— Твёрдый хрусталь —

***

      Время летит, как бешеное, не останавливаясь ни на минуту. На улице всё больше и больше появлялось различных учеников, кто-то даже умудрялся кого-то задевать, дабы продлить школьное веселье. Однако как бы кто не упирался, было бесполезно отрицать, что плохой идеей является заслуженный отдых дома и игра за любимыми гаджетами вперемешку с оставшееся едой в холодильнике. Здесь нет тех, кто был бы настолько беден, что не смог бы позволить себе даже обычную солёную лакрицу, а потому уже через десять минут дороги стали практически пусты — находиться в подобной духоте без кондиционера было крайне сложно. Как бы не щебетали птицы над головой, как бы не переливались золотые лучи солнца, так и зазывая выйти на улицу, дабы немного освежиться. Было сложно после, и без того утомительной, учёбы даже просто лечь на своей застеленной кровати и отдохнуть пару минут, не то, что бы даже подумать о том, как бы в этот момент найти в себе силы встать и двинуться на кухню за стаканом воды. Зачем всё это, когда и без того проблем хватает.       Вот только кое-кто уже дал обещание, что надолго он в своей квартире не задержится. И из-за этого Финляндия не может толком расслабиться, несколько раздраженным взглядом холодных глаз сверля в сером потолке напротив дыру. Почему именно сегодня, почему именно Дания? Как будто заняться никому нечем, все так и норовят испортить настроение, либо же вынудить пойти куда-либо в такую несусветную жару. Мешают и мозолят глаза, а тут ещё и одноклассник, попросивший о встрече возле школы. Что им только всем нужно от финна, что даже никого не задирал? — ~"Hitto, sinun on soitettava hänelle uudelleen. Äitisi... (Чёрт, это же надо позвонить ему ещё. Твою мать...)"~ — очередная мысль, что пронеслась и застряла в голове северянина, всё таки вынудила его встать с нагретого места и немного осмотреться, взгляд пытаясь найти несчастный мобильный телефон. И стоило только вспомнить, что он до сих пор находится где-то в школьном портфеле, альфа, окончательно встав на ноги, незамедлительно подошёл к своей тёмной сумке, открывая её и заглядывая внутрь. Всё, что ему нужно, правда оказалось на своих местах, однако так и застыв перед тем, как набрать номер датчанина, Фин немного задумался, невольно попутно всё же прожимая сенсорные кнопки на экране. Почему именно сегодня должна была пройти встреча и так понятно, ведь чем быстрее — тем лучше. Однако зачем, неужели его одноклассник продолжает "работать" на Швецию, пытаясь под гнётом того лично выманить северянина в чью-то ловушку? Да, возможно, это всё просто дикий и навязанный некой паранойей бред, но даже если это так, лишнее беспокойство вредило не многим.       Однако сбрасывать свой вызов парень не стал. Интерес медленно, но верно, брал над здравым сознанием верх, что же ему таково может поведать тот, что всегда предпочитал оказываться в тени остальных ради того, дабы самому не вляпаться в неприятности? Или же Дания просто хочет прогуляться, вериться в это крайне слабо. Ведь сколько его знает финн, никто его приятель не обращался к нему напрямую без какой-либо важной причины, он ему не швед, способный критиковать "своего" альфу по любой мелочи и обижаться на всякую дрянь. Даже если так со стороны совсем и не кажется. Даже если этого никто не замечал, ведь "беты и омеги всегда такие назойливые и невыносимые, ты просто привыкнешь к этому, ведь фактически, они как бабы". Как же это отвратительно звучит. Не то, что длинные гудки телефона из динамика, так и наводящие на беспокойную мысль о том, что оппонент вот-вот ответит и спросит о том, кто ему звонит. Возможно, в этом даже и не будет никакого удивления, ведь номера Фина у датчанина точно нет — первому просто не за чем всегда было звонить последнему, и это так же работало в обратную сторону.

— Hej, ja, jeg lytter. (Алло, да, я слушаю.) — не прошло и пары минут, как вдруг послышался голос по ту сторону линии, от чего Холодная страна на мгновение пришёл обратно в себя, пытаясь быстро подобрать слова для продолжения начатого диалога.

      — Да, привет, Дан. Ты помнишь о том, что мы должны были встретиться около 16:00 возле школы? Уже почти 15:45, ты всё ещё не передумал? — с лёгкой и еле уловимой надеждой того, что его приятель всё же откажется от обещанного, произносит младший европеец, после чего, на долю секунды, всё полностью затихает. Но стоило парню только задуматься о том, куда пропал датчанин и не отключило ли им вообще связь, как резкий шум чего-то падающего на пол заставил Северного мелко вздрогнуть внутри, не подавая никакого вида снаружи.

— Гренландия! Чёрт возьми, ох, боже, прости, Фин. Нет, нет, я абсолютно ничего не забыл и ничего не передумал, просто немного занят был сейчас. И да, как мы и договаривались — в 16:00 буду ждать тебя уже там. Только дай мне время убрать весь этот беспорядок... — с долей лёгкой усталости в ответ проговаривает старший, после чего второй альфа срывается на немой смешок, частично сравнивая поведение одноклассника с чем-то очень знакомым.

      — Да, хорошо, тогда удачи. Не буду тебя задерживать, хах. — таки невольно улыбается под конец северянин, после чего опускает руку с мобильным ниже, отключаясь от собственного вызова. На этот раз желание выйти обратно на улицу уже не казалось столь неприятным и мерзким, тело окончательно остыло до нормальной температуры в прохладной комнате, а несколько забавляющая со стороны ситуация с младшим братом заставила альфу мысленно пожалеть приятеля в который раз за этот год. Возможно, не только для самого Фина эта встреча была чуть "незапланированной" на сегодняшний день и весьма изнуряющей физически, но раз уже пообещал прийти, то от слов своих Холодная страна не откажется. Даже если проще было бы отмахнуться в пользу своей лени и сказать простое "Ты был занят с детьми, не хотел лишний раз тебя тревожить сегодня". Даже получалось как-то наоборот — здравый интерес над тем, что сулит эта самая встреча, вынуждал европейца снова идти к гардеробному шкафу, дабы найти что-нибудь для себя полегче из одежды, чем тёмные штаны и чёрная водолазка. Вот только удалось найти для себя подходящего лишь излюбленную голубоватую майку с короткими рукавами и тёмно-синие штаны, отлично подходящие, кажется, для вообще любой погоды за окном. И как бы не нравилось парню носить слишком открытые для него вещи, выбора особого не оставалось, когда наружный градусник скоро покажет температуру в +25 Цельсия только в тени. Загара, как такового, он всё равно не получит, сможет лишь немного обгореть, а после снятия ненужного слоя кожи, тело под ним останется таким же белоснежным и гладким, как всегда до этого. Это, несомненно, был гигантский плюс для тех, кому настолько не нравится солнце, что они готовы гулять с кем-то под ним только при острых на то причинах, постоянно опасаясь, что схватят тепловой удар в особо жаркие дни.       И всё таки, сейчас даже страх обгореть под палящими лучами был не так силен, как желание поскорее прийти на место встречи и никого не подставить своим отсутствием. Вытащив перед этим из карманов своей лёгкой куртки одни лишь ключи, Финляндия решил оставить телефон всё таки дома, дабы в случае кражи воры и мошенники не смогли украсть у него то, что им нужно поболее, чем кусок металла без адреса и номера квартиры. Мало ли, кто его может встретить около школы, если бы северянин правда знал, зачем он туда направляется, особых проблем с доверием не наблюдалось. И случай с Эстонией и Швецией эти опасения только подначивали, откуда парень знает, что на него так же из-за угла никто не выйдет? А быть может, он правда зря паникует, пытаясь найти себе оправдание в том, что он просто не хочет никого видеть, не смотря на весь интерес происходящего. Столь противоречивые мысли, ничто так не изнемогает, как буквальный душевный разрыв между тем, что нужно сделать, и что хочется. При этом всём, когда ты уже достаточно не маленький, дабы выбирать самостоятельно и в свою, как правило, пользу. На мгновение, мысли опутывают голову внутри снова в который раз, когда правая рука закрывает входную дверь квартиры и прячет ключи где-то в глубоко в кармане мужских джинс, а ноги рывками спускают своего владельца вниз по этажам. Как же, всё таки, раньше было легко быть ребёнком. Если сказали "Не ешь это!", значит, ты и пальцем права не имел тронуть что-то, ежели говорили "Замолчи, взрослые говорят!" — ты молчал до последнего, и всё от этого было просто и понятно. Из-за этого Фин никогда не понимал тех самых мальчишек при дворе, которые постоянно резвились с друг другом и в шутку били друг дружку, тем самым играя, пачкая одежду в мокром снегу и тёмной грязи. От этого точно могли возникнуть большие проблемы, а когда слышишь в их ответе сварливой матери простое "Ну, мы больше так не будем, честно-честно!", даже невольно возмущается внутри. Ведь почему им можно, а тебе нет? Это просто потому, что ты сын правителя страны? Почему кому-то можно поступать так, как им хочется, а ты вынужден слушаться остальных, дабы быть для всех эдаким "примером". Почему им можно, а Финляндии было нельзя? Было можно воровать у более зажиточных фермеров летом яблоки и ежевику с кустов, ничего за это не получая в качестве наказания. Можно было так же вот так просто взять и пойти ночью гулять с друзьями, распевая попутно старую народную польку. И снова, как и всегда — за это никто не умолял отца больше не бить их, по-крайней мере, юный северянин никогда не слышал этого своими "ушами".       Детская обида на несправедливость постепенно загораживала нормальное восприятие мира, и лишь привычный шум улицы мог вернуть сознание Холодной страны обратно в тело, заставляя того несколько раз обернуться в разные стороны, пытаясь вспомнить, каким путём нужно вообще идти и не прошёл ли альфа вообще свою школу дальше и вниз по дороге. Вроде бы и ничего сложного, задача в том, чтобы просто добраться до врат своей школы, как и сегодня утром. Вот только мысли душили с каждой секундой, не давая покоя. Почему они вообще напали на него сегодня, иного времени не было? Или это просто потому, что они что-то напоминают своему обладателю? Такое же знакомое чувство, когда ты не имеешь выбора быть с кем-то из-за того, что тебя насильно держат на одном месте, вынуждая слушаться лишь тех, кому ты дорог. Даже если это и не всегда так. Что-то чертовски знакомое, достаточно опускающее Фина с головой обратно в раздумья, не позволяя увидеть то, что он вот-вот скоро врежется в чёрные кованные ворота на территории учебного заведения. Но благо, этого удалось миновать, просто вовремя подняв голову повыше, тут же неожиданно встретившись взглядом с очертанием фигуры своего одноклассника. — Наконец-то ты пришёл, Фин. Вижу, всё таки тебе больше времени понадобилось на то, чтобы прийти сюда, прости, что так поторопил. — спокойно и весьма равномерно проговаривает первым Дания, от чего несколько удивленный взгляд второго альфы становится более недоверчивым и осторожным, уже с такой наружностью неприступности позволяя сделать тому пару шагов ближе к немного более высокой северной стране. Датчанин же, в свою очередь. даже и не собирался, кажется, продолжить диалог без уверенности в том, что финн станет его слушать, но уже через пару секунд его, как всегда, серьезное чем-то и безэмоциональное лицо сменилось лёгкой добродушной ухмылкой, как только взгляд Северного стал более непонимающим и чутка нахмуренным. — Расслабься, я не стану сейчас говорить тебе какие-то шокирующие новости, либо же пытаться осквернять тех, с кем ты дружишь. Правда, мне это не за чем, молю тебя, перестань смотреть на меня так укоризненно, Фин! — через пару секунд немного приподняв обе ладони вверх, жестом примирения попытался выкрутить ситуацию в более мирный ключ скандинав, после чего, скрестив руки на груди, младший европеец действительно чуть успокоился, просто принимая тот факт, что сейчас всё равно ничего подлого не произойдёт. В любом ведь случае вокруг есть много людей, хотя бы это давало мнимую надежду. — Тогда зачем ты позвал меня сюда? Только не говори, что Швеции опять от меня что-то нужно, даже слышать о нём ничего не хочу... — с ходу устанавливая правила того, о чём только не стоит говорить сейчас, отвечает Финляндия, больше злости укладывая в свой голос не в сторону Дании, а в сторону своего бывшего. Однако второй был готов к этому, от чего даже не обиделся, что на его месте мог сделать от страха даже Эстония. — Нет, нет, о Шве ты тут мало, что услышишь. Может, пойдём ко мне? Там легче будет разговаривать, чем здесь, на людях, я ведь просто поговорить с тобой на тему кое-чего хотел. Особенно про то, что ты ударил одного мальчишку за то, что он просто раздражал тебя, не так ли? Или я придумываю? — прозвучал в ответ всё такой же спокойный голос скандинава, вот только северянину перестаёт нравится такой расклад событий. И дело даже не в том, что его приглашают в гости — скорее, в том, что речь почти сразу зашла о том самом неприятном инциденте, когда Фраян, в очередной раз дразнивший финна, наконец получил от последнего по своей карме, от чего все вокруг, возможно, и стали считать альфу каким-то "неуравновешенным". Знает это Холодная страна и сам прекрасно, сплетни мимо "ушей", как правило, не проходят. Вот только зачем это понадобилось сейчас снова афишировать? Тем более, датчанину, за которым ещё и не угонишься нормально, не смотря на то, что он не на очень много выше ростом.       И всё таки, Фин решает разузнать, на что именно его клонит одноклассник. Из-за этого он начинает неспешно следовать за ним, подходя всё ближе и ближе, пока, наконец, оба приятеля не начинают идти в одну сторону, явно противоположную от дома северянина. Хотя чего ему уже бояться, в любом ведь случае главное то, что его ждёт впереди, а не сейчас. — Нет, не придумываешь. Но зачем тебе это всё? Хочешь помочь ему как-то, или ждёшь, что я извинюсь? Брось, Дан, он заслужил за своё мерзкое поведение. — несколько оскорбленно чем-то в душе пытается говорить дальше младший европеец, на что скандинав только еле слышно смеется, беззаботно суя руки в карманы своей любимой накидки. Ещё один любитель тепло одеваться в неподходящую погоду. — На самом деле, ты прав, но не считаешь ли ты, что не совсем Фраян был в этом виноват? Подумай хорошенько сам, пока мы ещё не пришли. — задает очередной вопрос с неким подвохом старший, на что душа северянина подсознательно возмущается, ведь какая кому разница, во имя чего он так поступил. — Конечно нет! Погоди, на что ты вообще клонишь... — несколько мелких камешков под ногами Фина слегка отскочили в сторону, но, продолжая наблюдать за ними, смотря под ноги, Северный правда не понимает, на что намекает его приятель. По-крайней мере, до того момента, как на лице парня не появляется вновь та самая знакомая ухмылка. — Думаешь, я не знаю, что ты влюблен в Эста? Хах, более того, я прекрасно знаю, почему именно ты стал таким агрессивным и нервным в последнее время, я просто хочу-... — уже было начал говорить датчанин, как вдруг его резко схватили за воротник, приставляя спиной к стене одного из каких-то зданий, вынуждая в тот же миг заткнуться: кажется, не стоило так резко говорить об этом всём, да и ещё при посторонних, но уже было слишком поздно. Да и к тому же — даже слегка страшно, если продолжать смотреть в эти крайне недоверчивые и рассерженные глаза напротив, ощущая, как чужие руки сжимаются сильнее, цепляясь пальцами в ткань чужой одежды, а лицо, кажется, краснеет чуточку больше, чем от стоящей духоты вокруг. — А ты не думаешь, что слишком много знаешь? Говори, зачем тебе всё это, хочешь так же начать шантажировать меня? Или вовсе сдать кому-то с поличным, откуда ты вообще узнал об этом всём? — с небольшой агрессией пытается докопаться до истины Фин, пока вдруг не осознает, как это всё выглядит со стороны. Так, как когда-то раньше его заставлял во всём признаваться отец, либо когда он сам пытался выбить информацию из тех, кто ему неугоден, или представлял опасность. Вот только чего сейчас добивается финн такими действиями? Знает ведь прекрасно, что Дания всё равно ему ничего не скажет без надобности в том, а потому сейчас и становится так плохо. Скорее, даже, беспомощно и стыдно, эти чувства душат без какого-либо милосердия.       Из-за этого, тихо, но тяжело вздохнув, Холодная страна таки отпускает сжатый воротник скандинава, отступая назад. Быть может, всё и правда стало так очевидно, скрывать подобные чувства к кому-либо просто невозможно слишком долго. И от этого так прискорбно — неужели датчанин и клонил на то, что теперь, кажется, Фин совсем стал похож чем-то на того, кого ненавидит больше всех. Больше, чем своё нынешнее желание заткнуть всем рты и оборвать возможности находиться рядом с эстонцем. — Я просто хочу помочь тебе, Фин. И нет, шантажировать тебя точно никто не собирается, уж поверь. На самом деле, разрешения поговорить с тобой я попросил в школе ещё у Эста, так как он был очень обеспокоен твоим поведением весь день. Знаешь ли, это трудно не заметить... — с долей какой-то грусти продолжил через время Дан, заменив, как поменялся в лице Фин, услышав подобное. Всего за мгновение его мимика стала выражать некий шок и печаль одновременно, затем добавилось и недопонимание. Неужели правда его возлюбленный решился помочь ему чуть ли не в тайне от самого альфы из-за того, что стал бояться его? Хотя бы беспокоиться — от одного только слова о том, что его омеге больше не так комфортно с ним, уже выворачивало наизнанку и сводило душу в теле. И наблюдать за этим, похоже, скандинаву тоже не особо хотелось по вине некой горечи внутри. — Но... давай сейчас пока не об этом? Пойдём лучше ко мне, я подробнее всё расскажу, только не вздумай обижаться ни на кого! Поверь, Эстония ведь не желал тебе ничего плохого — он просто принял моё предложение попытаться помочь тебе. Поэтому сейчас, будь добр, послушай его и больше не пытайся убить меня, х-хорошо? — намеренно в самом конце изобразив некое испуганное дрожание в голосе ради некой комичности, датчанину таки удалось вызвать у своего одноклассника в ответ на это реакцию некоего короткого смешка. Но даже так было всё равно слышно в чужом голосе ноты непонятной грусти, что всё больше и больше сменялась истинным желанием действительно исправиться, как того и хочет его возлюбленный.       Даже если это значит, что придётся прибегнуть к возможным советам своего давнишнего приятеля, что после короткой сцены "примирения" вдруг так и застыл на месте, смотря назад за спину своего собеседника. — Даже не "пойдём", а "побежали", Фин. Не спрашивай, почему, просто следуй за мной. — вдруг уже более серьёзным голосом продолжил старший европеец, резко хватая северянина за левую руку, начиная в спешке вести за собой. Ничего толком не понимая, до финна лишь спустя несколько секунд дошло, что могло случиться в данный момент, из-за чего он следовал за датчанином уже сам, стараясь как можно более быстро скрыться из виду пары белоснежных глаз, продолжающих, не моргая, следить за двумя своими одноклассниками, находясь при этом на одном месте. Это был не первый раз, когда Швеция мог намеренно следить за кем-либо, однако сейчас он сделал это совершенно ненамеренно. Можно сказать, что даже случайно наткнулся на разговаривающих между собой Данию и Финляндию, просто прогуливаясь по городу, пытаясь придумать себе занятие по душе. Но после увиденного желание куда-либо идти улетучилось всего за секунду, ибо так и застыв непроизвольно на месте, бета молча мог наблюдать лишь за тем, как его бывшая угасающая любовь быстро скрылась за железными дверями чужого подъезда со своим новым, видимо, другом, от чего в чёрством сердце пролетела вспышка боли. Нет, в душе шведа уже не было ни ненависти, ни какой-либо зависти или злости — он просто стоял и думал о своём, совсем слегка после ухмыльнувшись. Уголки губ приподнялись сперва в такой же, как и всегда, ровной дуге, вот только спустя всего пару секунд улыбка стала немного искажаться, становясь несколько кривой. Возможно, такой исход правда был лучшим для всех. Особенно для Фина, уже сейчас скандинав не желает ему ничего плохого, как ранее. Он просто стоит и пытается собраться с мыслями в тот момент, когда по его лицу уже поспешно стекают прозрачные капли слёз, капающие на любимую тёмную одежду.       Швеция никогда не был прав в том, что совершил. И чувствуя какую-никакую вину за то, что он совершил, бета может в отместку своим ощущениям внутри тела только тихо вздохнуть и отвернуться в противоположную сторону, поспешно вытирая со своего лица предательские слезы. Он старается выйти на основную дорогу всё таким же гордым и самодостаточным, не поддаваясь боли в душе за все свои грехи, всё с каждой секундой начиная шагать всё более и более уверенно и быстро. По-крайней мере, он делал вид этого достаточно умело. Потому что даже простая ходьба доставляла некоторые трудности, становилось тяжело дышать. Что же он наделал. Вместо того, чтобы реально любить того, кто был ему дорог, швед использовал тех, кто был с ним большую часть времени рядом, не замечал или старался не замечать каких-либо предупреждений со стороны Исландии и Дании, посылал куда-подальше тех, кто пытается поставить его нахальность на место. Кажется, только сейчас до беты стало доходить, что произошло на самом деле. Что не полиция и местные разборки было самым страшным, что он потерял, просто ранее не до конца всё это осознав. А потому сейчас его ходьба постепенно и замедляется, пока во взгляде белых глаз читает искренняя вина и скорбь. Всё сложнее становится скрывать своё состояние, до дома европеец точно так не дойдёт. Хотя нужно ли? Ему ведь всегда было всё равно на других, всё равно на то, что они чувствуют. А сейчас всем всё равно на него. Вот только в этот раз бета никого не винит, он просто заслужил это.       Под тёплыми лучами солнца любая влага испаряется очень быстро, но только не солёные слезы, всё больше обжигающие собой синюю кожу из-за флага. Некоторые прохожие, стремительно пролетающие мимо Швеции, невольно стали оборачиваться назад в его сторону, замечая неладное, но не имея много времени на то, чтобы даже поинтересоваться тем, что случилось. И пытаясь сглотнуть свою вязкую слюну обратно в глотку, наконец, парень понимает, что всё таки сумел добраться до территории своего родного подъезда, при этом снова осматривая его, как в последний раз. Сколько раз он здесь проходил никогда не замечая ни красивых цветов на клумбах, ни слыша говора различных старых бабушек на лавочках неподалёку. Всегда, когда наблюдал за детворой с окна, еле сдерживал себя от того, чтобы не накричать на них за то, что они ведут себя слишком шумно. — Эй, давай на перегонки! Только я догоняю, хорошо? А то скоро мама домой позовёт, не выйду, наверное, после. — вдруг, один из детей что-то начал кричать остальным и побежал в сторону шведа, от чего тот инстинктивно остановился, позволяя десятилетнему промчаться мимо. Такое знакомое чувство азарта и игры, но почему сейчас от этого так больно? Почему чем больше он смотрит на этих счастливо резвящихся детей, Шве становится душно внутри и тяжело? У него ведь тоже было такое детство — сейчас бы его каждый назвал по-истине "счастливым". Но радовался им раньше бета по-настоящему? Хоть когда-нибудь ценил те моменты, когда мог выйти куда-то без родителей, либо сам? Когда мог так же полезть на какое-то дерево, дабы показать своё бесстрашие и превосходство, когда с обычными человеческими мальчиками своего возраста играл в перегонки просто ради того, чтобы доказать им, как быстро он умеет бегать и прыгать. Неужели всё это было когда-то просто неким "соревнованием", коим даже не удалось насладиться. Сейчас это очень било по памяти и чувству ностальгии, из-за этого оставаться на улице всё было сложней и сложней.       А потому, незамедлительно, но весьма неспешно направившись в сторону своего подъезда, Швеция только со второй попытки и рывка смог отрыть тяжелые металлические двери, с трудом придерживая их с проходя внутрь. Внутри было уже гораздо прохладней и даже несколько сыро, но всё равно вдыхая данный воздух в полные лёгкие даже не смотря на то, что его знакомый запах приносит бете только боль, на удивление, именно это и на доли секунд возвращает ему ясность ума. Благодаря этому ему и удаётся заставить себя подняться на первый этаж и вызвать лифт на седьмой этаж, после чего без проблем и труда останавливаясь перед своей запертой квартиры. Достав ключи из кармана штанов, скандинав достаточно быстро отпирает входные двери, однако уже схватившись за холодную ручку, не спешит открывать, делая это лишь через несколько мгновений, медленно заходя внутрь. Как будто не хотя рушить атмосферу, созданную им самим вокруг себя, когда Шве проходит в коридор, всё правда остаётся таким же, как и всегда. Ничего не летает, никаких ни призраков нет, ни домовых, о которых ему в детстве рассказывала Элайза. Вокруг стоит гробовая тишина, и, закрыв за замок обратно дверь, бета не спешит никак оглядываться, дабы снова за случайным углом увидеть страшное лицо, молча смотрящее на него в ответ. Какая разница, если он всё равно не способен справиться с ощущениями внутри. Что страх, что боль, что даже лёгкая тошнота и духота — они все были так похожи тем, что вызывали собой лишь неприятные чувства. Но среди них ярко выделялось то, что никогда ранее парень не воспринимал должным образом. Почему-то, и правду от недавних событий ему становилось легче, как будто всё и должно было так закончиться. Для него. Что Фин найдёт себе новых, лучших друзей, однажды влюбится в того человека, что по-настоящему ему подходит. А Швеция был для него просто палкой в колёсах всё это время, какая ирония, даже та самая кривоватая ухмылка на губах расцветает. И в тот же час, бета никого не винит. Возможно, только себя, и за то, что не смог сделать и без того тяжёлую жизнь своего бывшего возлюбленного хоть чуточку проще. Такой, какую северянин заслужил. Ведь сам он всегда получал то, что хотел, в обмен лишь на то, что будет "стараться лучше всех и во всём". Было сложно, несомненно, но разве это означало, что скандинав должен был и во взрослой жизни к остальным своим сверстникам и людям помладше обращаться, как со скотом? Как с игрушками, не считать их за людей.       А теперь он сожалеет. Слишком поздно, не правда ли? Когда на твоих руках убийство, попытка нападения, сталкинг, мошенничество, домогательства, вымогание денег, множество иных грязные вещей. Но нет, для Швеции нет смысла уже себя жалеть, выставляя в который раз себя будто бы не виноватым за всё. Он сожалеет о том, что не успел сделать, когда ещё мог, и хотя всего пару недель он мог похвастаться тем, что "ничего не чувствует из-за испарения совести", сейчас она душит его похуже того, до чего когда-то швед довёл Эстонию сам. Когда-то давно, несколько месяцев назад точно. Когда в очередной раз обозвал его, начал избивать на пару со своими друзьями. Стоило ли это всё того? Чтобы в итоге всё равно остаться ни с чем. Кажется, Швеция только сейчас и вправду не держит на этого омегу никакой злости. Даже перед Богом в соборе ему не хватило смелости признать себе то, что он был не прав. А теперь... уже слишком поздно, чтобы извиняться или хотя бы поприветствовать друг друга. Как раньше, в далёком детстве — подойти и обняться, после пару раз хлопнув в ладоши друга напротив. Зато можно было вдоволь хоть миллион раз напоминать себе о том, как всё изменилось. Что ни эти жалкие попытки в последний раз переметнуть на свою сторону Финляндию, ни эти зверские убийства на почве ревности не стоили себя, их просто не нужно было совершать изначально. Это ведь всё равно не помогло бы, а теперь бета лишь больше корит себя за то, что когда-то послушал свою мать и её лапшу о том, как все советские дети вырастают законченными тварями с чувством садизма, и поэтому их стоит опасаться и травить. На секунду, его взор даже падает на мусорное ведро, дно которого всё ещё осталось несколько покрытым черной гарью — результатом давнишней ненависти шведа к некогда своему единственному настоящему другу. Самому первому.       А теперь всё, что осталось от того дня — лишь воспоминания и сожженная маленькая деревянная фигурка, которую скандинав нещадно сжёг до состояния пепла в порыве ненависти, зависти и ревности. Возможно, её останки всё ещё лежат где-то глубоко в рыхлой земле множества клумб под самыми окнами его родной девятиэтажки, продолжая впитываться в почву, принося свою пользу. — Även ask är fördelaktigt, inte som jag, ahah... (Даже пепел приносит пользу, не то, что я, ахах...) — впервые за всё это долгое время решил отозваться пустоте вокруг себя Шве, даже тихо посмеявшись над собственной неудачной шуткой. Но в то же мгновение с горьким хрипловатым смехом, сердце и район солнечного сплетения резко опоясала резкая боль, не дающая дальше нормально даже улыбнуться вновь. Стало тяжелее дышать, тишина вокруг начинала неприятно давить на мозги и "уши", странный белый шум был практически везде, поглощая тело без остатка. Быть может, всё и правда не так плохо: если бы Фин остался при Швеции, он никогда бы не смог жить так, как сейчас, да и сам швед никогда бы не сумел пересмотреть свои взгляды на жизнь. Как-то слишком быстро она для него прошла — сейчас школа, затем краткое обучение на должность правителя своей страны и уже основная работа. А что дальше? Что дальше, если он даже банальных вещей не сумел сделать? Не смог простить своего друга детства, не смог удержать рядом с собой свою любовь и настроил лучших друзей против тех, кого ты только сам считаешь для себя неугодными. На секунду прикрыв глаза, Ледяная страна даже тихо вздохнула, смотря где-то в потолок. — Huh... hur saknar jag er alla. Förlåt mig om du kan, Estland, ge Finland exakt det liv han förtjänar... (Хах... как же я скучаю по всем вам. Прости меня, если сможешь, Эсти, будь для Фина именно тем человеком, которого он заслуживает...) — в какой-то момент тихо шепчет на своём родном языке Шве, после чего окончательно закрывает свои глаза и слегка стукается головой об край спинки своего небольшого кухонного дивана, просто радуясь тому, как всё вышло. Да, своими руками он чуть не угробил недавно северянина, из-за своих идиотских планов чуть не сломал прибалту психику. Однако это уже сейчас было не столь важно, ведь прошлое всегда остаётся позади. Забыть о нём и не забудешь никогда, но бета счастлив хотя бы за то, чем он живёт сейчас. Счастлив за то, что теперь его не мучает никакая ревность, что теперь он может позволить жить своим "врагам" спокойно и без всякого страха, как раньше. Просто смирился с тем, что сожалеет обо всём и наконец нашёл свой логический конец там, где никогда не искал, но где, по итогу, должен был оказаться в самом лучшем случае. Во всяком случае, это было намного лучше, чем пустая ненависть к тому, на кого ты всё равно не можешь больше злиться, потому что всё ещё любишь и просто хочешь, дабы он был счастлив уже хоть с кем-нибудь, но только не с тобой...

*Внезапный стук во входную дверь*

      И не успел бета прийти окончательно в себя после потери большого количества слёз, как во входную дверь вдруг постучали, после пару раз нажав на звонок. Вставать куда-либо сейчас и идти ужасно не хотелось, но что поделать, если это явно не кто-то из разносчиков рекламы, либо же местных бабушек? Поэтому, немного продолжив сидеть на одном и том же месте, через пару секунд Швеция стал медленно пытаться встать с места, выпрямляя чуть затёкшие ноги, попутно идя обратно в коридор, вытирая солёные дорожки на своем лице. Он совсем не ждал в гости сегодня никаких гостей, однако интерес, что взял постепенно верх над скандинавом, таки вынудил его привести себя более-менее в порядок и отпереть входную дверь, с осторожностью приоткрывая её. — Hei Sverige. Du svarte ikke på samtalene mine på lenge, jeg bestemte meg for å sjekke hvordan du har det. (Привет, Швеция. Ты не отвечал долго на мои звонки, я решил проверить, как ты.) — с порога начал свою объяснительную речь Норвегия, увидеть которого бета был хоть и так же рад, но его взгляд всё равно стал несколько виноватым, после чего и вовсе опустился немного вниз, пока хозяин квартиры отходил в сторону, позволяя гостю войти внутрь. — Эй, ты чего? Неужели снова рыдал, Господи, Шве, да забей ты на всё это. Не конец ведь ещё... — немного замешкавшись из-за всё ещё блестящих чужих мокрых глаз, уже более настороженно произнёс норвежец, продолжая быстро снимать обувь с ног. Однако его слова никаким образом не помогали, их произносили и ранее, тысячи раз. Что с того, что это, якобы, не "конец"? От этого никогда не станет легче, и даже плевать стало, что его постоянные слёзы сожаления и бессилия видит именно его же одногруппник, от чего шведу всегда поперёк горла становился болезненный ком. Ему просто тяжело от того, на что в порыве своей неоднозначности он подкупил своего друга, и как за это они поплатились оба.       Но отступать Норв никуда не собирался. Он не может так долго наблюдать за тем, как практически каждый день Швеция тратит на то, что гробит себя. Нет, он не пьёт, не курит и не принимает наркотики, однако смотреть на него с менее болезненными чувствами не получается. Быть может, альфа в корне не прав, его пустые слова о том, что всё просто нужно "опустить" — всего лишь ловушка, загоняющая второго скандинава в депрессию ещё больше, готовящая к тому, чтобы снова закрыться ото всех и стать бесчувственной мразью, не реагирующей на ошибки в жизни. Вот только молчать он тоже не может. — Jag är rädd att du har fel. Jag slösade för mycket tid på något som inte ens var användbart för mig, jag beklagar att jag fick dig inblandad i allt detta... (Боюсь, ты не прав. Я слишком много времени потратил на то, что мне даже не пригодилось, я жалею, что ввязал тебя во всё это...) — с лёгкой хрипотцой в голосе ответил бета, чуть отворачиваясь в сторону от северянина, пока тот наоборот ближе подходил к нему, пытаясь образумить своего друга. Он ведь заблуждается, даже у таких людей, как он, есть второй шанс на что-либо. — Чувак, брось: всем, чем мы отделались, был один штраф на двоих и общее непризнание в школе. Для некоторых это сразу значит суицид, но ведь для нас это не значит конец света, правильно? — с лёгкой беспокойной улыбкой проговаривает норвежец и пытается хоть немного, но приобнять хозяина дома за левое плечо. Но вопреки ожиданиям, бета достаточно быстро выкручивается от столь назойливого внимания, скрещивая руки и отходя всё дальше. Нет, ему совсем не нравится такая тактика, он жил её основой слишком долго. — Нет, значит! Норв, ты просто... не понимаешь, о чём я. Мне не жаль тех денег, что я потратил на кого-то и на что-то, мне не жаль за всё то, во что я вляпался по собственному идиотизму... — уже было начал повышать голос из-за резкого выброса адреналина в кровь Швеция, однако очень скоро сделал его тише, прекрасно ощущая, как начинают мелко дрожать его руки. — Мне... мне просто жаль все те моменты, когда я мог всё изменить, н-но... не сделал этого. Когда я мог н-не убивать, а найти компромисс, к-когда мог... относиться ко в-всем им лучше... — неожиданно, бета начинает срываться на душераздирающий плач, сквозь всхлипы продолжая что-то говорить, но очень приглушённо, так как руки почти сразу плотно закрыли лицо, не давая на него взглянуть. Ноги тут же подкосились, и хоть тело продолжает некоторое время держаться ровно, Норвегия всё равно не успевает вовремя схватить одноклассника, прежде чем тот резко оседает на пол. Сердце болит слишком сильно, как и голова, никакие таблетки не могут этого заглушить. Из-за этого плохо становиться даже младшему европейцу, и тот не находит ничего лучше, чем просто сесть рядом.       Сейчас он совершенно ничем не может помочь хозяину квартиры, не раз видел подобное состояние в особо тяжелые моменты. Расставание с Фином для Швеции было чем-то на грани смерти, но скорее, переживает он действительно больше не за него, из-за чего, на секунду, альфа так же поникает, вспоминая свои грехи. Вот только в отличие от беты, он прожил свою жизнь так, как хотел, а не так, как этого хотели другие. Как этого хотели видеть всегда другие. Он не всегда слушался своих мать и отца, мог в некоторые моменты ощутить себя настолько живым и свободным, что порой, это приводило к некоторым проблемам. А сейчас норвежцу как-то и не до шуток. Страшно было даже подумать о том, что бы сказать шведу лишний раз коронное: "Что, неужели твоя шиза начала тебя отпускать уже?". — А-а я ведь д-даже перед Богом т-твоим солгал. С-солгал и тебе, ч-что тогда п-попросил прощения грехов. И т-теперь даже не знаю, к-как извиниться, я н-не хотел... — в какой-то момент, осторожно опуская мокрые ладони вниз, ответил спустя минуту тишины Шве, устремляя свой взгляд, наполненный болью, куда-то в пол. Как раз тогда, когда второй скандинав только пытался дотронуться лишний раз до своего одноклассника, теперь делая это уже более плавно и без страха случайно вывести парня из себя. Рука сначала легла на чужое правое плечо, а после медленно стала тянуть бету ближе к своему обладателю, пока тот, разумеется, немного противился, считая уже не кого-то ещё отбитым отбросом, а именно себя. И тут же диагноз Адель Гюго или же маниакально-депрессивный психоз не виноваты — он правда себя таковым считает, наконец впервые за всё долгое время ощутив себя снова... собой. — На самом деле, Он тебя уже простил... — вдруг тихо отзывается альфа, во что бета уже давно не верит, пытаясь безуспешно вытереть покрасневшие глаза рукой. Он слышать ничего не хочет о том, что есть ему ещё прощение, шанс всё исправить в такой ситуации. Даже не смотря на то, что сам прекрасно понимает факт того, что это сейчас он только так жалеет, спустя время напрочь ведь обо всём забудет, дальше творя безумные и жестокие вещи. Бог тут уже не поможет. — "Простил"? Х-хах, Норв... как? Как он смог это сделать, мы ведь не в соборе... — в ответ лишь тихо отозвался скандинав, начиная слегка выпрямляться на месте, пока в ту же секунду Норвегия только чутка грустно усмехнулся, наконец подбираясь к убийце достаточно близко, дабы суметь приобнять его. — Он тебя уже простил за раскаяние, и быть для этого в особых местах совсем не обязательно. И, если тебе от этого станет легче... на самом деле, я не хотел ломать психику Эсту... — весьма неожиданно признался альфа, после чего шведа будто током ударило изнутри. Он уже корил себя за тот случай столько, что за пеленой собственных желаний не смог разглядеть истинные последствия, что сейчас эти слова довольно болезненно вдарили по самообладанию, вынуждая бету резко выгнуться и немного отползти назад от норвежца, ясно давая понять, что пока тот не объяснится, первый не успокоится.       Поэтому, тихо вздохнув, Норвегия сел немного прямо, стараясь говорить как можно более спокойно и умеренно, хотя у него самого душу жгло от одного только воспоминания о том, что он совсем недавно сотворил. Да, несомненно, он был ещё тогда достаточно верен Швеции, что из-за страха ослушаться его и вызвать лишние переживания в голове последнего не сумел отказаться от столь жестокого предложения изнасиловать кого-то. Но ведь согласие совсем не значит, что нужно брать грех на душу, верно? — На самом деле, да, ты прав был — мне всегда нравилось его тело и всё прочее. Но... честно говоря, я бы никогда не смог жить нормально после того, как изнасиловал бы кого-то. Тем более, средь бела дня. Тем более, в абсолютно трезвом виде... — голос предательски дрогнул тогда, когда до альфы снова начал доходить, аки вспышка молнии, факт того, что если бы он таки совратил несчастного прибалта, после этого ему точно бы пришлось если не жить с ним, то как минимум платить ему алименты. И от этого не спасло бы самое далёкое нахождение друг от друга, всё же, не настолько норвежец слепой зверь, не замечающий под собой очевидные вещи. — Просто Эстония был для меня реально тем, кого хотелось "припугнуть", поиздеваться, но идти так далеко я бы не стал. Да, хотелось мне тогда, в коим-то веке, грубо поцеловать его и укусить, но не более того. Хах, когда пришёл Фин, я аж рад был тому, что моя часть плана выполнена и можно больше никогда не трогать этого омегу... — с лёгким чувством некоего облегчения даже произнёс все эти слова младший европеец, после чего настала очередь удивляться поведению друга уже Швеции. Странно это как-то всё звучит, но тогда бы многое смогло объяснить: и почему драться Норв не стал после с Финляндией, и почему попытался сбежать от полиции вместе с бетой, хотя если бы ему реально хотелось совершить такое, на простом признании перед уполномоченными он бы не остановился, продолжая лгать о том, что на самом деле "ничего не сделал". — Т-то есть... ты послушался меня, но всё же не стал поступать так бесчеловечно, как я ожидал? Даже не смотря на то, что тебе всегда хотелось сделать с ним что-нибудь грязное в своих фантазиях?... — будто пытаясь вынудить норвежца подтвердить свои слова, тихо спросил старший скандинав, от чего его белоснежные ранее глаза заметно округлились. Вот только не от удивления, а, скорее, шока, из-за чего в них читалось некое недопонимание, перемешанное с долей какой-то надежды. — Именно. То, что мне когда-то хотелось... эх, я ведь и не любил его никогда по-нормальному. Конечно, семья и дети тот ещё отстой, если ты к ним не готов, одноразовый секс куда лучше всего этого, но я смог перебороть всё это в себе. Было, конечно, весьма трудновато, аж штраф пришлось выплатить, но, как видишь, стоило лишь прикоснуться к тому, чего ты на самом деле не заслуживаешь, и ты прекрасно сам поймёшь, как ты этого не хочешь. — с щепоткой некой философии в словах, как любил он это делать когда-то давно, успокаивающее произнёс норвежец, после чего таки сумел приобнять и прижать к себе немного низкого за него одногруппника, от чего у того на секунду стало сердце. Неужели всё, что ему сейчас говорят — правда? Значит, шанс исправиться таки есть? Или же легче просто сдаться по-хорошему полиции в который раз, навеки угробив этим свою репутацию и сделав для своего народа из себя посмешище? Из-за этого бета продолжал молчать, пока на лице альфы снова не появилась лёгкая одобряющая ухмылка. — Знаешь, думаю, и тебе это сможет помочь. Правда, с твоим состоянием я уже бессилен, потребуется психолог. А ещё лучше, вообще психиатр, хах... — с лёгким смешком без подтекста оскорбить продолжил скандинав, однако кажется, что именно из-за этих слов в голове шведа что-то болезненно переклинило, из-за чего он резко и в который раз вырвался из объятий Норвегии, неожиданно силой опрокидывая парня спиной на пол. Всё произошло так мгновенно и чётко, что за несколько мгновений младший европеец точно потерял способность говорить. А когда пришёл в себя и отошёл от лёгкой боли на затылке, то лежал уже под Швецией, смотрящим на него с крайне подозрительным и недоверчивым взглядом, совсем слегка попутно сжимая чужую шею. Как это "тебе нужно психиатрическое обследование", Норв вообще Шве за нормального человека не считает? Или считает недостойным нормальной жизни? Да есть множество пациентов в ещё более худшими травмами головы и психики, а поскольку уже сейчас бета ощущает себя более лучше и "стабильнее", он имеет право любому рот заткнуть, кто в силе спорить с ним. Или же нет?       На секунду, зрачки парня снова сужаются и он с ужасом видит то, что натворил. Настроение бешено меняет свой ритм, сменяясь в который раз неконтролируемой болью в районе грудной клетки, пока холодные синие пальцы медленно, в состоянии шока, разжимают и без того почти не стянутую алую шею, обеспокоенно прижимаясь обратно к своему хозяину. На этот раз, благо, психоз не смог взять над сознанием Ледяной страны верх, на деле, его никто ни в чём не обвинял. Не унижал и не оскорблял, как сказал ему искалеченный мозг. А потому и поступать так резко и необдуманно было крайне небезопасно, даже, возможно, очень болезненно для другого северянина, из-за на уголках глаз тут же начали собираться бесцветные капли слёз, так и грозящиеся вот-вот скатиться вниз по лицу. — Не волнуйся, я точно найду тебе хорошего психиатра. Того, кто даже если узнает, что ты кого-то убил, никому тебя не сдаст, ты сможешь разговаривать с ним свободно, Шве. Только послушай меня сейчас и не паникуй, ладно? — всё ещё стараясь тщетно успокоить переживающего бету, норвежец медленно, но верно протянул к нему свою правую руку, осторожно касаясь самими кончиками пальцев чужого лица. Крайне необычное чувство лёгкого покалывания и как-будто щекотки тут же прошлось по всему телу от головы и заставило мелко вздрогнуть, пока тёплая ладонь не легла полностью на синюю щеку, аккуратно стирая большим пальцем кристальные слезы раскаявшегося убийцы. Это действительно заставило шведа успокоиться и даже прикрыть глаза, когда северянин, наконец, сумел привстать на месте и принять более-мене сидячее положение, как будто беря контроль над расслабленным одногруппником. Однако вместо того, чтобы таки сблизиться с ним на месте, альфа помог хозяину квартиры кое-как подняться обратно на ноги, чтобы немного попытаться развеять его мрачное состояние души.       Но когда они уже шли в другую комнату, дабы, как всегда, поговорить о незначительных веселых вещах и развеяться, в сердце шведа длинными корнями по всему телу вновь прошлась лёгкая боль, так и навевающая мысли о чем-то плохом и грустном. И хотя уже причины, как таковые, были раскрыты, и для них давно нашлось эффективное лечение, скандинава казнит теперь не только это. Ведь возможно, да, есть шанс всё исправить, начиная с себя, вот только как теперь исправить то, что ты даже банальную благодарность никому не выразил за то, что тебе помогли? Вытянули из этой помойной ямы, сейчас спокойно читают какую-то статью из Интернета, удивляясь всему подряд, как в детстве. — Tack, Norge... (Спасибо тебе, Норвегия...) — лишь тихо со словами искренности произносит Швеция, продолжая смотреть куда-то в пол, пока обладатель названного имени снисходительно вдыхает, как и в совсем юности слегка похлопывая бету по тому плечу, что было ближе всех к нему — правому. Возможно, всё и вправду должно было так для них завершиться, осталось только лишь пройти лечебный курс и лишний раз не поддаваться собственным проблемам в мозгу, мешающих жить нормально тогда, когда это требуется. Все когда-то о чём-то жалеют. И всем в такие моменты нужна помощь, а не презрение, на которое сожалеющие постоянно надеются, пытаясь самостоятельно казнить себя за то, что они совершили. Конечно, это случайно далеко не всегда, но если всё таки случается, грех не обратить на это внимание. Даже если это будет значить, что вы станете находиться в одной комнате с этим человеком. Всем просто нужна в какой-то момент помощь.       И Норв готов дать её тому, кому она необходима, точно так же, как и Швеция, раскаиваясь за свои деяния, вовсе не пытаясь загладить вину простыми и пустыми словами о прощении его кем-то иным. Сейчас это всё равно было бы бесполезно, ведь куда лучшие было сейчас именно действиями вытянуть друга детства из всей этой западни, в которую вы упали оба. Об этом альфа даже не сожалеет, в какой-то момент лишь больше трепетно сжимает чужую руку, когда старший европеец в очередной раз заходится в приступе кашля от своих слёз, намереваясь опустошить себя полностью и до дна, дабы после не пришлось никому более марать нервы...

***

      Тем временем, особо много времени не прошло с того момента, как Дания потащил за собой Финляндию, намереваясь как можно быстрее скрыть того от глаз шведа. Он знать не знал, что тот может вытворить в следующий раз, однако даже и не пытаясь это проверить, скандинав в лёгкой спешке нажимал на кнопку вызова лифта, больше опасаясь теперь, скорее, не того, что из-за угла в подъезде на них сейчас выйдет кто-либо из дворовой шайки беты, а что их будет ждать в квартире самого датчанина. Но судя по тому, что внешне второй альфы выглядел весьма спокойно и сдержанно, волноваться прекратил и северянин тоже, уже через пару минут оказываясь возле входной двери своего одноклассника.       За ней слышался небольшой шум и гам как будто маленьких детей, однако стоило тихо приоткрыть деревянную конструкцию так, чтобы она пронзительно не заскрипела, как радостные крики и возгласы юных Гренландии и Фарерских островов резко затихли и исчезли насовсем. Теперь дети лишь как-то слегка испуганно и настороженно смотрели из-за угла в своей комнаты в коридор, внимательно изучая вошедшего внутрь финна глазами, пока, разувшись и поставив свою обувь на место, вдруг не выпрямился Дания, подходя ближе к своим брату и сестре. — Nå, hvad er du, jeg fortalte dig, at min klassekammerat kommer til mig i dag. Vær pæne børn og ryd op på dit værelse, vi er snart tilbage, okay? (Ну чего вы, я же говорил, что ко мне сегодня придёт мой одноклассник. Будьте хорошими детками и уберитесь пока в комнате, а мы скоро сами вернёмся, ладно?) — с лаской в голосе проговорил старший европеец, присаживаясь на один уровень с подросшими, но всё равно довольно маленькими детьми, чтобы они могли сами даже себе еду готовить. И этих слов было достаточно, дабы Гренландия с Островами, ещё пару раз удивленно и с долей заинтересованности взглянув на Холодную страну неподалёку, тут же убежали обратно в свою комнату, начиная резво собирать несколько разбросанных игрушек, из которых больше у них ничего нет для развлечений по причине смерти родителей, тётушки и денежного кризиса. Тем не менее, это не помешало продолжить Дану себя вести, как ни в чём не бывало, разворачиваясь обратно к своему гостю, молча прося следовать за собой. В доме было весьма приятно находиться, вокруг хоть всё и напоминало нечто старинное или явно изношенное, но всё было прилежно чисто и не веяло сыростью, от чего создавалось даже чувство некой ностальгии, давящей на подсознание. Даже на кухне всё выглядело так по-обыденному домашним и теплым, что когда скандинав начал доставать чайник для разогрева воды на плите, Фин невольно залип, разглядывая всё вокруг. Он и так находился здесь впервые, чего уж ожидать. — Så... det koger nu, men indtil videre kan vi snakke lidt. Eller vil du selv stille nogle spørgsmål? (Итак... сейчас всё закипит, а пока мы можем немного поболтать. Или же ты сам хочешь задать мне немного вопросов?) — с долей заинтересованности в происходящем спрашивает первым датчанин, разрезая тишину вокруг. Что же, у северянина и вправду было множество вопросов по поводу того, что, по-первых, происходит и почему его приятель решил помочь ему, а во-вторых — не повлияет ли эта встреча ни на что. Всё, что волновало сейчас парня, так это то, узнает ли о подобном Эст что-то кроме разговора в школе, и отразиться ли это как-то на его отношении к своему "лучшему другу". А потому сейчас его лицо так и поникает, ведь душа медленно начинает набирать обороты для беспокойства, пока старший, наблюдая за всей этой нерешительностью своего одноклассника, не решает первым начать разговор, присаживаясь напротив последнего за столом.       Нет, Фина не будет ждать никакой допрос или нечто подобное, это всего лишь "разговор по душам". И Дания очень надеется на то, что даже не смотря на то, что сам порядком не знается в том, что может говорить, так как никогда никого не ревновал, он сумеет хоть немного, но помочь своему бывшему одногруппнику, даже не прося ничего взамен. Даже если это будет определенно трудно, или же вовсе заставит задать пару вопросов о чём-то слишком личном...       — (Продолжение следует...) —