— Твёрдый хрусталь —

***

      Спать этой ночью было сложно. Ночная тишина всего за пару часов полностью окутала собой одинокую палату и пыталась навевать чувство спокойствия и умиротворённости, да вот только это, кажется, лишь усугубляло всю ситуацию, вынуждая просто молча смотреть в потолок. Вокруг не слышалось абсолютно ничего, кроме редкого завывания ветра за окном, казалось, что весь мир сейчас следит за тобой, не давая нормально расслабиться. За все эти пару дней удалось много, чего вспомнить окончательно, Фин даже еле как сдержал слёзы в тот момент, когда вспомнил о своей поездке в Лаппеенранту, старую могилу матери и то, как впервые принял помощь от Эстонии по перевязке своих же ран, в какой-то момент поворачивая голову немного в сторону, смотря сквозь прозрачное, слегка зашторенное, стекло, пытаясь разглядеть там очертания неба и звёзд. Было ощущение того, будто рядом до сих пор кто-то сидит, спать было невыносимо, но пошевелиться ты тоже не можешь. Замкнутый порочный круг. То, что не отпускает до самого того момента, как ты вновь задумаешься о чём-нибудь другом, тщетно сбегая на время от тяжелого чувства одиночества и едва ли не полной апатии. Рядом никого нет, сейчас никто не придёт, чтобы помочь. Вот и остаётся думать лишь о чём-то своём, снова переводя взгляд прямо в белый потолок, что стал сероватым из-за недостатка света в просторном помещении.       Больше нет рядом надоедающего своим тревожным писком кардиографа, однако Эст до сих пор его слышит в своей голове. Привставая на чужой кровати в который раз, он пытается всеми силами отойти от несчастного кошмара, который не был похож на себя — опять просто белая палата и этот пронзительный звук, просьба помощь с домашним заданием и очень яркий свет. Это всё если не выводило из себя, так заставляло поникать и загоняться в угол от данной неизбежности грустных мыслей. Их нельзя было назвать ни горькими, ни сладкими. Просто грустными, лишёнными всякого смысла под собой. Они о том, как придя сегодня в больницу, он не увидит там больше своего друга, ведь тот скоропостижно скончался. Либо же о том, что на самом деле, северянин его забыл, но дабы не расстраивать, сделал вид того, якобы до сих пор помнит прибалта. У этих порывов затолкать омегу обратно в депрессию не было под собой очевидного основания, потому, как казалось, и расстраиваться из-за них нет смысла. Однако чем больше омега об этом думал, тем дольше не мог уснуть. Всё ведь в полном порядке, с чего бы вдруг ему так волноваться? Что-то пойдёт обязательно не так, закон подлости? Возможно. Страх отдать альфу Швеции и позволить тому всё вернуть обратно на "круги своя"? Растёт всё с большей прогрессией, вынуждая нервно вздыхать, еле как убивая в себе желание прямо сейчас собраться и отправиться в больницу к финну, дабы просидеть там до самой следующей ночи. Юноша не позволит этому бете в который раз помешать ему. Сколько было потрачено слёз и боли, чтобы наконец, швед получил по заслугам, эстонец никогда не простит одноклассника за то, что он сделал. И возможно, это идёт в противовес тому, чему его всегда учили родители, но сейчас быть "мягким" и "покладистым" он не собирается. Достаточно было с европейца и того, что он терпел годами.       Ненависть в белоснежных глазах так и играет опасными красками, однако в какое-то мгновение резко успокаиваясь, Эстония всё же находит в себе силы опустить прошлое и забыть все эти обиды, где-то глубоко в искалеченной душе понимая, что всё равно не сможет простить этих двоих скандинавов. Почему именно они сейчас пробираются в его мысли и заставляют тратиться на себя чужие нервы? Разве не должен ли в данный момент прибалт уже окончательно позабыть о всём жутком в своей жизни и остепениться, чтобы думать о более важных вещах? Ответ не знает, наверное, никто. Омега просто терпеть их не может, боится и хочет ударить одновременно, от чего чувство мести так и душит за шею, вынуждая резко встать полностью с кровати и подойти к стеклянной двери балкона, с некой надеждой и обреченностью одновременно смотря на далёкие очертания полной луны. На лице юноши отображается только чистая грусть и доля скорби, ведь если бы он только мог сделать большее для своего спасителя, чем просто навещать его в столь безрадостном месте. К сожалению, Эст не знает ни медицину, ни психологию, дабы хоть как-то развеселить финна или же успокоить его, точно зная, что будет всё в порядке. Но так же, он совершенно не понимает и то, что для того, чтобы быть счастливым, альфе совсем не нужна какая-либо материальная помощь от "друга". Ему достаточно всего лишь увидеть свою ненаглядную страну, услышать её мягкий смех и быть рядом — все эти хвастовства "идеальной романтической жизни" далеко не для финна. Он скучает по нему так же, как сейчас делает это сам прибалт, вот только последний совсем ничего, кажется, не понимает, так как попросту привык быть всегда одиноким настолько, что любой комплимент в его сторону расценивается, как сарказм. Очень острый, как осколок битого стекла прямо в сердце, особенно тогда, когда ты точно знаешь, что человек перед тобой не может тебя похвалить за что-то просто так. Учишься видеть во всём подвох, интересно, кто первым Эстонию этому научил: Швеция, Норвегия или же Генри? Скорее всего, они все втроём, включая несколько раз и некоторых остальных стран да людей. Заставляли быть тебя робким и стеснительным, пока сами шли по головам, отчитывая других персон за любую провинность. Звучит так же мерзко, как и выглядит, стоило хоть раз это увидеть воочию.       Да, конечно же — назвать себя просто "нытиком" и "слабаком" было легче всего, списывая на это и все остальные неудачи, однако чем это отличалось от поливания грязью иных личностей? Европеец ведь такой же, как и страны вокруг него. Ничем не лучше, ничем не хуже. Из-за этих мыслей, берущих постепенно верх, становилось чуть более легче, душу отпускало чувство необузданной ярости и злости, поглощающей всё вокруг и оставляющей после себя лишь пустоту и отчаянье. Нужно было просто продолжать как-то жить дальше, откровенно надеясь на лучшее. Так делают все, не так ли? Все больно падают вниз и высоко поднимаются вновь, чем балтиец не такой же? И что с того, что он — омега? Разве ли это может как-то ухудшить его навыки страны и политика? Или же данный вид влияет на будущее мировоззрение, делая его таким, как того просто нужно всем остальным? На секунду, юноша даже тихо вздохнул, опуская голову чуть пониже и делая несколько шагов обратно назад, садясь на край чутка измятой кровати Финляндии, пальцами прощупывая под своими руками как следует остывшую простыню. Он такой же, как остальные, ничем не хуже и не лучше. Так ведь? Значит, никто не смеет больше указывать ему, как жить, раз остальные себя так не корят. Эстонцу больше нет смысла бояться какого-то там шведа просто потому что он сделал множество ужасных вещей за счёт других "пешек". Хотя на самом деле, лучше бы он боялся самого себя. Всего того, что сделал себе лично, переживая не лучшие моменты в жизни. Интересно, что было, если бы северянина никогда не было рядом с ним? Скорее всего, территорию Эстонии просто бы продали политики рядом расположенной Латвии, омега прекрасно помнит, как его сестра была жадна до чего-то нового, интересного и масштабного, пусть и приходилось скрывать это за хорошей долей скромности.       И всё же, все эти разные между собой мысли не могли длиться вечность. В какой-то момент, юноша просто устал, как бы это не звучало, думать, мучиться внутри от переживаний и буквально ненавидеть всё и вся, наконец кое-как, но успокаиваясь окончательно, прикрывая от безысходности лицо руками тогда, когда где-то за окном проливались и падали на землю холодные капли дождя. Такие сырые и мокрые, никому не захотелось бы сейчас находиться на улице. Просто мёрзнуть и медленно прощаться с жизнью от переохлаждения. Забавно, но что, если бы сейчас он вышел туда из тёплой квартиры, дабы всё таки вернуться обратно в больницу? Кажется, в последнее время прибалт стал думать на всяческие болезненные темы куда больше, чем хотелось бы на самом деле...

***

      Утро каждого сейчас человека началось весьма необычно. Как минимум потому, что из-за некоторых праздников в будущем, все рабочие дни были перенесены на один день вперед, что означало рабочую субботу на этой неделе. Ну, а так же что из-за ночного небольшого ливня, все дороги были усеяны множеством глубоких и не очень луж, ступить в одну из которых приравнивалось к русской рулетке. Было необычайно холодно, хоть солнце светило ближе к семи часам утра достаточно сильно и тепло, дабы высушить большую часть всего города, подготовив её к, вероятно, душному и жаркому весеннему дню. В любом случае даже так собираться и идти на работу было довольно проблематично — насколько сильно не хотелось покидать разогретую кровать, настолько же сильно не хотелось и видеть приевшиеся лица своих коллег или одноклассников. Ступать по холодной, чуть ли не ледяной калуге каждый раз, когда случайные встречные люди толкали тебя случайно в сторону, заставляя их обходить. Это, разумеется, что не понравилось бы никому, кроме самых наивных и маленьких детей.       Хотя утро Эстонии началось ещё веселей: из-за ночного недосыпа и того, что балтиец напрочь забыл о сегодняшнем рабочем дне, он ненамеренно проспал первый будильник и проснулся гораздо позже того времени, в которое, обычно, встаёт. Созерцание "неправильного" времени на электронных часах заставило прибалта тут же подскочить на месте и быстро вылезти из под одеяла, в спешке начиная искать свои вещи. Юношу точно предупредили обо всём этом ещё вчера на последнем уроке, однако он всё равно ухитрился забыть о столь важной детали, что было почти что непростительно — ради Дня Победы можно и в полноценный выходной день выйти на учёбу. Еле как омега только умудрялся вспоминать, куда клал тот или иной элемент одежды, складывая ещё вчера вечером всё так, чтобы в случае чего ничего не валялось "где попало". Иронично, однако всё же собравшись и наспех вымыв лицо проточной водой из под крана, европеец почти что сразу стал открывать входную дверь чужой квартиры и покидать дом. На его обратное закрытие ушло меньше минуты, а вот по дороге в школу пришлось чуть ли не бежать: время было практически 7:50, первый урок — всеми ненавистная алгебра, и если омега ещё раз её пропустит, придётся у кого-то вымаливать домашнее задание вместе с классной работой, дабы на следующий урок, всё внимательно проверив, учительница не смогла до него прикопаться. Вся данная ситуация звучит, как хорошая комедия, вот только залетая в класс почти что за пять минут до начала учебного дня, прибалт чуть не теряет сознание от резкого недостатка воздуха и ужасной ноющей боли в мышцах, кое-как доходя до своей родной парты и садясь на жесткий деревянный стул, делая тяжелую одышку. Это была пусть и суббота, он всё равно не смел пропустить ни один урок, лишние двойки в аттестате были равны смертному приговору. Из-за этого Зимняя страна не обращал внимание ни на что вокруг себя, в момент безжалостного школьного звонка более спокойно доставая все необходимые вещи и начиная "учиться", хотя учёбой, как таковой, все эти дни было очень сложно назвать. Скорее, просто просиживание штанов по вине строгих правил школы, на деле даже учителям здесь не хочется находиться больше, но ведь кто-то же планировать выпускной и подготовку к экзаменам должен. Поэтому в тот момент, как многие разговаривали на переменах о том, как будут пить не в себя до посинения и танцевать под крутую музыку, Эстония молча молился о завершении всего этого кошмара и возвращении на свою прежнюю позицию. А если быть точнее — обратно на улицу, где его никто не достанет и не потревожит по дороге в больницу.       Кажется, то совсем мрачное внутри с жуткой атмосферой безысходности и разбитых мечт место перестало так же пугать прибалта, как и несколькими неделями раньше, хотя и не сказать точно, почему именно. Возможно, всё дело в том, что его друг там наконец-то идёт на поправку, со временем сможет нормально передвигаться без какой-либо боли, что не могло не радовать внутри души эстонца, заставляя приятное тепло разливаться внутри сердца. Ему уже не терпится встретится с Холодной страной вновь, однако кажется, есть одна проблема. Даже две проблемы, что прямо сейчас стоят перед ним спинами в полупустом классе, пока все остальные ученики куда-то ушли на обеденный перерыв. — Tss... las ma palun, mine koridori, kui see pole sinu jaoks nii keeruline... (Тц... дайте мне, пожалуйста, пройти в коридор, если вам не "трудно" так уж...) — с некоторым сарказмом и крайне недовольно произносит в какой-то момент сильных колебаний младший европеец, пока Норвегия и Альфред, загородившие дверной проём собой и своей болтовнёй, вдруг не развернулись в сторону хрупкой омеги. Надменно смотря на юношу в ответ, в какой-то момент один из альф даже коротко посмеялся, делая небольшой оборот в сторону нерадивого одноклассника, как-то неуважительно складывая руки обратно в карманы. — Аh, se hvem som ber om tillatelse her. Hva, og å ringe politiet er svakt for deg, Chmesti? (Ой, посмотрите, кто тут у нас разрешение просить стал. Что, а вызвать полицию тебе слабо, Чмести?) — с язвительной ухмылкой, скрывающей настоящую ненависть и, теперь уже, полное отвращение, проговорил в ответ норвежец, затем резко и грубо отпихивая от себя Зимнюю страну. Из-за этого, отлетев назад на несколько метров, прибалт ощутил снова то самое чувство мести за все свои проигрыши и прочие пролёты, крепко сжимая руки в кулаки, уже готовясь, что на него начнут нападать. Как же, ведь отойти в сторону так сложно для гордых скандинавов. — Почему ты не даешь мне просто пройти? Разве тебе так сложно просто отойти?! — в какой-то момент чуть повысив тонкий голос на стоящего впереди врага, Эст, кажется, этим только больше позабавил его, заставляя смеяться так же и рядом стоящего Фреда из вообще десятого класса, который являлся другом для северянина, заступающим проход дальше, не позволяя омеге просто выйти на перемену и выбросить мусор, представляющий из себя несколько грязных пакетов, лежащих довольно долгое время на дне эстонского портфеля.       Но это, кажется, как и в предыдущий раз, просто вызвало надменный смех с некой долей жалостью и потешности. Будто бы юноша настолько глупый, что ради достижения своей мечты и вправду не может выпрыгнуть в окно, чтобы там и покончить своё жалкое существование. Как же наивно он мыслит, не правда ли? — "Рязве тебе тяк слёжно плёсто атайти?"... ахах, боже, Эст, ты ещё заплачь здесь! А если серьезно — завали нахуй свой ебальник и сядь на место. Тебе никто не разрешал выходить, хочешь, чтобы я тут выбил из тебя всю дурь, да? Так же, как и в тот раз, да не удалось? Не хочешь неприятностей, то сиди тихо и не рыпайся, блядь мелкая — кишка всё равно слишком тонка, чтобы ты мог в таком тоне со мной общаться. — уже было начал отвечать Норв, намеренно передразнивая одноклассника. Но со временем, его голос стал становиться всё более и более грубым, даже опасным, предвещающим только боль в случае непослушания. Из-за этого все мысли оскорбленного вновь юноши замерли, когда он слегка осмотрелся и понял, что оставшееся в классе тихони нисколько не хотят ему помогать, так как сами невероятно сильно боятся Северную страну в гневе.       А потому, плевав на всё, он решил больше не дожидаться "знаков свыше", терпя подобную наглость, точно так же грубо отталкивая опешившего от сего действия Норвегию и его знакомого человека, проходя в двери, когда вдруг его схватили за шиворот, останавливая и учащая ритм сердцебиения из-за сильно наступившей паники. — Эй, куда ты пошёл, писькогрыз, блять! Я неясно выразился, или ты дохуя умный, раз решил ослушаться?! — тут же выпалил альфа и больно рванул омегу за одежду назад, чуть не придушивая до слёз на глазах. Однако не успел сам Норв одуматься из-за своей слепой ненависти, как в то же мгновение его резко и с очень громким треском ударили по лицу ладонью, пока уже готовящийся схватить прибалта Фред для того, чтобы удержать от побега с места будущих кровавых побоев, на мгновение полностью замер, тем самым давая шанс младшему европейцу быстро выкрутиться из чужой хватки. — Если ты ещё раз посмеешь тронуть меня, здесь будут не только мои братья, но и полиция тоже! Так что заткнись ТЫ первым, прежде чем начинать ставить мне тут ультиматумы! Слишком сильно возомнил себя "крутым", да?! Тогда сейчас вся школа снова вспомнит о твоём изнасиловании и прочей херне! Свали с моего пути, пока не поздно, к чертовой матери. — голос хрупкой омеги больше не дрожал от боли и обиды. Строгий, невероятно холодный и наполненный истинной злостью — Эст никогда бы не подумал, что способен такое высказать на полном серьёзе. И всё же, он таки сделал это, силой из-за состояния легкого аффекта отталкивая от себя непрошеного "младшеклассника" из вообще 10-А и наконец таки выходя в коридор, оставляя за собой в классе лишь глубоко оскорбленного Норвегию его беспомощностью, крайне удивленного Альфреда и попросту шокированных нескольких девчонок, что по-любому расскажут обо всём, что услышали ранее, чуть ли не всей школе. "У всяких стен есть уши", как говорится.       Правда, после данной самозащиты Эстония больше не мог чувствовать себя защищёно. Да, он всё таки выбросил, наконец, старый мусор и сумел дожить до последнего урока, но слышать различные сплетни о том, что сегодня приключилось, было невыносимо. Некоторые за его же спиной называли омегу "смелым" и "самодостаточным", другие оскорбляли и пытались всячески унизить, будто он "шавка, коей кроме секса и плиты на кухне не должно быть ничего интересно". Невероятно бесит. Ведь если же морально пострадал Норв, этот "провал" будут вспоминать все ещё целую вечность, как бы тот не пытался выдать эту всю ситуацию, как простую случайность. — Да я просто не успел ему в лицо вмазать достаточно, чтобы он заткнулся. Вот и тявкает там всякое, заебал. — в который раз пытается отмазаться альфа, но над ним смеются лишь больше и больше других парней, девушки начинают сторониться. Всё таки, в каком-то своём проявлении справедливость существует, раз под конец последнего шестого урока кроме Генри никого и не осталось, кто мог бы поддерживать норвежца. Не сказать, что кто-либо вообще хоть раз бы поинтересовался делами эстонца, но даже так это всё очень радовало внутри юношу, воцарилось на время то самое ощущение сладкой мести — ещё большего унижения, чем мог бы получить себе северянин, если бы не лез к за день ставшей для него из неприступной "игрушки" во злостного врага омеге. И как бы это не звучало иронично, всякие сплетни про то, что альфа стал невероятно "слабым", раз не смог дать отпор даже такому, как Эст, бесили даже шведа. Бета уже молился, лишь бы только все вокруг него заткнулись и дали спокойно отдохнуть, наблюдать за тем, как какие-то парни из класса ради шутки подходят к балтийцу и просят того подтвердить, что он и вправду уделал так "легко" Норвегию, на что юноша даже не отвечает, тошно. Ну и что с того, что какая-то жалкая пародия на вечно ноющую девочку кого-то там ударила? Что с того, что Эст лишний раз решил доказать, мол, чего-то там стоит? Не хватало ещё популярным из-за данного случая ему стать во всей школе, жлобы и проституты никогда не смогут стать нормальными странами и людьми. — Åh, håll käften redan, Henry. För närvarande är det bara du som knullar min hjärna, fan, jag ber dig... (Ой, да заткнись ты уже, Генри. В данный момент ебешь мне мозги только ты, свали нахер, умоляю...) — весьма уставшим голосом произносит убийца, после чего кладет локти на парту, а голову — на локти. Всё же, потеря былой информации и обрезание любых связей с прошлыми отношениями ради выгоды и денег сильно повлияло на бету. Быть может, даже до такой степени, что в его вседозволенностью накопленные сбережения закончатся в разы быстрее, чем Зимняя страна сможет поцеловать кого-либо.       Однако через время полностью забыв о своих одноклассниках, Эстония наконец смог покинуть пределы ненавистной школы, вырваться наружу. Вокруг всё уже цвело, клумбы, деревья, кусты — всё распускало свои прекрасные бутоны цветов и наполняло воздух нежным ароматом весны, что хоть и с опозданием, но таки догнала свой срок в начале мая, позволяя наслаждаться собой в полной мере. Веяло уже не морозным ледяным ветром, царапающим кожу, а приятным дуновением воздуха, то и дело, что разносящим вместе с собой различную пыльцу и маленькие семена каких-то растений. Идти по такой природе куда-либо было самым настоящим наслаждением, даже гул машин неподалеку, ходьба других людей и нещадно палящее солнце не могли заглушить в полной мере пение птиц и шелест молодых листьев, создавая атмосферу некой обыденности и приземленности, заставляя радоваться тому, что прямо рядом с телом, а не где-то далеко, на мнимых фотографиях. Межнациональный городок выглядел чуть ли не волшебно, стоило на мгновение только приостановиться и как следует оглядеться, замечая вдруг небольшой куст красивых бледно-голубых цветов, растущих неподалёку от какой-то деревянной скамьи вблизи детской площадки. Это было скопление множества небольших васильков, возле которых полянкой расстелились бутончики незабудок, так и приманивающих глаз своей необычно красивой яркостью и нежностью. По-видимому это место представляло из себя небольшую ничейную клумбу, поэтому некоторые из стеблей дикорослых цветов были оборваны и обрезаны, однако их было не так много, как можно было бы подумать.       На секунду, юноша так и замер, протянув руку к прекрасному цветку такого простого в названии василька, задумавшись о том, как было бы чудесно сорвать один из них, дабы показать после Фину. Вот только стоит ли оно того? Убивать целое растение ради простого веселья. Конечно, можно оправдать себя мыслями, что "Если это не сделаю я, сделает кто-то другой, а так только шанс упущу", но на деле, это нисколько не отмашка. Всё же, даже такие растения имеют права жить, а потому лишь сфотографировав их на свой телефон, Эстония не пожалел о том, что сделал, когда к нему подошла пожилая леди, несколько добродушно ухмыляясь. — Понравились цветочки? Я долго их тут поливаю, никому это место больше не пригодилось, дети здесь не бегают. А вам, вижу, приглянулись они, хах. — с лёгкой старческой хрипотцой в голове произносит женщина, после чего юноша успевает слегка только вздрогнуть и почувствовать себя крайне неловко, тут же начиная извиняться, ведь ему совсем не хотелось красть или уничтожать цветы. Кто ведь знает, какая реакция может только быть, если человек воспримет всё неправильно? — Прошу прощения, я не знал, что это чья-то клумба. Я... всего лишь сфотографировал один из цветков, не более! Уже ухожу, всего доброго вам, извините за бейспокойство... — быстро чуть ли не протараторил в меру прибалт, после чего улыбнулся снова и покинул зону детской площадки, не дожидаясь какого-либо ответа от пожилой дамы, услышав напоследок лишь её тихий смех да и всё. Было ужасно как-то не по себе, неловко, ему правда не хотелось ничего делать там противозаконного. Но даже если хозяйка так и не посчитала, всё равно лицо омеги чуть предательски покраснело, заставляя его более решительно продолжать свой пути, спускаясь немного вниз по главной дороге и наконец достигая заветных ворот городской больницы, с лёгкостью, но такой же печалью внутри сердца проходя внутрь.       Уже там, на третьем этаже, минуя множество каменных ступеней перед этим, эстонец вновь чувствует неприятное покалывание внутри сердца. Будто что-то душит его, заставляет переживать, из-за чего кисть, сжимающая холодную металлическую ручку в нужную европейцу палату, на секунду так и застыла. Почему-то, даже весь день думая о встречи с раненым Финляндией, именно в этот момент юноше невероятно страшно, он боится увидеть заместо своего друга кого-то другого. И всё же, он дёргает за ручку, тем самым открывая замок и проходя внутрь. — Viro? Voi hei, odotin sinua! Tule sisään, älä pelkää, kaikki on kunnossa, diagnoosia ei ole diagnosoitu kenellekään. (Эстония? Ох, здравствуй, я ждал тебя! Проходи, не бойся, всё в порядке, никому никакой диагноз не ставили, хах.) — вдруг слышится из другого конца всего помещения. Северянин невероятно рад был сейчас узреть снова своего любимого одноклассника, настолько, что когда тот молча подошёл к нему, лишь слегка как-то вымученно улыбнувшись, альфа попытался тут же привстать с места, дабы сесть на койке и нормально поздороваться. Зимняя страна выглядит для него сегодня как-то слишком потрёпанно, устало и чем-то болезненно, однако сам Эст, через время тихо и коротко посмеявшись, будто бы пытается отвести от себя все подозрения, садясь рядом с лучшим другом. — See on väga hea. Kuidas sul läheb, Soome? Ma näen, et olete endiselt traksidega... kas teie käsi valutab? (Это очень хорошо. Как ты, Фин? Вижу, ты всё ещё с бандажом... рука не болит?) — с некоторым беспокойством начинает расспрашивать северянина балтиец, не позволяя тому встать с места, мягко нажимая на чужие плечи и укладывая всё ещё недостаточно окрепшее тело обратно на измятую поверхность койки. Это вынудило финна несколько снисходительно вздохнуть, после переводя взгляд на свою перемотанное левое предплечье, пытаясь им пошевелить именно в таком состоянии, но ничего толком не выходит из-за крайней фиксации конечности, кроме ощущения лёгкой боли. И всё же, это была не единственная причина, почему омега так серьёзен. — Да нет, уже, вроде как, начала заживать. А у тебя как день прошёл, Эсти? Ты выглядишь очень... грустно и подавленно. — с долей искренней печали произносит в ответ Холодная страна, после чего младший европеец на секунду замолкает. Не говорить же, что это всё вечные мучения переживаниями, стресс и ситуация с Норвегией так его довели, что эстонец не может даже нормально отдохнуть что по ночам, что днём и вечером. Доводит себя сначала до такого состояния, а после пытается скрыть, вот только Фин всё это видит. Прекрасно всё это видит.       А потому, он и старается осторожно коснуться своей правой ладонью чужих тёплых ручонок, нервно сложенных вместе. Это заставляет юношу мелко вздрогнуть на месте, однако не отпустить, тяжело и тихо вздыхая, начиная всё таки рассказывать правду о сегодняшнем дне. Эти робкие слова заставляют душу альфы трепетать, но как и от страха снова отпустить юношу домой и больше его за сегодня не услышать, так и от того, о чём именно он говорил. Это резало сердце, норвежец явно переступал границы. Но услышав о более мирном конце, что только мог получиться в данной ситуации, а именно простом "Я крикнул ему отстать от меня, и ударил по лицу", северянин несколько расслабился, начиная думая о своём. — Знаешь, ты сделал всё правильно. Он не посмеет больше тебя ударить, даже не переживай на этот счёт, ибо если что, ты всегда знаешь, что правоохранительные органы на твоей стороне, главное — не бойся. А так... что ты ещё хотел мне показать? Какие-то цветы? — в то же мгновение спокойно лишь внешне и голосом ответил Финляндия, спросив про самое последнее, о чём только упоминал эстонец. И в тот момент глаза прибалта будто бы расширились от некоего удивления и радости, заставляя в то же мгновение достать телефон из школьной сумки, быстро заходя в галерею. Он совсем уж и позабыл о том, что так сильно хотел показать однокласснику, когда шёл сюда, поэтому уже через минуту они оба просматривали несколько фотографий, что были сделаны с ракурсом на голубые васильки и маленькие незабудки, что вызывало у обоих "друзей" тихий смешок с улыбкой, как бы неприятно сейчас смеяться не было финну, всё ещё чувствуя в районе правой стороны тела небольшую боль. Альфа никогда не признается Эсту в том, что у него были сломаны два ребра в этой части туловища. По-крайней мере, не сейчас. Даже учитывая то, что видя множество бинтов на оголённом до пояса теле, юноша и сам прекрасно догадывается, что пострадали во время аварии не только голова и одна рука его приятеля.       И всё же, это нисколько не помешало после некоторых операций снова подняться и сесть на одной из сторон медицинской койки, кое-как приходя в себя после лёгкого головокружения. Мозг внутри будто бы раскалывался по частям каждый раз, когда все тело принимало вертикальное положение, но волновался по этому поводу, кажется, только рядом сидящий прибалт, резко скидывающий в сторону свой портфель и берущий северянина под локоть здоровой верхней конечности, тем самым помогая безопасно встать. Конечно, Фин не раз ловил себя на мысли, что уже может без проблем подниматься на ноги даже без капельницы, однако противиться такой помощи, как сейчас, было просто невозможно. Кажется, они снова сейчас начнут безмятежно болтать о природе и ходить туда-сюда по палате, как всего день назад. Но как бы не так: юноша выглядит слишком взволнованным чем-то, после чего на секунду прикрывает глаза, за долю мгновения успевая полностью потеряться в сознании и вернуться обратно, как будто выходя из неглубокого сна, тем самым заставляя Холодную страну испугаться только больше. — Эст, скажи мне на милость, ты сегодня вообще спал? Если нет, то почему? Хоть знаешь, чем это чревато, неужто школа и вправду ужесточила свои правила по поводу выпускников?... — с чувством некоего страха и беспокойства молвит первым альфа, прерывая гнетущую тишину вокруг, после чего эстонец едва ли слышно вздыхает, останавливаясь перед лучшим другом. Ему врать уже попросту нет смысла, он правда чертовски устал за всё это проклятое время постоянного волнения, но скорее младший действительно обратиться в полицию снова, чем признает это финну. У них обоих явно есть, что скрывать, забавно только то, что это совсем не работает, данные попытки жалкие, как стремление одного писателя сдать свои экзамены. — Нет, Фин, я просто... ах... — для этого вопроса попросту не было ответов. Что в принципе омега должен сказать однокласснику, дабы успокоить его? Уже ничего не сработает, а простое "Я счастлив, что с тобой всё в порядке" звучит слишком подозрительно и странно. Поэтому всё, что может сделать сейчас Эстония, это молча подойти ближе к раненому снайперу в прошлом и уткнуться в его левую ключицу, очень осторожно касаясь всем остальным своим телом чужого, тем самым очень поверхностно обнимая — не хотелось бы сейчас совершенно причинять хоть как-то боль.       От подобного Финляндия так и замер, как стоял. Его щёки всего за пару секунд чертовски знакомо закололи приятной болью, а где-то внутри будто бы взорвалась маленькая петарда, заставляя в тот же час опешить. Парень просто стоял и ощущал, как крохотное, по сравнению с ним, тельце мелко дрожит от всего пережитого и снова благодарит всевышние силы за то, что они оставили его друга в живых, всё больше вжимаясь в тёплую грудную клетку северянина, тем не менее, всё равно делая это достаточно аккуратно, дабы сам Фин не почувствовал никакой боли. Это вынуждало сначала опешить, а после вдруг сильно покраснеть, ведь как бы здоровое и почти полностью восстановившееся сознание не упрекало душу в обратном, нематериальная оболочка всё равно видела в этом жесте как признание в том, что для эстонца Холодная страна совсем не безразличен, так и просьбу о помощи. Просьбу прекратить это всё, остановить порочный круг переживаний и наконец распрощаться со столь ненавистной больницей, альфа и вправду ощущает себя не так уж плохо, как, к примеру, всего пару дней назад. И из-за этого в его голове вдруг рождается план. То, что даже при всей своей странности и нелепости позволит юноше хотя бы на время позабыть о всей этой беде, ради него финн готов на многое. — ~"Älä itke, Eesti, löydän keinon kuivata kyyneleeni... (Не плачь, Эсти, я найду способ обрадовать тебя...)"~ — проносится в мыслях парня тогда, когда он, на удивление последнего, свободной рукой прижимает к себе ближе за спину прибалта, с лёгкой влюблённой ухмылкой смотря на его макушку, очерченную синей широкой полосой. Как бы ему сейчас не было грустно видеть слёзы и усталость любимой страны, он не имеет права показывать в такие моменты свою боль, тем самым отягощая омегу ещё сильней. Это ведь из-за него он так страдает. Это из-за него вообще Эст начал так страдать, если бы не Фин, младший европеец, скорее всего, жил хоть и несчастно, но по-крайней мере со здоровой сестрой и более полноценным комплектом нервов. Ха, какая чушь. Наглая и беспощадная, по вине чего старший и пытается исправить своё же виденье всей ситуации, прекрасно понимая не только то, что уже не сможет разлюбить эстонца, это конец, но так же и то, что кажется, его юноша спокойно спит на чужой груди, не смущаясь ни вертикального положения тела, ни в целом сопутствующего неудобства.       Поэтому, не став никак сгонять омегу и, тем более, будить его, Финляндия, как-то случайно краем глаза заметив резко вошедшую в палату медсестру, тут же опешившую от данного зрелища, сумел только так же удивиться, затем тихо и почти неощутимо смеясь от всего своего смущения и неловкости, затем поворачивая голову полностью в сторону медработницы. Всё, что успела сделать в этот момент молодая шведка, так это только молча сглотнуть, несколько нервно перебирая в руках пару папок с документами, не имея возможности отвести куда-либо в сторону свой стеклянный взгляд. — Он устал, не осуждайте его. И да, моя рука почти не болит, тело тоже. Передайте главному врачу, что я иду на поправку. — как ни в чём не бывало спустя всего несколько секунд, в то же мгновение произносит альфа, после чего, без слов кивнув, девушка лишь поспешила так же быстро и оперативно выйти, закрывая с собой до лёгкого щелчка дверь. Уже неведомо, что именно она подумала, но это было так же важно, как и то, какая температура где-то там, за окном. Ведь пока это не касается ни северянина, ни эстонца, что только к этому моменту сумел обратно прийти в себя, дико краснея и начиная сильно извиняться перед одноклассником, делая пару шагов назад, это не столь важно.       Важно было только то, что было на уме северянина, отступать от своей мысли он не намеревался. Даже и прекрасно зная, что вряд ли переживёт ещё одну такую безмолвную ночь в полном одиночестве, наполненную лишь мёртвой тишиной и давящим "спокойствием" без присутствия любимого пианиста рядом...

***

      Воскресеньем этого утра было сложно просыпаться, ежели вообще не невозможно. Эстония совсем не помнит уже в подробностях того, как добрался до своего дома из-за желания именно спокойно отдохнуть в привычной обстановке родной квартиры, ведь как бы в гостях не было хорошо, дома — всегда лучше. Он помнит лишь то, как долго прощался со старшим, шёл домой по холодной улице и медленно замерзал от маленьких капель моросящего ночного дождя, так и режущем кожу, заставляя тебя остановиться и найти место для скорейшего согрева. Помнит, как пришёл к себе и всё, на что хватило сил, это вымыть тело в ванной и практически сразу упасть на мягкую постель после весьма тяжёлого дня, стараясь не думать о том, что произошло вчерашним днём. Как он мог так просто и легко буквально уснуть, опираясь на северянина? В уме не укладывается до сих пор, до сих пор очень стыдно. Но даже так, юноша всё равно безмерно благодарен своему однокласснику, казалось, что если бы не так немая помощь без всяких вопросов, он и вовсе бы потерял сознание по дороге домой.       Поэтому сейчас, уже ранним утром каким-то чудом проснувшись без будильника, прибалт ощущает вместе с небольшой головной болью и такое же лёгкое недомогание как будто во всех мышцах разом. Это заставляло при первой же попытке встать с кровати тут же упасть обратно на неё, омега и вправду впервые чувствует себя настолько выжатым после учебного дня в субботу, не раз, вроде как, это случалось в его жизни. Однако всё же находя в себе новые силы подняться на ноги и пройти в ванную комнату, дабы умыться и привести своё бледное лицо в нормальное состояние, европеец, на удивление, чувствует даже некоторую лёгкость в своих мыслях. Собственно, как и всегда до этого по утрам — это очень обманчивое чувство, по-любому после он будет весь день ощущать агонию и страх. Очень тихий скрип некоторых половиц под тонкими ногами был прекрасно слышен в такой мрачной тишине, за окном воскресного выходного дня стояли белые и непроглядные тучи, и это только больше наталкивало на мысль, что сегодня вся погода природы будет весьма недоброжелательна в людям и странам, хотя вчера можно было как следует убедиться в обратном. В любом случае, это не шибко волновало юношу тогда, когда он уже разогревал себе еду. Завтрак, который представлял из себя смесь чего-то питательного на вид: обычные холодные мюсли и горячая тарелка с макаронами. Сегодня нужно было как следует поесть, если же балтиец намеревается снова отправиться в больницу, скоро мысли об этом точно сведут его с ума. Одного случая с Беларусью было, видимо, недостаточно, омега вовсе ничего общего с этой тематикой иметь не хочет. Как бы она не переставала его пугать. Честное слово — ржавых инвалидных колясок и заражённых медсестёр там только не хватает, даже если само здание выглядит весьма ухоженно и оживленно. Атмосфера в нём именно такая осталась даже спустя столько времени, обреченности и страданий.       И всё же, терпеть приходится. Есть молча свою еду и терпеть, попутно что-то листая в телефоне для успокоения своей нервной системы, окончательно отходя ото всех снов, кошмаров и реальности лишь ближе к десяти часам утра, в начале 11:00 несколько согреваясь под нежными лучами солнца, льющимися из открытого кухонного окна. Как ни странно, просидел тут Эст довольно долго. А куда ему ещё идти? Да и зачем, в собственном доме не имеет смысла то, где ты будешь находиться, если это не влияет на твоё состояние. Поэтому, собственно, юноша молча и наслаждался постепенно хлынувшей на весь его город теплотой воскресного солнца, в какой-то момент забываясь настолько, что даже не сразу понимая одну неприятную деталь — вдруг зазвонил телефон.       И уже было хотя со злостью отказывать России в очередном уговоре "пройтись по парку и прогуляться", на самом деле во время этого чувствуя боль внутри слабого сердца, эстонец совсем никак не ожидал, что ему внезапно позвонит Финляндия. Хотя бы потому, что юноша напрочь забыл о том, что телефон его одноклассника всегда находился в кармане его куртки, поэтому мобильный и "приехал" вместе со сбитой машиной страной в больницу, оставшись там на всякий случай. А потому сбрасывать звонок, разумеется, он не стал, с некой тревогой и недоверием таки принимая вызов, прикладывая гаджет ближе к своему "уху".       

— Привет, Эстония. Я не отвлекаю тебя? — в ту же секунду прозвучал такой знакомый и даже чем-то близкий голос Холодной страны, после чего омега на секунду замялся, несколько приходя в себя затем и вставая с места на небольшом диванчике.

      — Конечно нет, что ты. А... тебе что-нибудь нужно от меня? Только не молчи, умоляю, скажи всё так, как есть! — начав несколько паниковать из-за того, что голос его друга звучит несколько странно, скрытно, выпалил в тот же час ответом младший, затем слыша по ту сторону провода лишь какой-то тихий смешок, прерываемый на полуслове каких-то птиц на заднем фоне.       

— Нет, нет, ничего не случилось, всё в полном порядке, Эсти! Я просто... ты сейчас можешь прийти к больнице? Если нет, я всё пойму, так как ты очень уст-... — уже было начал произносить Фин, как в то же мгновение его вдруг прервали, очень нехотя, чтобы о нём думали, как о маленьком неспособном ребёнке.

      — Да, сейчас, только подожди меня немного. А что-то случилось? Или ты просто хочешь мне что-то сказать? — с долей волнительной заинтересованности спрашивает юноша, а затем следует непродолжительная тишина, позволяющая ожидающему ответа эстонцу как раз пройти в свою комнату и начать собирать свои повседневные вещи для выхода в свет.       

— Ну... скорее, сообщить, так что позвонишь мне тогда, когда будешь подходить к больнице? Не позже, умоляю, хах. — через некоторое время всё же ответил альфа, заставляя омегу несколько задуматься.

      — Хорошо, без проблем. Надеюсь, ты просто шутишь так надо мной, если решил меня испугать, Фин. Но ладно, я скоро буду, удачи. — слегка улыбнувшись напоследок, проговорил эстонец и связь, наконец, оборвалась, оставляя европейца в который раз в полной тишине. Он ещё несколько минут обдумывал свой странный диалог с другом, однако ежели уже пообещал прийти — другого пути назад нет. Поэтому, начиная быстро одеваться и приводить себя в ещё больший визуальный порядок, юноша старался сделать свой внешний вид более подобающим для чего угодно в принципе, глубоко в душе надеясь, что Финляндия решил его просто разыграть, мол, стоит подойти к больнице для того, чтобы вышел на него где-нибудь из-за кустов. Это было вполне вероятным событием, но врачи, скорее всего, никогда бы не позволили старшему при его состоянии подобным баловаться, поэтому всякие мысли об этом отпадали напрочь.       Уже на улице, плотно закрыв входную дверь снаружи на два оборота замка, Эстония чувствовал себя несколько не защищено, странно. Надо ли было ему выйти именно сейчас, не придёт ли он намного раньше запланированного времени, если о таковом вовсе не упоминалось? Сейчас европеец думал лишь над тем, как бы побыстрее успокоить себя и случайно не наткнуться на знакомых ему личностей, дабы избежать неловких беглых взглядом или, в худшем случае, драки, в коей победить ему никто не поможет. Это даже в простых мыслях звучало жутковато, не то, что в реальности: каждое встречное лицо на долю секунды казалось чем-то до боли знакомым, чем и вызывало остановку сердца на самое мгновение, после тут же отпуская, стоило мозгу только понять, что он ошибся. Идти по прогретой и даже чем-то жаркой из-за почти что прямых солнечных лучей на тело было сложно, особенно тогда, когда постоянно из раздумий вытягивали всяческие крики радостных детей и их различные возгласы. Конечно, это не было самым худшим в жизни прибалта, даже дарило некое чувство приземлённости и спокойствия, однако всё равно было несколько не по себе. Как и в тот момент, как телефон омеги вдруг позвонил опять, а через пару секунд, подняв глаза выше на дорогу перед собой, чтобы оглядеться, Эст и вовсе увидел неподалёку явно звонящему ему Россию, после чего мобильный тут же перестал гудеть в кармане. — К-... Росс?! Привет, что ты здесь... а, ты хотел меня снова позвать с собой прогуляться, да? — уже не дожидаясь никакой отмазки, как-то безрадостно первым начал младший европеец, после чего более высокий альфа тихо посмеялся, подходя ближе к младшему брату вместе с какой-то человеческой девушкой. Весьма красивой, невысокой, чем-то даже, возможно, знакомой, безобидный смех которой слегка завораживал мимо проходящих людей. Это всё несколько вызывало подозрения и опасения, задерживаться сейчас крайне не хотелось. А тем более, рядом со старшим правопреемником своего отца. — Ай, как ты угадал, молодец! Хах, ну да, хотел пригласить, но походу, ты опять собираешься идти в ту больницу, не так ли? Что же, останавливать тогда не стану, спешишь, как погляжу. — на удивление, без лишних вопросов ответил евроазиат, заставляя тем самым чутка опешить балтийца. Неужели тот не начнёт стоять на своём, как всегда? Это казалось ещё более странным, чем сегодняшний разговор с финном, что вообще происходит вокруг? Все намеренно решили показать и доказать прибалту то, что бывает, если же по ночам нормально не высыпаться и мучить себя потоком различных мыслей, будто бы круша собственное стереотипное поведение? Хотя возможно, тут уже эстонец перегибает палку, на деле, ничего необычного и не происходит, ему просто так кажется. Так кажется, пока ноги уже свободно сами двигались в нужную сторону, так нехотя оставаться практически наедине со своим братом и неизвестной молодой леди.       Поэтому через время, европеец уходит совсем, наконец таки достигая главных и заветных ворот больницы Межнационального города. Подходит он теперь к ним уже более осторожно и тихо, постоянно оглядываясь по сторонам и в самый последний момент перед тем, как зайти внутрь белого крашенного здания, Зимняя страна достаёт из кармана свой телефон, начиная набирать знакомый и относительно недавно звонивший номер. Как ни странно, трубку сняли почти что сразу.       

— Ты на месте, Эст? Надеюсь, ты не зашёл ко мне в палату, было бы несколько неловко... — с долей какой-то печальной интерпретации одного из возможных развития событий первым произнёс Фин, после чего его одноклассник тут же остановился и стал на месте перед прикрытыми массивными дверями, понимая, что альфы наверняка нет на его привычном месте.

      — Погоди, что? Ты сейчас разве не на койке должен лежать? Тогда где ты, боже мой?! — несколько повысив голос из-за эмоций, максимально негромко воскликнул юноша, пытаясь отчаянно представить примерное место положение своего лучшего друга, начиная несколько обходить по периметру медицинское учреждение, пока голос из динамика лишь как-то безобидно заливался тихим смехом.       

— Успокойся, всё в порядке. Просто иди по левому краю больницы, в то место, где находится небольшой такой парк. Всего лишь доверься мне: иди в парк реабилитации. — несколько серьёзным уже теперь тоном стал говорить северянин, однако эстонец всё равно не понимал, к чему все эти шутки и странные подготовки. Неужели Фин и вправду хочет его так жестоко разыграть своим явным отсутствием в месте назначения?

      Младший уже не отвечал. Он молча и внимательно шёл по указанному пути, всё больше и больше понимая, что направление, которое ему даёт Финляндия, никак нельзя было запомнить. А это значит, что прямо сейчас последний никак не может быть прикован к своей привычной медицинской койке. Описание листьев деревьев вокруг и падение определённых солнечных лучей — в какой-то момент, Эстония и вправду убеждается в своих догадках, доходя до места назначения.       

— Поздравляю: ты нашёл меня, Эсти. — звучит уже более откровенно раскрытый голос, в котором даже слышатся ноты светлой грусти, после чего звонок отключается.

      Они оба молча смотрят друг другу в глаза, понимая, что могут услышать теперь друг друга и так, без помощи чего-либо. Ещё секунда, и прибалт, наконец, замечает, что на левой руке финна нет тёмного бандажа, на нём обычная повседневная и такая привычная одежда, коей не было ещё всего день назад. На теле пусть и сохранились перемотанные белыми бинтами раны, однако на фоне осознания того, что его друг наконец-то выздоровел достаточно сильно, чтобы так его встретить, Эст не видит больше ничего другого, даже как-то невольно расширяя глаза. Правая нога делает первый робкий шаг, пальцы рук мелко вздрагивают, мозг всё ещё не может поверить в то, что весь этот кошмар наконец закончился...

*Резкие быстрые шаги по каменистой почве*

      Несколько мгновений, и Эстония даже с предельной осторожностью в своих движениях чуть не сбивает Финляндию с ног, в тот же час крепко обнимая, попадая в развернутые, так и приглашающие это сделать руки одноклассника. Просто поверить невозможно, что всё, это конец — северянин почти полностью выздоровел, он даже понять не сумеет, что ощущал его любимый в тот момент. Боль от резко нахлынувшей радости за чужую, по сути, страну, успевшей стать настолько близкой, что практически заменила потерянную старшую сестру. За кого ты так переживал, и вот, наконец — он стоит перед тобой, приобнимает в ответ и что-то говорит о том, что кость руки благодаря пластине начала срастаться, из-за чего стало возможной отправка домой и дальнейшая выписка из больницы. Страны ведь восстанавливаются быстрее людей благодаря своей необычной природе.       Вот только альфа не совсем понимает, почему его эстонец не может успокоиться. Продолжая пускать солёные слёзы в чужую светлую, на удивление, кофту, слегка дрожать, сжимая ледяными от ветра вокруг руками края расстегнутой куртки. Сам юноша, если честно, сам не до конца понимает, почему же так рыдает сейчас. Он просто счастлив. Бесконечно рад тому, что с его лучшим другом всё в порядке он жив и цел, ничего не угрожает его жизни и благополучию. И он бы правда продал всё, лишь бы только снова ощутить это непринужденное мягкое поглаживание по ранимой макушке и спине в попытках прижать к себе срывающегося омегу и утихомирить его, в какой-то момент ощущая, что юноша и вправду перестал мелко дрожать и вытер слёзы, позволяя улыбке в то же время расцвести на его устах, пока данный вид добил изнутри старшего окончательно, заставляя его совершенно без звуков прошевелить губами родное "Minä rakastan sinua". — Aitäh, S-Soome. Jumal t-tänatud, et m-ma nii väga ol-len... ig-gatsesin sind n-nii väga... (П-прости, Фин. Прости, боже, я т-так... я так п-пережив-вал за т-тебя...) — искренние слова сейчас были сравнимы как с бальзамом на душу, так и с острым лезвием меча, пронзающим сердце. Эстония просто благодарен Холодной стране за то, что даже после всего того, что произошло, он всё ещё его не бросил. Не оставил одного, заставил улыбаться сквозь слёзы в который раз. Это казалось и вправду чем-то необычным. Настолько, что теперь, просто молча уткнувшись в чужую потеплевшую за всё это длительное время грудную клетку, младший европеец мог только попытаться восстанавливать своё дыхание, через пару секунд таки отстраняясь, дабы окончательно вытереть лицо и привести себя в какой-никакой порядок, пока за ними двумя издалека наблюдали двое персон, несколько самодовольно ухмыляясь. — Ну, Юлечка, я же говорил, что это произойдёт. Хах, "просто друзья", ну да, а как же... — с лёгким сарказмом произнёс Россия, после чего рядом стоящая с ним подруга немного поправила длинные каштановые волосы ровно так же, как и подол коротенького черно-белого платья. Однозначно шутка понравилась им обоим — просто глупо было отрицать, что эти двое стран созданы друг для друга, искра между ними была видна даже тогда, когда оба одноклассника удалились гулять по парку, дабы хоть как-то развеяться и как-то успокоиться. Ведь даже если финн того и не показывал наяву, он точно так же очень сильно волновался за состояние Зимней страны, вдруг его в какой-то момент схватит инфаркт от слишком сильных переживаний, или же наоборот их слишком резкой улетучности.       Слабое сердце нуждалось в опеке, теперь северянин знал это наверняка. И не смотря на то, что в будущем их еще будут ожидать экзамены и выпускной, он добьётся того, чтобы преодолеть все эти ужасные во всяком смысле вещи вместе со своим любимым прибалтом. Даже если сейчас всё, что тот может, это бесконечно радоваться пройденному кошмару — Финляндия будет ждать столько, сколько понадобиться, дабы полностью привести юношу в порядок.       И неважно, сколько времени пройдёт с этого момента. Ведь больше этого омегу у него никто не заберёт и не обидит...       — (Продолжение следует...) —