— Твёрдый хрусталь —

      Глаза юноши непроизвольно расширяются почти сразу после того, как он слышит данные слова. Как это "Кто он такой"? Разве ли Фин и вправду не помнит прибалта? Это не может быть правдой, нет, только если в самых страшных кошмарах. На глазах практически сразу начинают собираться лёгкие слезы, что после, под действием своей тяжести, почти в то же мгновение неспешно стекают вниз по бледным, высохшим за время, щекам, в который раз увлажняя их солью. Нет, того просто не может быть, альфа так шутит над ним, из-за всё ещё не прошедшего паралича смотря на своего собеседника совершенно никак. Обычно, человек достаточно быстро вспоминает самые важные моменты из своей жизни после не длительной комы, но здесь складывалось ощущение того, что черепно-мозговая травма была куда сильнее, чем казалось на первый взгляд, потому-то финн и не может вспомнить самую близкую для него сейчас страну. Или же это просто значит, что северянин никогда Эста таковым и не считал? — Aga k-kuidas on, S-Soome? Sa mäletad mind, Eest-ti... (Н-но как же так, Ф-Фин? Ты же помнишь меня, Эста, Эстон-нию...) — голос вновь предательски дрожит, становится как-то трудно дышать. Даже своё имя по вине этого выговорить удаётся весьма трудно, если вообще нереально, так как болезненный ком зажимает горло глубоко внутри. Ещё секунда, и от безразлично-удивленного взгляда холодных глаз омега сломается внутри окончательно, увязнув в ужасных мыслях. Неужели и вправду всё происходит так, как сейчас, это не может быть реальностью. Искра надежды обрывается одной за другой, ведь прибалт прекрасно понимает, что если его друг не вспомнил его сейчас, ему будет очень трудно вспомнить его потом — что уж говорить про какие-то отдельные, и, тем более, давние моменты? Из-за этого тихий всхлип слышится в полупустой комнате, пока, наблюдая за всем этим, Холодная страна совсем немного меняется в душе, искренне не понимая, зачем к нему пришёл этот человек и почему он плачет. Точнее, почему, это понятно, но по какой именно причине? Он ведь должен был знать, что даже страны не сперва всё осознают после коматозного состояния, быть может, сам Фин много и не читал об этом, но что-то всё таки да слышал.       А потому парень лишь тихо вздыхает, мысленно надеясь, что его странный гость поскорее уйдёт. Всё же, не тот это, кого он ждал, душа молила о другом. Совсем другом, теперь даже лица посетителя больницы не видно, поскольку он закрывает его снова руками, мелко дрожа. Обычный нытик? Нет, альфа чувствует, что это не так. Это не обычная страна, от чего голова начинает болеть только сильнее, стоит начать снова тщетно и глубоко думать на эту тему, пытаясь хоть что-то откопать в лабиринтах собственного искалеченного сознания. Северянин вспоминает Швецию, помнит машину. Умудряется даже в "ушах" услышать тот самый звук столкновения с транспортом, пару летящих листьев кустов и кромешную темноту, что после заменилась необычной поляной, в которой не было ничего, кроме густого леса где-то очень вдалеке. Это всё создавало иллюзию некой замкнутости, как будто бы ничего, кроме этого, вспомнить было невозможно. Да и, на самом деле, особо-то не хотелось, когда так сильно раскалывается уже не голова, а само сознание. — Olen pahoillani, mutta minä... en todellakaan muista sinua. Tiesimme toisensa, eikö niin? Nimesi on Viro, ymmärrän... voitko sanoa jotain muuta? (Простите, но я... правда вас не помню. Мы были знакомы, да? Ваше имя Эстония, я понял... скажете что-нибудь ещё?) — как ни в чём не бывало, продолжил спокойно говорить старший европеец, после чего, немного придя в себя и быстро вытерев лицо тыльной стороной правой ладони, балтиец совсем слегка улыбнулся, делая это, скорее, с долей снисходительности, будто прощая финна за то, что он спрашивает. В его глазах всё ещё читалась боль, но счастье за то, что северянин хотя бы остался жив, берет верх, от чего, подсев немного ближе к своему однокласснику, юноша слегка прокашливается от переизбытка эмоций, пытаясь подобрать нужные сейчас слова. Если его друг хотел услышать сейчас больше информации, он готов дать ему её. Даже не смотря на то, что буквально сам еле как сдерживается от всей переживаний внутри, их накопилось за всё это время настолько много, что попросту сложно игнорировать всех их, спокойно дальше продолжая разговор.       Это было чертовски трудно, хоть и необходимо, стоило лишь увидеть то, что Фин продолжает внимательно слушать своего единственного собеседника, кажется, понемногу таки приходя в себя, постепенно чутка меняя расположение тела на более удобное...

***

      Шёл час за часом. Финляндия всё это время так же заинтересованно и с долей недопонимая слушал эстонца, который в тому времени, как часы пробили почти пять часов дня, уже должным образом успокоился, чтобы суметь рассказать не только о всей той сцене перед самым попаданием альфы в больницу, а и о множестве других, не менее важных, вещах, благодаря чему последний смог почти что идеально вспомнить весь гнусный и мерзкий характер Швеции, снова воспылав к нему такой же ненавистью, как и к Норвегии. Своих одноклассников он никогда нормально не мог полюбить, от одних слов младшего о том, какими методами бета пытался его себе "заполучить" начинало тошнить и брать за "живое", вынуждая медленно сгорать на месте от всей ненависти. Он припомнил так же и Данию с Исландией, половину всех учителей, попутно задавая самые разные вопросы Эсту для того, чтобы как можно более точнее проверить себя на то, не пострадал ли он достаточно сильно от амнезии, и выйдя из больничной палаты, попросту не врезать в лицо первому встречному, кто попытается заговорить с ним.       Но так же, он много спрашивал и о самом юноше. Прошло достаточно много времени, больше двух часов, а это позволило почти полностью восстановившемуся мозгу взять над телом и сознанием более обширный контроль, можно уже было приступать к тому, чтобы пытаться медленно встать с места и сесть на краю медицинской койки, Однако сейчас всё это было неважно, голову терроризировали какие-то грустные мысли при одном только взгляде на несколько спокойного омегу, благодаря чему в сердце появлялись отголоски воспоминаний, связанные, на удивление, с чем-то тёплым. Даже слишком — это лицо, мимика, робкие движения и дрожащая улыбка точно на что-то намекали Холодной стране, он никогда бы не смог забыть такое. Все те перевязанные раны, от которых болели руки по ночам, мягкий и успокаивающий голос, так и будто твердящий без конца, что всё будет хорошо. Всё это было таким необычно приятным, Финляндия даже на секунду забылся, просто молча смотря всё ещё рассказывающему ему о том, как прошли все эти четыре дня, чтобы у северянина было хоть какое-то представление о том, в каком времени он находится. — Погоди... ты тот самый ангел, которого я слышал в той странной "реальности"?... — вдруг весьма неожиданно спрашивает старший европеец, после чего младший мелко вздрагивает, запинаясь на полуслове. Слышать подобное было очень странно, неужто Фин бредит? Хотя весьма не похоже, парень выглядит несколько заинтересованным во всём этом. Даже по-русски заговорил, и вправду вспоминает что-то. Вот только какой тогда "ангел", если Эстония ничего ему не пел? Или же альфа говорит про те моменты, когда он был рядом с ним и что-то постоянно молвил? В таком случае, нервное сердце забилось чутка сильнее, заставляя всё глубоко в теле даже похолодеть от странного чувства и чужих слов. — Н-ну... я не знаю, о чём ты именно, но я сидел здесь все четыре дня и постоянно о чём-то говорил. Хах, думал, тебе это поможет, много, чего успел начитаться про кому... — слегка покраснев от небольшого смущения со сравнением, произнёс в ответ балтиец, после чего немного неловко отвёл взгляд в сторону, пока глаза финна наоборот расширились от удивления. Это точно он, та самая страна. Тот самый Эстония, которого он когда-то спас, которого обнимал и кем дорожил. На секунду, дыхание северянина даже чутка сбилось. Неужели это действительно правда: всё то время, пока он бесцельно бродил по тому странному полю и общался со странными персонами, он слышал из их уст именно его нежный голос, поясняющий о том, какая прелестная погода за окном и что они чем-то с ней похожи? Он правда никогда не был здесь один, так просто казалось.       Эмоции предательски берут верх. Это правда он, это правда его Эстония, он узнаёт его. Сначала в глазах Фина метятся некий страх и боязнь ошибиться, однако стоит снова перевести взгляд на это слегка поникшее спустя всё это время лицо прибалта, внутри души что-то воспламеняется, заставляя окончательно вспомнить всё то, что произошло. Как его пытался охмурить швед, как он разбил лицо норвежцу, сумел спасти единственного своего друга и наконец понимает то, что последний пробыл всё это долгое время рядом с ним, никогда не отпуская. Хотя какой к черту "друг"? Они больше для Холодной страны не друзья. Точно нет. Просто потому что Фин слишком сильно любит его. Любит, больше не может отпустить, это невозможно больше отрицать себе. Оттого осторожно и кладёт свою уцелевшую руку на чужую, кое-как пытаясь скрыть свои слёзы от какой-то непонятной радости, льющей через край, тем самым решая окончить раз и навсегда эти переживания одноклассника. — Eеsti... se olit oikeastaan ​​sinä koko ajan. Olen... anteeksi, etten voinut muistaa sinua heti, anteeksi. (Эсти... это был правда ты всё это время. Мне... мне очень жаль, что я не смог вспомнить тебя сразу, прости.) — всё, что произносит альфа перед тем, как со всей своей накопленной за несколько часов силой слабо потянуть омегу на себя, тем самым, через пару секунд, таки прижимая к себе немного опешившее безвольное тело. Ещё мгновение, и полностью замеревший от данной ситуации юноша тихо всхлипывает в который раз, крайне аккуратно, дабы не задеть левую руку, обнимает своего друга в ответ, утыкаясь куда-то в его шею. Ноги давно уж подкосились от такого, стало невозможно стоять ровно, а потому просто сдавшись в последний раз за сегодня, Эст мелко дрожал и окроплял слезами чужую больничную одежду, судорожно хватая кое-как альфу за легкую ткань и простыню под ним, ища опору и закусывая губы до крови. Он правда не забыл его окончательно, всё ещё есть надежда на то, что весь этот кошмар со временем полностью закончится и они покинут данное безрадостное место. Это было настолько прекрасно, что от подобных мыслей тут же начинало щемить сердце, балтиец слишком много переживал ранее, чтобы сейчас так просто пережить данную новость.       Но Фин не мог ничем для него помочь. Просто лежа на этой злосчастной койке и прижимая одной рукой к себе хрупкое тельце, наглотавшееся стресса, как утопленник воды — он мог только счастливо улыбаться, плевав совершенно на то, что сейчас по его лицу так же стекают тонкой дорожкой слезы. Какая была разница, самое главное в том, что он наконец вышел из коматозного Ада, увидев лицо возлюбленного. Это было сейчас лучше множества поздравлений и гостей. Правда, всё равно больно было видеть картину того, как, через время слегка отстранившись от чужого тела, Эстония снова плотно закрыл лицо белыми ладонями, в этот раз действительно начиная просто рыдать. Он не мог больше сдерживаться, необходимо было немного сбросить "лишний вес" своих колебаний и резких перепадов настроения. И альфа его прекрасно понимал, на секунду замолкая, не имея возможности ни нормально встать, ни утешить прибалта снова, просто решая дать эстонцу немного времени. Хоть душу и всё равно невероятно сжимало внутри от подобного зрелища. — Х-хах, извини, Фин, я н-немного... просто рад, ч-что это всё з-закончил-лось хотя бы н-на время. В-всё ведь будет дальше х-хорошо, обещаешь мне, ч-что ничего не случ-читься?... — со всё той же дрожью в голосе задаёт весьма риторический вопрос младший европеец, пока его лицо краснеет от слёз только сильнее, делая такими же и белые ранее глаза. Омега всё ещё несколько нервно от волнений сжимает в слегка влажных от слёз руках руку финна, кистями прижимает ближе к себе, от чего на лице второй страны появляется легкая ухмылка, пока Фин вдруг не вспоминает о чём-то и не отводит взгляд в сторону, едва ли заметно покрываясь краской. — Да, обязательно, может ли быть иначе? Только не плачь, Эсти, прошу... — более тихо и несколько расстроенно проговаривает в ответ Холодная страна, затем слегка приподнимая правую руку и осторожно касаясь ею чужого цветастого лица, проводя большим пальцем по раздраженной чувствительной коже. Она была такой же нежной, как и всегда до этого, хотелось намного больше сделать для верного одноклассника, чем просто ничего. Хотелось обнять его, прижать к себе и успокоить, но стоит ли этим ещё раз показаться каким-то озабоченным идиотом? Вряд ли, так как юноше и так сейчас совершенно не до этого. Просто успокоиться, прийти в себя и продолжить разговор, а ещё лучше вернуться домой и выпить нужные таблетки, дабы сердце не разрывалось от буквально всего. Нельзя допускать того, чтобы его душа болела, необходимо сохранить его хорошее самочувствие хотя бы до того момента, как Фин не сможет обратно встать на ноги, заимев полный контроль над телом.       А потому сейчас, кое-как всё же сумев приласкать любимую страну настолько, чтобы от данных прикосновений несколько потерявшийся во времени и пространстве эстонец немного пришёл в себя и перестал пускать множество слёз на ткань своих штанов и кофту, альфа тихо и облегченно вздохнул, нехотя опуская правую руку вниз, как бы её слегка не держало что-то более тёплое, чем просто его холодные пальцы. Теперь юноша выглядит более радостным и спокойным, это грело всё тело изнутри, позволяя тоже расслабиться, пока в какой-то момент настенные часы неподалёку не пробили шесть часов вечера, 18:00. Из-за этого, обернувшись назад, Зимняя страна с некоторой паникой тихо ойкнул, вставая с места и проверяя время, для верности, ещё и на своём телефоне. Время и вправду было позднее, странно, что за всё это время здесь к ним зашли лишь пару раз различные медсестры, дабы убедиться в хорошем состоянии своего пациента. — Тебе нужно уже идти домой, Эст. Совсем скоро стемнеет, на тебя могут напасть... — с хорошей долей волнения произносит финн через несколько секунд, после чего его одноклассник спохватывается на месте, выглядя более обеспокоенным. — Как это, а ты? Я не хочу уходить, ты только ведь очнулся, ради всех звёзд... но если тебе нужно побыть в одиночестве и отдохнуть, я не против. — несколько задумавшись, через время отвечает Эстония с лёгкой ухмылочкой, тем самым, как бы, прощаясь на сегодня со своим лучшим другом. Он был невероятно благодарен самой судьбе за то, что финн вспомнил его, был так счастлив, что попросту стоять на ногах нормально от всего пережитого не сможет, едва ли пошатываясь пару раз тогда, когда пришлось встать снова на свои ноги. Впрочем, северянин это всё равно заметил. — Удачи тебе, Фин, я обязательно приду завтра, в пятницу. Только будь тут, ладненько? Не пробуй сам вставать, надеюсь, врачи ничего не скажут об осложнениях... — на мгновение запнувшись, продолжил свой фактический монолог прибалт, после чего вновь улыбнулся, поправляя на себе верхнюю одежду, слыша в ответ лишь утвердительную тишину, схожую с согласием. — До встречи и... ещё раз прости, что мне приходится вот так резко уходить...       Это было последним, что юноша сказал перед тем, как услышать в ответ такое же короткое, но наполненное чем-то непонятно-горьким прощание. Это ведь означало, что за сегодня они уже вряд ли встретятся снова, но даже если так, старший европеец был всё равно этому рад — нечего оставлять у себя омегу слишком надолго, ему ведь ещё завтра в школу идти, работать много, а отдых нужен всем. Потому-то ничего удивительно в этом резком, но мягком закрытии входных дверей палаты нет. — ~"Odotan sinua kulta... (Я буду ждать тебя, Эсти...)"~ — в тот же момент пронеслось в мыслях пострадавшей страны, после чего финн тихо посмеялся, кладя уставшую за всё время голову обратно на измятую подушку, продолжая смотреть в сторону выхода отсюда. Всё же, Эстония был прав — расставаться так не хотелось, но в какой-то мере, это было вынужденное решение, что в скором времени всем поможет. В данном случае, парень уже просто не мог находиться в нормальном состоянии, начинало неистово клонить в сон и его единственные оставшиеся мысли были заняты прорисовкой того момента, как, скорее всего, сейчас его "друг" выходит из больницы и идёт прямиком к себе домой.       Однако хоть чужие мысли и были частичной правдой, пошёл омега вовсе не в том направлении, в котором был должен, от чего, придя снова в уже полюбившуюся чем-то квартиру, Зимняя страна смог только лишь вновь несколько облегченно и радостно улыбнуться, садясь на краешек чужой финской кровати, пытаясь всеми силами успокоиться, дабы не травмировать и без того уставшее сознание вновь...

***

      Этот вечер прошёл, на удивление, тихо и спокойно. Давно себя так Эст не ощущал. Будто бы под защитой, в окружении знакомого аромата, что слегка одурманивал голову, он мог хоть часами просто лежать среди этого одеяла и одной единственной вещи финна, прекрасно ощущая на себе лёгкое касание полюбившееся майки. Она была достаточно длинная для него, похожая чем-то на небольшое платьице, как у прибалта дома, да и к тому же, удалось более-мене полностью отстирать от него неприятные красноватые разводы от крови, тем самым придавая чутка растянутой одежде более подобающий вид. В данный момент, лёжа уже второй час, если не больше, на одном месте и смотря какие-то видео на телефоне для свода мыслей в немного иное русло, чем мрачное и тревожное, тем самым юноша пытался сбить странный мандраж внутри себя, отвлекаясь буквально на всё, что угодно, только бы снова забыться и уснуть.       Ночь проходила таким же путём. Просто отдыхать совсем никто не запрещал, омега даже как-то наслаждался этой ночной тишиной за окном и несколько минут перед тем, как улечься, постоял на балконе, дабы освежить мысли. Всё же, он был невероятно рад тому, что его одноклассник вспомнил его, до сих пор от подобной мысли млеет всё внутри. Обнимая его чёрную кофту сейчас, эстонец больше не поверит в то, что про их отношения с альфой кто-то говорит. Точнее, просто перестанет слушать их. В конечном итоге, они всё равно ведь неправда, Финляндия с ним не только ради секса или всё ещё хочет обидеть, все его родственники были неправы в чём-то. Ну, кроме, разве что, Беларуси. Но мысли о ней могли сейчас лишь сильнее утянуть за собой в пучину горьких воспоминаний и страха, а потому быстро переключившись на что-то развлекательное и безобидное на дисплее мобильном гаджете, балтиец продолжил просто молча изматывать себя до того состояния, пока просто не провалится в царство Морфея. Все задания на завтра на последний школьный день данной недели он уже выполнил, давно сложил портфель в углу чужой входной двери и расслабился. Ради этого всего, конечно, приходилось хотя бы раз прийти домой, но это не было шибко важно.       А на утро юноша проснулся от нещадного электронного будильника, бьющий по голове не хуже, чем очередной ночной кошмар. Почти сразу обращая на себя внимания, он заставил сонного и не совсем полностью отдохнувшего от вчерашнего прибалта кое-как выключить себя и немного отбросить в сторону на не прямо таки жесткой постели, коей она казалась раньше. Сейчас совершенно не хотелось никуда вставать, мысли об этом тут же сводили с ума порядком всё ещё расслабленные мышцы и вынуждали думать о том, как можно было бы прогулять ненавистную школу, чтобы хотя бы один день за всё это время ни с кем не встречаться лицом к лицу. Ну какой был толк в том, придёт омега или нет? Просто отметят, как отсутствующего, ничего более. Но здравомыслие и благоразумие всё же возвращают сонное сознание юноши обратно в реальный мир и заставляют встать с кровати, дабы после подняться на ноги и уйти в ванную комнату. После неё, чутка освежившись ледяной проточной водой из пор крана, Эстония решает снова ничего не есть. Как и всегда при ночёвке в квартире друга, просто молча одеваясь и цепляя портфель на плечи. Просто поспешно выйдя на лестничную площадку и закрыть за собой двери на чужой ключ, надежно пряча тот у себя в кармане. Чем раньше ведь он придёт в то злосчастное место, тем быстрее окончит уроки и сможет отправиться в больницу, не так ли? Вот и сам европеец так считает, спускаясь на лифте до самого первого этажа и покидая подъезд, начиная чуть ли не бегом торопливо идти по порядком засохшей дороге улицы, минуя разных людей. Эст просто искренне надеялся, что в такое "позднее" для себя время, как 7:35, случайно не наткнётся на кого-нибудь из своих близких или знакомых стран да людей, через время всё же благополучно добираясь территории школы.       В классе было почти так же скучно, как и всегда. Куча каких-то мелких детей пробегала недалеко от учебного корпуса, где находились старшеклассники, поэтому их бешеные крики и возгласы было слышно за километр, что очень раздражало любого, кто оказался ближе к ним. Какие-то подростки-альфы обсуждали то, сколько раз за сегодняшнюю ночь грубо трахнули очередную омежку, беты общались о косметике и своих "необычных предпочтениях", которых ни у кого, разумеется, больше нет, а участники группы "Скандинавы" находились в разных местах от друг друга, только Дания и Исландия всё время будто бы находились вместе с друг другом. Но оно и неудивительно, многие уже говорят про то, что исландец наведывается домой к другу ради того, чтобы переспать, однако никто не говорит о том, что тот приходит к датчанину ради помощи с маленькими детьми — его брату Гренландии и сестре Фарерским островам, что после смерти родителей и тётушки остались совсем одни, бережно охраняемые лишь старшим братом. Некоторым просто некого любить, отчего их души покрываются тёмной слизью гордости, хладнокровия и жестокости, оставляя медленно гнить в своём придуманном "мирке". Там нет солнца, нет луны, существует только адская агония остальных людей и не людское, кровавое поведение, которое убийцы и психически нездоровые обидчики пытаются перекинуть на остальных, дабы немного "расслабиться" и понаслаждаться чужими страданиями. Но даже если и не все настолько плохие в этом мире, многие в любом случае, чтобы подстроиться под кого-то для выгоды, или же просто влиться в новое общество, становятся совсем не теми, кем были раньше, изменяясь ради чего-то даже несущественного, такого, как слава, деньги или ревность. Да, это приятно и иногда едва ли не необходимо для продолжения жизни, но именно это чаще всего и толкает людей на совершение чего-то ужасного, не так ли? Эстония в этом убедился ещё очень давно. Ещё тогда, когда его отец погиб и пришлось чуть ли не самостоятельно "прогрызать" себе путь к стремлению жить, дабы так просто не сломаться под напором мстительных и завистливых одноклассников.       Но сейчас он не один, и такая прошлая жизнь ему больше не светит. Прошлое осталось в прошлом, теперь юноша всего лишь хочет, чтобы его лучший и единственный друг пошёл на поправку. Ведь что сейчас может быть лучше? Слава, которая лишь размоет границы между хорошими людьми и плохими, сделав всех одинаково опасными для тебя? Деньги, которые некуда попросту потратить, так как для жадной души это не имеет значения? Или же Эст должен ревновать альфу к кому-то? Звучит весьма иронично, ведь благодаря простой рьяности всё и пошло под откос в жизни обеих стран. И может, даже не совсем только прибалта и финна. В любом случае, сейчас этот тусклый и серый мир перестаёт казаться таковым, стоит лишь увидеть в нём проблески чего-то светлого и чистого, оно может проявляться в чём угодно. Едва ли не в том, что тот же Исландия показывает своему другу о том, как правильно делать домашнее на следующий урок, ведь Дания попросту не успел сделать его вчера, сильно устав после дополнительной работы в местном магазине и сумев уснуть после задания на дом примерно в два часа ночи. Это всё со стороны выглядело именно так, как и должно — не было и капли похоти в том, в чём её быть не должно, данный мир всё слишком сильно повергает своей личной "цензуре" и навязывает весьма стереотипные "нормы поведения" тем, кто даже этого не просил. Но даже так, это бросалось в глаза лишь тогда, когда ты начинаешь лично искать это всё, погружаться во всем этот ужас и не пытаться думать о чертовых уроках, когда учительница с громким треском своей указки бьёт по твоему столу, заставляя тут же вздрогнуть. — Вы слушаете меня, мистер Эстония, или в облаках летаете?! Повторяю ещё раз: какова вероятность того, что машина переедет дорогу на красный за десять секунд, если её масса... — в который раз обратив на себя внимание, подменяющая молодую учительницу с физики недовольная старая карга снова задает свой совершенно никому не важный вопрос, после чего отворачивается обратно к доске, выписывая какие-то знакомые формулы. Это всё до такой степени утомило почти каждого присутствующего в классе, что некоторые демонстративно тяжело вздыхали, вызывая ещё большее недовольно со стороны физички, заставляя её чуть ли не пылать на месте от невежества даже не своих учеников, тем самым забавляя их ещё больше.       И всё же, подобный Ад не мог длиться вечность. В какой-то момент прозвенел последний на сегодня школьный звонок и довольные старшеклассники тут же быстро стали собираться, выбегая из класса для того, чтобы как можно скорее добраться дома и просто отдохнуть. Как и всегда, почти каждое время после основной учёбы. Кому-то в этом плане повезло меньше из-за всяческих репетиторов, кому-то наоборот. Бесило лишь то, что некоторые сильно толкались, а Норвегия удосужился даже немного ударить эстонца по затылку, получив в ответ такую же оплеуху от какого-то другого своего одноклассника, кажется, Швейцарии. Сейчас могла бы вполне начаться драка, будь последний совсем уж хилым и слабым, а потому альфе пришлось только уйти в принятым поражением, отпуская юношу восвояси и тем самым позволяя ему без каких-либо проблем покинуть территорию школы и выйти на главную дорогу, начиная спускаться вниз. Сейчас в мыслях витало лишь грядущее чувство радости от встречи с Финляндией, ничто не могло его заглушить. Даже мимо проезжающие машины, даже поющие птицы на ветках деревьев. Абсолютно ничего.       В больнице так же было как-то неспокойно. Вокруг ходило множество обеспокоенных и торопящихся людей, медсестры так и бегали из кабинета в кабинет, и это только первый этаж. Но хвала всему святому, на третьем было всё более умиротворенно, лишь надпись над дверями реанимационной горела красным. Это всё не особо мешало пройтись до нужной палаты и несколько робко постучать в неё, только после осторожно приоткрывая входную дверь и помещение и проходя внутрь, убеждаясь, что кроме эстонца и пациента здесь никого нет. Фин, на удивление, уже сидел на своей медицинской койке, с добродушной и даже чем-то немного удивленной ухмылкой встречая своего возлюбленного, немного краснея внутри от мыслей об этом. И всё же, ошибиться снова он не мог, Эстония и вправду тот, кому он готов посвятить своё хорошее настроение даже в лёгкой боли по всему, кажется, телу. — Hei Viro! Oletko jo palannut koulusta? Kukaan ei loukannut siellä, vai panivatko he "köyhät" skandinaavimme paikoilleen? (Привет, Эсти! Ты уже вернулся со школы? Никто не обижал там, или наших "бедных" скандинавов таки поставили на место?) — с долей сарказма первым интересуется у юноши парень, после чего его лицо на секунду застывает в недоумении и едва ли не страхе, пока омега не убеждается в том, что его другу действительно не больно так спокойно сидеть. По-крайней мере, он очень хочет на это надеяться. — Hah, ei, ei, Soome, ära muretse. Ja jah, nad pandi ikka oma kohale, nüüd ei häiri nad kedagi, hurraa! Ja sina... mida sa siin teed, kas suudad juba käia? (Хах, нет, нет, Фин, можешь не переживать. И да, их всё же поставили на место, теперь они никого не трогают, ура! А ты... чем тут занимаешься, уже можешь, разве, ходить?) — с некоторым беспокойством внутри спрашивает Зимняя страна, после чего старший тихо смеется в ответ. Забавно, что видимо, волнения его юноши всё ещё не прошли, и хотя присваивать себе кого-то очень и очень нехорошо, альфа немного развернулся в сторону к присевшему совсем рядышком балтийцу и мягко потрепал того по голове, мысленно всё ещё чувствуя тепло от того, что всё ещё кто-то так заботиться о нём. Так необычно и мило. — На самом деле, да. Но, правда, с небольшим трудом... — последнее, что услышал юноша перед тем, как его одноклассник стал медленно вставать с места, держась за рядом стоящую капельницу, провод от которой уже, правда, не шёл к его вене. Видимо, врачи посчитали его состояние более, чем приемлемым для того, чтобы в скором времени выписать Холодную страну из больницы, даже если только сейчас, кажется, Эст заметил, что левая рука финна зафиксирована в особом положении специальным тёмно-синим бандажом, плотно прижимаясь к телу. Это просто не могло не вызвать "мурашек" в животе.       Но не успел омега продолжить думать об этом, как его друг уже почти полностью встал на обе ноги, что только чудом оказались не слишком покалеченными, ведь на проезжую дорогу выпало, по большей части, лишь верхняя половина тела. Однако даже так нормально стоять северянин не мог — в голове всё очень кружилось, если попытаться сделать это быстро, а всё же слегка "помятые" кости внутри и рука вынуждали лишь молча сцепить зубы и сделать первый демонстративный шаг вперед, несколько даже радуясь тому, что на этот раз, пятая попытка пройтись по палате оказалась успешнее всех предыдущих. — П-постой, ты же можешь упасть! — не выдержав страха за парня, в то же мгновение воскликнул Эстония, вставая с места и быстро подходя к альфе, стараясь придержать его за здоровые правые предплечье и плечо. Всё таки, страшно было так просто отпускать одноклассника после черепно-мозговой травмы куда-либо проходиться, даже если тот "уже привык". Но юноша был слишком мил, когда вот так вот волновался. Его белоснежные, слегка напуганные и строгие чем-то глаза, несколько нелепая попытка помочь, от которой эстонцу тут же стало очень неловко. И всё же, это помогло уже без какой-либо капельницы пройтись северянину до одного конца палаты до другого обратно, тем самым разрабатывая и тренируя мышцы. Совсем скоро последствия коматозного состояния исчезнут без следа, и тогда уже можно будет совсем не париться не тему неудачных и весьма опасных падений на ровном месте, или же потерю контроля над собой и резкий обморок в случае чего.       Любое из всего этого могло вызвать массу ужасных проблем со здоровьем, однако понимая, что пока рядом Эстония, с ним ничего такого не случится, Финляндия чувствует себя спокойно, даже весьма в приподнятом настроении. Не то, что этим утром, когда боль в мышцах и теле от слишком серьезных попыток всё же встать с места буквально сводила с ума, поскольку была ноющей и длительной. Так ещё и медсестра одна решила мозги промыть, якобы уже всё "в порядке" с альфой и он может идти, на самом деле, домой, просто страдальца тут корчит из себя. Ну да, разумеется. Хотя подобные мысли уже давно уходили на последний план, стоило только омеге неожиданно начать разговор о чём-либо, продолжая уже через десять минут речь о том, как, на самом деле, ему плохо было без северянина рядом и что невероятно скучно — мир как будто потерял краски, больше никто не мог с ним так же поговорить и так же навестить. А самому-то старшему европейцу каково было всё это время. И хотя он не привык жаловаться ни на что, где-то глубоко в мыслях он всё ещё томится в идеи молвить о всём том, как скучал, на самом деле, всю эту ночь и предыдущие, проведенные в каком-то запертом "измерении", мешающем думать и свободно себя ощущать. Но в ответ, срываются лишь слова о том, что он прекрасно понимает Эстонию. Свою любимую страну, связь с которой отвергал слишком долго. Пытался не замечать все эти странные чувства рядом с ним, про первый поцелуй вообще пытался забыть напрочь. Но ничего из этого не помогало, а теперь попросту тщетно отрицать то, что он любит его. Так, как люди, но более чисто, искренне, Холодной стране не надо от Зимней развратности в постели или хорошего умения готовить на кухне. Он ему не вещь, не "предмет декора" для красоты. А живая и такая полюбившаяся внутри страна всеми фибрами своей души и характера, которую он просто теперь не может забыть, ощущая невероятно-приятное тепло в солнечном сплетении и сердце каждый раз, стоило только задуматься об этом. Максимум, постоянно теряет тему разговора в данный момент, но быстро подхватывает её обратно, дабы продолжать диалог и ничем не расстраивать младшего, в какой-то момент случайно глядя на часы и видя, что время всего дня движется ближе к вечеру.       Но это стало лишь тогда, когда небо за окном начало стремительно чернеть всё с каждой минутой, тем самым опуская неизбежную ночь на город. Сейчас уже оставаться в медицинском учреждении было попросту опасно тем, что еще час, и идти по тёмной мрачной улице омеге придётся в совершенном одиночестве, никто его больше никуда ведь не проведёт, не защитит, если что-то случиться, а оставаться здесь на ночь в палате было нельзя даже странам. И тем не менее, опускать балтийца так просто уходить прочь отсюда совсем не хотелось, он должен был остаться ещё на несколько минут же здесь. Но Эст был непреклонен. — Eh... et haise teini-ikäisenä, Viro. Luulen, että joka toinen ihminen olisi kuin me, rikkoo sääntöjä ja pysyisi täällä oman turvallisuutensa vuoksi, mutta ei välitä kaikista säännöistä ja kielloista. Mutta et ole sellainen ja se on erittäin hyvä, huh... (Эх... что-то не пахнешь ты подростковым духом, Эсти. Думаю, каждый второй бы такой, как мы, пошёл против всех ради себя, плевав на все правила и запреты. Но ты не такой, и это очень хорошо, хах...) — тихо посмеявшись вновь, альфе всё же пришлось отпустить своего европейца, отходя от него на несколько дециметров, после чего взгляд чем-то слегка "сердитого" омеги стал более весёлым и мягким. Не нужно ему нарушать никакие правила, чтобы прийти завтра, утром субботы. И ведь правда — сам Финляндия тоже вполне может подождать, провожая напоследок "друга" до самого выхода из палаты и раз, наверное, семь обещая тому не делать "ничего того, из-за чего могут начаться проблемы со здоровьем". То есть, не ходить без надобности, не надрываться этим, никого не злить, иначе так не садануть могут в особенно плохие дни. В общем, всё то, что северянин и так знает, пока Эстония говорит ему приятное и благодарное за весь этот проведенный день "Удачи и до встречи", скрываясь из виду за деревянной поверхностью двери.       И в то же мгновение, когда звуки все прекратились, стало и невероятно скучно, плохо, ужасно на душе. Но грела лишь только мысль о том, что это совсем ненадолго. Кое-как подходя обратно к своей "родной" койке, Фин знал это наверняка. Точно, Эст ни в коем случае не забудет о нём, просто не сможет, нужно гнать подобные мысли куда-подальше. Даже если он устал... тогда он сможет отдохнуть здесь. Рядом с ним, рядом со своим "другом". Едва ли больно не становилось опять от той простой мысли, что для него, для прибалта, северянин всё ещё какой-то друг. Лучший друг, но тем не менее. В любом ведь случае смысл не меняется, такая близость между ними не бесследна: как можно более поскорее хотелось уйти обратно к себе домой уже там найти то самые "платьице", что для самого альфы просто было довольно растянутой лёгкой майкой. Без родного приятного запах стало так пусто вокруг, но всё же, кое-что юноша ему всё же оставил.       А именно — небольшую, небесного цвета, тоненькую ленточку, что была аккуратно привязана за плечо пострадавшей руки Финляндии, и которую тот прямо сейчас прижимал к себе, легко развязав...       — (Продолжение следует...) —