— Твёрдый хрусталь —

***

      Неспешно прогуливаясь по небольшому парку вблизи больницы, можно было вполне насладиться необычным видом солнечного дня. Как золотые лучи падали на зеленые полупрозрачные листки различных растений и деревьев, как разговаривали вокруг множество людей, что уже понемногу начинали расходиться по своим домам и палатам, делая деревянные скамьи неподалеку пустыми и заброшенными. В лицо дул приятный лёгкий ветерок, развивая скрупулёзным дамам всю причёску и волосы, где-то стояли и скучали дети, надеясь как можно покинуть столь обманчиво красивое место до того, как их матеря и отцы вдоволь наговорятся со своими больными родственниками. Это вызывало весьма смешанные чувства у тех, кто просто мог наблюдать за этим всем, не предпринимая попытки что-либо исправить. Ходить ведь немо куда проще, чем оглядываться на мир вокруг и сочувствовать всем попавшим сюда, ранее беззаботным, людям.       Однако всё же жалость внутри холодных сердец всё ещё вполне здоровых личностей здесь всё ещё сохранялась, позволяя им в какой-то даже момент немного приостановиться. Идти дальше стало попросту тяжело, наматывать круги вокруг безрадостной больницы казалось уже пыткой для ног. Но продолжая разговаривать со своим лучшим другом, Эстония лишь на секунду приостановился для того, чтобы помочь Финляндии сесть на место опустевшей скамьи, устало присаживаясь рядом с ним после, делая лёгкую одышку. — Хах, Эсти, тебе не кажется это странным? — вдруг задал очередной безобидный вопрос северянин, вынуждая юношу несколько прийти в себя от неожиданности. Что тут странного? За ними кто-то следит и не смог вовремя спрятаться? Или же парень намекает на их разговор всего пару минут назад? Даже страшно представить теперь, что финн имеет в виду. — Ты о чём? Разве что-то не так? — с долей робости в голосе спрашивает через несколько секунд омега, в ответ на что его одноклассник только тихо смеется. Ситуация и вправду кажется несколько абсурдной после таких слов. — Ну смотри: ты только что помог мне сесть, придерживая за руку. Как думаешь, разве не альфа должен помогать омеге? Да и более того... не такой уж я уже и больной, хах. — с лёгкой иронией проговаривает Фин и немного осматривает округу, будто бы действительно переживая, что данная сцена могла кого-то рассмешить, либо же ввести в ступор. Однако вдруг заметив, что его возлюбленный не отвечает, северянин с неким волнением обернулся назад в правую от себя сторону, видя лишь то, как эстонец крайне недовольно скрестил руки, строго и даже грозно смотря на него в ответ. Кажется, Фин доигрался. — Если ты ещё раз когда-нибудь сморозишь эту стереотипную фигню, то я... я действительно ударю тебя. Так что прекращай, думаешь, что после целой аварии ты так быстро восстановишься? Благо, что хоть жизнь сохранил, не мели больше подобной чепухи! — чуть сделав свой голос тоньше из-за перенапряжения плохих мыслей, едва ли не прокричал тихо прибалт, на самом деле довольно сильно расстраиваясь на тему того, что его друга волнует больше мнение других людей, чем собственное здоровье. Это заставляло тут же поникнуть, только сейчас Фин осознал, какую в самом деле чушь сказал близкой стране, а теперь даже и выкрутиться никак. А потому и тяжело вздохнув, альфа немного задумался, краем глаза продолжая смотреть на несколько погрязшего в своих мыслях юношу. — Ладно, ладно, Эстония, я же пошутил. На самом деле, мне глубоко плевать на то, что он нас подумают, правда. Люди много, что могут понять неправильно, да и... не надо меня бить, хах, голова всё ещё немного болит. Но если ты так хочешь сделать это... — коротко посмеявшись, произнёс в ответ альфа, после чего на мгновение замер, ожидая, пока его омегу взбесит подобное поведение настолько, что он всё таки треснет его по здоровой руке, тем самым показывая всю свою злость. Он ведь сам виноват, что вывел сейчас одноклассника и, не подумав, сказал настолько нелепые слова. Хотя кажется, что даже замахнувшись, Эст не может никак решить на то, что бы действительно ударить своего друга, пережившего такое ужасное события и чуть не распрощавшись со своей жизнью окончательно.       А потому его рука мелко и дрожит, как осиновый лист на ветру. Не смотря даже на такие грубые слова в собственный адрес, будто бы и вправду ничего особенного или жуткого не случилось, Зимняя страна не может полноценно выполнить своё же "обещание". Но остатки некой злобы всё ещё не утихли, заставляя омегу тихо посмеяться со всей абсурдности данной ситуации и самого спора, таки наклоняясь немного вперед и слегка, еле ощутимо, ударяя северянина по левой щеке, вызывая давно знакомое колкое и приятное чувство внутри сердца. — На тебе! Чтобы больше не думал на тему того, что если я омега, то я не имею права о тебе заботиться и переживать. — полностью простив своего одноклассника, в ту же секунду с улыбкой и небольшим смешком произнёс эстонец, после чего его тёплую ладонь неожиданно прижали к своей половине лица. Пальцы финна были куда более ледяными и холодными, что юноша ощутил почти сразу после того, как тот правой кистью сумел на пару мгновений приостановить все движения своей возлюбленной страны, касаясь его пальцев и тыльной стороны ладони, несколько задумываясь и полностью затихая. Но подобная сцена продлилась недолго — почти что сразу после этого прибалт легко смог высвободить конечность из чужой хватки и сесть обратно на своё место, пока северянин мог только чутка покраснеть и ухмыльнуться, отводя взгляд в сторону и поднимая его куда-то в чистые, почти безоблачные, небеса. Такое необычное чувство, ничем невозможно было его перебить, неужто он и вправду сделал это? Так просто прижал к своему лицу эту нежную и мягкую кисть, внутри всё аж замерло от этих воспоминаний, даря необычное чувство радости и мимолётного счастья, которое нельзя было ничем перебить. Как, собственно, и эти слова о заботе и переживании — это не могли быть простые реплики из формальности. Однако что взамен на них может дать Эстонии Фин? Практически ничего теперь, после операций и комы — уж точно. От этого душу так и сжимает болезненно внутри: как бы не хотелось поскорее оправиться и вернуться к изначальному способу жизни, альфа просто понимает, что без реальной заботы это никак ему не удастся.       Возможно, это и было причиной того, почему прямо сейчас он сидит рядом с омегой, так не желая возвращаться обратно в свою белую палату, пропитанной всяческими запахами медикаментов. На улице было свежо и приятно, в разы лучше, чем в почти полностью запертом помещении. Но северянин знает, что пока он здесь и рядом со своим "другом", он может вполне и протерпеть все эти дни нахождения внутри злосчастной больницы. Даже если по сути, теперь бесполезен для него...

***

      Прошло ещё, как минимум, часа три. За всё это время оба одноклассника успели полностью обойти всё медицинское учреждение не меньше пяти раз, не переставая разговаривать о чём-то своём. На лицах обоих были лёгкие улыбки, вокруг их опоясывал и сковывал движения лишь за пару минут успевший сильно похолодеть ветер, не позволяющий особо тратить движения на демонстрации своих мыслей. Идти от этого, конечно, не стало сложней, но зато помогало освежать собственные мысли и продолжать диалог о чём-либо, цепляясь за любую доступную тему. Эстонец уже спокойно шёл рядом с финном, слегка придерживаясь левой рукой за верхнюю правую конечность того, всё ещё несколько переживая, что последний может случайно споткнуться и упасть вниз. И чтобы этого не произошло, юноша решил таким образом не отставать от альфы, в случае чего сразу вызывая врачей. Кажется, он слишком сильно волновался за своего лучшего друга, что невероятно заставляло как смутиться старшего, так и проникнуться этим всей своей ледяной ранее душой, в ответ лишь как-то снисходительно улыбаясь каждый раз, когда нужно было на пару секунд приостановиться из-за внезапной головной боли. Разумеется, что Холодной стране было так же и несколько боязно каждый раз так заставлять переживать омегу, а так же и очень стыдно, ведь наверняка у того были свои проблемы либо в школе, либо дома, и лучше бы Эст решал их, чем сейчас находился рядом с ним.       Однако согнать юношу он тоже не может. Нет, так поступать в данный момент — просто оскорбительно. И даже от представления того, что альфа мог бы в теории сказать своему возлюбленному для того, чтобы он тут же ушёл, начинало невесомо жечь всё внутри, вынуждая только молча задуматься о своём и продолжить путь, кое-как стараясь дальше наслаждаться вечереющим днём. Пока что ещё совсем не темнело, но время вот-вот приблизится к четырём дня. И всего через ещё несколько часов небо начнёт вновь затягиваться тёмными облаками и становиться непроглядным. В лучшем случае будут видны яркие звёзды на ночном тле, а пока что до этого слишком рано и нужно успеть насладиться всё ещё светлой и яркой, цветущей погодой вокруг, не думая ни о чём лишнем. Вот только как не делать этого, если голову внутри буквально сдавливает от мыслей о том, что нужно как можно скорее отсюда выбираться? Закончить успешно учёбу, стать хоть чем-нибудь полезным для своей любимой страны и не опозорить давно погибшую семью. Из-за этой неудачной аварии альфа хоть и понимает, что ему очень повезло остаться в живых и не стать инвалидом до конца своих дней, но так же он прекрасно осознает, что из-за неё и не может жить так, как раньше. Хотя бы потому, что теперь Эстония видит в нём страдальца — совсем не того, за кем в самом деле должен присматривать. Как же иронично, что их роли поменялись за такое короткое время. Но внешний слегка побитый вид финна не должен вызывать сочувствие у окружающих, это совершенно не то, чего он хотел, заступаясь за прибалта. Только не того, чтобы он помогал ему, а не наоборот.       Это ведь и вправду выглядит низко, что может быть хуже, чем ощущать собственную беспомощность перед кем-то? Особенно, если этот человек много значит для тебя, но ты ничего не можешь сделать в ответ. Всего лишь наблюдать с грустью за тем, как он волнуется за тебя и даже за откровенно глупые слова не может нормально ударить, чтобы показать всю серьёзность своих намерений. Как он старается тебе помочь не смотря на все разногласия в далёком прошлом, как будто это совсем не имеет никакого смысла, что заботится, хотя ты ему всего лишь друг. Интересно, что мучило душу сильнее в тот момент: принятие первого или осознание второго? — Фин? С тобой всё хорошо, ты в порядке? — неожиданно заметив поникшее состояние своего одноклассника, вдруг поинтересовался с неким страхом младший европеец, вынуждая поднять на того свой тяжелый взгляд. Всё же, и второе и первое невероятно давили на сознание, вынуждая и вправду думать о том, что не заслуживает северянин к себе такого отношения. Ведь это омега пережил столько всего, чего врагу не пожелаешь, это ему нужна опека и любовь. А в итоге, получает всё это финн, как-то нечестно. И даже ответить особо нечего — сказать правду будет слишком жестоко по отношению к прибалту, а оставить того без слов на свой вопрос станет считаться грубостью. — Да, да, я просто слегка задумался. Как раз на тему того, что нужно будет сегодня пойти к этому главному врачу и выписаться отсюда, невозможно больше здесь находиться, если честно. — частично солгал альфа, так как в самом деле сегодня раздумывал на тему того, чтобы уйти из этой проклятой больницы и провести хоть кое-то время в своём доме, так и не успевшим стать родным. Это было куда в разы лучше, чем пребывание в пустой холодной палате, в которую ночью даже не проникает слабый лунный свет. Там было невероятно скучно, лишь единственный гость финна мог скрасить его местопребывания там собой, не позволяя снова гнить в одиночестве. — Ох... ты уходишь сегодня? Погоди... о, нет, чёрт, я же совсем забыл тебе сказать об кое-чём! — начиная знатно паниковать на ровном месте, быстро выпалил эстонец, чутка вздрагивая от слов одноклассника. Юноша совсем, кажется, позабыл предупредить друга о том, что уже не раз бывал в его доме и даже спал там пару ночей. А сейчас за это становилось невероятно стыдно, нельзя было так долго молчать, несколько "ломаясь" под озадаченным взглядом северянина, понимая, что если уже упомянул, нужно обязательно договаривать. — В-в общем... когда я случайно пришёл к тебе домой, то обнаружил, что дверь была незаперта. Ну и... я зашёл внутрь, проверил квартиру, никто ничего не украл. Сам оттуда ничего не брал, честно! Просто взял твои запасные ключи и каждый раз запирал дверь, чтобы никто не мог войти... — через силу таки признавшись в том, что он совершил, Эст на секунду застыл, обдумывая свои последующие слова. Однако на ум совсем ничего не приходило, было сложно связать воедино даже несколько нормальных предложений, которые бы не звучали жутко и подозрительно. Это было весьма сложно, а боясь неожиданной реакции друга, это и вовсе заставляло младшего европейца сделать робкий шаг назад, опасаясь услышать в ответ всяческие пассивно-агрессивные вопросы по поводу того, что он только что сказал хозяину самой квартиры.       Но в ответ Финляндия только продолжил несколько удивленно смотреть в ответ на балтийца, не понимая, почему у того такая защитная реакция сейчас. Парень уже не хотел задавать никакие вопросы на тему того, зачем юноша вообще пришёл к нему домой, прекрасно зная, что её владелец находится в больнице, где он там нашёл ключи и прочее, видя перед собой лишь то, что эстонец чувствовал себя невероятно виновато, отводя стыдливый взгляд белоснежных глаз куда-то в сторону, немного опуская вниз. Это не имело значения, максимум тревожило то, что бы прибалт ничего случайно с его гитарой не сделал или же деньгами, ведь тогда и вправду будет сложно жить в столь скучной квартире дальше. Но веря младшему, финн нисколько не беспокоиться о своих вещах теперь, после честных слов юноши, правда, только сейчас вспоминая, что он в самом деле вряд ли запер входную дверь после того, как выбежал из неё в последний раз. Это вызвало несколько неловкую улыбку, а затем старший европеец и вовсе увидел, что ему протягивают в руки небольшой серый ключ, отдавая навсегда. — Тебе незачем волноваться, Эсти, я на такое не сержусь. Учитывая то, что ты вообще сделал весьма благое дело — прекрати волноваться и переживать. На самом деле, я очень даже рад, что ты так поступил, ибо и сам забыл про то, что не закрыл ту дверь, хах. — в ответ подойдя лишь ближе, молвил северянин и осторожно потрепал правой кистью здоровой руки прибалта по макушке, после всё же забирая ключи от своего дома и пряча в один из карманов штанов, боясь случайно потерять. От этого нежного действия балтиец слегка покрылся еле заметным румянцем и несколько поднял голову выше, выглядя теперь ещё более взволнованно, чем пару мгновений назад. Однако всё же смирившись с тем, что только что произошло, омега, наконец, смог спокойно вздохнуть, сбросив с плечей тяжелый груз. Всё таки, признавшись в нечто подобном, теперь его душу внутри не грызло чувство вины и неправильности во всех своих действиях, Эстония не жалеет о том, какие ощущения смог получить в чужом доме и как несколько раз даже пробился на очищающие слёзы, позволяющие хотя бы на несколько часов почувствовать себя легко и непринуждённо. А это ли не было самым главным сейчас: видеть, как твой возлюбленный постепенно успокаивается и начинает вновь улыбаться, больше не извиняясь за то, что сделал, по сути, не по своей воле, а воле судьбы?       Да и к тому же, вокруг уже начинало слегка темнеть. Совсем немного потускнел весь парк, солнце спряталось за белыми облаками и перестало светить столь же ярко, как и час назад, люди в округе стали понемногу расходиться по домам и отводить своих близких обратно в здание больницы через главный вход. Кто-то медленно шёл и вёз вместе с собой инвалидную коляску с сидящей в ней молодой девушкой, кто-то мысленно молился, смотря на след от капкана на своей ноге. И Фин мог лишь радоваться тому, что совсем скоро покинет данное место, возможно, раз и навсегда, не возвращаясь в него больше никогда без острой надобности. Мысли и рассуждения об этом грели сердце изнутри, стало двигаться даже как-то легче после того, как альфа продолжил свой путь за омегой, правда, уже ни о чём, кажется, не разговаривая. Слова здесь были излишними, каждая из обоих стран ведь понимала, что нужно уже собираться уходить домой, воскресенье подходит к своему дневному концу. Людей в округе и больных становилось всё меньше и меньше, теперь пришла и их очередь расставаться. Благо, хотя бы на время. — Значит, ты сейчас пойдёшь отпрашиваться? Но как же твои рука и голова, разве им не станет хуже без врачей и присмотра? А что, если ты сознание случайно потеряешь, или же пластина в кости повредится? — несколько вновь запаниковав из-за состояния друга, с долей грусти спросил юноша. Ответом на его слова стала лишь несколько неуверенная в себе ухмылка, что быстро сменилась более доброй и самовольной, после чего парень в который раз осмотрелся, так не хотя сейчас отпускать чужую тёплую руку и возвращаться в этот спиртованный Ад. — Хах, не бойся за меня так, Эст, я знаю, что делаю. К тому же, уже пошёл на поправку, так что ничего из этого не случится. А лежать здесь ещё неделю.... надеюсь, ты понимаешь меня. — с долей драматичной усталости вздохнул старший европеец, после чего тихо засмеялся, заставляя сделать тоже самое, невольно, и прибалта. Теперь тому точно нечего было бояться, юноша мог уйти домой с чистой душой и спокойно отдохнуть хотя бы на время, восстанавливая силы. Возможно, именно это и давало сил да смелости северянину на то, дабы прямо сейчас отправиться обратно в свою палату и договориться с главным врачом о преждевременной выписке на свободу. Ведь в таком случае он будет хоть чем-то полезен эстонцу, отплатит ему тем, что последнему больше не нужно будет идти к нему в больницу после изнуряющей школы, не придётся больше переживать и постоянно думать. Это и давало некий повод для радости, хоть и так не хотелось прямо сейчас терять из виду столь приятный для глаза и сознания образ любимой страны. — Удачи тогда, Фин! Встретимся в школе завтра, или ты не пойдёшь? — в который раз интересуется омега, на что Холодная страна в ответ машет рукой, первое время молча наблюдая за тем, как Эст выходит за уличные раскрытые ворота, покидая территорию злосчастной больницы. — Конечно же я приду завтра, даже не думай, что пропущу один из дней просто так. Но ладно, удачи и тебе тоже, увидимся! — проговаривает следом альфа и разворачивается обратно, сталкиваясь взглядом со главным входом в медицинское учреждение. Что же, выбора теперь у него особого нет: даже если ему и откажут, он сумеет поставить врачей перед фактом того, что у него скоро, как у страны, очень важные экзамены, решающие буквально судьбу его родного народа, по-иному поступить они не имеют права. Никто не в силах что-либо перечить ему, однако вместо того, чтобы пользоваться всем этим во имя собственного эгоизма, Фин просто хочет, чтобы его "другу" больше не пришлось волноваться за него. А так же, он просто хочет увидеть лица Швеции и Норвегии тогда, когда он вдруг заявится в класс, тем самым доказав, что остался жив и даже чужой невероятной ревности не удалось его погубить.       А потому, не долго думая, европеец стал возвращаться обратно в свою палату для того, чтобы уже там лишь чудом найти глав. врача и обо всём договориться как можно скорей. Работа есть работа, и "домашнее задание" к ней тоже относится, ученикам не вправе ведь отказать им заниматься, так ведь? Поэтому кажется, Финляндия нашёл идеальные для себя аргументы, стараясь теперь, правда, поменьше думать об Эстонии, дабы случайно не запнуться и не упасть где-нибудь на лестнице перед людьми и медсестрами...

***

      День давно сменился на вечер, закрываясь от солнца некоторым количеством пасмурных и тёмных туч. Небесное светило, в свою очередь, зашло за горизонт и вмиг окрасило некогда полупрозрачное голубое небо в яркие пастельные оттенки и цвета, окрашивая так же и облака, заставляя их выглядеть чуть ли не волшебно. Множество людей, идущих в этот момент по улице, на секунду остановились и взглянули в сторону персикового заката, начиная невольно любоваться им, откидывая в сторону любые свои грустные или ненавистные мысли, просто молча наслаждаясь данным чудом самой природы, пока вокруг волосы слегка развивал лёгкий ветерок. Где-то прекратили разговор по телефону деловитые люди и попросту тихо вздохнули, осматриваясь по сторонам, где-то отдыхающие дома от школы на этой неделе дети взглянули в окно, дабы посмотреть на прекрасное небо. А где-то прекратила рисовать одна художница, точно так же оглядываясь, несколько, сначала, не понимая, почему все прохожие так быстро разбежались по домам в такое прекрасное время суток, только затем поправляя за ухо одну из рыжеватых длинных прядей волос, что где-то переходили в чистый алый цвет.       Однако не успела она коснуться кончиком карандаша своего творческого альбома, как мимо тут же пронесся кто-то неизвестный, вызывая собой небольшой порыв ветра, неприятно загибающий край белого листа наверх. И обернувшись вправо, девушка увидела лишь чью-то голову в тёплой карвалакки и самой обычной лёгкой куртке, после только тихо хмыкнув, продолжив что-то чертить в поверхности своего листка, опуская небесные глаза обратно вниз. Финляндия шёл уверенно и прямо, совершенно ни о чём не жалел тогда, когда смиренно дождался в своей палате одну из медсестер, после чего вынудил её отвести его к тому врачу, что был в ответе за него в данной больнице. Это позволило ему хоть и не быстро, но с гарантией подписать необходимые документы и собрать все свои личные вещи, обещая каждый день в течении следующей недели наведываться обратно в мед. учреждение ради того, чтобы подтвердить своё чудесное состояние и как можно скорее отвязаться от этой намеренной опеки. А потому он прямо сейчас идёт к себе домой, возможно, задумываясь лишь на тему того, что говорил ему эстонец. Ключи сейчас у него, даже в кармане обжигающие кожу своим металлическим холодом, но если бы юноша тогда не вспомнил про то, что их нужно отдать самому владельцу, наверняка пришлось бы сначала идти первым делом именно к прибалту, снова напугав его до полусмерти. А так, благо, всё решилось куда проще, чем ожидалось, и потому уже через несколько минут альфа стоял около знакомого подъезда, осматривая его так, будто бы вспоминая заново. Всё таки, некоторые моменты из своей жизни он может забыть окончательно и безвозвратно, но это больше не так волновало, как возможность наконец зайти в прохладный подъезд и внимательно осмотреть его, вспоминая, на какой именно он этаже живет.       И именно шестой этаж был правильным ответом, так как поднявшись на него при помощи старого лифта, парень, подойдя к своей входной двери, чуть не спутав её с находившейся рядом другой, вонзил кончик зубчатого ключа внутрь замочной скважины и немного силой покрутил в разных направлениях, через некоторое время слыша одобрительный щелчок. Это позволило финну слегка дернуть холодную железную ручку вниз и приоткрыть саму дверь, наконец заходя в милый дом тут же закрывая за собой, по привычке, выход на все два замка. Внутри было темно и лишь немного света проникало внутрь со стороны кухни, однако даже так было прекрасно видно почти каждый из предметов мебели. Это было чем-то крайне необычным, видеть здесь и сейчас всё это — для северянина, что, будучи в коме, уже и не надеялся из неё выйти, это было целым ностальгическим открытием. Европеец ходил по каждой из комнат, раскрывая тёмные шторы в разные стороны и давая последнему на сегодня вечернему свету проникнуть внутрь, пока попутно невольно осматривался, вспоминая все доступные сейчас для мозговой памяти мгновения, что произошли перед аварией. Как он пил здесь чай и кофе, думая о своём, как однажды резался, разговаривал по телефону и снова пил чай или кофе. Особо всё равно нечем было здесь заняться, разве что момент первого разговора с Эстонией он вдруг припомнил, самому себе несколько удивляясь. Но вдруг ощутив, что в каждой из комнат как-то странно пахло, альфа насторожился, в коим-то веке удосужившись снять с себя сейчас верхнюю куртку и повесить её на своё место в коридоре, осторожно подходя к личной комнате и слегка толкая дверь в неё в сторону, вдыхая в лёгкие приятный аромат. Как будто готовили здесь что-то, то ли пирог, то ли начинку для него.       И на секунду застыв, финн вдруг осознал, что это было на самом деле. Если начинка, то только ягодная, черничная. И пахнуть так может для него только одно. Знакомо и сладко, но нисколько не приторно или сахарно — теперь в словах прибалта не было подвоха, он точно был здесь. И судя по всему, достаточно долго или часто, чтобы оставить после себя столь аккуратно застеленную кровать, под которой альфа внезапно нашёл свою тёмную толстовку. — ~"Ah, niin teit täällä, Eesti. Oli täällä, makasi, nukkui... huh. (Ах, так вот, чем ты тут занимался, Эсти. Был здесь, лежал, спал... хах.)"~ — пронеслось тут же в мыслях Холодной страны, после чего он невольно упал на свою же кровать, вдыхая ещё больше чужого запаха. Это вызывало внутри необъяснимое чувство радости, на лице тут же расплылась счастливая улыбка, на которую прежде Фин, кажется, не был способен. Так приятно, почему-то, было осознавать, что его омега лежал на его кровати, возможно, пытаясь найти в этом хоть какое-то утешение, с болью в сердце ожидая, когда же его "друг" поправится. Его возлюбленный омега. Тот, кого уже никто не заменит. Ни Швеция, ни какая-то там Мальвина, ни другие омеги и беты. Сейчас северянин мог лишь буквально наслаждаться теми чувствами внутри, которых в нём пытались долгое время убить и стереть, не позволяя влюбляться без видимой на то выгоды. К чёрту это всё, к чёрту чужие законы и поправки, когда можно было прямо в эту секунду перевернуться на спину и сжать на груди собственную тёплую кофту, пропитанную насквозь этим завораживающим сознание ароматом. Легко и просто становилось на душе даже просто от осознания того, что прибалт действительно держал в руках именно его элемент одежды, именно толстовку своего одноклассника он взял, пока мозг уже рисовал эту сцену внутри мыслей. Почему-то сердце переполняли некая гордость и невиданная ранее радость, что разливались общим теплом по всему телу и, тем самым, освобождали его от любых других мыслей, позволяя на пару минут забыться точно, прикрывая глаза.       Но всё же кое-как успокоившись, перестав краснеть в ответ на столь необычную ситуацию, Финляндия нашёл в себе силы немного привстать на месте и принять более сидячее положение, всё ещё держа в обеих руках несчастную кофту, продолжая слегка ухмыляться. Внутри головы почти не осталось никаких мыслей, да и говорить тут особо было и нечего. Только молча продолжая мечтать о чём-то своём, принимая тот факт, что теперь мысли о чужом теле и характере стали самым настоящим невидимым наркотиком, так и сжимающим болезненно душу при любом вспоминании того, как юноша называл северянина своим "другом". Так же иронично звучит, как и неприятно. — Oh, Viro, mitä sinä teet minulle... (Ох, Эстония, что же ты со мной делаешь...) — еле различимым шепотом у самого себя спросил после множества возобновившихся мыслей альфа, затем вдруг несколько поникнув, склоняя голову вниз. Фин, кажется, только сейчас осознал, насколько сам слаб оказался перед всем этим, что не способен ни тщетно подавить в себе мысли о том, что, скорее всего, его балтиец легко может влюбиться в кого-нибудь другого и запросто уйти от северянина, ни перестать думать о том, что ему становится всё больней от всех этих воспоминаний, когда рядом нет именно этого омеги. Парень прекрасно знает, как опасно сейчас терять голову из-за новых ощущений, насколько опасно бездумно доверяться им и идти на их поводу, делая всё, что "прикажет сердце". Как минимум потому, что убийство всех возможных соперников и маниакальное желание абсолютно всегда находиться рядом с объектом своей любви — прямые способы попасть либо в тюрьму на несколько дней и выйти уголовником с ужасной репутацией, либо потерять доверие со стороны эстонца, тем самым навсегда оторвав его от себя. Хотя с другой стороны, финну стоило бы сейчас совсем не раздумывать на тему весьма горького треска своих же чувств к несчастному омеге, а, например, пойти и принять душ, дабы хоть немного прийти в себя после долгого пребывания в, очевидно, очень грязной больнице.       А потому в какой-то момент всё же через силу встав с места, подходя к небольшом шкафчику с одеждой, хозяин квартиры взял из него всё самое сейчас необходимое, выходя из своей комнаты и выключая свет. Быстро нагрев воду, дабы не нужно было мыться под ледяным душем, альфа уже и сам не помнил, как быстро сумел залезть в ванную и снова погрязнуть в своих мыслей, делая нужные манипуляции со своим телом, кажется, на уровне всё тех же повседневных привычек. Горячая вода лишь несколько первых минут неприятно жгла белоснежную кожу, но после быстро привыкнув к ней, финн продолжил, стараясь, правда, хозяйственным мылом, купленным ещё звёзды знают, когда, стараясь осторожно обходить все шрамы на теле, несколько с волнением внутри осматривая уже порядком затянувшиеся швы. На рёбрах, левой руке, даже на лице и голове присутствовали несколько еле заметных светлых шрамов. Интересно, понравится ли Эстонии таков вид его одноклассника? Что, если это вызовет у него приступ паники и невероятного сочувствия, тем самым напугав до смерти или заставив ещё долго отходить от увиденного? Балтиец ведь уже видел, на что способны тяжелые колёса машины, ему не нужно ещё одно доказательства того, какие синяки такая авария может оставить. На секунду, альфа так и замер, выключая воду после первого мытья своего столь искалеченного тела, снова осознавая, что думает не о том, чём нужно. Но если задуматься, и правда — что он может предложить своей любви такого, дабы завоевать её улыбку. Как у всех популярных намалёванных мальчишек идеального тела у него уже, как такового, нет, остались только небольшие швы, огромные и не полностью сошедшие синяки да мелкие ссадины. Его рука тоже оставляла желать лучшего, хотя и перелом в ней был не столь опасен и, скорее всего, быстро заживет. Но даже так — всего того, что так любят различные омеги и беты, у него уже нет. Если только не пытаться скрыть собственное уродство что души, что тела под слоями лицемерия и одежды. И опустив взгляд чуть пониже торса, Фин тоже тут же отвёл взгляд в сторону, немного краснея: так уже точно не следует поступать с эстонцем, ни за какие деньги.       Получается, что выбора, как такового, и нет, ведь в любом из случаев он — не лучшая альтернатива для столь прекрасной во своём страны. Такой нежной и заботливой, прямо сейчас смотря на себя в зеркало, позволяя каплям остывшей воды быстро скатываться с нагого тела на пол и небольшой ковёр, Финляндия видит в себе всё такого себя, как и раньше. Даже, на первый взгляд, и непонятно, почему он считает себя страшным для чужих глаз, вновь осторожно проводя кончиками пальцев по краю одно из своих коротких швов на правой стороне рёбер. Это вызывало чувство собственного отвращения, неприязни, ведь видеть столь необычно красные, уродливые полосы на практически полностью белом теле было крайне неприятно. Так ещё и больно, если намеренно пытаться их коснуться. Но с другой стороны... когда прибалту вообще была важна чья-либо внешность? Россию же он частично разлюбил не из-за его побитого в прошлом тела, к Беларуси в ужасном состоянии и вообще сломанными ногами относился с сочувствием, но не с отвращением, пытаясь тщетно его скрыть. Да, внутренний мандраж от увиденного может взять вверх, однако он совсем не может заглушить истинных мыслей, не может заставить бояться близкого человека просто потому что он "некрасивый". Возможно, северянин просто не хочет замечать то, что на деле остался таким же, как и всегда, просто слишком сильно волнуется по поводу того, чего омега не сделал бы никогда в таком случае — бросил одного. Он не такой, как большинство парней и девушек, Фин знает юношу слишком хорошо и давно. А потому, в какой-то момент, волнение и ненависть к себе начинают отпускать измученного сердце, заставляя верить в собственные слова правды, попутно одеваясь в обычную и привычную домашнюю одежду. Может, Холодная страна и вправду лишний раз позволил себе поддаться чувствам, и уже на их почве начиная видеть в себе только недостатки. В любом ведь случае, скорее всего, его тело Эстония не увидит в ближайшие полгода — это будет лучшим решением для всех, особенно в то время, когда экзамены слишком сильно отбирают всё оставшееся на себя время, не позволяя думать больше ни о чём. Тем более о каких-то развлечениях или постельных утехах.       А потому, наконец, покинув душную ванную комнату, северянин сумел вернуться обратно в свою более прохладную и приятную комнату, снова окутываясь невидимым ароматом спелой и даже чем-то терпкой черники. Ощущения спокойствия тут же накатило с головой, парень был готов поклясться, что после всех удручающих мыслей в душе оказаться снова здесь было поистине наслаждением и утешением для уставшей души. Сейчас хотелось всего лишь кое-как сложить проклятый школьный портфель завтра в школу и оставить его в ожидании где-то томиться в коридоре, пока самому лечь на немного измятую теперь кровать, просто закрывая глаза. Собственно, поступить так сейчас не мешало ровным счётом ничего, ведь даже жалкие попытки гнусных мыслей испортить настроение не увенчались успехом, а разговоры с самим собой особо не помогали — тело слишком устало, дабы заниматься хоть чем-нибудь.       А потому быстро выключив везде свет, успев перед самым сном поесть немного оставшееся гречневой каши в холодильнике, сразу моя после себя тарелку, через некоторые время европеец таки вернулся обратно, без всяких сил ложась обратно на немного жесткую поверхность своей постели, немного сжимая никак не пострадавшей рукой часть верхнего покрывала, тихо вздыхая. Кажется, только сейчас альфа смог почувствовать себя вновь хорошо, чувство этого не заменить ничем. Даже, наверное, самым сладким сном...

***

      Наступил долгожданный понедельник. И хотя не ясно, для кого именно, он всё равно осенил первыми лучами утреннего солнца всю округу города, заставляя ранние цветы поспешно раскрывать свои яркие бутоны и расправлять зелёные листки. Деревья тоже не остались в стороне, как будто выпрямляясь на месте после ночного сильное ветра, подставляя свою крону из множества листьев щедрому тёплому блеску, тем самым наполняя себя энергией солнца. Сейчас не очень многие животные и люди просыпались, предпочитая этому продолжение своего интересного сна. Даже если они его напрочь забудут всего через пару мнут после пробуждения. Тело до последнего не хотело вставать с кровати, ни одной собаки или же дворовой кошки не было видно на пустых дорогах улиц. И всё же, время медленно, но верно шло к своей цели достигнуть отметки в шесть утра, надеясь тем самым включить разом множество будильников самых различных работников да студентов, тем самым оповестив их о неизбежности своей участи на этой земле.       Не повезло так же и Фину, что после вчерашнего смог встать с кровати лишь на пронзительный звон второго будильника, всего через десять минут после первого в 6:00. Сил, на удивление, всё же хватало на то, чтобы в ванной комнате привести себя в порядок и умыться с мылом, а на кухне хоть немного позавтракать, так как порядком ослабленному телу нужны хоть какие-то белки и углеводы. Этим утром, на удивление для самого себя, альфа чувствовал себя не выжатым, как кислый лимон, к нему достаточно быстро вернулось осязание мира и даже некая любовь к нему, заменившая чистую ненависть. Теперь его не раздражали ни детские крики где-то в самом низу многоэтажки под окнами, ни быстрый топот ног сверху. Было так спокойно на душе, что даже мысль о скором посещении уже страх, как надоевшей школы, не могла ввести северянина в ступор и заставить просто плюнуть на всё это дело, самодовольно оставаясь дома. Внутри сердца продолжало медленно и приятно разливаться тепло, парень ощущал его на протяжении всего своего пребывания в собственной квартире, пока настольные часы не показали время 6:50, что означало только одно — скоро придётся собираться в школу. И хотя, собственно. уже ничего делать и не требовалось, поскольку книги и учебники с тетрадями были давно сложены, а внешний вид приведён в порядок той же чистой одеждой, что европеец всегда надевает при выходе на улицу, альфе оставалось только ждать момента, когда он сможет покинуть дом, через минут двадцать таки вставая с места и несколько осторожно складывая на месте свою тёмную толстовку, оставляя её лежать на краю кровати возле подушек.       Выйдя в подъезд и закрыв свою входную дверь на ключ, спрятав его после в один из внутренних карманов куртки, северянин, через некоторое время, стал пытаться быстро спускаться вниз по ступеням, будто бы открывая для себя в первый раз столь необычные ощущения. Ведь здесь в разы больше их, каменных, да и из-за несколько странного и непродуманного размещения можно было легко подскользнуться, ведь их поверхность была скользкой сверху и весьма укороченной, что делало любой твой неправильный шаг последним, что ты познаешь перед неминуемым падением. Однако на удивление, финна удалось спуститься вниз без каких-либо происшествий, достаточно быстро выходя на улицу, закрывая за собой массивные железные двери, наконец начиная идти в сторону школы, мысленно надеясь, что он вообще делает это в правильном направлении. Легко можно было забыть об этом, Эстония ничего не говорил об этой дороге тогда, когда рассказывал однокласснику обо всём том, что тот мог случайно забыть. А потому сейчас парень мог надеяться только на тех же учеников с рюкзаками за спиной, что шли в ту же сторону, что и он сам, а это уже давало надежду, что финн делает всё правильно. И таки увидев издалека краешек плоской крыши своей "родной" школы, лёгкой радости внутри головы Холодной страны не было предела, он всё ещё помнит всё то, что должен. Заходя внутрь, он мог нисколько не удивленно лишь внешне вглядываться в лица всех присутствующих людей и преподавателей, пока те, в свою очередь, даже не скрывали, порой, того, как шокированы на самом деле сейчас видеть ту страну, что якобы фактически "умерла", среди живых и разговаривающих учеников. Но Фин продолжал спокойно идти, через силу поднимаясь на свой нужный этаж, немного при этом незаметно разрабатывая пальцы сломанной руки, делая ими лёгкие движения, чтобы конечность быстрее привыкла к уже рабочему дню. На удивление, это сильно помогало снизить боль и нежелательное отекание, и поэтому с лёгкостью добравшись до нужного класса, северянин слегка дёрнул за ручку легкую деревянную и белую дверь в кабинет математики, проходя внутрь.       Сказать, что все были удивленны, было равносильно тому, чтобы ничего не сказать. Многие девушки из класса как обернулись в сторону, в прошлом, знатного сердцееда, так и замерли, пока парни начинали тут же шутить о "Мёртвых душах" среди них и типичных иных шутках, на которые они только были способны. — Опа, бля, а я думал, ты сдох! — с некой иронией и сарказмом вдруг крикнул Генри, забавы ради подходя ближе к второму альфе ради того, чтобы выплеснуть на того ещё больше своих неказистых "приветствий". Но в ответ лишь слегка махнув рукой, Финляндия, тем самым, будто оттолкнул нежелательного одноклассника от себя, продолжая идти к своей парте. Ко всё той же второй парте третьего ряда, садясь, как и в прошлые разы, на первый вариант, больше не желая находиться рядом со Швецией на аж на четвёртой парте. Впрочем, кажется, его место и так уже занял Норвегия, так что волноваться всё равно не о чём. — Ой, Фин, ты вернулся? Что с тобой случалось, мы все волновались! Неужели тебя и вправду Шве толкнул, как все говорят? — подбежав ближе, вдруг начали одна за другой лепетать одноклассницы старшего европейца, вынуждая того всего лишь тихо и тяжело вздохнуть, продолжая, тем не менее, раскладывать свои необходимые вещи на парте для начала урока. Ему совершенно не хотелось никак отвечать столь назойливым персонам, он давно к ним не чувствует абсолютное ничего, теперь уже просто из вежливости еле как терпя. Бесят невероятно, они не Эстония, что постоянно навещал его и пытался помочь. — Оставьте его в покое, вы, три "штукатурки". Задрали: вам сколько не говори, всё равно найдете повод придраться. — несколько неожиданно огрызнувшись на доставших всех девушек-"давалок", Дания, тем самым, заставил их мгновенно переключиться на себя, позволяя Фину хотя бы на время остыть, делая шаги в сторону первой парты второго ряда. — А ты кто там вообще такой, чтобы приказывать?! Подумаешь, что он в больнице был — раз пришёл сюда, значит, всё с ним уже в порядке! Хватит говорить о нас так, будто бы мы кому-то мешаем! — тут же противным тонким голоском начиная пытаться отстаивать свои давно пропитые права, начала загоняться одна из сильно накрашенных барышень, пока другая не перебила её простым "А где Фин?". После этого, все трое стали разворачиваться по сторонам, вдруг наблюдая за стеной того, как, аккуратно присев на корточки около сидящего за своим родным вариантом Эстонии, опуская колени немного вниз для равновесия, северянин о чём-то ему рассказывал, на самом деле просто интересуясь здоровьем и того, не болит ли теперь его боковой порез. В ответ на это омега лишь мягко улыбался и тихо смеялся, вдруг мелко вздрагивая, чувствуя на себе много пар чужих глаз позади и сбоку, беспрерывно следящими за ним, фиксируя каждое лишнее движение.       Однако сказав прибалту нисколько не волноваться об этом всём с лёгкой уверенной ухмылкой, альфа тут же встав обратно на ноги, немного, правда, сперва шатаясь. Финну было уже глубоко плевать на мнение остальных учеников и одноклассников, что они о нём думают и что рассказывают за спиной, так как самое страшное было уже позади. Швеция, которого могли раскрыть в любую секунду за убийство и Норвегия, которого теперь все сторонятся за попытку того изнасиловать беззащитную омегу — теперь они не представляли совершенно никакой опасности ни для Холодной, ни для Зимней страны. Молча отсиживаясь на своих местах до начала первого урока, только в глазах беты играла некая искорка, различить которую просто так было практически невозможно. Убийца просто спокойно и смирно что-то писал в своей тетради, записывая обычную дату за одно из белых полей, пронизанное множеством широких полос, пока школьный звонок не повторялся из раза в раз, обозначая количество оставшихся уроков до конца учебного дня. В какой-то момент наступила перемена перед пятым уроком и множество подростков вышли в коридор из просторного класса биологии, радуясь тому, что теперь они могут купить любой доступный пирожок из местной столовой и впервые за сегодня поесть, наслаждаясь вкусом горячей еды. Многие в этот момент были достаточно беззащитны из-за малого количества людей вокруг, однако для шведа это было всё неважно. Его ничего не интересовало, даже мимо проходящий случайно Эстония нисколько не злил, на это будто бы не хватало больше сил. Зато ума было достаточно, дабы теперь быть более осторожным в своих планах, не действовать резко или слишком плавно и туго. Скандинав был готов ждать всего до самого конца дня, внутри него ещё теплилась мнимая надежда на то, что если Фин так сегодня разговаривал со своим "дружком", значит, он просто пытался что-то вспомнить. Наверняка это и был шанс Шве всё исправить, заставить альфу изменить ход своих мыслей и дать ему последний шанс вернуться обратно к нему. Иначе северянин даже не понимает, что теряет — и славу, и деньги, и хороший секс. Да взять простую способность беты защитить его от любой опасности. Эстонец ведь всё, что умеет, так это только задницей трясти в подходящие моменты для хорошей оценки в аттестате, всего-то: так каждая местная "красавица" может, телом бы только в мать пошла.       И хотя убийца и начинал ощущать, что перестает что-либо чувствовать к своему, в прошлом горячо любимом, альфе, он готов влюбить того обратно в себя хотя бы ради мести. Ради того, чтобы Финляндия страдал. Чтобы он навеки остался с ним и умер первым, чтобы больше никуда не ушёл от своей "любви". А если ослушается — больше никогда из-за выцарапанных глаз не увидит этот грешный мир. Ему осталось лишь только воспользоваться шансом, так щедро даруемым ему бетой. Всего только сказать "Да, я верю тебе, Швеция", дабы последний смог как следует воплотить в жизни все свои оставшееся планы. И поэтому он сейчас его так ждёт, всё таки же смиренно и спокойно. Пока Фин оденется, пока наденет на плечи легкую куртку и портфель. Пока осмотрится по сторонам и выйдет из класса, наконец позволяя себя удачно схватить за руку и силой отвести в сторону, дабы прижать к одной из стен, жадно и с долей искренней ненависти за прошлое смотря в глаза прошлой любви, огонь коей всё ещё пытается гореть. — Hej Finland, vi har inte träffat så länge! Kom ihåg mig, eller hur? Säg att du kommer ihåg, åh Herre, din minnesförlust måste ha förstört alla minnen om mig. (Привет, Фин, мы так давно не виделись! Помнишь меня, так ведь? Скажи, что помнишь, ох, Господи, твоя амнезия наверняка уничтожила все воспоминания обо мне.) — начиная чуть ли не театр тут разыгрывать, уже было начал убийца, замечая, что несколько посторонних людей остановились, дабы поглазеть на всё сие действие. Так завораживающее, теперь альфе точно не сбежать. Однако почему он сейчас выглядит таким странным и ничем не удивленным, молча скрещивая между собой руки? — Ruotsi, oletko vitun vakava? Lopeta tämä sirkus ja anna minun mennä. (Швеция, ты, блять, серьезно? Кончай цирк этот и отпусти меня.) — лишь грубо отозвавшись в ответ, Холодная страна в это же мгновение перевел взгляд на образовавшуюся неподалёку толпу, среди которой был так же и Эстония, с некоторым волнением наблюдая за тем, как некоторые начинают снимать что-то там на камеру, наверняка после либо удалив, либо показав друзьям и забыв. — Эм... что? Какой цирк, милый, ты совсем не помнишь меня? Как ты был моим альфой, а после то происшествие и ты выпал на дорогу... мне правда очень жаль, я не хотел всего этого! Не хотел, чтобы ты попадал в больницу, умоляю, прости меня! — продолжая свою уже, по сути, бессмысленную шарманку, пытаясь ухватиться за бывшие чувства младшего европейца, как утопленник за сухую соломинку, молвил бета, сам того не замечая, как делая своё лицо действительно сожалеющим. Вот только больше это на Фина не действует, странно было даже надеяться на это. Хотя Шве никогда ранее и не отличался особой способностью скрывать свои намерения. — В последний раз повторяю: отпусти меня, я больше не люблю тебя. Ты хотел услышать это ещё раз, думая, что мою память реально настолько отшибло?! Ну так хорошо, я повторю это снова, если ты так х-... — уже начал проговаривать на повышенных тонах из-за злости финн, как его рот тут же прикрыли чужие синие ладони с желтыми полосами, идущими от среднего пальца вниз по руке. Кажется, он слишком много знает, пора бы заткнуть эту неугомонную птичку, пока не стало слишком поздно и стресс не взял над сердцем контроль. — Я-ясно. Значит, тебе и вправду промыл мозги этот мерзкий... приведите Эстонию сюда! Толкните его кто-нибудь из толпы, живо! Я хочу посмотреть в его жалкие глаза... — неожиданно скомандовал швед, чуть ли не прокричав, от чего прибалт тут же замер на месте, от страха сжимаясь внутри. Неужели его прямо сейчас прилюдно возьмут и бросят, лучше уж в таком ситуации выйти первым, чем стать очередной "грушей ударов" для различных прихвостней этого уродского всей своей душой убийцы, что уже сам, кажется, не понимает, что делает.       Но на всеобщее удивление, никто не двинулся с места. Возможно, это из-за того, что все думали на тему того, дабы кто-то другой сделал это за них, из-за чего все ученики продолжали беспомощно и несколько шокировано наблюдать за тем, как бета вновь медленно сходил с ума, осознавая, что уже ничего не может сделать сам. Время его "славы" прошло, Финляндия больше ему не "принадлежит", а эстонец, судя по тому, что он остался стоять на своём месте, никак не двигаясь — подавно не боится жестокого деспота из своего класса. Это заставило убийцу начать нервно оглядываться и тихо посмеиваться от абсурдности всего происходящего, делая несколько шатающихся шагов назад, когда альфа силой оттолкнул со всем своим презрением одноклассника прямо от себя, выпрямляясь. — Ты нисколько не виноват, что я дружу с ним. И ты так же не виновен в том, что Эст дружит со мной. Так скажи мне тогда, Швеция, какого хера ты продолжаешь пытаться помешать нам?! Думаешь, что ты, блять, здесь самый умный, думаешь, что твои "подчиненные" смогут меня переубедить? Или мне сказать им, что возможно, именно ты и являешься тем самым "Бездушным убийцей", что прямо сейчас пытается оправдать себя и отвести подозрения ПРОЧЬ?! — мгновенная реплика заставила бету молча застыть на месте и от крайнего удивления раскрыть глаза полностью, до сих пор не веря в то, что он только что услышал. Что услышали все. И Норвегия, вздрогнувший где-то среди небольшой толпы из самых разных учеников, так же. — Кхм... поэтому слушай сюда, ублюдок — ты больше никогда не трогаешь ни меня, ни Эстонию, понятно? Ни кого-либо ещё: просто отстань ото всех нас со своим уёбищным характером. Иначе я просто подаю заявление в полицию на абсолютно ВСЁ, что ты сделал не только со мной, но и с остальными. Я понятно объясняю, или нет?! — не выдержав и схватив атеиста за край воротника обеими руками, высказал ему прямо в лицо всё, что так хотел, северянин, после чего ещё раз толкнул, заставляя упасть на грязный пыльный пол. Сказать тут было уже абсолютно нечего каждому, а треснутому и разбитому на множество частей шведу — и подавно. Он будто бы за всего секунду испытал настолько сильную боль в сердце от страха быть раскрытым и всех остальных слов, что буквально потерял смысл жизни. Вся выстроенная с годами реальность вокруг скандинава рухнула в то же мгновение, он был готов разрыдаться прямо здесь.       Однако просто не мог, апатия завладела душой и вынудила так и оставаться на месте, пока, не вытерев руки между собой, тем самым отряхнув от "грязи", Финляндия не обошёл одноклассника именно в тот момент. как к нему подошёл норвежец, пытаясь помочь тщетно встать или хотя бы в какое-то состояние привести друга. Это был слишком сильный удар для всей грешной души Швеции, но быстро о нём забыв, северянин подошёл ближе к такому же слегка ошарашенному и выбитому из собственной колеи эстонцу, как и все вокруг него. Остальные ученики стали поспешно, но всё ещё в состоянии аффекта невольно отходить от прибалта и всего этого необычного и жестокого "спектакля" одновременно, расчищая дорогу. Это позволило финну без каких-либо усилий, осторожно и нежно приобняв своего омегу сначала за плечи правой рукой, а после и за талию, невзначай опуская руку пониже, вывести его из всей этой нежелательной теперь толпы и спокойно повести в сторону выходя из школы. — Прости, мне пришлось так поступить. Возможно, убийцей был правда не он, но если Шве ещё раз попытается навредить нам, боюсь, это станет последней каплей терпения... — попытавшись несколько успокоить своего возлюбленного, уже более спокойно и несколько грустно проговорил альфа, после чего, в ответ только тяжело вздохнув и совсем слегка улыбнувшись, юноша сам взял старшего европейца за руку, начиная неспешно идти в сторону светлой и по-прежнему ярко цветущей улицы. Интересно, на что вообще надеялся бета, пытаясь таким нелепым образом отомстить своему уже бывшему альфе? Он ведь и сам его не любит, такие отчаянные попытки и даже они не удались. И кажется, что сам поверженный, на сей раз полностью, убийца это чудесно понимает.       Поэтому и сказать ничего не может в тот момент, как все уже начали расходиться. Лишь Норв остался сидеть с ним и пытаться привести в хоть какие-то чувства, всё же силой поднимая и пощёчиной заставляя встать на ноги, пока откуда-то сбоку ближе не подошли Дания с Исландией. Ничего не говоря, первый просто смотрел на своих двоих бывших друзей несколько строго и жалостливо одновременно, будто действительно не сомневаясь в своих словах тогда, когда он ночью на своей кровати говорил Исе о том, что нет нормального будущего у их одногруппников. Но второй смотрел на двоих одноклассников с неким уже страхом, начиная сильно переживать на тему того, что быть может, Фин молвил правду, и Швеция — тот самый убийца. — Gå bort, hvorfor sto du opp?! Eller du vil også ha det gøy, ikke sant? (Уходите, чего встали?! Или тоже хотите поиздеваться, да?) — с неким упрёком вдруг прошипел норвежец, после чего, второй альфа лишь спокойно отвёл взгляд в сторону. Однако достаточно быстро заметив непривычное поведение младшего, датчанин поспешил тут же молча отвести его в сторону и точно так же, как и северянин балтийца, отвести его на улицу, не позволяя видеть столь жалкий вид их, некогда, лидера. Как же иронично всё это выглядело, смешно, кажется, было даже невидимой сейчас на небесах луне.       Но это уже всё нисколько не волновало что Эстонию, что Фина, которые теперь без всякого страха продолжали идти в нужному направлении в сторону своих домов, тем не менее, всё равно как-то странно молча. И первым нарушив тишину, младший европеец поинтересовался здоровьем старшего, после чего их разговор закрутился сам собой без посторонней помощи. Всё таки, общаться со своей возлюбленной страной было приятнее, чем слушать пение птиц вокруг и их радостное, либо же серьезное напуганное щебетание. И теперь никто этому не сможет помешать. Абсолютно никто.       Осталось только теперь разобраться с собственными чувствами, дабы они не принесли никому вред. Никому, включая и виновника всего этого торжества, так беззаботно идущего рядом, продолжая улыбаться в ответ на какую-то из фраз финна...       — (Продолжение следует...) —