— Твёрдый хрусталь —

      Минуты летели, как бешеные. Всё же, теперь Финляндия правда не знал, что будет делать со всем этим, со всеми своими чувствами. Просто попытаться игнорировать их было слишком просто и невероятно сложно одновременно, душу тут же сводило непринятие факта того, что альфе придётся либо забыть всю привязанность к Эстонии ради его же блага, либо попытаться как-то закрыться от него, до последнего обо всём умалчивая. В любом из случаев было очень больно: хотелось прямо сейчас, по дороге домой, высказать всё, что было в нерадивом сердце, признаться юноше во всем, возможно, даже, срываясь на слёзы. Подобные и настолько сильные чувства альфа не ощущал ещё никогда ранее, не понимал, как с ними справляться и что делать. Он просто знал, что должен быть с ним, по-крайней мере, думал так. Думал, что если он любит кого-то, эта страна обязательно должна быть с ним. Но что, если Эст откажется? Что, если просто не примет его слова, чувства? Это ведь полное его право, на дворе вокруг сейчас не восемнадцатый век, когда за омегу или же девушку могли буквально всё решать её родители или любые-другие влиятельные старшие люди. Подобное зверское и крайне несправедливое отношение давно изменилось, сейчас у каждого теперь есть своё право голоса и выбора, которые не в силах кто-то изменить без юридического основания.       Поэтому Фин так и боится. Переживает, так спокойно внешне продолжая идти следом за эстонцем, что последний просто умудрится выбрать другого альфу или бету для себя, не позволив своему "другу" ничего сделать с этим. Возможно, омега уже сейчас в кого-то влюблен, северянин просто об этом ничего не знает. А банально спросить — ни удобного случая, ни желания, ни смелости. Финн не хочет знать, насколько глубоко вырыл себе могилу, однажды просто спросив в будущем о том, кого прибалт любит больше всех, и получив в ответ имя совершенно иной страны. Не хочет знать, насколько сильно провалится в чёрную и непроглядную пустоту, доверившись своим наивным чувствам и полностью погрузившись в них с головой. Даже если они действительно окрыляют. Реально дают некий толчок жить, дышать сейчас и радоваться чему-то, хотя особо ничего и не произошло такого — старший европеец просто продолжает идти за младшим, при этом слегка ухмыляясь в ответ на его очередную шутку, звучащую не столько дерзко в исполнении юноши, сколько мило и забавно. И просто поэтому он так счастлив: ничего не случилось, абсолютно. Кроме этого. — Ахах, Фин, кстааати... ты слышал о том, что эта неделя и следующая уже будут для нас последними? Наконец-то школа завершается, поверить не могу! — несколько радостным и восторженным чем-то тоном в какой-то момент произнёс омега, после чего благополучно перешёл дорогу в положенном месте на зелёный свет, невольно лично беря парня за его левую кисть, тем самым переводя вместе с собой. Чужие пальцы и рука были такими тёплыми и мягкими, альфа уже было думал, что его дыхание собьётся в край, ежели балтиец не отпустить его ладонь здесь и сейчас, благополучно добираясь противоположной стороны перехода. — Хах, да, это просто замечательно. Если честно, больше не могу находиться в тех классах, окружение не лучше. Достали, все они, все эти "любимые одноклассники"... но ты только не подумай, я не про тебя, Эсти! — уже было начав проговаривать в ответ свою речь, на мгновение затихнул и извинился северянин, на что его возлюбленный лишь только тихо посмеялся, продолжая идти по направлению к своему родному дому, частично замечая, что финн делает то же самое, хотя им теперь нужно идти в совсем разные стороны. — Да ладно, боже, нашёл, на счёт чего переживать. Даже извиняться не стоило, если честно. Но ладно, ты не идёшь сейчас к себе домой? Как твоя рука, не зажила ещё, болит? — несколько неожиданно начав засыпать одноклассника различными обеспокоенными вопросами, эстонец перевёл взгляд белоснежных глаз точно в несколько расширенные, но пустоватые внутри, зрачки северянина, заставив сердце того невольно пропустить лёгкий удар. Всё таки, сейчас Фину и вправду нужно было идти в больницу, чтобы снять некоторые показания на счёт своего здоровья, однако этого так не хотелось делать. Ни уходить, ни снова прощаться. Зачем снова возвращаться в этом пропащий Ад спирта и медикаментов, если вместо этого желаемая свобода была более желанной, чем даже полноценный отдых. Хотя как на это всё посмотреть. — Ах, да, точно: спасибо, что напомнил, Эсти, уже нужно торопится бежать обратно в больницу. Помнишь ведь, что я вышел оттуда не просто так? Так вот: теперь до всего остатка этой недели придётся ходить туда, дабы рассказывать тому врачу, что всё идёт на поправку, хах. И да, с моей рукой уже всё более-менее в порядке, не волнуйся. — с лёгкой ухмылкой в ответ произнёс альфа, после чего взгляд омеги стал каким-то более обеспокоенным. Неужели первому придётся опять возвращаться туда, дабы обследовать этот небольшой продольный шрам со швами на руке? Или же есть проблема посерьезней, чем эта? Как жаль, что юноша в любом случае не сможет никак помочь своему однокласснику — ему остаётся лишь молча наблюдать за тем, как тот страдает, при этом не имея возможность даже заплатить за его еду или же помочь как-то иначе.       И видя это странное отчаянье на чужом лице, Финляндии самому невольно становится жаль, что он во всём сознался вновь. Нужно было держать язык за острыми зубами, не позволять любимой стране в который раз переживать, теперь наверняка думая, что прибалт должен сделать что-то в ответ для северянина, чтобы упростить тому жизнь. Нет, не надо этого делать, финну хорошо и без того. — Ох, ясно. Тогда... я могу пойти с тобой? Провести просто, потом подожду снаружи и мы вернемся обратно домой. Что скажешь? — но через несколько секунд звучит тот самый вопрос, который раз не хотел бы слышать сейчас альфа. Теперь пути назад как-будто не было, ни отказать, ни принять предложение "друга" он не может. Вообще, кажется, ничего не может сейчас сделать. Какой жалкий вид, вынуждающий только тяжело и рвано вздохнуть. — Нет, нет, Эстония, ты сейчас лучше пойдешь домой и отдохнёшь, ладно? Я сам схожу, дело-то всего на пять минут, не нужно со мной идти никуда. Иди домой и отдыхай, хех... — попытавшись кое-как выкрутиться из весьма неудобного положения, чтобы не показаться слишком грубым, произнес в ответ северянин, от чего взгляд младшего европейца становится более поникшим, нежели радостным, как всего несколько мгновений назад. Он не до конца понимал, почему его друг теперь так старается будто бы сторониться его, однако это право финна решать, с кем он отправится обратно в злосчастное место, балтиец не имеет права ему перечить в этом плане. Хоть душу и до сих пор как-то странно гложет чувство недосказанности и волнения. — Но ведь... хорошо, Фин, если ты так того хочешь, я не стану тебя упрекать. Просто позвони мне после того, как освободишься, ладно? — сделав несмелый шаг в противоположную от высокого парня в сторону, всё, что попросил омега, прежде чем Холодная страна сумел в который раз слегка улыбнуться, весь своим внешним видом показывая то, что он согласен и обязательно выполнит обещание. Возможно, если только его состояние не станет хуже по мнению врачей. — Конечно, без проблем. А теперь иди — тебе пора отдыхать, скоро экзамены, стресс, нужно часто высыпаться и не напрягаться хотя бы физически. — кое-как всё же умудрившись отвести тему немного в сторону, беззаботно и спокойно проговорил альфа, после чего легко опустил кисти рук на чужие плечи, тем не менее, никуда не толкая Эстонию. Просто хотелось как-то успокоить юношу, не оставлять его одного. Хотя в чём была разница между тем, пойдет Фин сейчас в больницу, либо же к себе домой? Наверное, он просто опять в своей голове разыгрывает такой жалкий "спектакль", боясь в который раз оказаться в одиночестве или дать хоть кому-нибудь совершенно безнаказанно общаться с прибалтом. Странно: откуда такое непонятное ощущение в области груди зародилось, не позволяющее старшему европейцу прямо сейчас даже и пары шагов от возлюбленного сделать?       Однако стоило омеге скрыться за тяжелыми дверями своего подъезда, округа коего приятно цвела и пахла свежей сиренью да вишней, как Фина в тот же момент и отпустило, заставляя даже несколько прокашляться на месте. Что же, мысли мыслями, а терять времени было нельзя, раз обещал прийти — выбора особого нет. И всё же, неприятно это было, странно, непривычно: северянин, вообще, редко чувствует хоть что-нибудь схожее с непринятием или злостью при отсутствии угрозы, как таковой. А сейчас подобных ощущений было в избытке, помогала лишь легкая прогулка до самой больницы и обратно, всё таки как-то успокаивая и заставляя расслабиться сжатую душу...

***

      Вокруг всё ещё стояла ночная тишина, когда в одной из квартир вдруг послышалось тихое шуршание ткани. Нарушало их шум только лёгкое и еле слышимое пение сверчков, усевшихся на зеленых стеблях травы где-то у самой многоэтажки, где-то далеко уже не выли дворовые собаки. Вся улица будто бы замерла в ожидании чуда под светом луны, но ничьи сыновья не покинут дом уже так поздно, предавшись мирным пляскам под бледным свечением спутника. Почти что гробовое спокойствие и стрелки на большинстве часов, указывающих время около трёх ночи — идеальное время для того, чтобы работать, не так ли? Чтобы заниматься своими прочими важными делами, не просто ведь так спать, освобождая тело ото всяких переживаний. Вот только не во всех домах царит такая же идиллия и покой.       Нет, что-то точно не так. И проснувшись посреди ночи в тёмной комнате, Холодная страна, на удивление, чувствовал себя совсем не опустошенно, как чаще всего ранее. Едва ли не наоборот — внутри пылали различные чувства, воспоминания об обрывках странных снов рассеялись в то же мгновение, превратившись в ничто. Однако взамен на это тревожащее ощущение себя живым и дышащим, хозяин квартиры вдруг почувствовал себя так же и ужасно сдавленно, облитое горячей алой кровью сердце болезненно сжало где-то внутри грудной клетки, заставляя лишь несколько испуганно смотреть в одну точку перед собой, медленно приходя в сознание. Что это было? Какой-то сон, или выбило из колеи совершенно другое? Фин уже и сам не понимал, только как-то стараясь перевести дыхание, дабы успокоиться. Всё, что произошло за сегодняшний день, ничем не отличалось ото всех предыдущих уже прожитых недель. Разве что, сразу после больницы парень сразу позвонил своему однокласснику, дабы облегчить его тяжелые мысли и сказать, что всё в порядке. А было ли это действительно так? С физической точки зрения — определенно. Но уже сейчас, сидя в практически кромешной тьме, альфа вдруг понимает, что не так. И виной всему сейчас служит его очередной ночной кошмар, когда-то успевший стать реальностью. — Norja... vihaan sinua... (Норвегия... я ненавижу тебя...) — чуть ли не шипит, прорезая полную тишину вокруг себя, северянин, после чего со злостью сминает в руках край одеяла, силой скидывая его в сторону от себя. Опять тот случай, опять то унижение, увиденное ранее, и попытка изнасилования — фактически последнее, что помнит альфа перед падением в кому. Однако кажется, это было не совсем то, что разбудило его: Финляндия уже весьма смутно сейчас помнит, что ему буквально только что снилось, но всё равно отчётливо запомнил момент того, как Эстония улыбался, прогуливаясь вместе с этим тираном за руку. Как тихо смеялся вместе с ним, даже несколько ворковал, проходясь под раскидистыми ветвями светло-цветущих деревьев. Отвратительно. Сложно поверить было в то, что Холодная страна стал свидетелем столько ужасной сцены, но хуже наверняка могло было быть лишь то, что у его омеги был виден еле заметный живот, наверняка уже занятый чужим плодом. Так мерзко и страшно звучит, бросает даже в мелкую дрожь.       И всё же... почему? Это просто сон, ничего из подобного не было в реальности, можно было бы успокоиться и прийти в себя всего за пару минут после такого кошмара, не полчаса сидеть на одном месте, раздумывая о своём в приступе некоего сильного волнения и отрицания. Вот только финн не может. Его буквально съедает изнутри это непонятное странное чувство, становится сложно дышать. Ненависть. Самая, что не на есть, чистая. Но касается она не только проклятого норвежца. А абсолютно всех, кто окружает его. Наивные и гадкие одноклассники, бывшие единомышленники и друзья — все они теперь представляют опасность. Могут ведь что навредить, что изнасиловать его единственный лучик счастья в этой грешной жизни, им ведь попросту всё равно. И из-за этого в груди появляются столь смешанные чувства, возможно, Фину вообще никогда не стоит отходить от прибалта слишком далеко. Всегда быть рядом, пытаться защищать хотя бы до того момента, пока юноша не скажет "Стоп". Но как бы это выглядело со стороны? Наверняка очень странно и небезопасно, люди вокруг точно вызовут полицию, хотя на деле, без альфы рядом, наверняка бы сами бросились делать с беззащитной омегой всё, что только душе вздумается. Они же все такие двуличные и лицемерные, сложно найти хотя бы одного человека, который не хотел бы даже в мыслях ничего с тобой плохого сделать. Что уж говорить о странах — у них преимущества заметно больше, и опасность для северянина, значит, они тоже представляют. Все. Без исключений.       Вот только с некоторыми европеец дружит или знаком и сейчас, язык не повернется того же Данию или Исландию с Россией "бездушными насильниками". Может, он правда слишком сильно загоняется по этому поводу? Прямо сейчас, вместо того, чтобы отдыхать и восполнять силы, Финляндия думает о самом плохом, что только кто угодно может сделать с его любовью, молча от безысходности закрывая своё лицо руками. Прекрасно видя, на что способен этот мир, все жители в нём, ты перестаешь верить в что-то хорошее, везде ожидая подвох. Но вечно запертым в себе быть нельзя, рано или поздно это воткнёт свой "нож в спину", тем самым оставив тебя гнить в полном одиночестве и несбывшимся мечтаниями. Умирать без надежды на "светлое будущее"... кому оно вообще нужно, если у тебя нет банально того, кому можно хотя бы спокойно выговориться? Рассказать о своих проблемах, даже перешагнуть все границы и поцеловать, тем самым изливая все свои измученные планы по поводу скучной и одинокой жизни совершенно ранее незнакомой личности, которая просто перед тобой открыла свои двери. Фин раньше, кажется, совсем не понимал, каково это, каково это хотя бы дружить. Стараясь полюбить Швецию через силу, пришлось оставить в стороне все остальные свои предпочтения и даже затыкаться по поводу того, что слишком развращенные и едва ли не наигранные стоны чертовски раздражают альфу, заставляют ощущать себя будто бы снова под прицелом чего-то, не только какой-то невидимой "камеры". Якобы всё просто снято, и северянин в этом немом кино — обычный очередной актер для беты, комедийный персонаж, что был приглашен сюда чисто для "сюжета", коим здесь и не пахнет. А сейчас, почувствовав впервые настоящую свободу, парня тошнит ото всего этого. Даже не смотря на то, что полностью поставив шведа на место, альфа не играет никакой "роли" нигде, он остался почти то один, отвергнутый и половиной всего класса, что присутствовала вчерашним днём, видя как и всё ещё болезненное состояние северянина, так и его ненависть к порядком надоевшему садисту.       Но порядком устав от подобных мыслей и самоистязания ими, Финляндии пришлось кое-как встать с кровати, практически на ощупь доходя до выхода в коридор, наконец покидая мрачную комнату. В остальных помещениях дома было чуть попрохладнее, это сразу освежало голову, однако вместе с тем на черепную коробку вдруг обрушилась сильная и резкая головная боль, вынуждающая Холодную страну почти сразу сесть за обеденный стол, перед этим не забыв включить во всей кухне яркий свет. На время он, конечно же, ослепил несколько сонного европейца, но достаточно быстро привыкнув к подобной обстановке, последний просто смирился с тем, что уснуть обратно у него получится либо с большим трудом, либо вообще не получится. Хотя бы потому, что уже спать не хотелось. Да и смысл, если в той злосчастной комнате его не ждёт абсолютно ничего, кроме вечного потока тяжелых и горьких мыслей, обгрызающих душу со всех сторон. Здесь, на кухне, у альфы есть хотя бы любимый холодный чай и бережно сложенная где-то на одном из стульев тёмная толстовка, так и вынуждающая через время взять себя снова в руки, слегка приобнимая. Так приятно, Фин бы никогда не подумал, что в этом есть смысл, ведь подобное правда помогало на мгновение начать проваливаться в сон, чувствуя невероятную ломоту от усталости во всём теле. Помимо вбивания наивным школьницам мысли о том, чтобы красть чужие вещи ради того, что делают, якобы, все: это было бы сейчас очень странно и подло. Хотя задумавшись буквально на пару секунд, северянин вдруг слегка ухмыльнулся, уже представляя тот нелепый момент, если бы он действительно попытался бы стащить одежду омеги прямо из чужого шкафа. — Näytät siltä, ​​että olet lähellä... huh, tietysti minun hullu "romanttinen"... (Ты как будто рядом... хах, херовый из меня "романтик", конечно...) — тихо сотрясая вокруг вокруг своим баритенором, продолжил невольно корить себя дальше альфа за столь очевидную трусость. Он и вправду не может просто взять и сделать всё, лишь бы только предотвратить появление проблем в будущем, северянину ужасно сложно признать даже самому себе то, что он любит этого несчастного омегу. Точнее, сказать это вслух. Так, как он и должен будет во всём признаться рано или поздно, не так ли? Но только не сейчас, нет, от одной только мысли об этом тут же бросает в жар, вынуждая широко открыть глаза и очнуться ото сна, распутав его цепкие ветки, пытающиеся увести уставшее тело обратно в своё молчаливое царство. Это звучит слишком постыдно, разве финн имеет право вообще говорить подобное тому, от которого буквально зависит его внутренняя идиллия? Учитывая ещё то, что звучит это всё, как недалёкие мысли влюбленного мальчишки, а не одной из великих стран с весьма значимым будущим. Так фальшиво и приторно даже для самого себя. — Anteeksi, Viro, luulen, että olen alkanut hullua yleensä... (Прости, Эсти, кажется, я начинаю сходить с ума вообще...) — уже чуть ли не шепчет северянин, явственно ощущая настолько сильное чувство снова оказаться рядом со своим "другом", что становится не по себе. Внутри всё давно горит, даже эта жалкая старая толстовка с приятным знакомыми ароматом не помогает. Всегда хочется большего. И в данном случае, это просто искушает на грех. Такой сладостный и доступный, однако в ответ на него Фин только молча отворачивает голову в сторону, устремляя свой порядком изнеможенный подобными мыслями взор в стену рядом с проходом обратно в коридор, немного прикрывая глаза. Лежать на мягкой кофте было куда удобней, чем на простой холодной поверхности стола, и это только подначивало полностью опустить тяжелые сейчас веки и провалиться в сон, не смотря ни на какие опасения. К чёрту это, к чёрту всё, вся и практически всех...

***

      Может, именно поэтому на утро Фин и выглядит таким злым. Даже не злым — скорее, просто довольно сильно раздражённым, любое лишнее движения со стороны левого человека способно сейчас вывести альфу из себя. Однако тот держится до последнего, начиная в некоторой спешке собираться в школу, не забывая про буквально всё, что только можно. Ключи, оставшееся, но уже совершенно бесполезные сейчас на уроках, учебники, любимая лёгкая куртка — уже сейчас северянин чувствует себя за порядок легче, чем до этого, проснувшись утром на кухне чисто из-за того, что чудом удалось услышать звон будильника из вообще другой комнаты. А так же и стук твёрдого клюва об весьма хрупкое стекло с наружной стороны. Вот только обратив внимание на надоедливую птицу, Финляндия был весьма удивлен увидеть вместо привычного голубя там серую ворону. Вероятнее всего, бедняжка просто искала себе способ пропитания, но на душе всё равно стало порядком не по себе, из-за чего европеец поспешил как можно быстрее покинуть свой приёмный дом, начиная быстро спускаться вниз прямо по ступеням лестницы.       И на улице ситуация, почему-то, не стала лучше. Множество людей вокруг, разные возраста и разные внешности — все они куда-то спешат, вот только Холодную страну это интересует меньше всего. Все его мысли направлены сначала на то, чтобы вспомнить обратно нужную дорогу в школу и отправиться в путь, уже только после все они разбиваются на множество ответвлений и позволяют думать о всяких разных вещах. попутно позволяя наслаждаться и замечать вообще приятный лёгкий ветерок, дующий в лицо и грудь, тем самым немного развивающий верхнюю одежду. Время на часах было достаточно ранее, всего 7:15, однако для этого тоже есть свои личные объяснения. В том числе смысл был прийти в класс первого урока раньше, чем все остальные ученики и одноклассники, просто ради того, чтобы поменьше видеться со всеми ими с самого начала дня. Чтобы ни с кем не общаться попусту и ни на ком не задерживать подолгу внимание. Легче всего было переключиться на нечто более приятное и завораживающее вокруг, дабы окончательно отойти от мыслей о своём приторном окружении, однако когда северянин случайно стал проходить мимо какой-то молодой пары, они оба вдруг немного приостановились, начиная радушно улыбаться. — Oh, hei, herra Suomi. (Ох, здравствуйте, господин Финляндия.) — весьма спокойным и сдержанным тоном произнесла девушка, после чего поспешила со своим, видимо, возлюбленным продолжить идти в нужном направлении, пока сама страна заметно опешила от подобного внутри. Конечно, ничего не было удивительного в том, что в Межнациональном городе находятся межнациональные личности, но именно сейчас встретить выходцев из своего родного народа — довольно большая редкость. Ещё и настолько болтливых и открытых, интересно, будет ли когда-нибудь у Фина тоже такая же способность спокойно выражаться обо всём, чём вздумается? Коренной менталитет, к сожалению, почти что не исправить, приходится только пользоваться его "изъянами" да "исключениями" из общепринятых правил, дабы не стать как минимум "странным" в глазах всех остальных людей. Чтобы на тебя не посмотрели косо, продолжали принимать за "своего", позволяя спокойно и дальше решать все свои вопросы с этими людьми, не становясь отверженцем общества.       Однако все мысли о подобном растворились в тот же момент, когда северянин переступил порог своей школы, в которую отчаянно бежал пять лет назад, пытаясь найти образование и утешение в незнакомом месте после смерти последнего прямого родственника. Столько воспоминаний и столько событий, забыть их все просто невозможно. Вот только иронично, что практически все они здесь связанны с каким-либо горем, не было ни момента, проведенного вместе с "любимыми одноклассниками", который не завершился бы трагедией. Все эти унижения изгоев, вымогание денег на пустом месте за счёт своей мнимой популярности и настоящий секс ради чьего-то признания — всё это кроется за простым слоганом "Знания — путь к мечте!", размещённый где-то возле фасада школы. Здесь всё звучит так фальшиво и наигранно, те, кто окружали финна, никогда не были чем-то искренним или же по-настоящему счастливыми. И уже сейчас он видит всю ту правду, жаль, что только так поздно, сумев разрушить влияние Швеции и Норвегии на всех в столь жалостливом месте именно в тот месяц, когда ждать выпуска и окончательных экзаменов стало совсем недолго. Хотя лучше уж поздно, чем никогда вообще. На самом деле, альфа даже рад в душе, что всё так и закончилось. Радуется тому, что больше его бывший "возлюбленный", что буквально держал Холодную страну возле себя, как "объект истинной любви", со страшным треском провалился с своих собственных планах, не удалось даже Эстонию убить в ответ за всё. Как иронично — ни над этим ли смеется тот, кто сам всего лишь год назад относился к прибалту, как к очередному унылому куску дерьма? Возможно, Фин виноват во всём случившимся больше, чем думает сам. А думает он много, наконец, спустя несколько минут, заходя в свой "родной" класс, почти что с ходу сталкиваясь с несколько удивленной парой глаз пришедших раньше него глаз одноклассников. — Ты чего в школу сегодня пришёл, все же говорили, что ты в больницу попал. Чувствуешь себя уже гораздо лучше? — несколько удивившись, в полупустом классе раздалась чутка обеспокоенная женская речь, на что парень только тяжело вздохнув, скидывая портфель с плеча. — Ну, не совсем, бывало и получше. Но это неважно, первый урок сегодня математика, так ведь? — решив сразу сменить тему, поинтересовался северянин, не желая вообще сейчас тратиться время на столь пустой разговор, созданный исключительно из формальности. Какая разница была вообще всем этим старшеклассникам, почему он пришел сегодня в школу, даже если их вчера не было и они не могли знать о вчерашнем учебном дне, это всё равно раздражало. Как их раньше это волновало. Как будто раньше хоть кто-нибудь интересовался его личными делами и здоровьем. Так мерзко и жалко выглядит сейчас всё их стремление "образумить" и "помочь", узнать причину, почему европеец здесь прямо сейчас. — Да, матеша, как всегда. Хотя не думаю, что сегодня мы вообще чем-то будем заниматься, последние недели в этой ёбанной школе, как-никак. А ты уже, кстати, знаешь, с кем пойдёшь на выпускной? — надоедливые вопросы, кажется, скончаться даже и не планировали. Ну что же, на сей раз это был и вправду неплохая проблема, которую стоило бы решить в ближайшее время. Как бы сам вопрос не стоял риторическим. Но кого это вообще волнует, черт возьми? — Я скажу, что на вашем месте больше волновался бы про скорые экзамены и всё прочее, а не просто за один единственный день, когда можно будет красиво покрутиться в роскошном платьице и смокинге со своей "второй половинкой"... — хоть и не коротко, но весьма строго и резко отрезал в следующее мгновение альфа, после чего оба его одноклассника заткнулись. Сказать в ответ здесь было особо нечего, да и в очередной раз нарушать очередное личное пространство столь агрессивного сейчас одноклассника не особо-то и хотелось. Финляндию невероятно бесят подобные вопросы, как будто всем вокруг него настолько не всё равно. И то, кого он выберет, и то, во что оденется, а делиться с информацией про будущие мероприятия, как помогать на контрольной или же с подготовкой на экзамены — так все и сразу "ничего не знают". До чего же забавная картина вырисовывается, когда тот, что в классе девятом или же восьмом не хотел с тобой ничем делиться, считая тебя "странным" и "холодным", уже в десятом и одиннадцатом бегает за тобой "хвостиком", пытаясь вынудить поцеловать хотя бы в щёку при всех, дабы заставить остальных ревновать. Ниже поведение просто не сыскать.       Но достаточно быстро переключив свои мысли в несколько иное русло для того, чтобы лишний раз не заострять внимание на всякую неважную чушь, пришлось ещё минут десять или пятнадцать просидеть в почти абсолютной тишине под аккомпанемент тихих смешков учеников позади себя на задних партах, прежде чем в классе начала появляться и вся остальная "живность". Среди них первым, как всегда, пришел Дания, кажется, он вообще не спит в последнее время. Вечные еле заметные синяки под глазами, немного потухший усталый взгляд да лёгкая улыбка на лице, говорящая, скорее, о том, что её обладатель особо не соображает, что происходит вокруг, но уже очень рад тому, что это всё таки происходит — без жалости на скандинава было нельзя смотреть. Он о чём-то, как всегда, спокойно и мирно говорил с Исландией, однако по одному только взгляду на последнего можно было сказать, что тот тоже не в восторге от изнурительной работы старшего почти сразу после учёбы, дабы хоть как-то прокормить своих осиротевших вместе с ним младших брата и сестру. Жестокие реалии мира никогда никого не оставляют в покое, если только ты не имеешь при себе достаточно денег после смерти отвратительного отца, либо же из богатого наследства от всей семьи. — О, привет, давно не виделись, кусочек льдинки. Ну что, понравилось тебе вчера своего любимого отшивать? Ты выглядел очень грозно, хах, даже ни разу не заикнулся о том, что хочешь домой к своей мамочке. — в какой-то из моментов своего полного молчания и существования в помещении услышал финн, после чего сразу распознал в столь гнусавом и мерзком голосе надоедливого Генри. Однако в очередной раз своих задирок он теперь стал говорить какую-то совсем странную чушь, пытаясь тем самым снова довести Эстонию по слёз, от чего руки северянина стали медленно сжиматься. — Что ты такое несёшь, разве я вообще его трогал? Отстань от меня, чёрт возьми, тебе совсем заняться теперь нечем? — холодно и грубо отвечает ему в тот же момент омега, после чего лицо местного хулигана приобретает сначала несколько удивленные черты эмоций, а затем он снова смеется своей жертве в лицо, продолжая насмехаться над ней. Или уже не только над ней? — Ой, прости, Чмест, я случайно спутал тебя с Фином. Вы тааак в последнее время стали на друг друга похожи, что достаточно перекрасить флаг на лице и вуаля — чуть ли не два брата близнеца, с одной ложки едите! — в то же время продолжил альфа, от чего прибалта внутри стало тошнить, а сердце Холодной страны вдруг пронзила сильная боль. Было весьма неожиданно слышать это в ответ от такого, как Генри, тем более злые шутки о том, что теперь старший европеец дружит с младшим. Какая ирония, ведь наверняка этот безнадежный подросток просто завидует. — Отъебись просто: никому не было весело слышать подобные твои "попытки оскорбить". Или ты хочешь кончить так же, как и Швеция? — на мгновение, весь класс замолчал. Сказанные сейчас слова звучали весьма агрессивно и безжалостно, однако Эст о них совсем, кажется, не жалеет, отчужденно продолжая смотреть в глаза несколько взволнованному однокласснику. Может, страх юноша и потерял, но чувство достоинства и долга перед другом не забудет никогда, из-за чего напрягается уже сам швед, а Генри делает нерешительный шажок назад. — Хах... то есть, "на тебя", да, Чмест? Хахах... блять... — все уставились на происходящее рядом, некоторые из учеников даже тихо и немо посмеялись, "сочувствуя" столь эпичному провалу местного задиры. Вот только никто и ничего не сделал, после чего балтиец спокойно возвратился на своё место и сел за деревянную лакированную парту, раскрывая учебник по алгебре и геометрии вместе взятые. Все неподалёку поступили точно так же, оставляя альфу медленно сгорать на месте от внутреннего стыда, пока кто-то вдруг не позвал его выйти, дабы немного "проветрится" после столь агрессивного поведения этой мелкой "полторашки".       И проходя мимо первой парты во втором ряду своих одноклассников, Генри плюнул на неё в то же мгновение, как юноша успел закрыть свою книгу, дабы отвратная вязкая слюна курильщика попала на прозрачную обложку, откуда стереть её сухой салфеткой было проще простого. Подобное поведение раньше радовало всех, кому не было жаль изгоев, однако сейчас мало, кто посмеялся с подобного, еле слышно обзывая рослого парня "обычным мудлом". Впрочем, была ли это неправда? Фин радовался подобному исходу тоже — увидев то, что его омега так за себя может постоять, он мог волноваться теперь лишь за то, что кто-то в адрес того применит грубую силу, от чего спасаться младшему европейцу будет не как. Как бы юноша не тренировался, его физическая подготовка вряд ли убережёт его тогда, когда на него пойдут с ножом или битой, держа в свободных руках кляп и верёвку. Хотя кажется, северянин знатно преувеличивает с дозой своего мышления и фантазии, так уж точно никто с эстонцем не поступит. По-крайней мере, Холодная страна очень хочет на это надеяться, наблюдая за тем, как первый беззаботно разговаривает со свои старшим братом Россией, из раза в раз быстро переводя взгляд в сторону друга, так же мгновенно и отводя его в сторону. Так мило выглядит с перспективы северного альфы. Балтиец старается сохранять своё хладнокровие после случая сегодня утром, но на всех последующих уроках выглядит несколько зажато, будто бы моля из раза враз помощи. Просто подойти и побыть с ним, чтобы больше никто не смог его за весь этот день тронуть снова. Может, подобная натура "жертвы" и выглядит со стороны слишком стереотипно да смазливо, но на самом деле Фин прекрасно знает, что такое скрывать всё в себе до самого последнего момента, ожидая того момента, когда тебе поможет кто-нибудь другой. С тем, с чем ты справиться сам просто не можешь, здесь не работают простые и унылые правила психологов и учителей, по типу: "Ты можешь добиться всего и сам, просто перестань ныть и возьми себя в руки". Кажется, всем уже так говорили в детстве. И насколько это помогло в действительно безвыходной ситуации? Даже страшно представить, насколько это маленький процент из всего числа таких пострадавших детей и подростков.       И всё же, как самым ранним утром, так и сейчас Финляндию это не интересовало. Снова идя рядом со своим возлюбленным, он забывал буквально обо всём, что происходило вокруг, размышлял лишь на тему того, как бы без угрызения совести и удивления со стороны омеги взять того за руку, внутри всё расцветало нежными цветами ландыша каждый раз, когда искалеченный жизнью юноша поворачивался в его сторону, продолжая о чём-то рассказывать и смеяться. Может, любовь и правда сильно кружит голову, однако отказаться от её влияния слишком трудно, если не вовсе невозможно. Хотелось в такие моменты просто напрочь забыть о всей своей ненависти к этому миру, к людям вокруг и тех, с кем ты уже был знаком, ведь казалось, что большего счастья и не было, чем просто оказаться вновь рядом с этим улыбчивым радостным лицом, чувствуя не только адски палящее солнце над головой и в небесах, но и невероятное мягкое чувство внутри души, больно жгущее душу каждый раз, стоит только вспомнить о том, что Эстония для него всё ещё друг. Такое простое и, тем не менее, неприятное в данных случаях слово, сказанное чуть ли не на "отстань". Оказывается, цена того, чтобы ощутить себя хоть раз в этой жизни по-настоящему живым, довольно велика и болезненна, кто бы мог подумать. Ах, да, для остальных ведь подобное даётся так "просто", как это показывают различные социальные сети, начинающие набирать свою изначальную популярность. Жаль, что только очень дорого — фальшивая любовь абсолютно всегда такая. — Mm... kell on alles kuus hommikul, Soome, midagi juhtus?... (Мм... сейчас только шесть утра, Фин, что-то случилось?...) — и снова всё, как в тумане — Фин даже не помнит, в который час позвонил возлюбленной стране после того, как в очередной раз проснулся от жуткого кошмара. Благо, это было уже ранее утро, когда только-только начинало вставать солнце. Хотя всё равно ужасно неудобно, и понял альфа степень неловкости своей лишь тогда, когда просто так взять и отключиться сейчас было неправильно и нельзя. Вот и придумывай абсолютно любую причину своих поступков просто из-за того, что ты решил проверить то, действительно ли сейчас твой одноклассник находится у себя дома. Снова неприятное пылающее чувство в сердце заставило финна несколько неуверенно спросить эстонца о том, где он и спит ли дома у себя вообще, после положительного ответа тут же робко извиняясь, говоря о том, что просто волновался, думая, что юноша опять не спал всю ночь. До чего же странная отмазка. Больше напоминает не смешную шутку из телесериалов 90-тых годов, а не реальную жизнь, наполненную такими же немыми и крайне курьёзными сценами.       И всё же, Холодная страна хочет знать, что с Эстонией и где он. Не из-за чувства какого-то недоверия, паники или прочего — он просто хочет знать это, дабы ни на мгновение не расставаться с несчастной омегой. И даже прекрасно понимая, к чему это всё может привести, северянин в который раз невольно интересуется на перемене тем, о чём сегодня юноша, на удивление, спокойно говорил всего, примерно, час назад с Радионом, стоя около его парты. Было ли всё это важно знать? Определенно. О погоде за окном они точно не могли так безмятежно разговаривать, да и к тому же, это был единственный бета из всего класса, кто никогда не оскорблял прибалта и не старался ему никак насолить. И своих проблем тому хватает, но кто сказал, что романа страны с человеком быть не может в принципе? Хотя бы на один день, на один час без какой-либо близости, но этого уже достаточно, чтобы посеять в сердце обеспокоенного финна чуть ли не целую панику. Хотя мозг постоянно твердит ему об обратном, называя чуть ли не бесконечность причин, почему переживать даже самую малость не стоит, это всё в принципе того не стоит. Вот только либо европеец сам в это не верит, либо просто не хочет замечать того, как дико и необоснованно выглядят его мысли со стороны, если бы они реально воплотились в жизни во всей своей мере. — Soome, sa oled täna kuidagi imelik. Pole midagi, kas te ei vaja abi? Või ütlesid arstid midagi valesti...? (Фин, ты сегодня какой-то странный. Всё в порядке, тебе не нужна помощь? Или врачи сказали что-то не то...?) — с долей настоящего страха спрашивает эстонец тогда, когда мысли и чувства его "друга" заходят в самый тупик, последнему больше нечего ему ответить. Как и в позавчерашний день, в понедельник, они снова стоят около такого красивого и просто обустроенного подъезда, обсуждая свои дальнейшие действия. Однако на сей раз, почему-то, омега сказал, что будет после больницы ждать своего одноклассника прямо здесь, не уходя никуда домой. Хочет наверняка узнать, что не так, пытается вновь помочь, хотя тут уже, наверное, ничем не поможешь. Если только юноша не поцелует северянина прямо здесь и прямо сейчас. — А? Hah, ei, ei, kaikki on hyvin! Ja sinä... miksi olet vielä täällä? Sanoin, että sinun ei pitäisi odottaa minua, olisi parempi, jos lepäisit nyt kotona... (А? Хах, нет, нет, всё в полном порядке! А ты... почему всё ещё здесь? Я же сказал, что ждать меня не стоит, лучше бы ты дома сейчас отдыхал...) — в который раз безмятежно спрашивает парень, но кажется, что подобный ответ совсем не устраивает юношу, скрестившего руки на груди. Его взгляд выглядит строго и взволнованно одновременно, и тем не менее, это пугает старшего европейца только тогда, когда в какой-то момент балтиец подходит к нему поближе, из-за разницы в росте слегка приподнимая голову вверх, заставляя финна опустить свой несколько смущенный взгляд, соответственно, пониже. — Хей, давай-ка ты не будешь переводить никакие стрелки с того факта, что сегодня выглядел очень подавленно и замкнуто? Пойдём лучше сейчас ко мне домой — там будет куда легче поговорить, да и ещё мне нужно о кое-чём тебя попросить. — как почти ни в чём не бывало, голосом некоего наставника произнёс младший европеец, после чего тут же развернулся домой и неспешно двинулся в сторону подъезда неподалёку, перед этим осторожно хватая своего друга за правую руку, заставляя альфу тут же немного вспыхнуть на месте розоватым румянцем в области щёк. Снова это мягкое касание чужого тепла об холодные руки, в который раз за сегодня крохотная капля пота из-за жаркого солнца и его лучей вокруг неспешно скатываясь по лицу финна, вынуждая его чувствовать себя ещё более неловко, чем когда-либо раньше, не считая сегодняшнего утра.       Но через пару минут, находясь уже в доме своего одноклассника, Холодной стране стало в разы, кажется, лишь хуже, чем он того предполагал. Просто потому что здесь буквально всё было пропитано этим дурманящим запахом спелой черники и её лёгкого цветения, никогда раньше подобного парень не замечал. А сейчас попросту старается еле как удержаться хотя бы на ногах, так как голову внутри буквально вскружило, заставляя в какой-то момент едва ли не упасть на месте, когда руки пытались снять с обеих ног поочерёдно грязную обувь. Однако достаточно быстро взяв себя в руки, дабы ничем не смущать хозяина квартиры, альфа всё же смог преодолеть это тяжкое испытание и пройти вперед, снимая с плеч лёгкую куртку и вешая её на специальное отведенное для этого место, понимая, что надел её либо сегодня зря, либо нужно было в любом случае что-то надеть поверх обычной кофты, но ещё более легкое и практически не греющее. За окном всё ещё ласково играли между собой солнечные лучи, выжигающие сетчатку глаза любому, кто на них посмотрит дольше пары секунд, слышался какой-то редкий детский смех и строгие наставления родителей. Впрочем, всё выглядело точно так же, как и всегда, просто Фин несколько удивляется происходящему так, будто бы встречается с подобной картиной в чужом доме впервые. Впервые смотрит на Эстонию, что безмятежно сидит на своей же кровати, отдыхая, впервые наблюдает за тем, как тот слегка переодевается, снимая только один верхний слой одежды, от чего чувства так и переполняют душу, вынуждая тут же отвести голову в сторону, сосредоточив внимание на выключенном экране компьютера. И именно это и заинтересовало юношу, что на деле довольно пристало наблюдал за поведением своего друга. Он что-то скрывает, или же после комы просто чувствуют себя несколько неуютно здесь, пытаясь вспомнить знакомое место? — А теперь рассказывай, Фин, что тебя тревожит? Весь день ты вёл себя как-то непривычно, так ещё и засыпал меня вопросами о Радионе, хах. У вас какие-то разногласия с ним, да? — как ни в чём не бывало поинтересовался омега, вставая с места для того, чтобы сложить одежду на место. Однако он даже близко, кажется, не понимал, в чём крылась истинная проблема, северянин прямо сейчас только потому молчит, что просто не хочет нагружать подобным откровением никого. Тем более возлюбленную страну. Ей уж точно не нужно знать, что происходит, учитывая то, что альфа сам этого не до конца осознаёт. — Да так... я просто думал, что он сказал тебе что-то не то, знаешь ведь, как обманчивы могут быть слова наших одноклассников. Ну и просто мне хотелось немного пообщаться с тобой, разве это так необычно? — кое-как выкрутившись из с самого начала странного диалога, уже было начал старший европеец, как младший вдруг подошёл к своему гостю поближе, внимательно вглядываясь ему в глаза. В этот момент Финляндия старался выглядеть как можно более спокойно и даже несколько удивленно в ответ, дабы не вызывать никак подозрений. — Хах, но мы ведь и так практически каждый день это делаем. Просто признайся в том, что ты ревнуешь меня, в этом нет ничего странного! Как друга, правда, ревнуешь, но это неважно, хех. Всё равно прости, что общался с ним, мне всего только нужно было кое-что узнать на счёт получения важных сертификатов и места проведения самих экзаменов... — без всякого угрызения совести продолжил юноша, тем самым заставив альфу невольно пошатнуться назад от некоего шока. Ревность — вот, что было то странное и неприятное чувство одновременно, так и заставляющее сейчас как радоваться одиночеству вместе с эстонцем, так и проклинать всех вокруг за то, что они просто имели наглость стоять рядом с ним. Однако так странно то, как это прозвучало с уст балтийца — так легко и непринуждённо, будто бы это всё обычная игра. Хотя на деле, возможно, это было и правдой: игра с чувствами, острая и безжалостная в случае проигрыша, заставляющая большинство сыгравших в неё окончить свою жизнь в крепкой петле, или же расквасив лицо прямо об жёсткий асфальт. Интересно, какой из исходов тогда подходит финну, ежели все его опасения окажутся правдой и он не в силах будет их изменить?        Но быстро придя в себя опять, первое, что увидел и услышал перед собой северянин, было короткое помахивание руки, что затем быстро опустилась вниз, как только хозяин дома понял, что старший его отлично слышит и замечает. Так странно, казалось бы, что он не сказал абсолютно ничего необычного. Хотя возможно, Эст всё таки переборщил со своей речью, слова о некой "ревности" могли быть очень даже оскорбительны для его друга, либо же просто неприличными в данной ситуации. И видя то, как его гость несколько неестественно сделал шаг назад к стене, стало не до шуток. — Эй, ты меня слышишь, Фин? Фин! О, боже, я уже подумал, что ввёл тебя в какой-то транс, Господи. Не пугай только так, ты выглядел так, как будто вот-вот упадёшь... — сильно забеспокоившись, начал свою торопливую речь прибалт, после чего снова поднял правую руку повыше, касаясь ею чужую лба. Горячий. Даже слишком. Кажется, альфа просто немного обгорел на солнце, но даже так нужно как можно скорее охладить голову, иначе в дальнейшем может стать куда хуже — Эстония знает это наверняка. — Постой здесь, я сейчас вернусь. — достаточно быстро вновь скомандовал омега и мягко довёл парня до края своей постели, усаживая сверху на неё, а самому удаляясь из личной комнаты на кухню. Интересно, почему сейчас юноша так встревожен? Ничего ведь не произошло, но может быть, Фин сейчас ничего такого не заметил кроме того, что немного задумался над чужими словами. Может, он и вправду зря так надо всем волнуется, ревновать ему прибалта точно не к кому. По-крайней мере, сейчас. Тем более, в такое-то время. А может, он и вовсе попросту забыл о том, что никого у его омеги нет, до сих пор сильно паникуя на тему того, что его могли всё же изнасиловать.       А потому тогда, когда через несколько минут хозяин квартиры возвращается обратно в тёплую комнату, держа в руках холодную влажную тряпку, северянин смотрит на него так странно. Взглядом, что был перемешан с долей недопонимания и задумчивостью, на тему ещё чего можно было думать в данный момент, внимательно вглядываясь сначала в лицо одноклассника, а после краем глаза оглядывая всё визуально небольшое помещение, пытаясь понять, что же в нём изменилось на самом деле? Такое чувство, будто бы здесь в самом деле никого не было, но что-то кардинально изменилось. Или же альфе просто кажется из-за всё ещё головокружительной атмосферы вокруг, не позволяющей нормально мыслить и думать? — Эстония, тебя ведь правда никто не изнасиловал? — резкий вопрос заставил Зимнюю страну тут же несколько оторопеть, однако продолжая с невольно недоверчивым видом закреплять на голове друга прохладную повязку, тот тихо хмыкнул, не до конца понимая, как вообще подобный вопрос мог прийти финну в голову. — Конечно нет, боже, всё в порядке. Или ты... до сих пор пытаешься что-то вспомнить?... — и снова вопрос с долей искреннего сочувствия. Но парень совершенно никак не обижается на всё это, даже приятно как-то становится от того, что о нём так заботятся. Никому ведь, кроме матери в детстве, не было дела до этого, не хватало либо ласки, либо смелости. — Можно сказать и так. Эх... прости, что заставил волноваться, со мной правда всё хорошо, я просто... — неожиданно для своего собеседника разорвав предложение на половине, северянин вдруг замолчал, отводя взгляд куда-то в сторону. Может, это правда всё того не стоило, его эти странные звонки в шесть утра да в целом неприемлемое поведение. Хотя что альфа мог сделать против? Всё это просто слишком сильно напоминало ему Швецию, которого рьяность, в конечном итоге, и свела с ума, Фин не хочет быть его последователем. Быть таким же. Может, поэтому сейчас старшему так и сложно взглянуть снова в чужие белоснежные глаза, пока сам их обладатель решает, когда будет самое время расспросить своего гостя о кое-чём. — Тебе незачем извиняться. А ещё... я могу посмотреть на твои шрамы после операций? — задал через время весьма нескромный вопрос омега, после чего размышления Холодной страны смахнуло, как рукой. "Посмотреть на шрамы" — до чего же звучит страшно, учитывая то, что вряд ли его одноклассник имеет в виду только руку финна. Из-за этого всё внутри сильно напряглось, лицо очень знакомо закололо, а изо рта не смогли выйти даже самые примитивные звуки, вынуждающие балтийца лишь настоять на своём, уже начиная самому переживать на тему того, что там и вправду всё так "плохо" с ранениями. — Ч-что? Но Эсти, зачем, х-хах? Там нет ничего "интересного", правда, всего лишь пара... м... небольших порезов и швов, только уродливость да и всё. — решив так же настоять на своём хотя бы ради того, чтобы эстонец, сунувшись разглядывать то, от чего ему по-любому станет довольно плохо на сердце, после подобного случая не прекратил общаться с ним, не посчитал каким-то "некрасивым", как все остальные, видя ранения и травмы своих друзей. Но кажется, что подобные слова только больше закалили здравый интерес прибалта всё таки посмотреть на чужое тело, пострадавшее от целой аварии. Как-никак, он же ведь друг Фина, он просто обязан знать, насколько всё "плохо". Да и с другой стороны — любимая ли это тогда для самого Фина страна, если же он так боится ей довериться и принять свою судьбу? — Пожалуйста, я не стану никуда специально жать. Всего лишь один раз, прошу... — достаточно сделав свой голос на самом окончании речи тише, хозяин квартиры придвинулся чуть поближе к слегка уже развернутому в его сторону альфе, от чего последнему аж свело дух. Неужели тот и правда так хочет увидеть его оголённое тело во второй раз в своей жизни, аж даже на неловкий смешок тянула ситуация. Вот только для самого юноши это была наверняка не простая шутка. — Н-но ведь тебе всё равно не понравится, Эст. Хах, или ты решил просто раз-...       Все звуки прекратились как раз в тот момент, когда омега безнаказанно приподнял за самый нижний край чужую кофту глубокого тёмного оттенка, начиная осторожно, но достаточно быстро поднимать её вверх, тем самым оголяя белое стройное тело. Лёгкий холодок тут же прошёлся по коже финна, он даже рвано вздохнул от этого, в ответ лишь только сильнее сжав под руками при опоре на покрывало его само, несколько жмуря глаза и попросту боясь их открыть от сильного смущения. В то же время, перед Эстонией встала весьма нелёгкая картина — в районе нижних правых рёбер его гостя виднелся продолговатый шрам от разреза, что был создан ради того, чтобы вернуть треснувшие или, возможно, вовсе сломанные рёбра обратно на место. Он был уже плотно затянут чёрным и аккуратным швом, однако всё равно виденье стольких маленьких и больших синяков на почти что идеально алебастровом теле как всё же и смутили, так весьма и сильно расстроили Зимнюю страну. Наверняка это было очень больно чувствовать целыми днями, когда нельзя было к себе даже прикоснуться для чего-либо. А чего, скорее всего, стоили многочисленные перевязки медсестёр, страшно даже представить. И всё таки, балтиец не чувствует никакого видимого отвращения к своему однокласснику, хоть и с хорошей долей сожаления, но спокойно смотря на его "изуродованное" тело, в какой-то момент не сдерживаясь и совсем немножко осторожно проводит самими кончиками пальцев по практически зажившему новому шраму, замечая так же множество и других шрамов. Кажется, остались они уже от жестокого отца и войны, другого объяснения здесь нет.       Но кажется, что сам северянин от подобной "процедуры осмотра" не совсем в "восторге". Ему ужасно стыдно, неужели Эст таки увидел данный позор? Прямо сейчас продолжает разглядывать его, стараясь, при этом, не акцентировать своё внимание на еле заметных синеватых сосках, одна лишь мысль об этом сводит с ума. От чего альфа мелко и вздрагивает, когда прохладные руки едва ли ощутимо касаются его кожи, медленно и неспешно проводя по ней вниз, будучи возле шрама, но совсем не касаясь его лично. До чего же странные ощущения, кажется, юноше не стоит прямо сейчас так близко сидеть около Холодной страны, опуская взгляд всё ниже и ниже, продолжая разглядывать остальные ранения светло-розоватого оттенка. — Зря ты, Фин, думал, что мне не понравится. Точнее, что меня это, якобы, оттолкнёт. Почти ничего ведь не изменилось, а синяки и прочее скоро сойдёт, хах: ты по-прежнему можешь считать себя одним из самых красивых учеников нашей школы. Нашёл, на счёт чего переживать, честное слово. — с лёгкой улыбкой произнёс данный комплимент младший европеец, после чего лицо его гостя окончательно покрылось алой краской. Хотя кто тут ещё краснеть должен, если после увиденного сам эстонец стал ощущать внутри себя необычную тяжесть, от чего пришлось тут же опустить чужую кофту вниз, больше не мучая подобным "допросом" бедного альфу. — Что? Как это "Одним из самых красивых"?... — несколько недопонимая, о чём идёт речь, переспросил парень, и, сняв с его лба уже конкретно нагретую влажную повязку, в ответ омега только чутка посмеялся, откладывая ткань в сторону от себя на прикроватную тумбу. — Ну, я где-то слышал, что тебя так называли в классе. Наверное, это было месяцев шесть назад, может, больше, может — меньше, но я уверен, что тебя наверняка считают очень привлекательным в школе. "Кусочек льдинки", хах. — через время уже более радостным и азартным тоном произнёс хозяин дома, на что северянин сначала несколько завис, а после тихо засмеялся в ответ вместо того, чтобы обидеться или же оскорбиться. Так забавно это прозвучало, будто бы и вправду это было не целое оскорбление в сторону Фина, созданное два года назад, а просто невинная шутка.       — Можешь называть меня так всегда, если захочешь...       — Что?...       Но в ответ — лишь очередной тихий смешок. Кажется, Финляндии весьма понравилось ставить в эдакий смысловой тупик на почве недослышанных слов свою омегу, за этим было очень весело наблюдать. Как Эст пытался понять, что тот сказал и начинал требовать повтора старым-добрым "Начал — договаривай!". Вот только парень ничегошеньки ему не скажет, как бы тот сейчас не пытался с наигранной злобой на лице этого добиться, правда, на сей раз уже просто боясь тронуть чужое тело хоть как-то, дабы случайно ничего болезненно не задеть. Может, подобная жалость и не всегда была признаком слабости, в данный момент это только больше давало преимуществ Холодной стране, позволяя ей весьма безнаказанно продолжать отвечать отказом на любые любопытные упрёки балтийца, что в скором времени сдался окончательно, "обидчиво" скрещивая руки и отворачиваясь в иную от своего гостя сторону. Тут-то Фин и посчитал, что слишком сильно изнурил бедного одноклассника, в отместку за это вдруг осторожно подхватывая того под руки за торс и приближая обратно к себе, тем самым выбивая из вошедшего во вкус нового "спора" юноши новый залп смеха, так как теперь ему было ещё и очень щекотно. — Ты правда обиделся на меня? Или мне нужно что-то сделать, дабы этого не случилось? — с такой же усмешкой в тот же момент спрашивает альфа, после чего омега с самодовольным лицом поудобнее усаживается на его коленях, уже готовясь высказать другу свои "правила". — Ахах, да, есть одно: перестань меня ревновать ко всем и почаще улыбайся! Поверь, я ведь не пытаюсь общением с другими как-то нарушить нашу дружбу, по сути, кроме тебя у меня и так нет никаких друзей... — через пару секунд уже с долей некоего сожаления и грусти проговаривает эстонец, на что, тихо и кратко вздохнув, финн с улыбкой прикрывает глаза, прижимая младшего к себе поближе, утыкаясь в чужое левое плечо. Иронично, что эта сцена была довольно сильно похожа на ту, что произошла всего примерно месяц назад, вот только наполнена она была не смехом и беззаботностью, а алкоголем и страхом. — Хорошо, Эсти, я постараюсь, хах. Прости ещё раз... — тихо произносит через несколько секунд северянин и полностью замирает, вдыхая приятный и такой желанный для себя аромат юного тела. Вновь стало вокруг спокойно и хорошо, и в то же мгновение, как прибалт задумался точно так же, Фин немного приподнимает голову выше, осторожно и еле заметно для самого хозяина дома целуя того в шею. В свой же старый, весьма болезненный укус, мысленно в который раз извиняясь за него. И снова забывшись в своих мыслях, чуть отстраняясь от такой же сухой кожи, как и ранее, не оставляя совершенно никаких следов, альфа никак не мог знать, что в ту секунду, как он сделал запланированное, на самом деле Эстония всё прекрасно прочувствовал, замирая на месте даже вместе со своим, кажется, слабым сердцем. Всё вокруг прекратило своё существование, по телу прошлись весьма ощутимые "мурашки", но не подав никакого вида, в ответ юноша лишь слегка закусил край губы одним зубом и покраснел, в новость для себя осознавая, как на самом деле чертовски приятными могут быть подобные чувства, от чего внутри всё слегка и сжало вновь, не отпуская до самого того момента, как Холодная страна отстранился, внутри себя наверняка сейчас радуясь и смущаясь.       Однако достаточно быстро и почти что мгновенно стерев со своего лица любые признаки "нестандартного поведения", юноша поспешил списать всю данную ситуацию просто на то, что финн неудачно упёрся своим лицом в его слегка оголённое плечо, из-за чего так и показалось, будто бы произошло что-то неправильное. Вот только душу до сих пор внутри немного сводит от различных мыслей, эстонец продолжает пытаться весело и тихо смеяться в ответ на действия и даже лёгкую щекотку гостя с какими-то произнесёнными словами, однако явственно чувствует, что будто бы сковался внутри, стараясь как можно меньше задумываться на всю эту произошедшую тему, дабы лишний раз никого не мучить. И кажется, что через всего час это сработало, как часы, даже удалось заглянуть под левый рукав альфы, внимательно осматривая такой же продолговатый, но теперь более ровный и плоский шрам, всё ещё замечая на нём неснятые швы. — Хах, думаю, в эту пятницу их уже снимут мне. Кстати, Эсти, готов к экзаменам? Если честно, я и сам-то особо не готовлюсь, хотя должен. Нет — обязан... — долей вины признаётся в какой-то момент Фин, на что в ответ Эст отвечает ему довольно положительно, сознаваясь, что на деле, он тоже не очень озабочен всей этой шумихой вокруг "важных экзаменационных работ", но сдать хорошо вынужден в любом случае, дабы не подводить ни покойного отца, ни покойную мать, ни оставшихся в живых и мертвых братьев да сестёр. Из-за этого внезапного вопроса разговор продолжается и дальше, вплоть до того самого момента, когда солнце за окном начинаем медленно садиться за горизонт, а птицы перестают настороженно щебетать, перелетая с ветки на ветку. Кажется, это была идеальная пора, чтобы уходить, поэтому юноша нисколько не задерживал своего друга, что, простояв на чужом балконе ещё несколько минут, невольно попросить омегу открыть входную дверь для него, дабы альфа таки смог отправиться к себе домой. Конечно, можно было бы сказать парню обратно и умолить остаться хотя бы на ещё один часок, но, почему-то, то ли не сумев, то ли не успев этого сделать, омега сумел лишь только молча наблюдать за тем, как его одноклассник уже одевался для выхода на улицу, переводя на него в последний на сегодня раз взгляд.       Нечего было сказать обоим, однако лёгкие и несколько смущенные ухмылки на лицах что старшего, что младшего европейца, говорили сами за себя, будто бы лично прощаясь с друг другом без всяких слов. Ведь как бы хорошо и приятно им вместе не было, разлучаться хотя бы на непродолжительное время всё равно было необходимо, неважно, каким предлогом это будет. — Что же, удачи, Фин. — первым произносит омега тогда, когда его друг приоткрывает уже снятую с замка ранее дверь, делая первый шаг за порог дома, только после оборачиваясь в сторону хозяина квартиры. — Хах, и тебе удачи, Эсти. — всё, что послышалось в ответ перед тем, как входная дверь через несколько секунд тихо захлопнулась, а за ней, уже в подъезде, послышались шаги по холодному каменному полу. Кажется, эта ненормальная ревность и вправду стала отпускать северянина, ему стало куда легче не только дышать свежим воздухом, начиная обращать немного больше внимания на всю окружающую среду, чем тем же утром сегодняшнего дня. Здесь, около главного входа в пятиэтажное здание, и правду очень приятно и заманчиво пахла цветущая сирень, а уже закрытые цветки на вечер, что спокойно росли на двух клумбах поодаль от друг друга через небольшую асфальтовую дорожку, выглядели так же прекрасно, как и всегда. Даже захотелось сорвать один цветок в то время, как Эстония у себя в квартире осторожно приложил руку к месту бывшего укуса на своей шее, окончательно путаясь в собственных мыслях и оттого опираясь спиной на холодную поверхность закрытой входной двери, попросту не зная, чему верить больше: своим предубеждениям, или же тем словам, кои мог сказать абсолютно любой человек, узревший данную ситуацию воочию.       В любом из случаев погода за окном была мягкой и необычной тем, насколько привычной для глаза, духа и тела, прогуливаться сейчас было бы лучшим видом свиданий из всех возможных. И хотя в сердце Фина всё ещё остались осколки от неприятного и жгучего чувства, он в любом случае ощущал себя довольно раскрепощённо и свободно, ничего не могло теперь остановить его поток воображения и помешать думать о том, чём только захочется, продолжая идти по-направлению к своему дому, переходя дорогу и уже издалека видя знакомые крыши нескольких относительно недавно построенных девятиэтажных зданий...

***

      Однако на следующий день всё будто бы повторилось: надоевшая школа, доставшая с самого первого учебного дня половина одноклассников. Как бы безмятежно и прекрасно не было утро четверга, оно всё равно ассоциировалось с чем-то сложным и обязательно бесящим, по-другому, будто бы, было и нельзя. Снова на улице были видны толпы идущих к своей одной цели детей и подростков, снова Финляндия не чувствовал к ним ничего, кроме некоторого чувства заинтересованности, кто именно из них через два урока пойдёт курить, а кто — колоться в подвале школы. Вокруг вновь неспешно расцветали многие деревья, только они и спасали всю ситуацию, наполняя мир вокруг своим нежным ароматом, с которым сравниться мало, что могло. Первые лучи солнца уже давно падали на зеленую от травы и всяческих растений землю, оказывается, это чувство освобождения от ревности было весьма и весьма относительно коротким. Всего одна ночь и на следующий день ты уже забываешь, что обещал вчера, в который раз видя в людях и странах возле себя какую-либо опасность для возлюбленной персоны. Не хочешь видеть никого рядом с ней, кроме себя, весьма агрессивно реагируешь на любую случайную попытку снова подразнить тебя, что иногда переходит все границы вместе с ненамеренным, но звонким ударом по лицу, заставляющее наглеца сделать несколько шагов назад, прежде чем побежать как можно скорее в туалет, дабы поплакать. Благо, что хоть не учителю жаловаться Фраян идёт — всегда ведь был один из их любимчиков, любящий задевать других своим "блистательным умом".       И в какой-то момент северянин правда понимает, что имел в виду его "друг", говоря альфе как можно скорее прекратить его ревновать во всем и вся — он чувствует, как его чистая ненависть переходит все границы, видеть никого не хочется совсем. А потому и, кажется, им так интересуется неподалеку сидящий Дания, на перемене следующего пятого урока вдруг подходя к своему однокласснику, несколько опасаясь внутри того, что финн накинется резко и на него посреди всего класса, тем не менее, всё таки выполняя вышепоставленную для себя задачу. — Finland, jeg har brug for at tale med dig efter skoletid, eller når det er mere praktisk for dig. Har du noget imod at gøre mig en tjeneste? (Фин, мне нужно с тобой поговорить после школы или когда тебе будет удобнее. Ты не против оказать мне услугу?) — с долей какой-то сожаления или, скорее, жалости в ту же секунду интересуется второй альфа, после чего первый немного прерывается от чтения учебника и прослушивания музыки, переводя на более высокого стоящего оппонента свой взгляд. Что же, впервые он сегодня от окружающих слышит не маты, почему бы и нет? К тому же, знает ведь европеец прекрасно, что датчанину доверять можно, он совершенно не пошёл по тем же стопам, что и его бывшие друзья — Швеция и Норвегия. — Hm... okei, okei, soitan sinulle tänään noin klo 16.00, jos haluat sen... (Хм... ладно, хорошо, я позвоню тебе сегодня около 16:00, если ты так хочешь...) — достаточно тихо согласился со всем финн, но всё равно заметил на себе взгляд Эстонии, делающий одобрительные, лёгкие и еле заметные для окружающих кивки головой. После этого точно стало понятно, что и сам юноша не против подобной встречи, интересно, почему это? Хотя как только прозвучал школьный оглушительный звонок, все старшеклассники в тот же момент сели на свои места, от чего и Холодной стране пришлось прекратить слушать любимую музыку через наушники, выключая телефон и откладывая его в сторону.       Кажется, его сегодня будет ждать весьма интересный день, учитывая то, что если с ним заговорил сам Дания, дело точно пахнет "жареным". Или же парню просто так кажется, какая разница, что его будет ждать всего через несколько часов? Ведь пока он всё ещё может проматывать в голове сладостный момент своего поцелуя в чужую востребованную шею, Фин совсем ни о чём не беспокоится. Наверное...       — (Продолжение следует...) —