дрожащим, но всё ещё твердым голосом от души заявляет прибалт, после чего норвежец, на удивление, не останавливается, начиная медленно, но верно, будто бы растягивая своё удовольствие, раздевать одноклассника, периодически смотря на его крайне разгневанное и всё ещё чем-то умоляющее личико, которое ни у каких дам пригородных не сыскать. Тонкое хрупкое тело с красивой фигурой и низким ростом, такой же сладкий голос и непривычный характер — хотя бы ради этого стоило изнасиловать эстонца, дабы навеки оставить рядом с собой, можно сказать, что он являлся в некотором роде даже "коллекционной куклой", что и слова против тебя не скажет, если правильно заткнуть. — Ну не щёлкай клювиком тут. Подумаешь: мне всего лишь нужно трахнуть тебя, а через девять месяцев ты родишь нашего ребёнка и будешь жить со мной. Делов-то. Особенно для тебя, всё время прохлаждаться будешь, живя у меня на шее. Все так делают, не бойся, я всё сказал. Да и к тому же, если что, тебе не поверят ни во что. А поэтому... — с невиданной наглостью в словах ответил скандинав, заставив прибалта обомлеть на месте. Как это "родишь ребёнка"? Что это значит, неужели его одноклассник и вправду готов пойти на столь бесчеловечный поступок просто ради того, чтобы с гарантией овладеть столь желанным телом? Недоступным, манящим, но именно таким образом? Он хоть понимает, что это значит полный слом личности эстонца и его всей жизни в целом? Что за беспощадный и крайне жестокий план, в голове никак не укладывается всё. Ноги начинают мелко трястись от страха, на лице солёные слёзы так и застыли, показывая всю обреченность в данной ситуации, если никто таки не придёт на помощь, никто не слышит, а рот уже зажимали второй рукой, постепенно опаляя горячим дыханием чувствительную шею.       И, на секунду остановившись, Норвегия не мог понять, в чём дело. Прямо сейчас, чуть приподняв безвольное и обессиленное от своих многочисленных попыток вырваться тело чуть повыше, снова прибивая к стене, альфа ощущает странный запах вокруг. И нет, это был не приятный сладковатый запах черничной омеги. А какой-то другой, чей-то другой. Однако в то же мгновение, чуть задумавшись, насильник наклонился обратно к шее юноши, вдыхая странный и еле-еле заметный аромат чего-то знакомого. Какой-то сырости и воды. Слишком странно, но стоило только отогнуть край левой стороны воротника, как всё тут же становится на места. — Ох, вижу, Фин уже пометил тебя. Точнее, просто укусил, но ты мог мне раньше признаться в том, что тебя успели обрюхатить до меня, а, похотливая омежка? Получается, это уже измена, ай, ай, ай... — всё таким же мерзко-спокойным голосом неожиданно подметил норвежец, после чего тихо посмеялся. Кто бы мог подумать, что Эст настолько шлюха, что переспал с кем-то ещё до того, как это позволил бы ему сделать скандинав? Звучит безнравственно и самонадеянно, пока чужие белые клыки начинают обнажаться, готовясь крепко вцепиться в мягкую плоть. — Ну ничего, не бойся, это ещё можно исправить. Просто нужно поставить поверх старого укуса свой, а через пару дней все в округе будут знать, что ты только мо-...       — Norja! (Норвегия!)       Вдруг прозвучавшее имя насильника вынудило его на пару секунд опешить и приостановиться, после поднимая голову выше, так и не сумев поставить на старой, почти зажившей ране эстонца, новую. Однако не успел норвежец как следует осмотреться и ответить, как в то же мгновение Финляндия схватил его за воротник, молниеносно ударяя чужой лоб об свой до появления искр в глазах другого альфы, вынуждая того свалиться на землю. Но не давая времени оклематься, северянин схватил своего одноклассника за всё тот же край одежды и рывком потянул на себя, резко и моментально ударяя кулаком в чужое лицо до крови. В состоянии аффекта, не замечая ничего вокруг, Фин продолжал наносить крайне болезненные повреждения такой надоевшей ему давно личности, после чего, через, примерно, минуту, скандинав стал пытаться дать отпор, сдавливая до посинения белую шею Холодной страны. Но ровно до тех пор, пока тот резко не встал с грязной земли, ударяя норвежца между ног и наконец более-менее успокаиваясь, слыша, как где-то сзади за ним подоспел прибежать Швеция. Весь запыхавшийся и едва ли осознающий, что сейчас происходит, он попытался что-то сказать покинувшему его финну, однако тот быстро пошёл к Эстонии и осмотрел его, с ужасом замечая, что его верхняя одежда была почти снята, что омега пытался поспешно исправить.       За всё это время, пока Норв корчился от боли, первый альфа кое-как смог привести своего лучшего друга в нормальное состояние и успокоить, поскольку тот, из-за пережитого стресса, в тот же миг зашёлся в судорожном плаче. Его руки всё ещё были в чужой крови, но на это было откровенно плевать, когда вдруг убийца наконец понял, что на самом деле Фин его никогда и не любил. Всё это была маскировка, его бренные мечты в тот же миг разрушились и иссякли, оставив внутри мёртвой души шведа только пустоту. Значит, он только что избил его соучастника и прямо сейчас стоит рядом с этим помойным куском омеги, успокаивая того и говоря, что "Всё будет хорошо"? Что же, возможно, но как теперь быть самому Швеции, что в полной красе наблюдает это безобразие, подходя ближе. — Så det visar sig... du är verkligen en förrädare, Finland. Hur kunde jag tro dig vad som kommer att hända med vårt barn nu, kan du berätta för mig?! (Так получается... ты правда предатель, Фин. Как я мог тебе верить, что теперь будет с нашим ребенком, ты можешь мне сказать?!) — неожиданно произносит на повышенных тонах швед и эстонец замирает от его крика. До сих пор сложно переварить всё то, что сейчас произошло, а теперь ещё слышится что-то про не рожденное дитя, из-за чего в сердце и вовсе стынет кровь. Вот только в ответ северянин лишь крепче прижимает к себе друга, отчужденно и с явственным отвращением глядя в нечестные глаза напротив. — Никакого ребёнка никогда не было, Шве. Ты просто врёшь сейчас, чтобы подорвать доверие Эста ко мне, не так ли? Я больше не боюсь тебя, можешь хоть рыдать здесь часами и всем рассказывать, как ты ко мне сам лез, пытаясь манипулировать через чувства и постель так же, как и всеми остальными. — еле как сдерживая всю свою ненависть дальше внутри, отвечает европеец, из-за чего бета теряет всякий дар речи. Всё, что сейчас происходило и произойдёт — никто никогда бы не подумал, что всё так и завершится, что всё так пройдёт. Стало тяжело на душе, будто бы единственная опора, нормально держащая всё-то гнилое и протухшее, сломалась и обрушилась, швед еле стоял на собственных ногах, боковым зрением наблюдая за тем, как норвежец кое-как встал на ноги, вытирая алую кровь с лица и понимая, что он действительно где-то зашёл слишком далеко, слепо веря задумке друга и позволяя собственному эгоизму вырваться наружу в таком свете.       Для Швеции это была последняя капля всего терпения. Так просто его обманывали всё это время, хотя, по своей сути, он сам отказывался видеть очевидную правду прямо перед глазами, дальше продолжая воспринимать Финляндию, как свою "последнюю любовь". А на деле, он всего лишь оказался таким же изменщиком, как и большинство других личностей и до него, как альфа вообще сейчас смеет говорить настолько мерзкие слова о нём? Это ведь неправда, скандинав занимался всем этим только ради совместного счастья со своим одноклассником. Если бы это ещё, конечно, было хотя бы частичной правдой. — К-как... как ты смеешь променивать меня на такого, как он, Фин? Я думал, ч-что ты... хах, что ты хотя бы немножко обожаешь меня... — голос начинает предательски дрожать, конечности и пальцы рук убийцы слегка подрагивать от простого осознания того, что все эти убийства, чужие страдания и прочее были напрасными. Северянину ничего из этого не требовалось, ему не нужно было такое зацикленное на себе чье-то внимание, и тем более не нужен был сам швед. Но как тогда можно было объяснить их близость и, какие-никакие, ответные чувства? Неужто их младший европеец тоже нагло подделывал? Не нужен он был ему, но понимает это псих слишком поздно. Тогда, когда его сердце с отвратным хрустом трескается, аки твёрдый хрусталь, об резкую справедливость. — Нет, ты ошибаешься: я никогда не любил тебя, Швеция... — уже не так грубо, а, скорее, с некой долей жалости звучит из лёгких финна, после чего земля под ногами скандинава начинает пропадать. Так низко опасть перед любимым человеком, услышать острую, словно лезвие его сломанного кинжала, правду и после неё не иметь совершенно никаких слов для озвучки причин, почему второй европеец вообще мог бы так сказать. При Эстонии? Но тот ведь наверняка и так об этом прекрасно осведомлён. Ему же доверяют больше, хотя денег особо не взять, его же любят больше, хотя это всего лишь ходячая распутная "дырка" на ножках. Злость льётся через верх, её слишком много, аж лицо понемногу сводит мелкими спазмами, напоминающими нервный тик.       Однако если Финляндия так хочет, будет по его правилам. Его правилам, швед абсолютно ничего против не скажет, начиная тихо посмеиваться в ответ, как бы стоящий рядом Норвегия не пытался коснуться его немного шатающегося тела. Правда весело, когда тебя обманывают и заставляют позориться перед всеми остальными? Сколько раз себе бета говорил, что влюбляться и любить кого-либо — это ужасно и позорно. Сколько раз пытался отречься от чувств в этому юному северянину, выросшего в самый настоящий образ мечтаний всех девушек в школе. Но прямо сейчас он уже готов простить своему бывшему все обиды и злости, принимая новые правила, когда в его крови доза адреналина повышается. Правила, которых заведомо не будет существовать. — Dan... DAN ÄLSKAR DU INTE NÅGON ANNAN! (Тогда... ТОГДА НИКОГО БОЛЬШЕ И НЕ ПОЛЮБИШЬ!) — срывается с языка Шве достаточно громким криком, после чего он в ту же секунду быстро подбирается к младшему европейцу, который только и успевает, что отвести от себя эстонца для безопасности перед этим, моментально и со всей силы толкая в грудь. Ноги перестали в то мгновение держать альфу, а потому он попятился назад, получая ещё один болезненный удар, заставляющий упасть прямо на высокие кусты. Однако кусты были единственным, что отделяло с этого края школы поляну от оживленной дороги, поэтому, потеряв равновесие, Финляндия выпал прямо на неё, успевая лишь задержать дыхание от шока, краем глаза замечая что-то в стороне от себя.

*Пронзительный свист колёс с глухим грохотом*

      Этот страшный треск все слышали. Никто и сказать близко ничего не успел, когда всё произошло, на это потребовались секунды. А после — мгновенная тишина, прерываемая только шелестом воздуха вокруг деревьев и редким щебетанием птиц. Все вокруг мгновенно замерли, так и не решаясь сдвинуться с места, будто бы что-то запрещало из-за состояния аффекта, конечности немного онемели, а после, где-то за кустами, послышался сдавленный крик какой-то женщины, явно не ожидающей сегодня увидеть возле тротуара на дороге окровавленный труп. — Боже, вызовите скорую и полицию, кто-нибудь! — вдруг послышался следующий голос, скорее всего, того самого водителя джипа, что, того не ожидая, случайно сбил молодую страну. Эти слова заставили глаза Эстонии непроизвольно расшириться, а дар речи пропасть без остатка, пока на уголках глаз уже стремительно начинали собираться капли прозрачных слёз. Замешательство, паника и страх постигли так же и Швецию с Норвегией, однако в отличие от первого, альфа не особо придавался скорби, лишь где-то глубоко в своей душе осознавая, что произошло. А вот душу беты всю свело от адской горечи и шока, он ещё минуты две простоял в таком состоянии, прежде чем прибалт не сумел найти в себе силы оторвать ноги от поверхности земли и выбежать за кусты, лицом к лицу сталкиваясь с тем, что было видно на дороге.       Его друг лежал практически перед ним. На ровной асфальтированной дороге, его тело выглядело несколько неестественно выгнутым, особенно левая рука, что от падения вниз на твёрдую поверхность вывихнулась со страшным хрустом, явно ломая в себе кость. Из головы и сломанной конечности на острые камни проливалась тёмная и густая кровь, от чего ноги юноши подкосились и он без слов рухнул вниз на колени, продолжая смотреть на всё это. Он уже не замечал, как люди вокруг замирали толпой, а машины останавливались, начиная звонить, кто куда, ожидая приезда скорой помощи. По ошарашенному лицу омеги уже обильно текли слёзы, перед глазами застыл тот самый кадр бессознательных России и Беларуси, что оставил в мыслях эстонца свой кровавый отпечаток. Он уже не мог нормально реагировать на то, что видел перед собой, видя только размытую картинку, однако всё равно, заходясь в судорожном плаче, юноша кое-как подошёл на ватных ногах к своему лучшему другу и попытался тронуть его, тем самым тщетно надеясь на то, что ему удастся привести северянина в чувства. Пальцы предательски дрожали, из горла, в коем осел болезненный ком, вылетали лишь какие-то короткие и еле слышимые звуки полнейшего шока и растерянности, сдавливая собой грудную клетку.       Швеция тоже, выйдя на дорогу следом за норвежцем, не смог сдержать своих эмоций. Он, толкая Фина прямиком в свою могилу, не более, чем всего через несколько минут осознал то, что по-настоящему сделал. Он убил его. Некогда самого важного в своей жизни человека, любимого и желанного, сейчас бета видит перед собой лишь его труп. Такой же печально выглядящий, как и неживые тела двух его предыдущих жертв, хотя об Анретте скандинав совсем не жалеет. А вот прямо сейчас в его горле стынет страх, даже закричать тут не получиться. Даже сказать обычное "Прости", где-то неподалёку стали слышны оглушительные сирены, пока рядом стоящий Норвегия пытался отчаянно сдвинуть своего одноклассника с тротуара, дабы скрыться с места преступления. Однако ещё раз взглянув на происходящее неподалеку, Северная страна вдруг увидел, как Эст что-то объясняет прибывшим полицейским через всхлипы, неожиданно поворачиваясь в их со шведом сторону, указывая пальцем. — Ü-üks neist üritas m-mind vägistada, kuid k-kui mu sõber min-nd päästis, s-selle, kellel oli kollan-ne rist näol, l-lükkas ta ta läbi põõsaste ja t-ta... (О-один из них пыт-тался меня изнасиловать, но когда меня с-спас мой д-друг, тот, что имеет ж-жёлтый крест на лице, т-толкнул его через к-кусты и о-он...) — это были все показания, что мог только дать омега против своих врагов, после чего Норв стал пытаться убежать, пока его в то же мгновение не догнал один из полицейских, заламывая руки. Со Шве же поступили более просто: всего лишь так же заключили руки в наручники и повели в патрульную машину, не задавая никаких вопросов. Собственно, вырывался тут только первый скандинав, пытаясь попутно сбросить всю вину на Эстонию, но в данном случае суд станет на сторону прибалта в любом случае, благодаря чему озверевшего быстро заткнули, сказав простое "Твои деньги тут уже не помогут". Очевидно, что это был не первый раз, когда норвежец ровно так же, как и швед, был втянут хоть раз во что-то не совсем законное, но на этот раз его деньги действительно не помогут, поскольку прокуроры и сама полиция в городе с недавнего времени изменилась. И даже если страну посадить не могут, это означал полный крах доверия всея школы к нему и многого прочего, не факт, что того, конечно, с занятий отстранят, но все только будут знать о подобном ужасном поступке. Впрочем, как и поступке беты, как бы он не упирался, мысленно принимая своё безутешное положение.       Эстония же продолжил находиться рядом с телом Финляндии тогда, когда его врагов уже повязали и увезла одна из полицейских машин. После тех слов, что он смог из себя выдавить, сейчас единственное, что хотелось, так это узреть не сбитого на дороге машиной альфу, а его здорового и нисколько не покалеченного. Но чем больше юноша об этом думал, тем хуже ему становилось, из-за чего тихая истерика накатывала с головой, умерщвляя способность думать о чём-то другом. — П-пожалуйста, Фин, открой глаза, н-ну же... — с мольбой просит Зимняя страна, после чего окончательно срывается на рыдание, закрывая руками лицо. Северянин продолжает лежать перед ним неподвижно, только тогда, когда прибывшие медработники стали осторожно перекладывать его на носилки, всё же двигаясь. Из-за этого чувства обиды и невероятной боли внутри, что контролировали конечности и мысли, прибалт кое-как и нашёл в себе силы подняться с места для того, чтобы в последний момент остановить одного из санитаров, прося того позволить поехать ему до больницы вместе с одноклассников, солгав, что "Просто хочет убедиться, что всё в порядке". Ничего не в порядке. Абсолютно. Но он не хочет оставлять так просто финна, не хочет вновь оказываться где-то в стороне и ждать, что тому станет лучше на больничной койке. Это было аморально, даже думать о подобном не хотелось, хотя, на удивление, психика прибалта стала более устойчивой со временем, позволяя ему не терять сознание даже в такие моменты. Лишь чувствовать невыносимую боль в сердце, но зато если случится сердечный приступ, он уже будет находиться в машине скорой помощи, которая прямо сейчас едет до ближайшей городской больницы.       Кажется, работники медперсонала делали буквально всё, чтобы оживить практически умершую страну. Эст же всё это время сидел рядом, в каком-то из углом, мёртвым и безучастным взглядом смотря себе под ноги. Он прекрасно понимал, что если прямо сейчас ещё раз взглянет на друга, точно потеряет сознание, не сумев пережить столь большой стресс. Бедный мышечный орган колотился в грудной клетке так, будто в голове омеги приставили пистолет, хотя могла ли такая участь быть хуже, чем окончательная смерть старшего европейца, а не только клиническая? Что могло быть вообще на данный момент более тревожным и страшным, чем момент, когда того, что заставлял тебя улыбаться всё последнее время и подарил надежду жить дальше, стремительно уносят на медицинской каталке в реанимационную палату? Когда ты находишь силы лишь медленно осесть на лавку ожиданий рядом и вновь тихо всхлипнуть, от стыда перед окружающими слегка прикрывая лицо руками. И когда, в конце концов, просто молча веришь в то, что твой друг достаточно сильный, дабы пережить всё это, веришь именно в него, мысленно благодаря за всё. Если бы не Фин, Эстонию просто бы изнасиловали и силой заставила остаться рядом с собой такая грязная и порочная личность, как Норв. Если бы это произошло, всё пошло под мгновенный откос, однако нет — робкое тепло медленно разливается из беспокойного сердца по всему туловищу в тот момент, пока на губах появляется дрожащая благодарная улыбка, омытая хрустальными слезами уже дважды за этот день. Невероятно сложно, едва ли вздохнуть удаётся спокойно, а не рывками. Юноша просто не может вынести одну только предположение того, что будет, если альфу не спасут. Что он будет делать тогда, о чём думать, как действовать? Что скажет ему в последний путь, когда уже ничего нельзя будет вернуть? А ведь именно в такие моменты жаль больше всего, что ты что-то так и не успел сказать близкому человеку.       Поэтому когда омеге всё же разрешают зайти в одну из больничных белых палат, куда после реанимации сразу завезли Финляндию, он не может и слова молвить, молча стоя и смотря на своего друга. Рядом стоит кардиограф, несколько противно, но весьма слабо пиликая, капельница, чужая голова перевязана белыми бинтами, как и, впрочем, левая рука, частично пропитываясь алой кровью. Лицо совершенно спокойно и расслабленно, мимо проходящие врачи что-то говорят о коме и возможной потери памяти после неё, а Эстония находит в себе силы лишь только присесть рядом, сначала с некой мольбой в белоснежных глазах, а после и и вовсе горечью да печалью, разрывающие изнутри. Он не уйдёт сейчас отсюда, плевать стало на все эти книги в его портфеле вместе с мобильным телефоном, которые нашли уже давно полицейские и позвонили родственникам пострадавшим забрать их вещи, от чего России пришлось переть к себе домой весьма тяжёлую сумку младшего брата. Эст просто хочет остаться рядом с Фином и никуда не уходить, не думая и капли о том, чтобы на мгновение покинуть одноклассника, оставляя того самого здесь. Возможно, коматозное состояние звучит слишком страшно и тревожно, но самое главное в данный момент для Зимней страны было то, что северянин всё таки жив.       Пусть даже прямо сейчас на стерильную белую простыню неспешно капают его слёзы, делая место своего падения чуть более тёмным и влажным...       — (Продолжение следует...) —