— Твёрдый хрусталь —

      Однако разговор, по-началу, никак не хотел нормально завязываться. С одной стороны, у Фина и вправду были свои определённые вопросы в сторону странного поведения датчанина, вот только дать им волю никак не получалось. Не получалось даже просто раскрыть рот, дабы хотя бы нормально вздохнуть, ведь как только Фин думал об этом, все мысли резко испарялись, возвращая его в состояние за секунду до мимолётной попытки первым начать диалог. И видя это, второй альфа лишь как-то странно и коротко посмеялся, опуская взгляд обратно в свой деревянный стол, накрытый сверху какой-то тонкой защитной плёнкой, коей были ни по чём любые пролитые жидкости и загрязнения. — Ну хорошо, если ты не знаешь, с чего зайти, я объясню, зачем ты здесь. Понимаешь ли... как я и говорил тебе на улице пару минут назад, практически все заметили твоё странное состояние. Но всех это начало по-настоящему заботить только после того, как ты со злости ударил того самого местного умника. Собственно, поэтому я и хочу узнать, почему ты стал таким нервным в последнее время: с одними только догадками мне нечего делать, а судить человека только по ним как минимум неэтично. — через какое-то время всё таки первым продолжил короткий ранее разговор Дания, на что северянин тут же поднял голову повыше, отходя от собственных тяжелых мыслей. Ему до сих пор чертовски интересно, что именно парень имеет в виду, однако спросить об этом прямо не может до сих пор — не позволяет то ли сохранившееся гордость, то ли некое инстинктивное чувство пытаться отвергать от себя любые слова, что прямо или косвенно намекают на то, что ты не прав и что ты "странный", дабы изменить это. — Хах... ну хорошо, Дан, что ты хочешь от меня услышать? Что я ударил его из ненависти к кому-то другому, что начал отдаляться ото всех из-за того, что я какой-то сатанист? Или из-за того, что люблю кого-то? — и всё же, сделав своё лицо на порядок "проще", спросил финн с некой лёгкой и надменной ухмылкой, превосходно показывающей то, что её обладатель не настроен особо на разговор по поводу личностей, его одноклассник ему совсем не психолог. По-крайней мере, альфа надеется на то, что второй не станет давить на него с целью выгоды. — Ох, нет, Фин, твои оправдания, они... бесполезны. Хотя вот последний вариант был довольно интересным: мне нравится то, как ты до сих пор используешь аргументы того, что любишь кого-то, как нечто, чем можно легко выкрутиться из ситуации, выдавая все свои реплики вместе с этим за "неправду"... — резко оборвав на половине следующей реплики своё повествование, вдруг датчанин на пару минут приостановился, вставая с места для того, чтобы снять с плиты и выключить её саму закипевший чайник. — ... тем самым продолжая скрывать свои чувства, защищая этим Эстонию. Но на самом деле, ты можешь только больше ему навредить, если вовремя не остановишься...       На секунду, Фин так и застыл на месте, не зная, что сказать. Казалось, что всего за секунду в совсем слегка тёплом помещении он покрылся мелкими "мурашками" и холодным потом, продолжая лишь сидеть и безмолвно наблюдать за тем, как Дания совершенно спокойно разливает чай по двум разным чашкам, после вливая в каждую из них по крепкой заварке. Как это вообще, о чём он говорит? Неужели хозяин квартиры правда хочет как-то навредить теперь, заставить Фина отказаться от собственного "Я", и тем самым навсегда стать для прибалта "чужим человеком", которого тот после никогда не полюбит? А всё из-за чего? Или же северянин просто так слишком резко и заведомо агрессивно реагирует на безобидный разговор, не приводящий их обоих пока ни к чему, кроме обломанных слов на половине смысла? — Чт-... что ты имеешь в виду? Хочешь поссорить нас, или как? Дания, если ты сейчас же не признаешься, в чём дело, то-... — уже начиная заметно волноваться в душе, тем самым напрягая мозг в попытке придумать план действий, что заставит его "врага" навсегда замолчать, Финляндия неожиданно даже вздрогнул тогда, когда его приятель в то же мгновение развернулся и сел обратно перед ним, протягивая гостю чашку ароматного чая. — В твоей ревности. Всё дело просто в твоей ревности, и именно из-за неё ты сейчас хочешь мне скрутить голову, не так ли? Ох, я прекрасно знаю это чувство, эти нелепые и даже весьма агрессивные попытки затыкать всем рот во имя чего-то, дабы никто и ни за что не помешал тебе в совершении чего-либо. Точнее, не "знаю", а "видел". И не раз, ахах... — в конце своих слов тихо посмеявшись, датчанин в ответ на явное беспокойство финна только чуть отхлебнул со своей чашки горячего напитка, смотря куда-то в сторону окна. — Odota, tarkoitatko...? (То есть...?) — однако силой поборов в себе то самое неприятное чувство в грудной клетке и першение в горле, продолжил спрашивать парень, начиная о кое-чём всё таки догадываться. Всё таки, младший европеец у него правда не первый такой, не одного его сейчас Дан выслушивает. И судя по тому, как именно схожи мысли северянина с совершенно иной страной, уже на основе этого второй альфа может судить, насколько всё плохо. — Проще говоря, на данный момент ты ведешь себя практически так же, как Швеция. Я даже шутить никак на эту тему не буду — только где-то месяц назад он звонил мне и умолял встретиться, так как ему поговорить было не с кем, буквально сжигался на месте от той же ревности к тебе и прочего. Но знаешь... на самом деле, мне до сих пор его жалко. Даже не смотря на то, что он заставил меня сделать с моим отцом... — вдруг весьма непредвиденно для Фина продолжил хозяин дома, наполняя их диалог всё большим и большим количеством некоего смысла. Так значит, вот оно, что: неужели Дания правда просто пытался предупредить своего одноклассника не поступать так же, как и его прошлая "любовь"? Хотя судя по тому, как резко лицо старшего европейца стало искажаться видом лёгкой грусти и не самых приятных воспоминаний, северянину стало не по себе тоже, ведь стоило только задуматься о том, что он стал так сильно похож на того, кого ненавидит, как сразу же становилось нехорошо.       Вот только на таких неразрешённых нотах ничего не планировало заканчиваться. И даже если всё, что сейчас ему говорит скандинав, правда, мириться с этим Финляндия не готов. По-крайней мере, точно не тогда, когда ему прямо говорят, что от этого может зависеть благополучие жизни Эстонии. Всё таки, не для этого он так долго добивался доверия последнего к своей персоне, переходя из вражды в дружбу, а из дружбы, для самого себя, в нечто большее. Хотя слова об отце Дании тоже весьма интересны — насколько альфа помнит из различных слухов, он был не самым хорошим человеком, точно не заслуживающего таких детей. — Что-то случилось между Шве и твоим отцом? Или о чём ты, как вообще его можно за что-либо прощать? — с лёгким недоумением и даже злостью пытается выбить новую информацию из датчанина разными вопросами финн, на что первый лишь болезненно зажмурит глаза на пару мгновений, сжимая под столом руки в некрепкие кулаки. Но всего через секунду старший успокаивается вновь, тихо вздыхая. — Неважно, Фин, это всё равно не касается нашего основного разговора. Я здесь с тобой только для того, чтобы помочь тебе не принести своей любовью мучения тому, кого ты сам же и любишь. Поверь ведь — последнее, чего мне хотелось бы, это видеть, как мои всё ещё оставшиеся приятели превращаются в таких же ревностных и жадных до внимания и денег кретинами, совсем не собираясь слушать остальных! — в какой-то момент чуть повысив голос на сидящего впереди парня, это таки помогло обоим одноклассникам немного прийти в себя, благодаря чему Фин перестал держать перед собой и дальше ту самую невидимую "стену", не позволяющая никому левому достучаться до него, а Дан немного поостыл, осознавая то, что натворил из-за своей всё ещё не совсем прошедшей скрытой злости только тогда, когда на кухню вышел юный мальчик, со страхом и интересом смотрящий на родного брата и пришедшего недавно к ним гостя.       Вот только вместо того, чтобы, как всегда, встать с места и отвести ребёнка обратно в его комнату, скандинаву хватило сил только отвести свой взгляд в сторону закрытого светлого окна, пока Гренландия, сам понимая, что явно сейчас может нарваться на неприятности из-за своего любопытства и беспокойства, начал отступать назад, в коридор. Он изначально думал, что старший брат начал кричать на собственного приятеля, однако когда его детские размышления не подтвердились, маленькая страна вернулась обратно к себе и ещё более младшей сестре, позволяя одноклассникам спокойно договорить в за миг наступившей тишине и покое. Хоть Финляндии теперь было заметно тяжелее продолжать диалог, ведь теперь ощущая себя за что-то очень виновато, он не мог всё так же спокойно вздохнуть, как и в самом начале. — Понимаешь ли, я не просто так начал интересоваться вашими, так скажем, отношениями. Нет, нет, сразу говорю, что я ни в коем случае не пытаюсь нарушить ваше с Эстом личное пространство, мне просто было интересно! Интересно, чем может закончиться то, что ты начал обращаться внимание на кого-то кроме Швеции... — с некоторой нерешительностью в голосе стал продолжать свой разговор через непродолжительное время датчанин, тут же возвращая обратно к себе всё, порядком, встревоженное внимание северянина, вынуждая того уже какую минуту не пить свой чай. — Просто я знаю этого бету куда дольше, чем ты: с того самого момента, как вы вообще впервые встретились, я уже был в группе "Скандинавы", когда она только-только начинала зарождаться из безумных, но вполне себе внушительных и многообещающих задумок Шве. Восьмой класс, что ты хочешь, хах... мы все были тогда детьми, коим нравилась слава... — с некой грустью в голосе молвил старший европеец и младший будто бы по щелчку пальцев оказался мысленно в своём прошлом, вспоминая всё то, что ещё отложилось в его памяти. Северянин до сих пор прекрасно помнит, как впервые встретил Швецию и его лучшего друга Норвегию ещё летом перед первым походом в свою новую школу, как они оба, по-началу, обращались с ним, как с нищим и ничего не стоящим учеником, только лишь после того, как наступил девятый класс, начиная проявлять к нему настоящий интерес без каких-либо подколов. Тогда они точно так же издевались над эстонцем и парой других омег и бет, что не стоили их внимания, однако ещё тогда это не было так болезненно и опасно. Как, скорее, школьные хулиганы — они могли просто так задеть кого-то и не извиниться, в то время, как их самих не дай Господь пальцем тронешь случайно за плечо. И только Дания с Исландией этим всем не страдали, предпочитая больше держаться вместе и поодаль ото всех. Возможно, что именно об этом и говорит сейчас второй альфа — ему с самого начала не нравилось поведение Шве, но и сделать он с ним ничего не мог, мысленно упрекая себя до сих пор за то, что он не смог даже тогда, будучи особо ничем не обременённым, никак повлиять на своих же друзей. — И... поэтому ты хочешь помочь мне? Не хочешь, чтобы я был таким же, верно? — с лёгкой надеждой для датчанина произносит финн, от чего тот сразу поднимает на него в ответ свой немного удивленный взгляд, не совсем принимая факт того, что ему не померещились данные слова. — Да, именно поэтому. Ну, а ещё я просто хочу помочь Эсту — он явно заслуживает такую страну, как ты, просто наверняка сейчас вам обоим нужно вначале разобраться с предстоящими экзаменами. А тебе, Фин, вообще найти способ избавиться от этой глупой ревности, запомни, что она никогда ни к чему хорошему не приводила, ежели человек страдал ей слишком сильно... — с плеч будто бы свалился некоторый груз, стало легче дышать, и только после этого датчанин продолжил, надеясь таки донести до своего приятеля одну единственную мысль — он не должен повторять ошибок Швеции. И кажется, что, к его счастью, парень это уже сам начинает осознавать, в ответ лишь тихо и как-то тяжело вздыхая из-за лёгкой духоты вокруг по вине горячих лучей солнца за окном. Хотя никто не знает наверняка, лучше ли это, чем промораживающая до костей ледяная стужа, навевающая воспоминания лишь о смерти близкого человека. — Ты говоришь почти так же, как совсем недавно говорил Эстония. Хах, хотя меня больше волнует то, что ты о нём так печёшься. Не из-за того ли это, что ты тоже его, как Норвегия... — чутка совсем хитро ухмыльнувшись, от чего веяло даже не столько попыткой подколоть, сколько вывести на "чистую воду", спросил вдруг в тот же момент финн. От этого, собственно, лицо датчанина и стало сначала таким удивленным, после чего он заливисто рассмеялся. — Ахахах, о, боги, нет — уже столько наслышался о том, что тот изнасиловать его пытался, что даже думать бы не стал, что способен на нечто подобное. Тем более, с Эстом. Пхах, расслабься, я ничего к нему не чувствую. Просто мой одноклассник, зачем вообще мне он, когда есть и другие страны... — с полной уверенностью в своих словах ответил альфа, скрещивая на груди руки после того, как чашка с его чаем на столе опустела полностью, вызывая чувство некоторой обиды у чашки, предназначенной для финна. — Так всё таки это правда Иса, м? Не зря про вас слухи ходили разные. — однако не растерявшись от такой "наглости" Дании заявлять подобное, незамедлительно произнёс северянин, вынуждая и без того алые от цвета собственного флага щеки страны напротив покраснеть ещё сильнее.       — Н-ну почему сразу Исландия-то? Ты не подумал, что спрашиваешь о немного "личном" и не "твоём", Фин?       — А блин, ты, значит, ничего "личного" у меня пару секунд назад не выманивал, да?       В ответ прозвучал лишь только тихий и немного смущенный смех хозяина квартиры. Всё таки, скандинаву правда было даже для самого себя нечто вроде этого признать, а когда прямо в лицо задают подобные вопросы, сердце так и разрывается на части, заставляя почувствовать себя так же, как и человек перед тобой, коего ты мучаешь постоянными философскими репликами, затрагивая весьма нежные "струны души". Но как бы-то ни было, датчанин всё равно ни о чём не жалеет — он услышал то, что хотел, наконец-то сумел донести до финна все те мысли и переживания, что терзали его на протяжении всего того времени, пока он тайно следил за новоиспеченными "друзьями", боясь, что Швеция и вправду что-либо сделает им непоправимого. — Полагаю, что ты прав, хах, прости. Просто правда интересно всё это было, а вы сколько вообще уже вместе так с Эстонией?... — с долей некоторого волнения интересуется в который раз старший, на что его гостю становится весьма трудно ответить. — Ну... на самом деле, это только, фактически, я в него влюбился. Эсти ещё совсем ни о чём не догадывается, однако с того времени, как я пришёл в себя после комы в четыре дня, ни секунды не могу думать о том, что кто-то в будущем может попытаться отбить моего... эм... "друга" у меня... — с горем пополам таки сумел признаться северянин, от чего мимика хозяина квартиры резко изменилась в сторону сострадания и некоторой боли. Что, что, а вот умирать внутри от неразделённых чувств, когда твоя вторая половинка даже не догадывается о них — действительно тяжко. — Ох, чувак... но всё таки, думаю, переживаешь ты зря. Сколько Эста помню, он никогда не предавал тех, кто однажды сделал ему добро. Да, конечно, как и любая другая омега его типа характера, он редко, когда может сказать "нет" тем, с кем дружит, кого знает или кого любит, но всё же не стоит тебе вдаваться в рьяность при первой же возможности. Я бы даже сказал, что этого вообще не стоит делать, просто прими факт того, что Эст не всегда сможет быть "только с тобой", это вполне нормально... — с долей искреннего сочувствия проговорил скандинав, в ответ на что Финляндия залился краской лишь больше, отводя взгляд в сторону. Кажется, это был 1:1 на матче того, кто кого больше смутит в данную минуту. Однако определённо все эти стоили своего, пусть и дабы достичь желаемого прощания с необузданной ревностью, придётся пройти через многое. — Эх... ты действительно прав, мне нужно отказываться от подобного дерьма... а что на счёт твоего отца и Швеции? — с долей лёгкого волнения и заинтересованности спросил во второй раз Фин, от чего лицо датчанина тут же стало крайне обеспокоенным. Но продлился эффект шока лишь пару мгновений — почти сразу после этого второй альфа встал с места и забрал с собой пустую чашку, отворачиваясь от гостя для того, чтобы помыть посудину. — Думаю, тебе сначала со своими проблемами справится нужно, нечего на другие перекидывать внимание. Да и к тому же... ладно, неважно, лучше просто забудь. Я же надеюсь, это не последняя встреча наша была, правда, Фин? — промыв немного грязное фарфоровое вместилище сладкой воды в который раз, неожиданно задал свой следующий вопрос хозяин квартиры, после чего, почему-то, северянина ощутил на себе неприятное чувство грусти. Будто бы совсем скоро ему придётся вновь уходить к себе домой, хотя здесь он не пробыл и двух часов. — Надеюсь, что нет, хах. Да и вообще в целом... спасибо, Дан, не знаю даже... — несколько замявшись, уже было начал говорить младший европеец, как старший развернулся в его сторону, тихо посмеиваясь без намёка на обиду. — "Спасибо" за то, что я "раскрыл тебе глаза", или же за то, что не стал осуждать за выбор? Просто в последний раз от Шве я слышал, что если ещё раз тебя "поддержу" в этой всей "дружбе", то он мне просто горло вскроет. — будто бы с некой забавой произносит датчанин, и, замечая, что кружка финна всё ещё полна нетронутого чая, не спешит забирать её в раковину для мытья, вместо этого неспешно протирая мокрые руки сухим кухонным полотенцем. Но сам финн вдруг погряз не в самых лучших воспоминаниях, стоило скандинаву только упомянуть снова в разговоре шведа. И хотя здесь, в его словах, и не было особо ничего "необычного", всё равно за душу цепляло неприятными булавками, заставляя вспоминать о том, как когда-то бета не стеснялся даже самого альфу пинать за то, что он "косо на кого-то взглянул". Эта ревность и правда сильно вредила жизням обоим, отравляя их своим сладостным ядом наивности, что если действительно чего-то хотеть, не смотря ни на какие препятствия, всё окажется в конце концов именно таким, как ты того себе представлял.       Но пока один во время этого раньше давился ощущением неистового давления и ограничения всех аспектов действий, а второй упивался чувством собственного превосходства и считал себя доминантом просто потому, что он бета, коему всё должно быть доступно просто из-за его вида пола, сейчас же Финляндия правда не познаёт себе ничего подобного. Никакого чувства угнетения, сковывания, он стал по-настоящему свободным. И возможно, это именно то, чем он хотел бы больше всего позволить жить своему Эстонии. И "своему" совсем не в том смысле, что "его", как "игрушки". Самому уже надоело играть в чужие шаблонные игры, опираясь только на то, что сказали либо старшие, либо те, кого ты любил. Даже частично да и то — из чувства некой жалости и собственной запущенности продолжительности одиночества. — Хахах, а что, он правда был бы на это способен разве? Да, он может бить тех, кто слабее его, или ничего не может сделать в ответ, но тебя-то точно ни за что бы не тронул. Наверное. — под конец слегка засомневавшись в своих же словах, ответил через некоторое время тишины и размышлений парень, наверняка сейчас радуясь тому, что наконец в его душе наступила хоть какая-то благодать. Из-за этого Дании пришлось сцепить зубы во рту и отвернуться обратно к кухонному столу, открывая и рыская по навесным ящикам только для того, чтобы скрыть факт того, что он прекрасно знает, на что на самом деле способен Швеция. Не только на дерзкие попытки кого-то выбить из колеи, не только на извечное фальшивое нытьё о том, что "лишь единицы могут то же, что и он, так что всем "неправильным" пора бы уже просто исчезнуть кроме всего некоторых стран на всей Земле". Он способен был на куда более ужасные вещи, из-за этого скользкая из-за воды чашка, что находилась в руках датчанина после того, как он захотел поставить её обратно на место, внезапно выскочила у него из рук обратно на стол с небольшим звонким грохотом, заставив вздрогнуть хозяина дома. Всё таки, о кое-чём знать Фину точно не нужно, Норвегия ведь обещал, что сам позаботится обо всём. А если его дело касается Швеции, тот обязательно приложит все усилия на выполнение задачи. — Хах, ну... и с одной стороны ты полностью прав, и с другой, так что... не думаю, что у меня и вправду есть причины волноваться. Просто мне бы не хотелось, дабы он что-либо начал говорить моим брату и сестре, после его последнего прихода сюда они стали и так весьма запуганными и осторожными... — с какой-то грустью начал проговаривать скандинав и это заставило финна насторожиться в тот же час, ощущая неладное. Неужели швед мог напасть на детей? Фин, конечно, и без того знает, как он их не любит, но такого быть точно не могло. — Погоди, он что, начал бить их? Когда это произошло?... — уже с некоторым страхом спросил северянин, после чего Дания лишь тихо вздохнул в который раз, неспешно разворачиваясь в сторону своего взволнованного слушателя, всё ещё протирая в руках с чистой тряпкой недавно вымытую тарелку из под супа. — Нет, бить он их не начал. Однако он так в последний раз выорался на меня за то, как я стал отстаивать своё мнение по поводу того, что меня лично "не интересуют ваши с Эстом отношения" и в них не должен влезать и сам Шве, что был просто пиз-... капец. Ты реально бы видел, как он взвился на моё обычное "Господи, да не парься так" — я такого мата в жизни не слышал. Правда, это было довольно давненько, только не этого месяца. — будто бы что-то отчаянно вспоминая, с лёгким опозданием успевает ответить на вопрос финна Дан, после чего замечает, как на кухню очень тихо прокралась его младшая сестра, осторожно беря в руки стоящую на боковом от входа на кухню столе банку воды и начиная стремительно пить её. Только после этого она сумела обратно стремительно убежать в свою комнату, что вызвало у Финляндии непроизвольную улыбку. Как-никак, а это незначительное действие Фарерских островов, почему-то, вызвало у него чувство, сравнимое с чем-то очень милым. Интересно, а его собственные дети могли бы стать такими же? — Да уж... честно говоря, я вообще удивляюсь, как он может куда-то вот так просто приходить и начинать даже без особого повода кричать. Это же юнцы совсем ещё, ты ему ничего не мог возразить? — положив руки обратно на мягкую оббивку диванчика рядом с собой, продолжил спрашивать младший европеец. Однако что ему Дания может ответить, когда сам в той ситуации ничего поделать не мог? Кроме как успокаивать плачущую сестру после всего содеянного, нося на себе клеймо "предателя" из-за имеющегося мнения при себе. — Нет, я, конечно же, возразил, даже рот попытался ему заткнуть. Но ты же знаешь: его ни одноклассники, ни директор, ни полиция, ни я, ни ты не способны остановить, если Шве реально на что-то тянет. Вспомни, сколько раз он мог просто так без причин начать задирать Эстонию, и сколько раз мы все просто стояли в стороне, поскольку боялись его сами... — на мгновение кажется, что речь старшего от некой безысходности начинает затихать, когда тот поворачивается обратно к шкафам, загружая вымытую посуду обратно на её место. — ... а теперь представь, что из-за этой тупой ревности и ненависти ко всем вокруг, что поселилась в тебе, Эст чувствует то же самое, только уже находясь с одним из самых близких для него людей. Неприятно, правда?       На секунду Фин даже забыл, что хотел сказать. Внутри него смешалось много весьма противоречивых чувств, однако не было прямо злости на слова скандинава напротив. Ведь он был просто прав, на подобное обижаются только в тех случаях, когда правдой пытаются намеренно ущемить ни в чём не повинного, на деле, человека. А сейчас даже как-то тяжело было от осознания того, что он и правда мог ставить эстонца в весьма неудобное положение перед всеми, вынуждая думать, что они в самом деле пара. Хотя это не так. По-крайней мере, для самого Эста. По-крайней мере, для всех окружающих, этого никто знать не должен. До выпускного уж точно. — Puhut kuin kokisit itse sellaisen... (Говоришь так, будто бы сам подобное переживал...) — но всё равно от некой обиды на самого себя скрестил руки на груди северянин, на что датчанин даже ухмыльнулся. — Хочешь, верь, хочешь — не верь, но я действительно когда-то страдал подобной фигней. Но ладно, хватит, пожалуй, об этом, надеюсь, ты меня и так понял. Просто думаю, что тебе бы... хм... не помешало бы как-то по-другому выражать свою любовь к нему, дабы стало хоть немножечко "легче", не находишь? — в какой-то момент неожиданно предложил хозяин дома, на что Холодная страна лишь как-то недоуменно посмотрел на него в ответ. Как это "по-другому", есть, разве, и иные способы для альфы, кроме как ревность, собственничество и полное подчинение себе при помощи ласки и цветов? — Чего? Как это... что ты вообще имеешь в виду? — продолжая немного не понимать, на что клонит его друг, задал очередной вопрос финн, после чего Дания окончательно понял, насколько "невинное" в душе существо перед ним сидит. Ну уж точно про ту самую недо-романтику из липовых фильмов он не говорит. Однако в некоторых ситуациях нужно всё же промолчать для приличия. — Ладно, проехали. Боже, на улице стало уже так жарко, не думаешь, что лучше отправится домой и немного отдохнуть? Просто думаю, что о примерно том, что я хотел с тобой поговорить, мы уже с тобой прекрасно поговорили. — но невольно начав в какой-то момент прощаться со своим "холодным" гостем, северянин сразу сообразил, на что клонит его одноклассник. И не то, что бы ему было неудобно и хотелось поскорее прогнать финна к нему же домой — скорее, дело было в том, что примерно в 6:00 у датчанина начинается время для подработки. Правда, уже не во всеми любимом кафе-забегаловке в качестве официанта, а сменяемым кассиром в небольшой, но весьма популярной лавке пончиков, где альфе куда более приятно находиться. И кажется, что его друг понимает всё без слов. — Хах, я тоже так считаю. Тогда, наверное, я пойду — не буду мешать тебе собираться на работу. Сам не знаю, что такое содержать помимо себя брата или сестру, но полагаю, что это весьма тяжело... — с неким сочувствием, вставая со своего места, наконец в самый последний момент таки выпивая свой полностью остывший чай и по-быстрому вымывая белую фарфоровую чашку с позолоченными краями в раковине, проговаривает младший европеец, после чего скандинав лишь смеется, провожая гостя до запертой входной двери. — На самом деле, когда Гренландия и Фареры спокойные и послушные, намного проще. Мне жаль, что у них такое детство, но и большего дать им я сейчас не могу. Вот и приходиться подрабатывать после школы, слава Одину, что хоть нашлась одна такая работёнка не очень пыльная и прибыльная, хех. — с позитивом, хоть и довольно маленьким, всё же продолжает радостно отнекиваться от жестокой правды Дания, после чего отпирает замок на деревянной конструкции, пока из своей комнаты к ним вдруг не подошёл юный, но уже довольно высокий для своего возраста, гренландец, внимательно осматривая уходящего финна с долей интереса. К нему затем присоединились и Острова, а после того, как их старший брат вновь опустился на колени перед детьми, дабы обрисовать ситуацию в максимально простых словах, северянин решил изобразить рукой жест застывшего махания, короткого прощания.       И на это в ответ, к удивление последнего, Грен внезапно ответил точно таким же робким помахиванием правой конечности, после чего, тихо посмеявшись, Дания таки выпустил немного оторопевшего от подобного действия Финляндию в более прохладный подъезд, после чего вновь попрощался с ним, закрывая дверь обратно. Всё таки, этот разговор и вправду пошёл альфе на пользу, даже урок какой-то удалось с него вынести. Вот только недавние слова скандинава до сих пор несколько мучили сознание Холодной страны, и, не переставая думать о них даже после длительного и весьма поспешного хода по жаркой душной улице, парень достиг своего дома, благополучно скрываясь за давно знакомыми дверями, не желая видеть, как ни странно, больше никого и ничего сегодня. Кроме, разумеется, самого желанного собственным подсознанием...

***

      Утро пятницы четырнадцатого числа в мае следующего дня началось весьма обычно и привычно для всех тех, кто уже привык вставать рано на работу или же учёбу, нелюбимую всем сердцем. Солнце рано поднялось где-то вдалеке за горизонтом, было отчётливо видно его первые лучи, попадающие в глаза каждому благоверному прохожему, соизволившему взглянуть на рыжеватое небесное светило. В самом начале дня абсолютно все жители Межнационального города были очень сонными и разморенными: кто-то просыпался от первой и сотой "брачной ночи", а кто-то просто пытался отойти от своего жутковатого сна, в который раз говоря себе, что больше ложиться спать не стоит. Треть населения старалась вообще не спать в этот праздничный день, и хоть как такового для самых обычных людей сегодня праздника и нет, по умолчанию пятницу считают весьма расслабленным и радостным днём, способным принести своё около-праздничное настроение каждому, кто просто сумеет поспособствовать этому, дабы отдохнуть после тяжелого рабочего дня как следует.       Вот только это касается уже больше полудня и вечера тех же суток, утро было бы и вовсе серым, ежели не золотистые переливающиеся лучи яркого солнца, стремительно покрывающие собой чуть ли не всю природу после мягкого и более блеклого сияния половины луны. Совсем скоро на дорогах улиц станет душно и жарко, даже самый сильный ветер в этом холодно-континентальном регионе не спасёт никого от этого. А потому собираться куда-либо идти сейчас было лучшей защитой хотя бы на несколько часов, но даже прекрасно понимая это, Финляндия не стремился подниматься со своей кровати и идти снова готовиться к походу в школу, которая, кажется, всё никак не может его отпустить из навязанных объятий. Он не горел мыслью, что сегодня последний рабочий день на этой неделе, поэтому можно отдохнуть, парня волновало лишь то, что он имеет сейчас, только продолжая с остатками некой грусти и апатии прижимать к себе свою же старую толстовку, смутно припоминая, что было вчера. Альфа помнит, как пришёл домой после похода к Дании, помнит, как почти сразу после этого, чувствуя некое отвращение к себе из-за лёгкой липкости кожи по всему телу, ушёл в ванную комнату, из которой далее зашёл в свою комнату чисто ради того, чтобы переодеться. Однако по-видимому, усталость и чем-то приятная ломота по телу от осознания того, что Фин находится вновь среди знакомых ему вещей и теперь он точно в безопасности, чтобы отдохнуть, всё же сумели привести к тому, что так до кухни хозяин дома и не добрался — можно сказать, что стоило ему всего на пару секунд прилечь на кровати, как веки тут же стали тяжелыми и неподъёмными, заставляя всего через пару мгновений провалиться в сон. Но тем не менее, более бодрым себя на утро северянин не ощущал. Он чувствовал лишь некоторое чувство тоски и будто бы вины за то, что так вчера и не успел ни позвонить Эстонии, ни лишний раз поинтересоваться, как у него дела, хотя сам, по сути, ничем таким не занимается по жизни, дабы подобное поведение могло быть оправдано. Хотя нужны ли вообще оправдания в такой ситуации? Кажется, что нет, ведь против потребности не попрёшь, однако на душе всё равно становится мерзко от одной только мысли об этом. А это лишь усугубляет утреннее положение финна, заставляя его чувствовать себя паршиво с самого начала дня, хотя не случилось буквально ничего.       И всё же, когда парень таки находит в себе силы встать с прогретой тёплой кровати и направиться прямиком в ванную, он вдруг вспоминает о словах датчанина, из-за чего на пару секунд таки приходит в себя, начиная замечать окружающий мир. Но это не особо помогает — через мгновение, когда Холодная страна вновь ощущает себя каким-то кретином, он начинает пытаться вытряхнуть из головы все мрачные мысли и освежить лицо ледяной водой из под крана. И на полчаса это и вправду помогает ему расслабиться. К тому же, ещё не совсем сошедший приятный запах с тёплой кофты самого владельца скромной квартиры заставляет его чувствовать себя гораздо лучше, даже непонятные вспышки самоненависти и злобы к окружающему миру постепенно утихают. И даже вспоминая слова одноклассника о том, чем чревата подобная его одержимость кем-либо, альфа всё равно стремится просто позабыть те кошмары, в которых он оказался вновь благодаря своим снам, и банально успокоиться, в чём и помогает одна единственная частичка души Эстонии, что всё ещё осталась в его доме. Может, день воистину ни у кого так не начинается, а если и начинается, то такие люди точно страдают от острых психических расстройств и паранойи. Однако Фин полностью здоров, и только грустные, страшные и кровавые картины из прошлого не дают ему покоя. Сегодня он встретил их снова. И какая ирония, что рядом оказалось именно то, что он так желал увидеть — Эст. Но даже тут был лишь жестокий обман, ведь так называемое успокаивающее "тело" в сновидениях было ничем иным, как простым куском плотной ткани, имеющей свой запах. В тот момент реально казалось, что такая мелкая и не совсем важная деталь способна тоже довести почти взрослого альфу до состояния апатии и депрессии в который раз, не жалея совсем болезненным чувством безысходности и одиночества. Всё, как и подразумевал Дан, когда говорил о том, что Фину просто необходимо избавится от чувства уже запущенной ревности. Вот только кто мог предположить, что это будет правда так трудно? Так трудно сдерживать на себе личину полного спокойствия, когда рядом с тобой проходят самые различные люди, неприятно толкаясь. Сдерживать себя даже тогда, когда с тобой пытаются поговорить не самые приятные личности, а с твоим возлюбленным уже кто-то нелепо воркует из параллельного класса, наверняка будучи невольно приманенным чужим черничным запахом, аки ворон на всякие сверкающие драгоценности.       Из-за этого Холодной стране и вправду тяжело — он правда старается уже хотя бы один сегодняшний день придерживаться советов датчанина, однако не зная, как это делать правильно и в какой мере, становится, случайно, таким же замкнутым и холодным для всего окружающего мира, не замечая, кажется, даже Эстонию. И пока тот весьма обеспокоенно каждый урок поглядывает на своего лучшего друга, к концу третьего урока северянину становится настолько плохо из-за переполняющих его и насильно сдержанных чувств, что парень силой бьёт по бледному кафелю на стенах туалета, тем самым хоть и на время, но приобретая спокойствие. Самообладание возвращается в ту же минуту, когда крайне недовольная уборщица Катрина начинает отсчитывать старшеклассника за возможное нанесение материального ущерба школе и её туалету в том числе, однако плевав хотев на все эти пустые слова, всё, что смог сделать в ту минуту Фин — так это вернуться обратно в класс, где его уже поджидала пара-тройка заинтересованных, или же наоборот взволнованных глаз. Лично Россию, сидящего по-прежнему рядом со своим младшим братом, состояние другого альфы никак не беспокоило, он даже глазеть в его сторону не хотел, опасаясь, что из-за этого на него самого будут косо поглядывать. Однако Эста всё же подобное состояние одноклассника знатно напрягло, ему тоже было весьма трудно досиживать оставшееся уроки, постоянно немо переглядываясь с где-то позади сидящим на переменах датчанином, будто ожидая, что тот сотворит магическое чудо и хоть как-то поможет. Вот только при остальных здесь учениках он бессилен — даже подойти к Финляндии так, дабы остальные этого не заметили и не стали невольно обсуждать, невозможно. — Taani, kas ma võin sind hetkeks saada? (Дания, можно тебя на минутку?) — в какой-то момент всё таки не выдержав и подойдя на одной из перемен перед предпоследним шестым уроком к своему знакомому приятелю, немного неловко спросил эстонец, на что альфа лишь кивнул и быстро последовал за хоть и относительно маленьким, но удалым на скоростную ходьбу омегой, лишь в более-менее безлюдном ответвлении школьного коридора чувствуя себя в безопасности от лишнего внимания. — Ja, hvad ville du spørge mig? (Да, что ты хотел меня спросить?) — с долей заинтересованности спрашивает в ответ скандинав, однако и так прекрасно понимая, что именно беспокоит его одноклассника. И поэтому уже готовит оптимальный ответ для всей этой сложившееся ситуации. — Понимаешь ли, Фин, он... ты и сам прекрасно видел его состояние, чего уже наговорил ему вчера, что сегодня он такой подавленный?! — сперва начиная весьма спокойно и даже робко излагать свою мысль повествования, ближе к концу прибалт всё таки взрывается внутри от переизбытка неприятных ощущений в груди и начинает чуть ли не в открытую наезжать на датчанина, от чего тому приходиться даже испуганно приподнять руки вверх в качестве жеста примирения. — Господи, нет, я ничего ему не сделал! Мы, вообще-то, вчера довольно неплохо поладили и поговорили, не нужно сразу всё спихивать на меня! — через некоторое время несколько "недовольно" скрестив руки, со справедливым видом ответил альфа, на что юноша лишь в некую пародию точно так же перекрестил обе свои конечности. Конечно же, верить в то, что ему лгут, совсем не хотелось, вот только что, если тот подсыпал ему что-то в предложенный напиток, либо же вовсе наговорил настолько ужасных вещей, что они на длительное время заставили северянина впасть в шок? — Окей, тогда посоветуй мне, что вообще нужно делать в такой ситуации? Ты же разбираешься в этом лучше, чем я, Дания, не хочу, что бы он страдал так и дальше! Я ведь... даже не знаю, в чём и дело-то особо... — на секунду всё же усмирив свой пыл, таки тихо признался эстонец, на что скандинав уже был готов ударить себя по лицу, однако сдержался, вспоминая о том, что Фину не очень бы хотелось, дабы о его влюблённости знал кто-то ещё, помимо самого датчанина. Это может не хило ударить по и без того слегка расшатанной психике омеги, так ещё и перед самыми экзаменами. — Хорошо, хорошо, только успокойся. С твоим... другом ничего нет паранормального, он просто немного страдает от одиночества, и это всё, что я знаю пока. Просто постарайся дать ему то, что ты бы хотел на его месте получить от близкого человека — уверен, что большего ему и не потребуется. — попытавшись кое-как сгладить некий "накал страстей", произнёс парень и вдруг заметил, как множество учеников стремительно начали уходить обратно в свои классы. Это было местным сигналом о том, что скоро начнётся звонок на урок, пропустить его и опоздать на сам урок считалось позором высшего уровня, если ты не какая-нибудь "школьная знаменитость". И именно от этого пришлось точно так же быстро покинуть небольшой закоулок для переговоров, дабы быстро зайти по-отдельности в свой класс. Однако Фин даже так понял, что его приятель и возлюбленный разговаривали, даже, наверное, слепому и глухому это было бы ясно, как солнечный день. И тем не менее, продолжая свои нелепые попытки скрыть любые порывы ревности и ненависти, альфа не отреагировал на это ровно никак, стараясь и дальше выглядеть спокойно, отстранёно и даже "холодно" для всех остальных, полностью оправдывая своё обидное прозвище в восьмых и девятых классах. Странно то, что через некоторое время это правда начало работать, и северянину стало заметно легче даже дышать — не то, что находиться рядом со своими собственными одноклассниками.       И через где-то час наконец выйдя обратно на улицу, финн и там тоже чувствует себя хоть на долю легче, чем обычно — пока вокруг проносится лёгкий прохладный ветерок, рядом шумят множество самых различных детей и молодых стран, а кто-то невольно проходит мимо, в определённые секунды таких мгновений наверняка чувствуешь себя точно живым и спокойным. Особенно, если тебя в этот момент кто-то осторожно пытается взять за руку. Погодите, что? — Viro? Hah, jumala, peloitit minut, sinun olisi pitänyt varoittaa minua ainakin siitä, että odotat minua koulun jälkeen. (Эстония? Хах, боже, ты меня напугал, предупреждал бы хоть, что подождёшь меня после школы.) — немного сначала удивившись тому, кого именно альфа сейчас видит рядом с собой, через пару секунд он лишь глухо засмеялся, не сразу обращая внимание на то, что лицо его любимого искаженно какой-то долей грусти или даже боли. Как сейчас финн может так беззаботно улыбаться, когда всего несколько часов назад его лучшему другу сказали, что первый страдает от недостатка внимания? И возможно, что не только внимания, так в ответ на попытки взять чужую руку чуть повыше, парень несколько смущённо старается отойти в сторону и высвободить конечность из чужих объятий, не позволяя Эсту даже так прикоснуться к себе. — Фин, прости, меня, конечно, но... ты не против сегодня зайти ко мне сразу после школы? Просто мне кажется, что что-то не так, и даже не смей снова отнекиваться. Прошу... — откинув в сторону все "прелюдии" нормального и обычного диалога, с ходу просит об всего лишь одной вещи омега, от чего удержаться его однокласснику весьма... сложно. Предложение звучит крайне заманчиво, быть может, юноша даже реально беспокоится, а не ему просто сказали сделать это, дабы не обидеть никого. — А ты не думаешь, что я слишком часто к тебе захаживать стал? Ох, ну ладно, хорошо, можем хоть сейчас пойти, только не смотри на меня такими милыми глазами. — через несколько мгновений таки согласившись на уговор эстонца, ответил северянин, ощущая себя внутри каким-то недо-маньяком, коего так легко сломить психически простым невинным взглядом и тихим мягким смехом. Однако все эти мысли держались в парне до той самой минуты, как вдруг, начиная идти вперед, прибалт не потянул за собой одноклассника, не желая оставлять его здесь, на территории школы, даже раздумывать о чём-то. Толку-то всё равно, они подумать и поговорить смогут уже у него в доме, сейчас оставаться при сотни нежелательных глаз было как минимум неприятно. Ежели вообще не мерзко, Эст, кажется, сейчас только начал замечать в себе это навязчивое и заманчивое стремление как можно быстрее скрыться с Фином за ближайшим переулком, дабы спокойно дать волю своим необузданным мыслям.       Именно поэтому, начиная идти всё быстрее и быстрее, постоянно куда-то будто бы спеша, омега смог вернуться обратно к ощущению реальности лишь тогда, когда его вдруг не приостановили за плечо, умоляя так сильно никуда не гнать. "Ещё успеем к тебе, чего же так спешить?" — с долей недопонимания в который раз произносит старший европеец, и только тогда Эстония действительно сбавляет свой шаг, начиная более плавно и неспешно идти в сторону своего дома, всё ещё несколько с опаской поглядывая назад. Ему крайне не хочется. дабы за ними следил сейчас кто-либо, неважно, что это будет. Что Швеция, что Норвегия, что Дания, что левые ученики — всем им никакого сейчас дела не должно быть до двух друзей, и успокаивается окончательно юноша ровно в тот момент, когда наконец достигает до заветного родного подъезда, останавливаясь с финном около него, дабы немного отдышаться. И всё же, это стоило того, ведь через буквально минуты три достигая пятого и последнего этажа пешком, затем открывая дверь в одну из квартир, что старший, что младший сумели вдоволь насладиться первыми секундами того, как в доме было прохладно и приятно, пока эстонец запирал обратно входную дверь на замок. — Ну и почему ты так спешил, Эсти? Или нужно что-то срочно сделать на уроки в понедельник? — наконец спрашивает в четвертый раз альфа, снимая обувь и ставя её на определённую подставку около порога, лишь после проходя внутрь такого же, как и всегда, ухоженного помещения личной комнаты омеги. Однако последний, кажется, то ли не слышал своего гостя, то ли не хотел отвечать на его слова, вместо этого начиная быстро рыться в собственных вещах и выдвижных ящичках компьютерного стола, что-то отчаянно пытаясь найти. И пока северянин где-то позади осматривался ради того, чтобы найти какие-либо приятно пахнущие вещи юноши, тот неожиданно и радостно воскликнул, доставая небольшую папку со сложенными внутри неё множество листов. Как видно, не самых обычных. — Наконец-то нашёл! Я просто искал те самые экзаменационные листы. Точнее, подготовительные экзаменационные листы для того, чтобы написать после настоящие экзамены. И... я хотел, что бы ты знал, что они у нас есть, есть время хорошо подготовиться. — с улыбкой произносит после Зимняя страна, и слегка, открывая синюю папку, высовывает оттуда один из тестов, показывая рядом стоявшему парню. Это правда оказались обычные тесты для подготовки, но выдают им далеко не всем учащимся, а лишь тем, кто доказал всея школе, что способен учиться хорошо. Никто ведь не будет тебе помогать в этом мире, пока не увидит, что ты хоть чего-нибудь стоишь, к сожалению, подобная практика существует даже в Межнациональном городе. Однако Эстония не особо жалуется на подобное — пока у него есть подобный шанс для практики, пусть даже задания на основном экзамене будут несколько иные, у него в любом случае будет некоторое преимущество над остальными двоечниками. И не только теперь у него. — Хах, и вправду. Но что ты предлагаешь, прямо сейчас начать заниматься всей этой математикой да историей? — с долей волнения за то, что его возлюбленный может сильно перетрудиться в будущем, тут же спросил финн, от чего лицо хозяина квартиры чутка исказилось в сторону некоторой вины и грусти. Всё таки, забыть о том, что ему сегодня днём в школе сказал датчанин, весьма сложно. — Нет. Пока что нет. Сейчас, конечно, можно было бы уже начинать подготовку, но знаешь, меня больше беспокоит то, что тебе плохо. Ничего не хочешь мне сказать? — первым начал пытаться донести свою мысль до Холодной страны европеец, однако, к его удивлению, первый только тяжело вздохнул кладя обе руки на плечи своего любимого, как когда-то давно. — Максимум сказать то, что ты слишком много обо мне волнуешься. И да, сказать мне тоже особо нечего, я думал, что Дан и так... — уже было начал говорить альфа, как его правой руки вдруг коснулось что-то мягкое и тёплое, обхватывая чужую кисть наполовину. От этого Фин невольно дёрнулся и совсем чутка покраснел, продолжая прижимать к себе слегка конечность даже тогда, когда "опасность" миновала, и Эст вместо того, чтобы продолжить, как всегда, пытаться добиться своего, лишь несколько поник, отводя взгляд в сторону. — Дания довольно хороший друг, он не стал ничего плохого или хорошего про тебя рассказывать. Просто я сам думаю, что тебе необходимо немного отдохнуть, всем нам это нужно, когда нам плохо или грустно... — с хорошей долей эмпатии проговорил юноша, на что финн довольно громко в своих мыслях матернулся. Таки сказал ему что-то по-любому этот одноклассник, и хотя совершенно ничего в этом необычного, всё равно душу брала какая-то злость. Ну не должен он был ничего эстонцу говорить, на худой конец хотя бы соврал, что всё "хорошо", переживать "не стоит". А теперь уже и поздно что-либо отрицать взамен на хорошее расположение духа, внутри аж начало горько печь, не позволяя сказать и слова. Такое ужасное состояние, как бы старшему европейцу правда хотелось, чтобы прибалт позабыл о том, что нужно постоянно думать или переживать за этого северянина. Вообще о нём не думал. Но разве ли это не значит, что тогда юноша точно никогда не влюбится в своего "друга" так же?       И на секунду, к Финляндии таки возвращается мозг, из-за чего он резко даже как-то вздрагивает в душе, оглядываясь по сторонам. Рядом хозяина дома уже не было, однако стоило начать подходить к выходу из комнаты, как тот объявился прямо перед парнем, в тот же час хватая его за руку. До сих пор пытается помочь, это всегда выглядело чертовски мило. — Пойдём на кухню, не нужно там больше стоять в одиночестве. Как раз кофе тебе немного сварю, придёшь в себя и перестанешь нервничать, хорошо? — как ни в чём не бывало, но со слегка строгим голоском произносит омега, после чего финну лишь приходится смириться с мыслью о том, что он здесь останется ещё на несколько часов. Хотя когда это вообще было помехой, лучше ситуации и не найти ведь. Особенно тогда, когда ты реально устал, так и хочется просто сесть рядом и высказать всё то, что скопилось за продолжительное время в душе. И всё таки, нельзя, ибо кто знает, на что это сможет повлиять — рисковать хотелось бы в самую последнюю минуту.       Именно поэтому он совсем ничему не сопротивляется, как будто это правда было самым лишним в данной ситуации. Просто спокойно сидит и пьёт свой свежий поостывший кофе, хоть и не совсем понятно, почему именно этот напиток выбрал эстонец. Куда логичнее в любой такой ситуации было бы заварить ромашковый чай или же каркаде, но спорить и с этим тоже было особо не за чем. Какая разница, Фину ведь в любом случае нравится то, что он почти что никогда не уходит из этого дома голодным и не получившим определённую заботу. И не то, что бы это как-то влияло на отношение к прибалту, делая его более потребительским, нет — скорее, сейчас омега был действительно прав, ибо такого против плохого самочувствия мало, что поможет вообще, нужно правда просто отдохнуть. Отдохнуть, не переживая, что рядом с тобой что-то обязательно произойдёт плохое, и это изменит твою жизнь к худшему, не волнуясь, что прямо сейчас все отвернутся от тебя, бросая просто так посреди всего этого мира. И прекрасно чувствуя это, Эстонии точно так же невольно становится мутно в голове. Поверь сложно, что он столько времени не замечал плохого настроения своего лучшего друга, что даже одноклассники ему об этом говорят. Из-за этого в любом случае чувствуешь себя отвратительно, а когда ещё и воочию видишь, что ни на что не способен повлиять, так ещё и безнадёжно. Однако всё таки, кое-что в душе младшего остаётся, когда он видит рядом с собой Финляндию. Некую теплоту, её нельзя сбить простыми, пусть даже и очень болезненными, словами о том, что тот либо "использует его", либо "чувствует себя настолько плохо, что сам себя не стоит". Из-за этого, возможно, в юном теле до сих пор просыпается это желание помочь при первой же возможности, хоть и обычно, с даже самыми лучшими друзьями так не поступают, им не требуется постоянная поддержка, от которой бы они стали так яростно отказываться. И кажется, что слова датчанина и вправду начинают приобретать свой смысл. "Просто постарайся дать ему то, что ты бы хотел на его месте получить от близкого человека" — это ведь он сказал тогда, когда юноше требовалась помощь от других, ведь сам спросить, в чём дело, у северянина он не мог по определённым причинам. Боялся. Боялся, что тот ещё больше закроется от него. Боялся, что Фин воспримет эту жалкую попытку помочь, как способ влезть в чужую жизнь намеренно. Однако почему, ведь они дружат достаточно давно, месяца два или три как минимум.       Из-за осознания этого страх и начинает медленно отступать. Наконец, Эст вновь задаёт пару каких-то простых вопросов своему однокласснику, и тот лишь с лёгкой короткой паузой отвечает на них, ощущая, как становится действительно легче. Даже дышать — точно так же, как после школы. И поэтому не решаясь останавливаться только на этом, Зимняя страна вновь спрашивает своего друга о чём-то таком, что не касалось ни их прошлого, ни их будущего, и чего-либо ещё болезненного и повергающего в грусть. Этот момент есть для него здесь и сейчас, терять его просто потому, что ты боишься не уметь поддерживать людей невероятно глупо. Просто потому что когда легче становится твоему гостю, отпускает волнение и тебя. При чём, почему-то, напрочь, пока грудную клетку и солнечное сплетение сжимает, наоборот, посильней, заставляя в какой-то момент начать дышать более рвано, тише и незаметно. — ~"Mis see on... (Да что же такое...)"~ — мысленно себя проклинает прибалт, когда в очередной раз кидает случайный взгляд на северянина, сидя уже, правда, не на кухне, а в своей личной комнате. Здесь разговаривать было куда более удобно и приятно, особенно для финна, коего полностью окутывал этот нежный запах черники, по коему он так соскучился. Но он даже и близко не подозревает, какая бурная химия происходит сейчас внутри его одноклассника, когда тот пытается лишь по-быстрому прийти обратно в себя и сделать в десятый раз вид, что всё хорошо и под контролем. Диалог ведь неспешный, волноваться не за чем. Вот только щёки Эста и предательское лёгкое "пощипывание" на них вовсе с этим не согласны. — Фин, а если честно... почему ты был таким расстроенным всё это время? — неожиданно и вполне "спокойно" спросил хозяин квартиры первым после минутного небольшого молчания в честь окончания здравых мыслей у обоих, на что Фин слегка удивился. Как казалось, он уже довольно ясно ранее объяснил, что волноваться на эту тему юноше точно не стоит, это пустая трата нервов. — Эх... я понимаю, почему это так волнует тебя, Эсти, но поверь — в этом правда не было ничего такого странного, мне просто снились грустные сны, вот и всё... — совсем слегка улыбнувшись для убедительности своих слов, проговорил в ответ альфа, затем вдруг ощутив, как его левой руки опять что-то коснулось. Но на этот раз младший европеец был правда настойчив, не хотелось ведь просто так упускать свою возможность воспользоваться секундной расслабленностью "друга". И понял Финляндия это тогда, когда первый неожиданно плавно и уверенно пересел с края своей кровати на чужие колени, пронзительно до сих пор смотря в опешившие глаза напротив. — А если серьезно? Или ты не хочешь доверять мне что-то, так как боишься, что я не пойму? В любом ведь случае страдаешь от этого только ты, я хочу помочь... — мозг как будто на пару мгновений стал отключаться, чувство этого было практически ни с чем не сравнимо. Для прибалта вокруг теперь существовал лишь сам северянин, его громко стучащее в "ушах" сердце и будто бы размытость по бокам об белоснежных глаз, не позволяющая нормально обращать внимание на что-либо рядом. И это было ужасно странно, так как особого запаха никакого финн не ощущает, сейчас точно не течка управляет юношей. — П-погоди, Эст, а тебе самому точно не плохо стало? Может, я могу принести тебе воды, или... — с некой робостью и нерешительностью в голосе начинает говорить альфа, однако замолкает почти сразу после того, как его возлюбленный наклоняется к нему поближе, с несколько замутнённым и даже чем-то виноватым взглядом продолжая сверлить в парне дыру, через несколько мгновений таки опуская глаза чуть пониже. Ему хотелось неистово обнять своего гостя, однако чувства этого были в разы сильнее всех предыдущих, это даже несколько пугало. Точнее, пугало бы, если Зимняя страна старался упираться им.       Поэтому, оказавшись максимально близко и чуть ли не падая из-за этого на оторопевшего в край северянина, Эстонии всё же удалось приподнять свои руки повыше и осторожно обнять "друга" за торс и лопатки, утыкаясь ему куда-то в правое плечо. Дыхание старшего европейца так замерло в ожидании непонятно чего, тело изнутри окатили холодной водой, а глаза непроизвольно расширились ещё сильней, но сдвинуться с места парень тоже никак не мог. Совсем. Так и сбившись с любой мысли, Фин просто не мог поверить в происходящее сейчас, стараясь даже воздух из лёгких особо часто не выдыхать, только затем почувствовав по всему телу приятное лёгкое "жжение". Оно шло из солнечного сплетения и рёбер, однако как бы не хотелось его остановить, дабы хоть на мгновение спокойно вздохнуть, становилось лишь всё более и более мутно в сознании. И забавно, что прибалт ощущал почти то же самое — его основные чувства и некоторые черты характера будто бы отключились вовсе, и чем больше он вдыхал чужой запах зимы и свежести, тем больше ему становилось "плохо" внутри. Как минимум в том плане, что от низа живота наверх и к мозгу проходились ранее просто невообразимые ощущения, заставляющее мелко вздрогнуть и чутка выгнуться в гибком позвоночнике, еле слышно вызывая горячий воздух через рот. Кто бы мог подумать, что простые объятья с лучшим другом способны довести до подобных чувств, аж даже как-то стыдно стало, как только до юноши начало вдруг доходить, что именно сейчас он делает. Но отступать было уже слишком поздно. Да и этого совсем не хотелось, учитывая то, что это всё равно было во всяком случае лучше, чем состояние обоих одноклассников всего где-то час назад. И пока так спокойно и приятно, ничего более не хочется: даже пытаться собрать обратно свой по вине непонятно чего частично отключенный мозг. Хочется просто остаться в таком положении навсегда, чуть сжимая цепкие пальцы рук на чужой футболке, как когда-то совсем недавно во время безмятежного отдыха после сна, при этом слыша, насколько часто и быстро бьётся чужое сердце. Хочется просто не прекращать это странное, но сладостное мгновение, попутно ощущая, как сидеть стало несколько неудобно и твёрдо, от чего щёки омеги вновь сильно порозовели, вынуждая его сознание стать вдруг кристально-чистым и ясным, как и белоснежные распахнутые глаза.       Однако в ту же секунду, заимев себе обратно способность двигаться, Финляндия неожиданно схватил хозяина квартиры за оба предплечья и перевернул того на спину, упирая руки в мягкую кровать. Лицо прибалта до сих пор выражало изумление и некоторую долю удивления, продолжая смотреть прямо в чем-то озадаченные и будто бы строгие глаза европейца напротив, он даже не пытался опустить свой взгляд пониже, и без того прекрасно ощущая целую дюжину самых различных чувств в себе. Хотя даже если бы омега и сделал это, передний край футболки весьма удачно под действием гравитации упал вниз, тем самым не позволяя взглянуть на хоть что-либо ниже на теле финна, чем его грудь. Но даже этому северянин был чертовски рад — его лицо было почти таким же покрасневшим, как и у его возлюбленного, однако пошевелиться не мог ни один, ни второй. Только смотреть друг на друга, пока до эстонца, кажется, начало кое-что доходить. — Блять, п-прости, Эсти, я просто немного не ожидал, что ты так меня обнимешь. И думаю, ты был прав: заняться подготовкой к экзаменам можно и как-нибудь потом, точно не сегодня, х-хах. — попытавшись крайне нервно как-либо выкрутиться из неудобной ситуации, сказал через краткое время Холодная страна, затем быстро отпуская чужие бледные конечности и вставая на ноги, совсем, кажется, не дожидаясь того, когда поднимется сам омега. — А сейчас извини, но... мне пора идти, да. Я сам, пожалуй, двери открою, ещё раз прости, что так быстро ухожу. Н-надеюсь, что ты не будешь обижаться, ещё ведь поспешить обратно на встречу нужно, удачи и до встречи! — уже не совсем соображая, что он вообще говорит, начал оправдаться Фин, в спешке пытаясь открыть входные двери. И когда это таки удалось, парень быстро оделся, ещё несколько раз благодаря хозяина дома за его гостеприимство, попутно успевая захватить с собой и свою школьную сумку, и дико прося прощения за то, что ему необходимо так резко уйти, дабы куда-то там не опоздать. Только после этого он наконец сумел буквально чуть ли не выскочить в холодный подъезд и закрыть за собой двери обратно, во всей этой внезапной суматохе пытаясь перевести сбитое дыхание. Осознание того, что на самом деле произошло вообще, до сих пор не давало покоя, душу спёрло только так, железной хваткой, не позволяя нормально мыслить. Однако всё же кое-как добежав до выхода из подъезда, уже там, на свежем и тёплом воздухе стало в разы легче.       Пусть даже заметная пульсация внизу и не отпускала тело, из-за этого пришлось как можно быстрее добираться до своего знакомого района, пока Эст всё ещё продолжал лежать в кровати тогда, когда его гость невероятно быстро ушёл. Всё ещё пытаясь оправится от произошедшего, омеге таки удалось немного приподняться на месте и осмотреться, всё, что имея возможность сказать, так это "Х-хорошо...?". Внутри него всё будто бы перевернулось, юное тело вздрогнуло мелко в который раз от одних только воспоминаний, сделанных пару минут назад, но останавливать как-либо младший европеец старшего не стал. Даже наоборот — он не жалел о том, как всё закончилось, особенно после того, как, просто сев на краю измятой постели и задумавшись о своём, балтиец снова немного покраснел, смотря в совсем противоположную сторону от приоткрытой входной двери. Было невероятно стыдно, но хоть и продолжая себя мысленно винить за подобное "отключение мозга" в ненужные моменты, Эстония всё равно слегка ухмыльнулся тогда, когда по душе прошлось приятное тепло, вынуждающее слегка сжать колени между собой.       Сейчас правда Фину было необходимо уйти, возможно, это единственный выход в данной абсурдной ситуации, и потому прибалт своего недавнего гостя совсем не винит. Ну, быть может лишь чуточку, да и только лишь в том, что он до конца не допил свой остывший кофе...

***

      Ночь спустилась на небеса намного стремительнее, чем того хотелось. Многие люди уже ближе к одиннадцати вечера спокойно спали во своих кроватях, но некоторые особо хитрые подростки, считающие себя умнее всех остальных, конечно же не торопились давать свою организму отдых, благодаря чему свет в некоторых комнатах из квартиры всё ещё горел. Кто-то всё ещё доделывал школьные задания, кто-то наоборот — переписывал у одногруппника конспекты. Одна из пар могла уже спокойно обниматься сквозь сон, а другая предавалась любовным утехам, слушать даже не желая о том, как эти все шумы посреди звенящей тишины, порой, мешают уснуть некоторым занудным соседям. Одна из девушек с прекрасными алеющими волосами могла за одну такую бессонную ночь нарисовать до нескольких картин и отправится спать аж под самое утро, а некоторые писатели её же возраста не смогли бы за то же время написать хотя бы одну дельную страницу для своего произведения. Для всех эта ночь чем-то отличалась от предыдущей, нельзя было с уверенностью сказать, что произойдёт на этот раз и как быстро родственники заметят то, что вы бодрствуете, почти что мгновенно погнав за шею спать.       Но некоторых никто и никогда уже не погонит отдыхать. Некоторых вообще ничего уже не не сможет заставить сделать это в столь позднее время, как почти час ночи, для этого у повзрослевших юнцов есть, зачастую, и другие весомые причины. Однако далеко не у всех, и страдая тем, что ему не удается уснуть уже какое время, Финляндия начинает материть себя всё сильнее и сильнее, в какой-то момент резко откидывая от себя теплое одеяло и переворачиваясь на спину. Он просто не может уснуть. Что бы альфа не делал — этим днём он даже какую-то игру не пыльную откопал в Интернете, дабы хоть чуточку, но развеяться. Попытался вымыться в душе, откинуть злосчастный телефон вместе с мыслями перезвонить Эстонии и снова извиниться куда-подальше, дабы не вспоминать ни о чём. Вот только ничего из этого не помогло, когда на небосвод взошла серебристая луна. И наравне с её мягким бледным светом сквозь окно, к Холодной стране вновь вернулись все те обрывки момента из сегодняшнего дня, заставляя того мгновенно позабыть о сонливости. И против этого ничего не помогает: ни то, что буквально пару минут назад парень вымыл лицо прохладной водой, ни то, что уже сейчас скинул с себя жаркое одеяло, позволяя телу хоть немного остыть. — ~"Jumala Kaikkivaltias, älä vain sano, että se ei katoa ennen kuin minä... helvetti... (Боже Всевышний, только не говорите, что это не пройдёт, пока я не... чёрт...)"~ — в мыслях отчаянно "молится" финн, однако до жути приятное покалывание в теле таки вынуждает его в который раз чуть приподняться на локтях, с обессиленным и смущённым взором смотря на натянутую ткань собственных тёмных шортов, выполняющих роль ночной недо-пижамы. Из-за этого вида вставшего члена северянину тут же стало мерзко на душе, стыд был по силе почти таким же сильным, как и сладостное желание не сдерживать свою натуру. Но сдерживаясь до последнего, альфе совсем не хотелось делать нечто подобное, прекрасно зная, что именно будет в его мыслях в тот момент. А точнее, кто будет. Эст точно не заслужил подобного к себе обращения, даже самая грязная и похабная мысль до этого момента не могла вынудить европейца сделать "это" только ради собственного либидо. Однако сейчас ему в неоднократно тяжелее, чем обычно. Намного тяжелее.       И всё же, находя в себе силы кое-как сесть на кровати окончательно, Холодная страна тяжело вздыхает, невольно закусывая край левой губы. Продолжая смотреть куда-то в пол, его всё ещё не отпускают те до жути приятные недавние воспоминания, однако хотя бы справляться с возбуждением кажется намного проще, коли тело находится в более вертикальном состоянии. Или же нет — сейчас Фин вообще мало, что может отличить не то, что в реальности напротив, а ещё и в своём же теле. — ~"Onko Tanska juuri kertonut minulle tästä?... (Неужели это именно то, о чём говорил мне Дания?...)"~ — с долей некой обречённости вспоминает слова одноклассника северянин и прикрывает глаза, не в силах смотреть на половой орган, требующий внезапно ласки. Конечно, с ним такое случалось не раз и не два, но всегда как-то парню ведь удавалось сбить назойливое возбуждение и спокойно продолжить существовать дальше. Однако как только в голове мимолётным планом проскальзывает самый любимый ему образ, нижняя часть тела начинает ныть ещё сильнее, вынуждая в какой-то момент из-за этого даже встать обратно на ноги, чтобы не оставаться беспомощно сидящим на своей кровати. Что ещё нужно Фину сделать, дабы это просто прошло? Он не может думать больше об иных вещах, не может нормально выспаться, чтобы хотя бы на утро через несколько часов его "отпустило". Тело будто бы не слушается в конец, и даже постояв пару минут на балконе, чтобы немного "охладить" свои мысли, рано или поздно европейцу всё же приходится вернуться обратно в свою комнату, в тот же момент хватая лежащий на компьютерном столе телефон и включая его, пытаясь сквозь невероятно яркий сейчас экран найти номер датчанина. Ну не хочет здравой частью себя Финляндия этого, не хочет как-либо очернять образ того, кого любит. И поэтому пытается просто успокоиться и поговорить с кем-либо, слишком поздно понимая то, что номер нужного сейчас одноклассника у него не сохранился, а на часах почти два ночи, слишком поздно. — Mhh... tämä on loppujen lopuksi moraalitonta... (Мгх... это аморально ведь...) — в какой-то момент тихо вздыхает со словами хозяин пустующей квартиры, случайно натыкаясь среди всех контактов в телефоне на номер эстонца. От этого дыхание сбивается в край, веки на треть прикрывают белоснежные глаза, а душу внутри будто бы сковывает, не позволяя свободно мыслить. Он слишком долго сдерживался, пытаясь скрыть поток истинных мыслей, однако когда всё таки вновь задумывается о том самом моменте объятий и поцелуе в шею, невольно левой рукой зажимает себе рот, проводя пальцами правой по налитой кровью головке, перед этим успев немного опустить ненужную ткань одежды вниз. Тело вздрагивает, как только это происходит, и голова на мгновение пустеет, не позволяя задуматься ни о чём-либо другом, кроме как о том, как это на самом деле приятно. Будто бы и вправду Эстония сейчас возле него, и его нежные пальцы касаются горячей плоти, вынуждая испытывать массу разнообразных чувств. Вот только думать об этом не противно только тогда, когда твоя же рука находится на члене — стоит Фину немного отдёрнуть руку от себя, как стыд тут же захлёстывает его с головой, чуть ли, на самом деле, даже не доводя до образования еле заметных слёз.       И всё же, уже было некуда отступать. Рука вернулась обратно всего через несколько секунд, а нервный рваный вздох Холодной страны повторился среди полной тишины вокруг, ведь даже машины за окном не ездили. Левая ладонь только сильнее зажала половину лица в тот момент, когда парню удалось в первый на сегодня раз провести кистью от самого конца полового органа до его основания, только на третий или четвертый раз снова мелко вздрагивая, продолжая вжиматься в матрас. Северянин представлял всё, что только можно под закрытыми от смущения глазами, однако никакое покраснение лица и ранние попытки остановиться не могли заглушить то крышеносное ощущение своей животной натуры, проявляющаяся теперь больше в лёгкой хищной улыбке, которую удавалось скрыть лишь закусыванием губы до самой крови. Все эти случайные стоны омеги, или же намеренная фантазия, созданная из представления того, как юноша находится совсем близко к нему, наверняка снова либо кладя руку на бедро, либо на область живота. — A-ah, anna anteeksi, V-Viro... (А-ах, прости меня, Э-Эсти...) — и всё же, ничего не может длиться так же вечно, как ожидание товара. В какой-то момент все фантазии стали становится на порядок жёстче, быстрее сменяясь кадрами в голове. Уже на этом этапе, когда было глубоко плевать, как всё выглядит со стороны, битьё загнанного в угол сердца стало куда быстрее, а левая рука больше не сжимала судорожно рот, вместо этого прижимая лишь больше к себе пропитанную чужим запахом толстовку. Финляндия уже не мог представлять ограниченного рода для себя извращений со своим возлюбленным, он просто хотел того, чтобы он оказался рядом с ним. Прямо сейчас. Не был где-то далеко, дабы невозможно было поцеловать его манящее тело, был настолько близко, что северянин мог бы слышать его такое же сбивчивое дыхание и мольбы о большем. Услышать снова этот нежный и ласковый голос, как сегодня днём, разве ли многого альфа просит? В который раз прогнуться в позвоночнике от тех самых прикосновений к животу, в конце концов даже кончить в того, кого он бы больше всего хотел видеть перед собой, слушая сладостные стоны и своё собственное имя вперемешку с ними.

*Тихий вскрик посреди тёмной комнаты*

      На секунду всё стало таким же спокойным и молчаливым, как и в самом начале. Больше не было слышно ни каких-либо вздохов, ни даже шуршание ткани не было заметно — Фин просто не мог нормально двигаться после того, как по всему его телу прошлась острая вспышка наслаждения, а после наступила приятная ломота в конечностях и нега, вынуждающие просто замереть на месте, дабы выровнять дыхание. Возбужденный ранее член, наконец, начал понемногу опадать во всё ещё сжатой руке, и хоть всего один раз не был пределом для парня, он предпочёл все мысли сразу после оргазма перевести в совсем иное русло, чтобы слегка отойти от произошедшего, всё ещё ощущая на себе неимоверный стыд и даже вину. Благо, что хоть волноваться за остатки семени на постели было не обязательно, и через несколько минут уйдя в ванную, дабы смыть с себя всё "греховное", вернулся обратно в комнату альфа уже более спокойным и не таким взволнованным на тему своих действий, по-большей части попросту забивая на собственную совесть. Да, ему до сих пор было весьма не по себе, лёгкий мандраж до сих пор не отпустил несчастную душу внутри, и всё же состояние "до" и "после" разительно отличались. Хоть это влияло на тело лишь с физической точки зрения. — ~"Onnittelut, Suomi, nykit jonkun kanssa. Mitä nyt? (Поздравляю, Фин, сейчас ты полная мразь. Что теперь?)"~ — с некой нещадной самоиронией подметил для самого себя хозяин дома, после чего лишь как-то тяжело вздохнул, присаживаясь сначала на край своей кровати, а после и вовсе морально обессиленно падая обратно на мягкую подушку. Некоторое время европеец лежал совершенно неподвижно, но через минуту всё же открыв глаза обратно и чуть более повернувшись в сторону балкона, парень так и замер, наблюдая за луной в небесах. Да, то, что он только что буквально сотворил, нельзя было никак оправдать, никакая церковь и самосуд ему не поможет. Возможно. И это никак не отменяет факта того, что сейчас он даже для самого себя просто безнравственная свинья, не знающая, как отделять свои похотливые мысли от действительно чистых чувств. — ~"Okei, luulen, etten voi huomenna katsoa häntä silmiin. Huh... (Окей, полагаю, что завтра я ему в глаза всё равно смотреть не смогу. Хах...)"~ — и всё же, даже на это становится плевать, стоит лишь обратно прижать к себе несчастный элемент верхней одежды, беспорядочно оставшийся валяться на постели после того, как её обладатель ненадолго ушёл. Толстовка до сих пор пахла довольно хорошо и знакомо, хотя после такого её "использования" финн не оставлял сомнений, что буквально на это же утро она совсем потеряет этот черничный аромат, став пахнуть так, как и прежде до этого — хозяином квартиры. Это, конечно, немного огорчало, однако желания разбираться в чём-либо попросту банально не хватало, ибо после терзания перед выбором греха это казалось таким неважным, мелочным и эгоистичным. — Mutta silti toivon, ettet koskaan tiedä "siitä". Loppujen lopuksi et todellakaan ansaitse tätä paskaa, kulta... (Но даже если это так, надеюсь, ты никогда об "этом" не узнаешь. Всё таки, ты и вправду не заслуживаешь знать такого дерьма, милый, прости ещё раз, я мудак...) — последнее, что действительно вслух сказал Финляндия перед тем, как снова частично уткнуться в свою же кофту и мечтательно вздохнуть в который раз, устало прикрывая глаза. Наконец неприятное ощущение некой проблемы в виде внезапного возбуждения пропало, какая вообще кому разница, что произошло, если же об этом всё равно никто не узнает? И, пожалуй, сложно не отметить то, что Дания был прав — всё таки, именно такой способ "выражения любви" к кому-либо принёс пользы и удовольствия больше, чем пустая ревность на пустом месте и ненависть ко всем окружающим. И хоть Фин не совсем уверен уже сейчас, именно ли это его приятель имел в виду, это уже не имело никакого значения.       Вот только вряд ли в эту субботу Холодная страна сможет хоть как-либо без сильного чувства стыда и смущения смотреть в чужие чистые глаза, волей и неволей вспоминая события этой ночи. Он прекрасно знает, что вся эта совесть вернётся к нему обратно всего спустя один сон. И всё же, даже так, уже теперь, альфа жалеет только о том, что прошлым днём так и не сумел полностью допить тот сладкий кофе из чужой чашки...       — (Продолжение следует...) —