— Твёрдый хрусталь —

***

      Суббота следующего дня. Всего-то, хоть и казалось, что прошло куда больше времени, чем несколько часов. Яркое солнце только-только начинало выходить из-за гор где-то вдалеке, озаряя собой некогда ночной путь, попутно выводя из сна множество разных уличных животных. Вокруг всё было очень тихо и спокойно, будто бы за окном вовсе не наступающее лето, а глубокая зима, из-за снега которой не слышно ни звука. Лишь шелест тонких веток предательски выдавал присутствие лёгкого ветра, тем самым понемногу оживляя местность. Но многие люди ещё спали в это время, им было совершенно не до природы, что могла ждать их, если бы они сегодня собирались куда-либо. Кому-то на работу, кому-то — просто на учёбу. Но сегодня законный выходной, некоторые действительно заслужили его. А потому вся природа точно так же утихает и отдыхает за окном, медленно греясь под лучами золотого утреннего солнца.       Разумеется, были и те в Межнациональном городе, что, возможно, только-только готовились ложиться спать, проработав всю ночь, но больше было всё же тех, кто ещё нежился в своей тёплой постели, радуясь желанному отдыху. Точно так же всё ещё лежал в своей кровати и Финляндия, молча смотря в серый потолок над собой. Нет, у него не было в голове каких-то великих философских мыслей, не было и сожаления, как такового за своё прошлое, о котором он так любил думать раньше. Разве что, осталась лишь та горсть лютого стыда за сегодняшнее ночное наслаждение, но кажется, чем больше альфа думает о той спонтанной мастурбации, тем больше вгоняет себя в некую депрессию. Мысли о том, что он просто "слабак", раз не может напрямую признаться во всём Эстонии, только сильнее бьют по сердцу, однако северянин продолжает молчать. Всё таки, если он прямо сейчас или вообще сегодня сделает так, выскажет о всех своих чувствах прибалту, это может кардинально повлиять на юношу. Возможно, даже шокировать его, ведь наверняка Эст всё ещё считает Фина своим просто "лучшим другом". А ежели это произойдёт, он будет переживать сразу за две вещи: новоиспеченные отношения и грядущие экзамены. Слишком тяжелая ноша, не так ли?       Поэтому и Фин, продолжая без слов смотреть в потолок, так считает. Нет, он не оправдывает своё грязное поведение никак, наоборот — даже очень стыдиться его, но буквально ничего не может с собой поделать. И это Эстонию касаться не должно, только не сейчас, не в этот момент. У омеги и так слишком много проблем, скидывать на него ещё и свои переживания по поводу любви было бы настоящей ошибкой. Альфа, скорее всего, даже не представляет, какой на самом деле. Но уже опасаясь заранее, он делает, возможно, самое правильное решение как минимум для одной из сторон, решая в коим-то веке, наконец, хоть немного отдохнуть от этой жгучей ревности и самоистязания души. Последнее, чего хотелось бы Финляндии, это становится, как Швеция — таким же жестоким тираном, что ради своей цели не щадит никого и ничто. Коему плевать на чувства и раны остальных, до сих пор северянин жалеет, что не пошёл в полицию хотя бы с минимальными подозрениями в том, кто на самом деле являлся "Бездушным убийцей". Это наверняка бы испортило бете жизнь навсегда. Хотя уже однажды видя полное разочарование в белых глазах напротив после того, как ему удалось окончательно оттолкнуть от себя надоедливого бывшего, финну больше ничего и не хочется. Максимум того, чтобы вернуть время назад и исправить все свои ошибки, не делая множество ужасных и паскудных вещей. Возможно, если бы он не был для самого себя и окружающих таким ужасным человеком, Эстония полюбил бы его быстрее и раньше.       Но чем больше альфа думает об этом, чем более болезненный удар пропускает его несчастное сердце. Он правда бы мог сделать многое ради всего лишь одного этого омеги, даже адреналин в кровь ударил от подобных мыслей, заставляя парня невольно подняться на руках с кровати, как после кошмарного сна. Однако немного придя обратно в себя и сев более прямо, скидывая ноги с матраса на холодный ковёр возле своей несколько жестковатой постели, северянин вновь ощутил себя довольно опустошённым внутри. Будто бы все его заслуги ничего не стоят. Будто бы он не сделал ничего полезного, а лишь усугубил грешными мыслями, затягивая самого себя на дно и возвращаясь тем самым вновь к той приглушенной депрессии, коей он страдал раньше. — ~"Tss... minun täytyy rentoutua hieman, se on sietämätöntä... (Тц... мне нужно немного развеяться, это невыносимо...)"~ — запуганные мысли сами пролетали в голове у финна тогда, когда он снова почувствовал внутри себя неприятную колкость, что не была схожа с теплом от любви совсем. Нечто холодное и острое, как лезвие, заставляющее чуть ли не пыткой встать с места и через силу поплестись в ванную, дабы хоть немного умыть холодной водой своё лицо, тем самым на мгновение освежившись. Однако даже придя в нужное место и коснувшись ледяного крана рукой, на мгновение Фин снова замер, поднимая взгляд на немного разбитое с краю зеркало, глядя себе же в глаза. Сперва такие же слегка напуганные чем-то, а затем сожалеющие о чём-то, из-за чего даже становится тяжело продолжать держать этот "зрительный контакт". Любой другой бы эксцентричный парень по-любому сейчас начал бить хрупкое стекло, покрытое серебром, кулаками, тем самым разбивая его в осколки лишь ради того, чтобы больше не видеть там просто жалкого отражения. Однако вспоминая то, как когда-то сам Финляндия поступил точно так же, забирая с побитого краю небольшой осколок острого зеркала ради своих плеч и запястий, северянин лишь молча отходит от собственного отражения, удаляясь из ванной комнаты, лишь немного промыв лицо, даже после не вытерев его.       Сейчас, как ни странно, хотелось только есть: хотелось напрочь забыть обо всех проблемах и прочем, просто сев обратно за обеденный стол. Вот только что есть, если в холодильнике лежит только одинокая полупустая водка, когда-то давно купленная шведом для "хорошего вечера", а в морозильнике покоится лишь пакет с десятью пельменями? Ни тем, ни тем особо наесться не получится, ведь даже если живёшь один, довольно быстро можешь съесть всё то, что планировал на всю неделю. Хотя что вообще съестного северянин такого покупал, дабы этого хватило на долгое время? Конечно же, обычные пельмени очень сытные и они всему голова во многих домах, но неужели стоит питаться только ими, ежели организм стран более вынослив и неприхотлив, чем у людей? Кажется, что Фин ошибся даже в этом вопросе. — Herra, mikä kanto minä olen, minun piti ostaa ainakin jotain samoista vihreistä tai ainakin lihasta! Vitun aamu... (Господи, какой же я пень, нужно было купить хоть что-нибудь из той же зелени или хотя бы мяса! Гребанное утро...) — уже порядком не выдержав передозировки самоненависти и злости ко всему происходящему вокруг, чертыхнулся парень, с недовольством ставя небольшую кастрюлю на плиту, после зажигая её, заранее подав газ. Дело было теперь за малым: всего лишь посолить немного воду и закинуть те несчастные десять штук в посудину, после просто наблюдая безмолвно за тем, когда же всё приготовится. Всё таки, мысли о еде всё же смогли перебить немного пытку от воспоминаний и стыде, благодаря чему следующие минут тридцать Фин просто старался есть как можно более спокойно и медленно, попутно просматривая какие-то видеоролики в сети, держа вилку правой рукой, а телефон — левой. Без хлеба рядом, без привычного ранее молока рядом. Спасала лишь сметана и обычная вода, но и первой особо надолго не хватит, даже если пользоваться ею очень экономно. И хоть деньги вполне были, просто сходить в магазин альфе то ли не давала усталость после школы, то ли просто не было желания. Впрочем, как и всегда.       Мысли о том, что Финляндия стал невыносимо то ли ленивым, то ли слишком злым и апатичным, добивали лишь сильнее, в конце концов стало тяжело дышать. Ну как же так, что он сделал прямо такого, чтобы заслужить всё это? Вставая с места и молча моя посуду в прохладной воде, альфа чувствовал себя ещё более унижено и мерзко изнутри, больно и тяжело было думать о чём-либо, ведь либо сейчас, для своего же блага, он начинает готовиться к предстоящим экзаменам, а не лениться, либо же идёт в тот злосчастный продуктовый магазин, дабы окончательно не сдохнуть от голода. Выбор не особо велик, но на это всё просто не было желания, непонятное чувство тревоги упущения чего-то и в принципе грусти полностью заполняли собой душу хозяина дома, заставляя его только жалеть о том, что он сделал и этой ночью, и вообще вчера, разрывая на мелкие кусочки, пока на часах время медленно, но верно стремилось к девяти утра. Он не хотел бы никогда быть таким, как сейчас, а измениться резко и быстро слишком, порой, тяжело, это не взмах волшебной палочки, решающей все проблемы простым убийственным заклинанием. И возможно, эта психологическая пытка для финна длилась бы куда дольше, если бы не то, что вдруг неподалёку от него, лежа на уже убранном и протёртом столе, зазвонил мобильный телефон, показывающий на своём ярком экране чей-то незнакомый номер. Брать трубку совершенно не хотелось, ведь если бы звонил Эстония, это сразу было бы видно и по номеру контакта, и по его маленькой иконке с подписью имени. Однако делать всё равно было нечего, поэтому вытерев чистые руки полотенцем рядом, парень всё же поднял мобильный, принимая чужой вызов, уже готовясь услышать что-то от мошенников по поводу банковского счета.

— Привет снова, Фин! Надеюсь, я тебя не сильно отвлекаю ранним утром? А то, может, ты спал... извини, если это так. — неожиданно послышался из динамика подозрительно знакомый голос, после чего северянин немного прозрел мысленно, вспоминая, что недавно сам же был в гостях у датчанина, не упираясь уговорам того однажды прийти к нему опять. И скорее всего, сейчас эти мысли финна и подтвердятся, стоит ответить ему положительно.

      — Да нет, нет, всё в порядке, Дан, я давно не сплю. А ты почему звонишь мне в такое время, выходной ведь. — начиная слегка интересоваться, задал встречный вопрос хозяин квартиры, присаживаясь за свой немного потрёпанный временем стол, уже готовясь в примерно тому же диалогу, что и всегда — простому и лаконичному. Дания просто не умеет говорить либо без загадок, либо без излишней прямоты.

— Вот поэтому я и звоню тебе. Не хочешь снова прийти на короткую беседу ко мне домой, думаю, сейчас это тебе точно не помешает. Или же ты не горишь желанием говорить с кем-либо? — спокойно и даже с долей некоего волнения спрашивает второй альфа, от чего у первого в голове закрадываются некоторые подозрения.

      — Хорошо, без проблем, скоро буду. Надеюсь, правда, на этот раз я не так сильно напугаю твоих брата и сестру... — однако всё же согласившись, Фин вполне ожидал то, что сейчас в любом случае куда-то да пойдёт. Не совсем, правда, в магазин, но зато теперь у него есть обещание, а потому заставить себя будет куда проще. Себе самому никогда ничего нельзя доверять, зная где-то в душе наверняка, что всё это тщетно. И в ответ лишь посмеявшись, Дания ещё что-то сказал напоследок, после чего незамедлительно отключился, оставляя Фина в полном одиночестве. Благо, правда, что ненадолго, ведь пару минут всё же просидев на одном месте, собираясь с дальнейшими мыслями и действиями, Холодная страна встал обратно на ноги, начиная уже более поспешно идти в свою комнату. Переодеваться что в детстве, что в более зрелом возрасте было всё так же легко и просто, ведь зачастую, у финна просто не было лишней одежды, возле которой можно было бы стоять часами, выбирая, что на сегодня ему предстоит надеть. А потому достаточно быстро переодевшись в то же, в чём только позавчера парень гулял по улице и в чужом доме, он неожиданно заметил сам для себя, что левая рука перестала болеть и вовсе — теперь ею можно было свободно управлять в пространстве, ведь от недавней аварии остались лишь несколько царапин и пару шрамов в области рёбер, что, несомненно, очень радовало северянина, так как терять своё тело полностью или даже частично он совсем не готов. Всё же, возможно, совсем скоро оно будет важно не только для самого Фина, однако быстро стерев эти непотребные мысли из своей головы, парень продолжил готовиться к весьма спонтанно запланированной встрече, в конце концов выходя в коридор.       И через всего пару минут открыв входную дверь для того, чтобы покинуть свою квартиру и надёжно закрыть её обратно на ключ, Финляндия отправился по уже знакомому пути к дому одноклассника, что всего через несколько недель станет для него просто коллегой по работе. Вокруг витает свежесть в воздухе и теплота солнца, это хоть немного, но помогало развеяться окончательно, успокаивая просто мыслью о том, что скоро северянин не будет так одинок, как этой ночью или ранним утром. Да, никогда Дания не сможет ему заменить компанию Эстонии, но если выдаётся возможность просто поговорить со своим другом, то... почему бы и нет? Зачем упираться на почве своей глупой ревности ко всем вокруг, это совсем бы того не стоило. Поэтому сейчас Фин и чувствует себя таким живым и свободным, безутешные мысли наконец стали отступать. Даже если и всего лишь на короткое время — Холодная страна благодарен даже за такое. Да, возможно, события сейчас вокруг него разворачиваются и слишком быстро, но лучше уж так, чем и дальше гнить в собственном доме без малейшей возможности из-за стыда и вины позвонить кому-то. В каком-то смысле, альфа даже рад, что с самого утра ему не пришлось мучиться от всех этих тяжелых мыслей, что ему кто-то позвонил первым, предлагая помочь. Конечно, может, и не помочь вовсе, а просто поговорить, но что-то яро подсказывает парню то, что его одноклассник хочет именно помочь ему, не оставляя наедине с собой слишком надолго. Быть может, он просто знает, каково это — быть запертым в своём же теле слишком надолго, боясь кому-либо рассказать о своих проблемах. Вот только сама проблема и есть в том, что и Дания и Эстония оба хотят знать о нем что-то, но при этом финн просто не знает, кому из них открыться первым, дабы никого ничем не ранить. А поэтому тихо и тяжело вздохнув, Северный просто решил отвести свой взгляд на деревья рядом, мимо которых он проходил, дабы хоть на немного отойти ото всех этих надоедливых мыслей. Так бесит и мешает, когда не нужно, либо же когда ты просто хочешь о чём-то подумать, но в итоге ещё больше загоняешь себя в тупик чем-то грустным или безысходным.       И в конце концов таки подойдя к необходимому дому, Фин, почему-то, вновь ощущает себя несколько выжато и устало, хотя даже ничего ещё не началось. Может, это была правда плохая идея так бездумно соглашаться прямо таки сейчас куда-то собраться и пойти, но было бы лучше, если бы парень продолжил сидеть у себя за столом, при этом мысленно считая каждую минуту, проведённую в тишине даже за окном? Может, и да, может, и нет — уже было слишком поздно в любом случае жалеть. Тем более тогда, когда ты буквально стоишь перед порогом в подъезд дома одноклассника, с трудом перешагивая его после очередного налёта мыслей и начиная подниматься на необходимый этаж. Ступень за ступенью, ведь лифт был уже кем-то занят, рядом лишь тяжелое дыхание самого финна и его духота в теле от даже самой незначительной жары на дворе. Но всё же добравшись всего лишь через минут пятнадцать в целом пути до злосчастной двери одноклассника, Холодная страна немного обеспокоенно постучал в неё, затем нажимая на дверной звонок, который было слышно даже со стороны подъезда. И начиная ждать, через всего несколько секунд вдруг послышался щелчок замка, и входная дверь открылась, впуская недавнего гостя обратно в себя. — Привет снова, Дан. Опять позвал меня к себе, чтобы поболтать, как в четверг? — попытавшись быстро скрыть какую-либо усталость на своём лице, первым начал разговор Фин, после чего, пройдя в тёплый коридор, он услышал рядом с собой лишь всё такой же тихий смех хозяина квартиры, явно согласного с тем, что только что ему сказал гость. Однако на секунду отвлекшись и немного осмотревшись, северянин вдруг увидел возле себя маленького Гренландию, который стоял около дверного проёма в свою комнату. Но уже на этот раз он вовсе не боялся новоприбывшую страну, даже наоборот — с интересом рассматривал, как позавчера, и слегка улыбнулся, когда Фин подошёл поближе, дабы поздороваться. — Godmorgen til dig også, hr. Finland! (Доброе утро вам тоже, мистер Фин!) — неожиданно послышался ещё один тонкий голосок, когда Дания уже удалился куда-то на кухню, видимо, начиная готовить свой фирменный чай. И повернув голову в сторону, северянин увидел стоящую рядом с ним совсем ещё юную девочку в платьице, что, поздоровавшись с одноклассником своего старшего брата, поспешила после тихо хихикнуть и увести гренландца за руку тогда, когда позади вырисовалась ещё одна знакомая фигура, молча намекая финну на то, что им пора идти в другую комнату. А потому без лишних вопросов встав с колен, Холодная страна последовал за хозяином дома, проходя внутрь уже знакомой ранее кухни в неком одном стиле, что по-прежнему казался северянину довольно старым и необычным. И всё же, все свои неподходящие комментарии следует держать при себе, так что говорить о них тоже не обязательно.       Да и к тому же, датчанин сам через некоторое время начал разговор, продолжая что-то чистить и мыть в белой раковине, пока его гость вновь сел за деревянный и чутка шаткий стол, внимательно наблюдая за действиями своего друга. Фин не выглядел уже теперь таким же нервным и потрёпанным, как в прошлым раз, а значит, и разговор с ним пойдёт более гладким путём, не нужно будет даже переживать, что сумеешь хватить по лицу из-за чужого приступа агрессии, как от шведа, дабы после пришлось объяснять младшим детям в доме, что кровь из носа или губы — это совершенно "нормально" и что всё будет в порядке с их старшим братом. — Знаешь, Фин, на самом деле, я даже очень рад, что ты пришёл. Даже Грен с Фарерами радуются, я давно не видел у них такой реакции на какого-либо гостя здесь, хах. — с лёгкой улыбкой первым начал говорить второй альфа, после чего Фин улыбнулся тоже, но уже как-то более грустно. Неужели всё правда у них было так плохо? — А к тебе что, часто приходят какие-то бандиты? — встречный вопрос, однако на него посуда в раковине вдруг перестала шуметь, заставив парня немного насторожиться. Но уже через пару секунд датчанин продолжил что-то там ополаскивать в воде, ставя случайную чашку обратно на её место в шкафах. — Нет... точнее, а почему ты спрашиваешь? Сам же видел Норвегию, да любой так на него, или Швецию, подумает... — решив немного отойти от точного ответа, задал вопрос в ответ хозяин квартиры, затем быстро вымывая руки и поворачиваясь лицом обратно к гостю, несколько действительно недопонимая, почему его друг решил продолжать эту тему. Однако всё же смирившись с этим, Дан, кажется, попросту решил замять эту неприятную тему, разворачиваясь после секундной тишины обратно к столам, наливая заварку для чая в две небольших чашки. — Да так, просто. Ты выглядишь сегодня просто более грустным, чем обычно, что-то случилось? Или хотел о чём-то конкретном поговорить? — с небольшой долей сочувствия и беспокойства произносит первым спустя время финн, но датчанин, развернувшись назад и поставив на стол одну горячую чашку чая, а вторую холодную, как проточная вода, лишь тихо хмыкнул, смотря куда-то в стол, будто бы думая, что ответить. — Хм, да нет. Я просто хотел узнать, как у тебя дела и как ты справляешься со своей ревностью. Всё таки, в пятницу твой вид был далеко не самым лучшим, даже Э-... э... некоторые думали, что ты заболел, хех. Хотя надеюсь, что ты правда ничего себе не делал всё то время, Фин, только не говори, что мои слова о несколько "ином" способе перестать ревновать ты воспринял не так... — неожиданно под конец начав несколько переживать за тот факт, что его друг мог найти утешение и спасение от своих мыслей в каком-то лезвие или спиртном, Дания насторожился настолько, что Фин даже немного испугался и сильно удивился одновременно такой реакции, тут же в знак "примирения" слегка размахивая руками, всё отрицая. — Нет, нет, Господи, я давно уже таким дерьмом не занимаюсь! Да и вообще... тогда я просто не выспался, херово было. Да ещё и остальные эти чмошники меня достают постоянно, на глазах к Эсту "клеятся", а я даже не могу послать их нах-... — эмоции стали постепенно точно так же переполнять Холодную страну, однако как только он перешёл на мат, где-то в конце коридора пробежала младшая сестра датчанина, скрываясь за дверью, видимо, ванной комнаты, вынуждая тем самым альфу тяжело вздохнуть. — ... нафиг. Ну блин, серьезно, почему именно я должен сдерживаться, когда все остальные такие дофига "умные" и "бесстрашные", а?       В ответ слышался лишь тихий смех. Кажется, это всё очень забавляло Данию, однако он и сам прекрасно знает, каково это — чувствовать внутри своего сердца лишь ревность и отчаянно прибегать к собственничеству, дабы твой возлюбленный и шагу без тебя не мог сделать. А ведь на первый взгляд этот альфа кажется "ниже травы" и "тише воды", стараясь, на самом деле, просто не наживать себе никаких проблем слишком вызывающим поведением и острым характером. Благо, что ближе к шестнадцатилетию это прошло и сделало парня более мягким и чутким, позволяя уже в свои семнадцать стать тем, которым людям с таким же характером раньше датчанин мог лишь завидовать. — Ахах, Фин, однажды это просто пройдёт само собой, не волнуйся. Просто сейчас, в данный момент, тебе нужно как можно более тщательно следить за собой в плане слов и действий, дабы не вляпаться в большие неприятности. Ибо, как видишь... не все с этим справляются... — весьма точно намекнув именно на Швецию, продолжил альфа, после чего Фин немного задумался, похоже потупляя взгляд куда-то в поверхность стола. на самом деле его несколько тревожило то, как его одноклассник говорит обо всём этом, как будто он либо что-то знает, либо у него есть определённые проблемы. Очень большие проблемы. — А ты тоже "не справлялся"? Вообще любил кого-то когда-то? — неожиданно задал свой следующий вопрос северянин, от чего скандинав напротив его несколько побледнел, медленно опуская чашку с чаем вниз. Его выражение лица стало более чем-то встревоженно, однако после оно вдруг поникло, вынуждая хозяина дома с тихим стуком поставить напиток обратно на стол, всё ещё продолжая смотреть куда-то вниз. — Jeg elskede? Åh, selvfølgelig... men... det var svært for mig. Meget sværere end jeg gerne ville... (Любил? Ох, конечно... но... мне тяжело далось это всё. Намного тяжелее, чем хотелось бы...) — от некоторой паники внутри сердца перейдя на свой родной язык, через несколько мгновений продолжил отвечать Дания, но теперь в его белоснежных глазах читалась боль и сожаление, от чего Финляндия сразу пожалел от того, что задал подобный вопрос своему другу. Но не успел он раскрыть рот ради того, чтобы попросить прекратить тему, ежели она так болезненна для скандинава, тот неожиданно продолжил. — Когда-то у меня была семья. И мама, и папа, и даже тётя, ну... думаю, ты понимаешь. Но всё это разбилось в щепки, когда мои родители скончались от продолжительной болезни, коей моя мать заразила отца, что старался всегда быть с ней и помогать. Тогда нас всех забрала тётя Данимарк, но это тоже было ненадолго. Тоже автомобильная авария, тоже одиночество и тоже тяжёлая жизнь, вот только на голову свалились младшие Фареры и Гренландия. К счастью, меня тогда уже могли взять, как страну, на некоторую работу, поэтому я не чувствовал себя так плохо, как ты мог сейчас подумать, хах... — с лёгкой странной ухмылкой продолжил вещать датчанин, пока сердце и душу его гостя действительно сжало в некотором ужасе, заставляя невольно вспомнить и своё прошлое. Однако кажется, это ещё не конец, даже если сам текст повествования выглядит на редкость странным и спонтанным. — Ох... погоди, а почему ты мне рассказываешь всё это? Разве, ну... это не что-то личное и неприятное?... — несколько обеспокоенно поинтересовался в ответ Северный, но слегка мотнув головой в разные стороны Дания ясно дал понять, что заканчивать историю не собирается, ведь всегда привык отвечать на вопрос, который ему задали ранее. — Пхах, нет, это уже давно не что-то "личное" для меня. Да и я же ответить на твой вопрос обязан, так что сразу, пожалуй, скажу, что именно в этот промежуток времени впервые повстречал Исландию. Хах, он был ещё совсем юным, как и я, кажется, нам обоим тогда было всего по четырнадцать лет. Ну и... лааадно, да, через некоторое время наша дружба чуток "перешла" границы обычного понимания. Думаю, из-за Швеции тогда все об этом в школе шутили, но тебя ещё тогда не было в нашем классе. Даже жаль, а то ты такое пропустил, хехех... — на секунду замолчав и дав время переварить всю полученную информацию своему гостю, Фин даже спустя секунд десять не мог как принять факт того, что всё это время его одноклассник жил реально так же плохо, как об этом все говорили в классе, как и то, что он вообще сейчас услышал. Неужели даже здесь Шве сунул свой нос в совершенно чужие дела? — Подожди, подожди... какого хера? Ты рассказал об этом Швеции, что ли?! — несколько возмутившись внутри такого неожиданного возможного решения друга, вдруг воскликнул финн, но в ответ Дан лишь тихо прыснул с некой долей презрения к кому-то, кого рядом точно не было. — Да если бы... он сам всё вынюхал, ничего в той грёбанной школе от него бы не скрылось. Да и в принципе... они с Норвегией тогда любили многих шантажировать, вот и я попался на том, что у меня буквально денег на еду не хватало. И это без потребности платить за квартиру, свет, воду, и прочее необходимое, как стране, я ведь не мог в силу возраста работать на действительно хорошей работе... он так же знал многое и о том, что я влюблен в Ису. — с уже не слишком скрываемой злобой продолжил вещать второй альфа, и кажется, что его подобное давнее отношение к себе настолько злило, что руки невольно сжимались в крепкие кулаки, что могли вот-вот ударить что-либо вокруг себя. Но Дания сдерживался, даже если температура тела заметно повышалась. — Поэтому через время, примерно, наверное, год, когда мы были уже достаточно хорошо знакомы, он рассказал мне о том, как с моим Исландией поступает его отец. Я хорошо помню, как Швеция тогда улыбался и всячески пародировал те самые удары того мужика по лицу моего возлюбленного за каждую провинность, но так же, он был абсолютно серьёзен, когда вдруг остановился, предлагая мне спасти Ису из того Ада. Но... ох, ладно, боже, что-то я "слегка" заговорился, х-хах, извини меня, Фин... — уже было хотев продолжить свой душераздирающий рассказ, датчанин вдруг остановился, с некоторым страхом смотря в глаза напротив. Он не может сказать Финляндии сейчас никакую правду, нужно было остановиться с самого начала, что же он натворил. Горло внутри начало медленно сжимать так, будто бы пытаясь задушить намертво, даже вздохнуть не представлялось возможным нормально из-за огромного кома, ведь кажется, уже это было действительно личным, так низко упасть может перед кем-то только швед.       Вот только Фин уже достаточно заинтересовался во всём этом, дабы так просто отступить. Может, во всех этих словах действительно был некий смысл, вот только какой? Насколько тяжелый морально, что один из самых спокойных его одноклассников сейчас нервно потеет не месте и боится сделать лишнее движение, кажется, побледнев и похудев внешне на несколько лет назад. Здесь только что-то не так, однако как это всё связано с ревностью финна? Странные вопросы и очень странные дела слишком сильно давят на психику бедного хозяина квартиры, от чего он даже плотно закрывает дверь, ведущую на кухню, тем самым в случае чего не позволяя брату и сестре войти внутрь. Кажется, он уже и сам прекрасно догадывается о том, что его гость настоит на своём. — Нет, нет, Дан, теперь уже ты так просто не отвертишься. Скажи, как это связано с тем, что ты любишь Исландию? Чёрт возьми, мне не только интересно за всё это, но может, я смогу чем-то помочь...? — начал было более-мене успокаивающе говорить северянин, дабы хоть немного утихомирить взволнованного скандинава, однако тот, всё ещё искренне ненавидя себя за то, что он так просто выдал нечто ужасное, лишь отмахнулся, оставаясь стоять возле своих столов и раковины, тяжело вздыхая. — Ты уже ничем не поможешь, поверь. Это было так давно... я уже почти и забыл, х-хах. И вообще, просто хотел сказать, что наши истории чуточку похожи, но я правда ничего не хотел такого делать ради денег, прошу, Фин, остановись, прекрати спрашивать. Я реально мудак, что так просто проговорился... — несколько неожиданно для себя использовав мат, произнёс в ответ второй альфа, отчаянно надеясь, что его одноклассник действительно остановится. Но как бы не так, ибо встав с места, Фин уже было хотел подойдя поближе к датчанину, дабы не только не дать тому сбежать, но и дать спокойно выговориться. Мало ли, вдруг, он точно так же, как и Эстония, потеряет сейчас сознание от перенапряжения? — Успокойся, Дания, я ведь не собираюсь тут тебя казнить ни за что. Просто расскажи мне, что случилось на самом деле, Швеция что, сделал что-то его отцу? Ну, если он был правда мудак, коим никогда не был ты, то тогда вполне понятно, чего волноваться-то? Я ведь тебе тоже доверился первым, хах. — пытаясь как можно более мягко поступать с хозяином квартиры, всё ещё несколько мысленно боясь за то, что тот реально может на него напасть и ножи под рукой, лицо датчанина вдруг неожиданно стало более злым и подавленным, однако финн был здесь совсем не при чём. Более того, если он так хочет знать правду, он её услышит. — Мгх... хорошо, что ты хочешь от меня услышать сейчас? То, что я тогда работал официантом? То, что тогда Швеция надавил мне на чувства и заставил мою ревность работать в "нужном направлении", предложив весьма круглую сумму денег?! Я не хотел этого, я не хотел делать подобное за деньги, но если же от этого зависела спокойная жизнь моего Исландии... я просто не смог дальше наблюдать за тем, как он мучается от кого-то другого... — тихо сглотнув, через силу для себя начал продолжать парень после чего и вовсе рвано вздохнул, кажется, сдерживая эмоции внутри себя чуть ли не с помощью собственной вежливости, привитой ещё с детства. И судя по несколько шокированному лицу Финляндии, тот начинает понимать всё без дальнейших слов. — Я-я просто хотел сказать, что ты бы сделал то же самое, если бы мог. С помощью чужой манипуляции и этот ебанной рьяности, я лично не мог больше наблюдать за тем, как Иса приходит в школу с фингалами на лице и часто плачет мне в плечо, рассказывая о своём единственном родственнике, что у него остался — отце. Да, я прекрасно знаю, что этот ублюдок потерял беременную жену, но это ведь не повод срываться на сыне! И я сам больше не мог смотреть на то, как мои брат и сестра голодают, когда Шве открыто предлагает мне деньги всего лишь в обмен на одно. Но я бы сделал это и без никакой суммы, стоило бы той твари ещё раз прийти в то кафе... — резко выпалил Дания, после чего воздух в лёгких северянина спёрло, а самого его слегка свело внутри, от чего в душе похолодело. — Tapoitko hänet, Tanska? Sinä... myrkytit hänet! (Ты убил его, Дания? Ты... ты отравил его!) — от весьма смешанных внутри чувств так же мгновенно выкрикнул в половину голоса Фин, тут же с громким стуком ставя обратно на стол свой недопитый чай. Поверить просто невозможно в то, что он только что услышал, но десна внутри свело тут же от одного только осознания, что какая-либо отрава могла быть сейчас в его прохладном напитке. Но хоть скандинав открыто и волновался, он всё равно, на удивление, пытался сохранять в себе некое спокойствие, наконец достойно выговорившись, хоть этим и напугав своего одноклассника до ещё большего побеления. — Да, я убил его, ты очень наблюдательный. Но у меня не было выбора: Исландии было бы намного легче жить без этого "родного" монстра. Его никто не смел касаться грубо. Никто не смел обзывать его и насмехаться. И я знаю, что ты... ты бы сделал то же самое, если бы тебе открыто сунули в руки яд. Поэтому и пытаюсь помочь тебе, повторять мои и не только мои ошибки из-за дьявольской ревности или простой ненависти, это так... прости... — речь высокого скандинава звучала теперь более разбито, чем пару минут назад, хотя его внешний вид тоже оставлял желать лучшего. Корящий себя за все грехи и прошлую непобедимую рьяность, Дания правда не хотел бы такого исхода событий. Всего лишь раньше хотящий, чтобы исландец проводил с ним больше времени, чтобы и Фарерские острова с Гренландией не нуждались в каких-либо деньгах на длительное время. Смотреть, как страдают самые близкие для тебя люди — разве ли Фин не поступил бы так же, если бы ему пришлось? Если бы Эстонии открыто угрожали, если бы ему так же надели "ошейник" на шею, вынуждая послушно выполнять чужие команды ради собственного блага? Что бы он тогда сделал, просто бы продолжил, как всегда, стоять в стороне?       Из-за всего этого Холодная страна, того не понимая, сам делает несколько шагов назад, присаживаясь обратно за чужой стол, пытаясь обдумать ситуацию. С одной стороны его друг поступил действительно правильно, но с другой... вероятнее всего, другой стороны в той ситуации и не было. Никакой. Абсолютная пустота лишь после свершения преступления, а после разборки, увольнения скандинава во избежание проблем на почве "страха" быть таким же отравленным, и "спокойная" дальнейшая жизнь, как на острых иголках, от чего каждый стук во входную дверь вызывает параноидальный ужас. До чего же кажется это всё знакомым что Дании, что Фину. — Эх... ничего, Дан, боже. Я просто... скажем так, немного не ожидал, что стану дружить с убийцей, но тебя вполне можно понять, хоть это всё и, в теории, очень неправильно и вообще грех. Да и вообще, эти тёмные времена уже прошли. Хотя блин, если ты мне что-то подсыпал в чай, официант ёбанный... — сперва говоря вполне спокойно, но затем начиная указывать на всё ещё недопитый и слегка пролитый напиток, стоящий на середине стола, первый парень неожиданно вызвал у второго приступ лёгкого и грустного смеха, от интонации коего вообще казалось, что датчанин вот-вот заплачет. — Ох, Один, нет, я точно не стал бы туда ничего сыпать тебе. Всё таки, ты прав: это всё было лишь единожды и так давно, что если бы не этот разговор, я и вовсе бы однажды распрощался с этим воспоминанием, как с кошмарным сном. Но всё таки... теперь ты понимаешь, чем чревато всё вот это "Ай, ладно, чего ты переживаешь, это же так мило, когда кто-то ревнует"? Нет, это нихуя не мило, если бы меня спалили, или об этом узнал бы Исландия, то-...! — со злости уже было начал говорить скандинав, но резко запнувшись, он в ответ лишь тяжело выдохнул горячий воздух, закрывая лицо руками, продолжая локтями упираться в стол. Кажется, ему требовался на сегодня длительный отдых, продолжать смотреть на все эти моральные страдания другой страны было тоже той ещё пыткой. Особенно тогда, когда ты прекрасно можешь его понять где-то глубоко в душе. — Ну, ну, ладно, не волнуйся ты так. Я обещаю, что никому ничего не скажу точно так же, как и ты, поэтому... может, нам лучше сейчас на время разойтись? Заодно мне бы продуктов купить, классно пообщались вообще, пхах... — с некоторой недоверчивостью будто бы к самому себе в том, что эти слова вообще смогут успокоить хозяина дома, через несколько секунд таки сумел из себя выдавить хоть что-то финн, от чего датчанин взглянул на него лишь с некими усталостью и сожалением, опуская руки вниз.       — Пойдёшь доносить на меня в полицейский участок?       — Что? Нет! Я просто подумал, что тебе нужно немного отдохнуть после такого... такого.       Но в ответ, как и в прошлый раз, прозвучал лишь тихий смешок. Дании, по-видимому, нравится смеяться со всего того, что его мозг сам считает смешным или забавным, хотя и то, что это какое-то из отклонений в психике, Фин не исключает тоже. Всё таки, у каждого, кто оказывается рядом с ним в качестве друга или возлюбленного, есть те или иные тараканы в голове. Но кажется, что его одноклассник действительно не представляет совершенно никакой угрозы ни для кого сейчас и, скорее всего, в ближайшем и дальнейшей будущем точно так же. Всё же, он был прав — ревность нужно как-то точно пытаться побороть, иначе она может даже вполне здорового человека привести к непоправимым последствиям. — Хахах, ну что же, ладно тогда. Надеюсь, ты придёшь сюда однажды ещё, извини, что, возможно, накричал. Просто пообещай мне ещё то, что ты сам никогда не влипнешь в подобные неприятности, хорошо? — с порядком уже уставшей интонацией голоса вдруг произнёс скандинав, после чего Финляндия на мгновение замер, кое-что обдумывая, но слишком боясь сказать свой вопрос прямо, дабы не показаться ещё более лучшим человеком, чем Шве. — А если у меня точно так же не будет выбора, как у тебя? Предложишь мне снова играть в "терпилу"? — с лёгкой ухмылкой, скрестив руки, вдруг неожиданно для Дана задал очередной вопрос северянин, на что второй альфа лишь точно так же слегка улыбнулся, со снисходительным вздохом кладя левую руку на чужое правое плечо, начиная попутно неспешно выходить из кухни, открывая дверь. — Ну, советовать тебе играть "терпилу" я не стану точно так же, как и предлагать мочить всех налево и направо. Но если у тебя правда в жизни появится такая ситуация, я думаю, что ты превосходно и сам найдёшь способ для собственной защиты или защиты любимого. А если серьёзно... — на мгновение затихнув, скандинав ловко всего за секунду оказался перед своим гостем, затем совсем чутка наклоняясь к его лицу. — ... никогда не думай, что если будешь просто стоять и не реагировать, то все издевательства прекратятся, это не так. Лучше просто поступи со своими врагами так же, как и они с тобой. Уверен, для тебя это будет самый оптимальный и безопасный вариант мести, если ты действительно готов кому-то навредить...       Однако достаточно быстро отпрянув от одноклассника, Дания вдруг еле слышно посмеялся вновь, будто бы сказанное ранее было всего лишь частью очередной шутки. Хотя Фин точно знает, что первый нисколько не шутит. Даже осадок в душе некий появился после недавнего диалога, это же нужно было ему так случайно старые раны открыть. Но в этом есть одна и положительная сторона — хотя бы теперь северянин понимает, на кой чёрт датчанин вообще вызвался ему помогать с чужими чувствами. Хотя кажется, что прямо сейчас скандинав противоречит сам себе, будто бы при тяжёлом биполярном расстройстве. — Ja jos en halua vahingoittaa ketään?... (А ежели я не хочу вредить кому-то?...) — через несколько секунд полной тишины и, кажется, даже лёгкого недопонимания, задал резонный вопрос Холодная страна, на что, уже удаляясь куда-то в коридор, Дан неожиданно остановился, разворачиваясь в сторону друга лишь с выражением лица какой-то очевидности и снисходительности. — Если не сможешь, то просто защити сперва то, что ценишь больше всего. Боги, Фин, всё куда проще, чем ты думаешь... — совершенно спокойно отвечает хозяин дома, будто бы не только минут пять его состоянию нельзя было позавидовать. Его лицо уже не такое злое или чем-то сильно напуганное, и хоть, кажется, это и пугает Финляндию больше всего, он всё равно не решается поступать со своим другом слишком резко, или же просто показывать своё открытое негодование на тему чего-то. Поэтому и послушно проходит за датчанином вглубь коридора, останавливаясь только около входной двери. — Что же, думаю, на сегодня хватит разговоров с нас обоих. Даже если он всего лишь в час с лишним уложился, хах. — повернув голову в сторону часов для того, чтобы подтвердить свою точность, продолжил второй альфа, на что, уже достаточно быстро надев обувь и перепроверив все свои карманы на наличие ключей от своего собственного дома, первый лишь тихо вздохнул, вспоминая похожие нервные срывы Эстонии. — Ты только это, Дан... ничего не делай себе, ладно? То, о чём мы только что поговорили, остаётся только между нами, поэтому не волнуйся, или о чём ты там сейчас думаешь... хорошо? К тому же, мне бы реально домой сейчас и в магазин после, думаю, тебе тоже стоит отдохнуть. Спасибо за разговор и что позвонил утром вообще. — напоследок решив хоть немного помочь своему однокласснику, явственно чувствуя то ли сокрытую скорбь того, то ли не прошедшую боль, довольно мягко высказался Фин, после чего на несколько шокированном лице Дании расцвела лёгкая улыбка. С виду она казалась ещё более грустной, чем была на самом деле, однако после снова тихо вздохнув со смешком, хозяин дома открыл входную дверь квартиры, позволяя "гостю на час" уйти. — Хах, да... удачи тебе, Фин. Надеюсь, что ты ещё вернёшься поговорить, если ревность не захлестнёт тебя полностью! — через пару секунд, обратно придя чуть в себя, ответил скандинав, после чего, северянин развернулся в сторону каменных ступеней вниз, начиная поспешно спускаться. И как только знакомого головного убора на чужой голове не стало видно, второй альфа осторожно закрыл входные двери на пару замков, тяжело вздыхая. Может, он и зря сказал обо всём этом Холодной стране? Это могло повлиять на него не в лучшую сторону, да и мстить никогда не было лучшей идеей из всех. Хотя вряд ли северянин сможет поступить так же жестоко, как и скандинав, у последнего, на самом деле, был выбор. У всех есть в такой ситуации выбор. Просто он был слишком невыгодным и плачевным.       Но что сказано, уже обратно не вернёшь, поэтому, обернувшись назад и зайдя в свою личную комнату, датчанин снова взял в руки знакомые таблетки "Lamotrigin", краем глаза замечая то, что к нему подошёл Гренландия, с грустью спрашивая, куда же так скоро ушёл их новый друг...

***

      В то же время, Финляндия уже давно был на улице. Всё ещё находясь в неком саспенсе, он с лёгкой тревогой оглядывался по сторонам, попутно пытаясь окончательно переварить все слова своего одноклассника. Всё было так странно, но диалог в принципе ничем, кроме этого, не повлиял на их отношения с друг другом, это ведь просто прошлое. Куда более неприятно было бы услышать, что Швеция в самом деле является жестоким убийцей тоже, но Северный не винит в том грехе датчанина. Более того, задумавшись над этим только сейчас, кто знает наверняка, смог бы он поступить точно так же, если бы не был сдержан отцом и какими-либо моральными принципами? Дания говорил слишком свободно, возможно, даже видел одноклассника насквозь. Но и он судил лишь по себе, не зная финна так же хорошо, как собственную личность. Говорил только о том, что знал сам. Быть может, парню вообще никогда не придётся сталкиваться с такой ситуацией на благо ему же и остальным, откуда такая уверенность тогда взялась? Хотя это и логично — когда человек в стрессе, он машинально начинает предполагать, что все вокруг него "такие же, как и он", дабы хоть немного успокоиться, не ощущая себя монстром.       Впрочем, когда в лицо сидящего уже на скамье рядом с чужим домом Фина в третий раз ударилась какая-то муха, он не выдержал, резко вставая с места. Продолжать просто сидеть на месте, пока день идёт своим ходом вокруг тебя не хотелось совсем, а потому попытавшись нащупать в карманах штанов хоть какие-то деньги, альфа пришёл к выводу, что в любом случае придётся возвращаться домой, ближайший продуктовый магазин даже близко не здесь находится. Это снова давило на сознание таким образом, что финн умудрялся уставать только от одной мысли об этом, но осознание возможной голодовки уже следующим утром таки вынудило парня отложить мысли о том, что всё "может и подождать" ещё несколько часов в пользу совсем незначительного, и спокойно начать идти по тому же пути, по которому он сюда и добрался. Довольно далеко от его родной девятиэтажки, но ничего не поделаешь. Успокаивало и скрашивало серость прогулки по прямой линии лишь природа и погода вокруг — тёплая, но не солнечная, небо было затянуто облаками, однако не достаточно сильно, чтобы затемнять собой всё голубое пространство, оставаясь по-большей части лишь там, откуда светило яркое солнце. Вокруг было много самых разных людей и их маленьких детей, что резвились на специальных игровых площадках, тонкие ветви деревьев по-прежнему шумели, как и утром, но только теперь их часто били и обламывали какие-то левые среднеклассники на вид, коим явно было нечем заняться. Впрочем, кто Финляндия для них такой, чтобы запрещать сие "веселое развлечение"? Он даже финским-то детям вряд ли что-то сумеет возразить, ведь пока не занял место своего отца, пока не стал таким же, как и он. Благо, что пока что это касается лишь части работы. Но даже малейшие мысли об этом медленно, но верно начинали выводить парня из себя, ведь деться было некуда, рядом сейчас никого нет. Никого, поэтому даже среди немного оживленной дороги северянин чувствовал себя каким-то одиноким.       Мимо, на допустимой скорости, проезжали множество машин, гул разносился на многие метры от их колёс, однако будучи всего в паре метрах от них, Фин всё равно не чувствует себя так, как раньше. Хотя учитывая то, что и до подобного разговора с одноклассником он не выглядел как-то нормально или радостно, ничего необычного. Рядом летали какие-то мошки, яркие и красивые, цветастые бабочки, но это всё не привлекало внимания парня, что до сих пор корил себя за вчерашнее. Казалось бы, что сколько можно, пора бы и забыть напрочь. Но некоторые мысли из головы просто не вылезают, хоть нужно было сейчас сделать всего одну вещь — зайти домой и забрать деньги. Поэтому немного приостановившись и глубоко вдохнув в лёгкие свежего весеннего воздуха, Холодная страна стал шагать в сторону своего дома более уверено, наконец найдя вескую причину для того, чтобы не "лениться". Всего лишь по возвращению домой в третий раз позвонить Эстонии и предложить встретиться, дабы немного прогуляться — как на взгляд альфы, довольно неплохая затея. Правда, в кафе он его точно никакое теперь не поведёт. — Joooten, missä ovat a- ... ja, kaiken, löysin. (Тааак... стоп, где ключи, они же-... а, всё нашёл.) — снова немного порыскав в карманах для того, чтобы найти заветные ключи от своего же дома, финн, вероятно, для рядом сидящих пожилых женщин теперь стал главным объектом для обсуждений, поскольку только что имел странность разговаривать с сам собой. Но довольно быстро забыв о том, что эти люди вокруг вообще существуют, парень прошёл внутрь более прохладного подъезда, чем ветерок снаружи. Уже там, быстро добираясь на свой шестой этаж на лифте, северянину хватило всего пары минут на то, чтобы открыть входную дверь и зайти внутрь, начиная искать деньги одним взглядом, стараясь не снимать обувь просто за ненадобностью. И всё таки, мысленно возрадовавшись тому, что ещё перед уходом он не забыл положить необходимую крупную сумму где-то в коридоре, парню удалось забрать все купюры без предварительно-долгой возни, только после этого выходя обратно на лестничную площадку, запирая дом обратно. И уже спускаясь вниз по ступеням без помощи спусковых механизмов, выходя на обратно на улицу, Финляндия вновь ощутил на своём лицо дуновение еле заметного ветра, хотя погода сама по себе была довольно тёплой, не сказать, что ветер мог откуда-то здесь появиться. И всё же, это совершенно никак не помешало Холодной стране продолжать свой путь, осторожно переходя дорогу только на зелёный свет, делая это в дальнейшем ещё несколько раз, так как продуктовый магазин располагался относительно недалеко от дома Эстонии, а идти аж в центр всего города и дальше школы не хотелось вовсе.       Поэтому достаточно быстро начав идти по всё той же прямой грунтовой дороге до магазина, что оказался, на малость, чуть дальше от знакомой пятиэтажки, чем предполагал того Фин, он впервые почувствовал себя по-настоящему богатым за то, что просто забыл взять из дома два пакета для будущей еды, однако возвращаться было уже слишком поздно. Поэтому зайдя в магазин и немного простояв там под кондиционером, альфа не стал особо заморачиваться, почти с ходу выбирая кусок свежего мяса, немного зелени, обязательно схватывая с полки упаковку молока и ещё, чего по мелочи и точно не навредить организму. Сумма была более, чем приемлемая, даже удалось захватить с собой килограмм пельменей, что как раз сегодня утром и закончились. Удивительно, но даже пару огурцов, которые финн обычно не ест он сегодня прихватил, видимо, уже заранее прекрасно зная, что местный кассир не увидит его как минимум пару дней или неделю. Поэтому и жалеть денег было совсем не нужно, всё равно ведь никто его здесь осуждать ни за что не станет, ровно так же, как и подходить со своими советами по тому, как ухаживать за своей фигурой явно ради других и что выбирать из всего ассортимента самое низкокалорийное, как часто любят делать разные консультанты-парни, "помогая" молодым девушкам в самых разных продуктовых магазинах. От данного зрелища всегда финна чуть не выворачивало, однако сегодня он не увидел ничего подобного, ну и как-то не жаль.       И всё же всё равно поспешив выйти из магазина, северянин, неся в обоих руках по двум не слишком больших пакета для равномерного распределения массы в них, особо не задумывался о том, что теперь происходят вокруг него, наслаждаясь тихим пением птиц где-то неподалёку. Природа вокруг, наконец, достигла пика своего цветения в этом месяце, даже майские жуки могли совершенно случайно сесть на чью-то футболку, тем самым перепугав до слёз маленького ребенка, либо же до смеха доведя юморного подростка. Правда, многое количеств всяких цветущих трав и надоедливые насекомые мешали слишком долго гулять на улице даже в такой замечательный день. И это не говоря уже о вечере и ночи, когда комары настолько сильно доставали, что любой нормальный человек предпочитал париться под одеялом за закрытыми окнами доме, чем терпеть этих летающих кровососов. Однако что-то в этих безмятежности и спокойствии казалось странным. То ли пение птиц стало не таким, то ли Фину просто кажется, что он слышал чьи-то крики поодаль отсюда. Он остановился лишь на секунду, внимательно прислушиваясь к звукам вокруг, однако когда проходил мимо дома горячо любимого одноклассника, то вдруг обернулся назад, в сторону продуктового магазина. Какие-то женщины рядом неожиданно начали шутить о том, что той девушке, что сейчас так яростно вскрикивает, следовало бы иметь при себе хоть какие-то манеры, ведь не все же хотят слышать о том, как она хорошо резвится со своим молодым человеком где-то на позади дома — Ой, та хіба "ріжуть", Танюш! По-любому чоловіка багатого собі повела за фасад, нині шлюшки стали куди розумніші. (Ой, да какое "режут", Танюш! По-любому муженька богатенького себе увела за фасад, нынче шлюшки стали куда умнее.) — смеясь, начала говорить одна из них, пока не прозвучал ещё один резкий вскрик, от которого внутри сердца Финляндии застыли страх и беспокойство. Это не было похоже на крик удовольствия, а потому быстро обойдя кирпичный дом, Холодная страна стал несколько осторожно двигаться в заднюю часть строения, уже были какие-то не слишком разборчивые маты и явно попытки каких-то молодых людей усмирить кого-то, судя по тому, что они постоянно кричали "Да стой ты!", и тому подобное. Но не смотря на то, что вокруг была довольно скудно оживленная людьми местность, всё равно никто не пришёл посмотреть на то, что здесь происходит, из-за чего Фин был уже готов действительно нарваться на кучку старшеклассников, насилующих свою подругу...       — E-ei, palun lase lahti, jah, PIISAB! (Н-нет, пожалуйста, отпустите, ай, ХВАТИТ!)       ... пока из-за угла на него вдруг не вылетела чья-то фигура, из-за поворота головы в сторону замечая финна только в самый последний момент, врезаясь в него и сбивая с ног.       Пару секунд альфа лежал на земле, не понимая, что стряслось. Он видел перед собой лишь небо и закрытое облаками солнце, однако достаточно быстро приподнявшись на локтях, он к своему ужасу обнаружил упавшего на него Эстонию, который, судя по всему, видел слишком плохо из-за слёз, оттого и попытался тут же пошатнутся назад, быстро слезая со своего одноклассника. — J-Jumal, vabandust, p-palun, ma o-olen juhuslikult, m-ma pole... Soome?... (Б-боже мой, простите, п-пожалуйста, я-я случайно, я н-не... Фин?...) — уже начал поспешно извиняться рыдающий прибалт, однако поняв, что он сбил с ног своего же друга, он вдруг опешил настолько, что из-за угла стали выходить какие-то странные парни, лица которых были скрыты за специальными цветными масками. Но как только один из них появился в поле зрения Финляндии и попытался схватить эстонца за шиворот, дабы потащить обратно за фасад дома, то неожиданно встретился не с полностью беспомощным омегой, а чужим кулаком, влетевшим ему прямо в лицо, больно ударяя в челюсть. Из-за такого подросток стал пятиться назад, и успев вовремя встать на ноги, быстро пересаживая Эста со своих ног на мягкую траву рядом, альфа сумел так же силой и сорвать с лица чужого обидчика платок, оголяя его лицо. Это был Линкольн, один из приспешников Генри. Вполне неожиданно. — Oh shit, let's run, fuck it! (Вот сука, бежим, нахуй!) — всё, что сказал предположительно и сам Генри перед тем, как начать быстро убегать со своими прихвостнями в неизвестном направлении. Вероятнее всего он думал, что если будет говорить на английском, Фин не поймёт по голосу, что это был именно он. Тот самый мерзкий и жалкий мальчишка из его класса, кровь настолько кипела в жилах от увиденного, что даже не было сил на какие-либо слова, дабы прокричать им в след. Впрочем, стоило Холодной стране обернуться назад, как его сердце снова больно порезало острым лезвием от одного только вида этого Эстонии, сидящего рядом с его брошенными на землю пакетами и вывалившееся едой. Он всё ещё испуганно прижимал к себе бледные руки и мелко дрожал тогда, когда его друг подошёл поближе, присаживаясь рядом с ним для того, чтобы помочь подняться. Хотя кажется, что сам финн выглядел не менее встревоженно и крайне взволнованно. — Hiljaa, hiljaa, Viro, heitä ei enää ole, nämä pedot pakenivat. Kerro minulle, mitä tapahtui, miten se tapahtui, mitä he... tekivät... (Тише, тише, Эсти, их больше нет рядом, эти пидорасы сбежали. Расскажи, что случилось, как так вышло, что они... сделали...) — уже было начал пытаться хоть что-нибудь прояснить для себя северянин, как вдруг заметил на руках и предплечьях возлюбленного множество тёмных синяков от сильного сжатия и мелкие порезы, один из которых вместе со всё тем же синяком красовался на щеке юноши, постоянно омываясь всё новыми и новыми слезами. Балтиец, кажется, до сих пор боялся сказать хоть слово, он мог лишь рвано дышать и тихо всхлипывать, после чего, немного выгнувшись в спине в противоположную сторону, он вдруг просто зарыдал, резко накидываясь на Финляндию во второй раз, но теперь уже крепко обнимая его, стараясь закрыть лицо. На хрупком тельце красовалась обычная, крытая, летняя, но уже немного грязная от пыли и земли одежда, нет никаких внешних признаков изнасилования, что же могло пойти не так и дойти до того, что омегу стали избивать прямо за его собственным домом? Однако послав все эти мысли к чёрту, альфа осторожно обнял свою любимую страну в ответ, пока внутри его вен не переставала кипеть алая кровь, вынуждающая вот-вот сорваться с места и побежать следом за теми открытыми школьными мразями, дабы найти и изуродовать их лица до неузнаваемости.       Словами никакими нельзя было описать то, что старший европеец сейчас чувствовал, однако всё же успокоившись первее своего друга, эстонец осторожно отпрянул от него первым, начиная поспешно вытирать лицо и покрасневшие глаза от обильных слёз, только затем слегка криво улыбаясь, снова срываясь на слёзы. — П-прости, Фин, я н-не знаю, ч-что они хотели от м-меня. Но больше я т-так не могу, б-боже, прости м-меня... — снова начиная слегка пробиваться на горькие эмоции, сильно дрожащим голосом кое-как сумел объясниться юноша, после чего вновь закрыл руками, давясь изнутри. Его голос не был похож уже на сам себя, явно уставший и совсем немного сиплый из-за чрезмерных попыток вырваться из лап жалких прислужников Генри, из-за чего, на секунду, пульс остановился и у северянина тоже. Он не знал, что должен сейчас делать, дабы не навредить эстонцу ещё больше, но всё же аккуратно протянув к нему свои руки, начиная поднимать омегу на ноги, дабы тот смог более-менее стоять ровно, а не на сырой земле. Однако то ли недавняя истерика так влияла на последнего, то ли его инстинкт самосохранения, ведь ноги буквально подкашивались от любой попытки выпрямиться полностью, из-за чего Эстония постоянно падал, но он постоянно норовился в приступе не прошедшей паники ухватиться за чужие руки, из-за чего финну таки пришлось опустить его обратно на землю, совсем не обращая внимание на рядом разбросанные продукты и продолжая говорить, что всё закончилось, дабы хоть немного привести возлюбленного в чувства. — У м-меня судор-рога... я н-не могу встать, Фин, п-прости... — через силу кое-как выдавил из себя младший европеец, после чего тяжело вздохнул, явно пытаясь выровнять дыхание. Из-за этого альфа замолчал, однако не стал далеко отходить от одноклассника, вместо этого лишь начиная быстро снимать чужую обувь с той ноги, на которую омега инстинктивно опирался, сидя на кортах, стараясь хотя бы весом своего тела заставить страшную боль уйти. Скорее всего, судорога появилась даже не из-за недавнего побоища, а того, что неудачно упав на северянина, прибалт слегка подвернул ногу, чего было вполне достаточно для очень болезненной судороги, из-за которой встать обратно на ноги не представлялось возможным.       Но уже всего через несколько минут, когда судорога стала медленно опускать ранее зажатую обувью ногу, а кристальные слёзы вовсе прекратили литься из глаз, Эстония таки смог стать обратно на обе ноги, всё ещё, тем не менее, выглядя очень потрёпанно и замучено, смотреть на него в таком состоянии было тяжелее всего. Однако теперь юноша хотя бы не захлёбывается в страхе, и то безумно радует. — Давай лучше пойдём к тебе сейчас и ты мне всё расскажешь? Не переживай, только, за открытую ногу, в этом одном носке мы можем без проблем дойти до подъезда... — сделав через время свой голос ещё более спокойным и мягче, начал стоять на своём Фин, пока, всё ещё мелко дрожа от пережитого, младший бросил взгляд на раскиданные продукты, практически тут же поднимая один из белых пакетов, который у него тут же из рук забрал альфа, предупреждая о том, что он сам всё тут соберёт, юноше не обязательно даже нагибаться после сильной судороги. — И-извини за это... я н-не... кхм... я не знал, куда бегу, не видел дорогу... — с долей искреннего сожаления и стыда пытается извиниться Эст, но в который раз повернувшись в его сторону, Фин только молча вздыхает, продевая ручки двух пакетов на одну руку, а другой немного придерживая чужое тело за правый локоть, начиная везти Зимнюю страну до подъезда его дома, постоянно оборачиваясь по сторонам. Обоим одноклассникам удалось действительно без каких-то преград добраться до желанного места назначения сейчас, однако две всё тех же тётки во дворе таки успели сказать что-то колкое и не совсем вразумительное в адрес чутка хромающего эстонца, прежде чем ему удалось скрыться за тяжелыми дверьми в подъезд, где уже никакие посторонние взгляды не могли ему навредить. Нервы постепенно успокаивались всё больше и больше, а на гладких каменных ступенях не было ни игл, ни случайного битого стекла, благодаря чему, добравшись до лифта, Финляндии удалось провести Эста до самой его квартиры, пока тот продолжал невольно тереть свой глаз, ища ключи. — Сейчас я принесу тебе воды, окей? Постой немного в коридоре, сними эту обувь, пока ещё одна судорога не схватила. — как только входные отворились, поспешно произнёс северянин, заходя внутрь после хозяина дома, однако быстрее него разуваясь, сбрасывая пакеты в сторону и проходя на кухню, хватая случайный чистый стакан, начиная набирать в него воду из рядом стоявшего холодного чайника. Всё это происходило достаточно быстро, дабы по возвращению парня обратно, юноша ещё стоял в коридоре ни живой, ни мёртвый, смотря куда-то в пол. Казалось, что из него высосали всю радость от жизни, однако увидев рядом с собой старшего европейца, Эстония в ту же секунду подошёл к нему поближе, робким движением слегка дрожащих пальцев всё таки беря в руки стакан, тем не менее не начиная пить воду. Он будто бы до сих пор пребывал в неком диком саспенсе и не мог пошевелиться, вместо этого лишь стараясь учащённо дышать, дабы снова предательски не заплакать, как маленький ребёнок. И видя всё это, финн осторожно пытается забрать из чужих рук обратно себе тот несчастный стакан воды, намертво зажатый в них, попутно обхватывая свободной левой рукой сжатую спину Зимней страны и прижимая её к себе поближе. Кажется, это должно было помочь прибалту немного прийти в себя и почувствовать себя дома, но неожиданно ощутив себя в самом деле в некой безопасности, перед покрасневшими глазами эстонца пролетает будто бы яркая вспышка, за которой неминуемо следует полное затемнение, пока где-то на заднем фоне на пол падает стакан с водой. — Viro! (Эстония!) — с ужасом для себя слыша довольно громкий стук стекла об линолеум, восклицает старший европеец, однако немного отстраняя от себя возлюбленного, тут же понимает, что тот вновь потерял сознание у него на руках, из-за чего всё, что остаётся сделать альфе, так это отнести безвольное тело в чужую личную комнату, чтобы дать немного отлежаться. Нормальная потеря сознания никогда не бывает слишком длинной, от силы несколько минут, поэтому надеясь всё же на самый лучший исход, Финляндия с трепетом укладывает хозяина квартиры на его кровать, решая первым делом лично убедиться в том, что больше те мерзкие ублюдки ничего не сделали его омеге. Руки, как и предполагалось ранее, были все в синяках и каких-то мелких порезах: видимо, из-за того, что балтиец пытался сопротивляться, а чужие ногти потому могли сильно поцарапать нежную кожу. На совершенно спокойном теперь лице прибалта красовался еле заметный тёмный синяк, находящийся прямо под левым глазом, и скорее всего в принципе на его теле может находиться ещё множество таких ушибов от сильных ударов, что совсем скоро приобретут либо фиолетовый, либо зеленоватый оттенок. Однако без прямого разрешения Эстонии раздевать его Фин не станет. Более того, чтобы юноша случайно не задохнулся во "сне" из-за своего же языка, западающего в горло, альфе пришлось медленно и аккуратно поднять его снова, на этот раз заставляя принять полусидячую позу, располагаясь совсем рядом с собой для того, чтобы обмякшему телу было, на что опереться.       Так северянин и просидел около Эста, по-меньшей мере, минуты три, раздумывая о разном. Как так вышло, почему именно сегодня эти жалкие пародии на людей напали на столь беззащитного одноклассника, избивая его чуть ли не до крови? Чем прибалт и вправду заслужил такое? К сожалению, сейчас было просто бесполезно строить свои догадки, удавалось лишь с трудом, но запечатать в себе обратно это жгучее чувство ненависти и обиды на весь остальной мир, что не помог его возлюбленному тогда, когда это было необходимо. И хотя это было неразумно, — обижаться на людей за то, что они слишком трусливы и немощны, — душу всё равно внутри сжигало дикое пламя гнева и чувства несправедливости. Фин не простит этого, он достаточно видел на сегодня, дабы запомнить лицо каждого из обидчиков Зимней страны. Да и не только его: лишь робкое движение в его объятьях вынудило альфу наконец закинуть мысли об ужасном на задний план, пока сам он опустил глаза пониже, наблюдая за тем, как Эстония медленно приходит в себя, поднимая глаза на своего гостя. — Ф... Фин? Агх... Господи, моя голова... — несколько заплетающимся языком через силу пролепетал тихо юноша, после чего, убедившись, что тот может и самостоятельно сидеть ровно на одном месте, Финляндия молча встал с места, уходя обратно в коридор, дабы кое-что найти. И уже через минуту он вернулся обратно к потерпевшему, присаживаясь рядом и протягивая в руки тому чистой воды, не успокаиваясь до тех пор, пока омега не выпил её всю от нервов, после заходясь в хриплом кашле. — Тебе стало легче? Боже, если бы ты знал, как пугаешь меня столь неожиданной отключкой... — через время выдохнув с облегчением, проговорил Холодная страна, обнимая в который раз за сегодня эстонца, пока тот продолжал медленно приходить в себя, понемногу вспоминая всё то, что приключилось с ним всего лишь минут пятнадцать назад. — Х-хах, ну... я просил их остановиться: Генри просто схватил меня за руку тогда, к-когда я гулял, а после начал бить за что-то вместе с теми ублюдками... — немного сипло посмеявшись, кое-как сумел выдать младший европеец, на что его мягкие плечи сжали лишь сильнее от злости, которую последний чувствовал через чужое сердцебиение. Сейчас его сознание было слегка помутнённое, не сказать, что Эст вообще до конца понимал, о чём именно говорит. Но промолчать тогда, когда так явственно рядом разливается смесь из сожаления, презрения и ненависти, тоже не представлялось возможным даже для того, кто пару минут назад лежал без сознания, слишком сильно истощившись морально. — Ну всё, тише, их нет рядом. И надеюсь, что никогда не будет, они заслуживают пережить то же, что и ты, я не оставлю их после такого в покое. Чёртовы мудаки, их мало выпотрошить, дабы после-... о, нет, Эсти, только не говори мне, что не хочешь этого... — злость и чувство несправедливости, пожалуй, были одними из самых основных эмоций сейчас в сердце финна, поэтому в конце концов он начал понимать, как сильно хочет чужой крови. Однако снова встретившись с испуганным и чем-то опечаленным взглядом любимой страны, что-то машинально подсказывало альфе о том, что его омега будет в корне не согласен с таким решением расправы над обидчиками. — Ты не должен ради меня так рисковать. Да и возможно, я сам был виноват в том, что когда проходил мимо них, не остановился и не стал идти в другую сторону — всё произошло слишком резко, кажется, они даже украли мои карманные деньги, пока продолжали бить меня по разным частям тела... — от страха того, что прямо сейчас его друг может куда-нибудь уйти, произнёс хозяин квартиры, но заметив в белоснежных глазах напротив некое недопонимание или же вовсе скрытую агрессию на этот счёт, прибалт попытался отстраниться подальше, судорожно сжимаясь внутри и всей душой. — Эстония, ты серьезно? То есть, они первыми напали на тебя, а ты просишь меня не разбираться в этом? Просто скажи, куда они били тебя. Куда и как, насколько больно, не молчи, когда дело касается этих ебанутых. — в белых зрачках проскользнула какая-то недобрая искра, кажется, что финн уже и не следил особо за тем, что говорил, приближаясь к Эсту настолько, насколько ему позволяла ситуация и общий страх юноши быть прямо сейчас избитым лучшим другом. От этого на уголках его глаз вновь собрались слёзы, а в горле появился неприятный жгучий ком, из-за чего, тут же перестав давить психически на возлюбленного, Холодная страна тяжело вздохнул, опуская взгляд куда-то вниз, почти моментально затем поднимая его обратно повыше. — Они могли изнасиловать тебя... ты хоть представляешь, что может быть в следующий раз, когда они тебя вот так поймают? — сделав свой голос уже на порядок тише, всё равно крайне недовольно, хоть и с виду "спокойно", продолжил альфа, после чего, не раздумывая, приблизился к шее омеги, заставляя того только так и застыть на месте. Его запах спелой и сладкой черники ничем не отличался от себя, мало было радоваться за это, как только стало понятно, что и в самом деле эти черти лишь избили до синяков прибалта, не нанося ему иных увечий. Хотя ещё одна секунду так близко к столь желанному телу вместе с его вдохнутым внутрь ароматом, и финн не ручается за себя так же, как и в прошлый раз. — А-ах, Фин, я правду говорю тебе, ч-что со мной ничего не сделали кроме пары синяков! Т-ты же знаешь, как они любят унижать остальных, эти мудаки никогда от меня не отстанут, я никогда их не прощу! Но пожалуйста, не нарывайся сам на неприятности из-за них, это может быть опасно, если ты правда пойдёшь разбираться с ними на этот счёт... — еле сдержав хотя бы частично неожиданный и тихий стон от столь опаляющего бледную кожу дыхания, Эст смог достаточно быстро прийти в себя обратно, чудом вспоминая события вчерашнего дня без каких-либо "проблем" и удаления в фантазию. Эти слова позволили и самому Фину без последствий для чужого тела оторваться от столь манящего запаха и вернуться в прежнее положение, пока кажется, что атмосфера вокруг из панической и испуганно превратилась в совсем иную — более спокойную, но, тем не менее, грустную и сожалеющую. Кажется, слова о том, что лучше потерпеть и не вляпываться в неприятности заставила грустить обеих одноклассников. — То есть, предлагаешь просто замять это всё, будто бы ничего и не было?... — с долей некой досады спустя короткую тишину первым произнёс старший европеец, на что, еле слышно вздохнув и отведя взор в сторону, Эстонии оставалось только согласиться. — Это лишь мои проблемы, я не хочу, чтобы ты пострадал из-за них... — тихо пролепетал юноша и продолжил слегка тереть синяк на руке, всё ещё искренне надеясь, что северянин не станет мстить за него. Что он просто останется здесь и сейчас, никуда не уйдёт и не получит никакие травмы в борьбе за кого-то. И хоть уже на данный момент омега не считает себя чертовски "бесполезным" и "жалким", ему всё ещё меньше всего хочется, дабы гость просто уходил, поступая, как Россия в порыве своей последней крупной агрессии и ненависти. Это не принесло ничего, кроме боли и страданий, больше он так никого, кого ценит и любит, не отпустит.       А потому тогда, когда Финляндия тяжело выдыхает воздух из лёгких и встаёт с места, дабы просто отнести пустой стакан обратно на кухню, балтиец неожиданно берёт его за руку слегка потягивая, аки натянутый канат, на себя. Из-за этого старший действительно останавливается, однако не садится снова с хозяином дома, предпочитая оставаться стоять рядом с ним, смотря на него несколько спокойным и даже невозмутимым взглядом. Как человек, что только что убедился лишний раз в недееспособности другого. Как тот, кто не намерен выслушивать вновь от пацифиста о том, что войны можно прекратить, всего лишь заставив всех людей любить друг друга. И от этого взора душа прибалта рвётся на части, вынуждая его с болью встать с места и обнять во второй раз финна первым, чтобы хотя бы так заставить его передумать. — Фин, я правда понимаю, что ты просто волнуешься за меня. Но пожалуйста, пообещай мне, что не станешь поступать так же бездумно, как и мой брат. А я, в свою очередь, просто постараюсь быть более осторожным на улице, дабы обходить стороной этих уебанов, идёт? — мило улыбнувшись под самый конец, спросил Зимняя страна, задирая голову немного наверх, на что, сперва как-то удивившись подобным матам от столь невинного существа, альфа не выдержал и тоже слегка ухмыльнулся, шепча в ответ только что-то похожее на "Эсти, Эсти..." в некой шуточно-винительной интонации, заключая омегу обратно в объятья и мягко трепая по голове. Он нисколько не одобряет его выбор "терпилы", но сказать сейчас что-то против просто не может. Да, от этого больно, да, просто невозможно слышать от любимого о том, что он ради тебя будет стараться реже на улицу выходить, лишь бы только ты не пострадал. Это всё даже в мыслях звучит неправильно, но прямо сейчас северянин абсолютно ничего не скажет "против" Зимней стране, пока тот, в свою очередь, просто наслаждается своей успешной попыткой заставить одноклассника остаться рядом с ним. Так приятно, за всего лишь один день с пятницы на субботу омега успел начать скучать по этому родному запаху озона и свежести, даже казаться начало, что среди всего этого "букета" существует и мята, но только эстонец чувствует её лишь время от времени. Впрочем, это нисколько не мешало ему ловить внутри своего тела невероятную лёгкость и тепло даже от простых прикосновений, страшно вспоминать о том, как сегодня ночью юноша вообще "пережил" произошедшее ещё днём, раз сейчас на него почти так же влияют обычные привычные объятья. Этого несчастного финна ему хочется отпускать в самую последнюю очередь, продолжая утыкаться ему куда-то в грудь и нагретую его собственным теплом одежду, но мимолётные мысли о том, как это может выглядеть странно со стороны, всё же вынуждают младшего чутка отстраниться от старшего, пока его зрачки, кажется, расширились в три раза больше, продолжая смотреть на своего гостя. — Ох, кстати, Эст, а твой порез уже зажил? Ну... тот, что от Швеции достался. — вдруг неожиданно задаёт свой вопрос первым Финляндия, от чего хозяин дома на секунду выбивается из своих мыслей, чутка краснея. — Хм... да, думаю, да. В последний раз я его проверял вчера, почти полностью затянулся, хах. Или ты хочешь увидеть сам? — чуть невинно поинтересовавшись, переспросил омега, на что его одноклассник лишь тихо сглотнул, немного нервно улыбнувшись. — Хах, нет, нет, я просто спрашиваю, правда. Но если серьёзно, то ничего у тебя больше не болит, в живот тебя эти козлы не били? — с долей всё ещё не прошедшего сильного волнения в который раз спрашивает Фин, на что, лишь немного подумав, Эстония отводит взгляд куда-то в сторону, заметно расстраиваясь. — Ну, пару раз да, но я успел вообще весь зажаться, когда это произошло. Так что не думаю, что они могли повредить мне внутренние органы, Фин, давай лучше просто пойдём на кухню и нормально сложим все те продукты у тебя в пакетах? Надеюсь, я случайно на улице не сел на один из них... — с некой опаской заглядывая альфе за плечо в сторону коридора, продолжает стоять на отведении диалога в другое русло балтиец, после чего ему таки удаётся осторожно взять того за левую руку и повести за собой на кухню, дабы таки перепроверить эти забытые всеми пакеты, еда в которых была брошена как попало и наверняка вся помялась внутри. И нисколько не возражая, старший европеец просто молча последовал за младшим, пока тот, слыша шаги позади и видя, как первый заместо хозяина дома поднимает тяжелые пакеты и уносит их на чужую кухню, снова, как и сегодня в ночи, не утопает в собственных мыслях, действительно сильно благодаря друга за то, что тот так печётся о нём. После смерти Беларуси, по сути, это никому и не было делать, кроме него. И в то же время, юноша чувствует, что что-то не так. Как будто что-то должно пойти не так, как в случае с аварией и комой, но с в разы худшими результатами. И это наваждение не опускает душу несчастного, Эстония продолжает отчаянно цепляться мыслями за идею того, что на самом деле, ему просто так кажется, он слишком сильно перенервничал.       Слишком сильно перенервничал, тем не менее продолжая спокойно складывать продукты в более удобный пакет заместо одного порванного белого, попутно, ровно так же, как и вчера, пару раз бросая на Финляндию несколько оценочный взгляд совершенно без злых или эгоистичных умыслов. Даже наоборот — только ради того, чтобы лишний раз сделать это, для самого себя с некоторым покалыванием в области розоватых щёк отпечатывая в голове вид его улыбки...

***

      Так и продолжалось некоторое время. Продолжая помогать складывать свои же продукты в новые пакеты, Финляндия несколько раз неосознанно задумывался на тему того, как вообще после такого придёт домой и что будет делать, ведь по сути, сегодня оставаться до самой ночи в доме его одноклассника было той ещё не самой удачливой идеей. Эстония всё ещё чувствовал себя довольно плохо и помутнёно из-за недавней потери сознания, часто останавливался на половине пути из одной комнаты в другую, дабы немного унять неприятную боль внутри черепной коробки, и стоять у него буквально над головой в силу роста, чтобы ещё больше заставлять омегу волноваться за состояние гостя, хотелось меньше всего. Но поскольку оставить прибалта тоже он не мог, альфе пришлось через силу наблюдать за тем, как тот замазывает себе каким-то прозрачным лекарством синяки на руках и под глазом, чтобы как можно быстрее избавиться от них до того, как наступит злосчастный понедельник. Ведь если подобные увечья увидит Швеция или тот же Генри, то унижений будет хоть отбавляй, сегодня юноше и так вполне хватило их. Хотя он даже толком и не понимает, за что. Что он такого сделал своим обидчикам, а рассказывая Фину без какой-либо фальши о том, что он просто гулял на улице возле своего дома, как его вдруг хватили за руку и затащили на задний фасад кирпичного здания, эстонец до сих пор не может вспомнить ничего такого, что мог бы сделать плохого или вызывающего, дабы подобные альфы активировали свою природную способность унижать слабых.       Впрочем, нытьё и жалование не могло продолжаться вечность. Более того, видеть то, как переживает его лучший друг, было для Зимней страны той ещё пыткой, он уже всего через минут десять стал пытаться сменить тему и весь разговор в другое русло, тем не менее, ни слова не проговаривая о вечере пятницы сразу после школы, так или иначе просто боясь затрагивать ещё и эту тему, иначе сгорит от смущения на месте так же, как и сегодняшней ночью. Пришлось вместо этого, дабы заполнять гробовую тишину вокруг и во всей квартире, говорить о каких-то бытовых вещах, до последнего отпускать северянина Эсту не хотелось. Однако сам альфа, кажется, вовсе не был настроен на то, что после увиденного даже двумя часами ранее общаться так же мирно и спокойно, как всегда, душу просто не покидало это мерзкое чувство несправедливости. Они не имели права с этим омегой так поступать, с его омегой. Бить его, всячески оскорблять — даже спустя столько лет некоторые люди просто не могут перерасти свой чудовищный характер, как тем часто обнадёживают родители своих униженных детей, просто, на деле, не хотя разбираться с их проблемами. И поэтому финн не может согласиться с подобным чужим поведением. Пока в жилах кипит ярость, он старался весь день, пока был в гостях у своего возлюбленного, улыбаться хотя бы с натяжкой, пока где-то глубоко в мыслях он уже решал, как мог бы поступить со своими нерадивыми одноклассниками. Почти любые движения парня из-за этого становились какими-то дёрганными, резкими, и порой, ему даже в присутствии хозяина квартиры не удавалось скрыть свою ненависть, что была чертовски сильно сравнима с проявлением крайней нервозности.       Надеясь, что это неприятное чувство пройдёт хотя бы в родном холодном доме, Фин не ошибался так никогда со времен, когда впервые пообещал себе то, что ни за что более ни в кого не влюбится. Жгучее ощущение непримиримости только продолжало расти внутри грудной клетки, будто бы буквально выжигая её изнутри, не оставляя после себя ни малейшего чувства жалости или сострадания. И даже сейчас, ровно и спокойно лежа на своей кровати, Холодная страна не может уснуть от слова "совсем", продолжая молча пялиться в свой серый потолок, вставший из-за почти полного отсутствия света снаружи и внутри комнаты почти что чёрным. Ну, зато сейчас, хотя бы, он дышит с ощущением чего-то, не только пришибленной апатии и странной депрессии. И это могло бы радовать, если бы европеец действительно всегда был таковым "холодным" и "мрачным", всю свою жизнь. Вот только сейчас эта ярость совсем не щадит, вынуждая в конечный итог парня просто сесть на жестковатой, прогретой теплом кровати, смотря куда-то в сторону своего балкона, замечая оттуда лишь мягкий и еле заметный свет бледной луны.

"Никогда не думай, что если будешь просто стоять и не реагировать, то все издевательства прекратятся. Лучше просто поступи со своими врагами так же, как и они с тобой."

      Быстролётные мысли в голове, кажется, стали постепенно складываться в одну общую картину, заставляя Финляндию вновь услышать знакомый голос Дании в голове. До чего же, казалось бы, разумное решение, но что всего один альфа действительно сможет сделать против целых троих? Генри и его прихвостни ведь одинокие животные, держатся вместе только тогда, когда им это выгодно, и их сложно просто так выследить, если они сами того не захотят. Или же, это сделать всё таки можно?

"Если не сможешь, то просто защити сперва то, что ценишь больше всего. Боги, Фин, всё куда проще, чем ты думаешь..."

      — ~"Всё куда проще, чем я думаю... проще... для кого?"~ — на мгновение задумавшись чуть поболее над словами одноклассниками, чем до этого, Фин вдруг в тот же момент поднялся со своего места, включая в комнате основную лампу. Яркий свет тут же озарил собой всё слегка прохладное помещение, однако достаточно быстро привыкнув в подобному освещению, альфа приблизился к своему вещевому шкафу, незамедлительно открывая его. И начиная оперативно вытаскивать один элемент одежды за другим, наконец, парень вытащил из самого дальнего угла деревянного шкафа свою старую, однако до сих пор достаточно увесистую и прочную дубину, на конце которой до сих пор была примотана острая проволока, оставляя на резном дереве глубокие порезы. Как же это было давно, кажется, северянин уже и напрочь забыл о том, как устрашал данным оружием, подаренным ему когда-то Швецией в знак "дружбы", всех окружающих его людей и стран, не позволяя подойти к себе хотя бы даже на метра три. Вряд ли он именно бил ей кого-то хоть когда-нибудь целенаправленно, однако зная, что подобная дубина, подаренная лично ему его прошлой бетой, точно когда-то попробовала на вкус кровь, ещё тогда совсем молодой финн нацепил на неё колючую проволоку, забрав её моток с какой-то строительной площадки. Эти воспоминания в любой другой день были бы в самом лучшем случае неприятными, однако сейчас, вопреки всему, почему-то, на лице Холодной страны проскальзывает хищная ухмылка, после которой он тут же снимает с простой биты её устрашающие шипы, оголяя настоящее, чуть поцарапанное и побитое, дерево. Кажется, теперь Финляндия точно знал, что делать. Он прекрасно понимал, что ни за что не простит ни Генри, ни Линкольна, ни ещё кого-либо, кто встанет на его пути к свершению мести, даже слова Эстонии теперь для него всего лишь испуганный тонкий голосок, не значащий ничего. Ничего, если они только касаются попыток усмирить жажду альфы отомстить за все причиненные ему или ещё кому-либо страдания. Это всё было совсем неправильно, будучи уже в таком возрасте, прибалт и сам прекрасно должен понимать, что просто терпеть дальше — не выход. Но даже если так, может, именно за это старший европеец и любит его ещё сильней. За то, что тот старается быть милосердным ради тех, кем дорожит, готов терпеть унижения других только из-за того, что сам ничего в ответ явно не сможет сделать, а посылать других выполнять всю грязную работу, как последняя шавка, он бы тоже точно не стал. Возможно, именно из-за того расположения к делу по возвращению этому миру хоть какой-то справедливости Фин и чувствует себя сейчас таким живым...

"Снайпер всегда хладнокровен к врагам своим, сын мой, запомни это на всю свою жизнь..."

      ... хотя и слова давно умершего отца до сих пор доставляют ему боль и глубокую неприязнь. Никогда бы Фин по-настоящему, слушая своё сердце, не стал бы вредить тем, кто действительно этого не заслуживает. Не стал бы стрелять на поражение в тех несчастных женщин-воровок по чужим приказам, не убивал бы невинных животных и уток просто потому, что кому-то приспичило научить его хорошо стрелять из винтовки. Но вспоминая жизни тех, кого он ненавидит теперь, пожалуй, даже больше, чем Швецию или Норвегию, северянину совершенно не жаль их. Не жаль выбить им зубы, не жаль заставить пить солёную воду. И от этих мыслей внутри его сердца всё больше и больше расцветала та самая жажда крови, жажда мести за всё, абсолютно всё. Он не оставит это просто так, не успокоится, пока они не будут гнить глубоко в земле, поэтому и любую мимолётную сонливость сейчас как рукой смахивало, не позволяя финну уснуть впервые за этот недавно наступивший день воскресенья. Ему не нужно было обязательно проваливаться в свои личные сновидения ради того, чтобы в который раз представить смерть собственных одноклассников и обидчиков, картина этого стояла теперь перед глазами, аки заставка операционной системы окон на старом компьютере чей-то русской бабушки. Впрочем, сейчас любой, даже самый положительный и не злой смех финна ощущался именно таким со стороны, страшно было даже представить, что о нём подумал бы сейчас Эстония, застав в таком виде врасплох.       Однако он подождёт. Он будет ждать столько, сколько это будет необходимо, пока солнце не встанет из-за гор где-то вдалеке, осветив все земли под собой в который раз. Пока оно не сменит маленькую луну на небосводе, пока на улице не послышаться радостные детские крики от того, что им, наконец, позволили снова погулять на слегка прохладной после ночи улице. Как лёжа в ледяном снегу, Фин, до наступления примерно девяти утра, старался вести себя как можно более спокойно и сохранять собственное мнение, в корне отличительное от отцовского, дабы случайно его мысли не совпали с чужими, вновь заставив парня ощущать себя жалким монстром. Но как только часы пробили 9:30, бросив на них свой взгляд, европеец стал тут же одеваться на улицу, дабы пойти и прогуляться до одного дома. Однако вместе с обычными штанами и всем прочим, белые пальцы потянулись так же к сплошным кожаным митенкам с окончанием у самого конца кисти, что могли бы позволять крепко держать в руках что-либо без случайно скольжения по ладони. Благодаря им будто бы прибавилось немного уверенности к себе, но достаточно быстро решив покинуть свою квартиру именно в это назначенное время, Фин тут же достал ключи из плотного кармана своих тёмных джинс и открыл входную дверь, уже через несколько минут очутившись снова на улице, как и вчера. Всё тот же свежий воздух, всё та же мягкая зелёная трава. Всё те же люди вокруг с поправочкой лишь на различие черт лица и форм тела, это особо волновало лишь тех, кто за собой лично не следит, позволяя себе же критиковать остальных. Однако со спокойным внешним видом и даже эдакой лёгкой ухмылочкой шагая по узким улочкам возле своей девятиэтажки, успешно проходя её, многие проходящие рядом могли просто решить, что Холодная страна получил очень хорошую новость по поводу работы, либо же идёт на свидание — так выглядеть безмятежно может лишь тот, кому действительно не о чём волноваться, для кого всё кажется "проще-простого".       Вот только парень идёт совсем не в ближайший парк, или же кафе на собеседование, его маршрут оказался ровно таким же. как и вчерашним днём. Всё то же похожее на его многоэтажный дом здание, каменные ступени, лифт и холодный воздух внутри слегка сыроватого подъезда, через всего минут пять здесь, на восьмом этаже, послышатся отчётливые стуки об прочную железную дверь. И пока ему не откроют, Финляндия будет послушно ожидать сего момента, оставаясь стоять возле уже отворяющейся входной двери в чужой дом. — Hvad... Finland? Hvad laver du her, hvorfor kom du? Jeg har bare lidt travlt lige nu med at gøre rent i huset... (Что... Фин? Что ты здесь делаешь, зачем пришёл? Я просто сейчас немного занят, убираюсь в доме...) — с долей некоего недопонимания начал первым диалог датчанин, явно боясь открыть дверь нараспашку и впустить в грязную и пыльную квартиру своего друга. Однако лишь немного улыбнувшись в ответ, первый альфа сделал не слишком настойчивый шаг в сторону скандинава, всё ещё пристально смотря ему в глаза. — Älä huoli Tanska, en pidä sinua pitkään. Minun täytyy vain pyytää sinua soittamaan jollekin nyt, usko minua - tämä on minulle erittäin tärkeää ja tiedän hyvin, että sinulla on tämä numero. (Не переживай, Дан, я не задержу тебя надолго. Просто мне нужно попросить тебя кое-кому позвонить сейчас, поверь — это очень важно для меня и я прекрасно знаю, что у тебя есть этот номер.) — ответил через пару секунд северянин, в ответ на что, лишь молча опустив глаза вниз на ту самую старую дубину, с помощью которой младший европеец опирался на пол, несколько удивленное и взволнованное ранее лицо Дании всего за мгновение сменилось странной, злобной и хитрой улыбкой с лёгким оскалом, от прежних эмоций будто бы по щелчку пальцев ничего не осталось. И всё же, негласно сдержав своё слово перед одноклассником, старшему потребовалась всего минута для того, чтобы набрать по памяти номер Генри и начать с ним непринуждённую беседу о том, что им нужно встретиться около дома датчанина, который, вот так совпадение, как раз хотел поговорить с ним и всеми его "друзьями" о Швеции и Норвегии, которым те явно помогают. И выслушивая всё это, Фин явно был очень рад узнать, что совсем скоро, под личиной безобидного скандинава, встретится лицом к лицу со своими собственными обидчиками. Поэтому как только Дан закончил разговор, напоследок успел лишь сказать передать им "Привет" и от него тоже, запирая обратно входную дверь.       Теперь же дело оставалось за "малым". Спустившись обратно на лифте до самого первого этажа и выйдя на улицу, вопреки ожиданиям скандинава, что в данный момент мог наблюдать за своим, обычно всегда безлюдным и спокойным, задним двором из окна на кухне, не пошёл на место предполагаемой встречи, оставшись ждать всех своих мерзких одноклассников прямо у самого входа в чужой подъезд, немного всё же опасаясь того, что если хоть один из прихвостней заметит его, то все они сразу, аки москиты, разлетятся в разные стороны. Впрочем, через всего минут десять волноваться стало просто нечего: что Генри, что Линкольн с Дэйвом шли, как солдаты на то самое место встречи, не обращая внимание на совершенно никого рядом с собой, даже, порой, случайно задевая какого-то мужчину, идущего рядом. Хотя с другой стороны, это выглядело даже забавно — он явно считал, что как и все омеги да девушки, эти самодовольные парни просто обойдут его первыми, так как он, видите ли, самец тут, вообще-то. Но довольно быстро бросив своё занятие тайно смеяться со всех этих кретинов, Финляндия вышел из своего импровизированного, высокого, кустарного укрытия у самого подъезда, после чего, как ни в чём не бывало, направился за своими будущими жертвами, держа за спиной крепкую биту. — Эй, какого хрена? Нам Дания говорил, что, вообще-то, ОН придёт к нам кое-что обсудить, а не ты, жалкий мудак! Что, опять задницу своему Эстоничке лижешь, раз решил поговорить с нами напрямую, а? Я ведь чувствую очком, что ты ради этого сюда и припёрся. — тут же крайне недовольно скрестив руки на своей груди, первым поднял тревогу Генри, однако из-за того, что обитателями нижних этажей в этом доме являются одни старики, а вся довольно просторная территория небольшого зелёного газона окружена такими же высокими кустами, как и на различных клумбах здесь, их никто не услышал. Видимо, люди вокруг просто подумали, что кто-то опять устроил пьяный дебошир вдали ото всех, привыкнув к такому. — Хах, что же, твоё очко тебя не подводит. Но я пришёл сюда не только ради этого, знаешь ли. Тебя что, в детстве не учили, как правильно разговаривать со старшими? — но продолжая слегка улыбаться в ответ даже на такое весьма унизительное оскорбление, вдруг продолжил альфа, опуская дубину вниз и кладя сверху на неё свои кисти, тем самым опираясь вновь. И кажется, подобная беззаботность только больше вывела всех из себя, заставляя рядом стоящего Дэйва чуть ли не смеяться. — Слышь, ты меня жизни тут учить собрался, что ли? Вали подобру, поздорову, пока нас и твой труп никто не увидел, ёбанный чмошник. Или чё ты вообще хочешь? — как всегда, тут же после небольшой вспышки агрессии став чересчур флегматичными и уже без какой-либо вежливости демонстративно начиная рассматривать свои ногти на левой руке, продолжил Генри, однако буквально в тот же момент лицо Фина исказилось до неузнаваемости после, казалось бы, лёгкой и спокойной улыбки.       — Haluan sinun RAKASTAVAN SITÄ MYÖS! (Я хочу, чтобы вам ТОЖЕ ЭТО ПОНРАВИЛОСЬ!)

*Резкий замах и сильный удар*

      Прошло всего мгновение, как самый, некогда, дерзкий подросток на всём этом районе падает обратно на землю, в самую грязь, ударяясь ещё и затылком об неё, пока из носа начинает обильно хлестать тёплая алая кровь. Неожиданная боль была настолько сильной, что на мгновение чуть не потеряв сознание, Генри не сумел даже пискнуть, когда все оба друга стояли по бокам и из-за состояния аффекта слишком долго раздумывали в панике, полностью растерявшись. Они думали, что когда они все такие собранные и втроём, никто не посмеет на них напасть, какая наивная жалость. Но именно благодаря этому северянину удалось тут же накинуться и на Линкольна, голыми руками хватая его за воротник, при этом всё ещё держа биту в правой кисти, перекидывая его в сторону Дэйва, тем самым заставляя их обоих упасть на тёплую влажную землю. Однако нанести ещё один удар парню не удалось: резко спохватившись и придя в себя, оба альфы быстро отползли друг от друга, пока один из них, будучи белобрысым, как ненатуральный блондин, не попытался так же резко схватить оружие Фина.       Но даже по чистой случайности схватившись за него, юноша явно не ожидал, что почти что взрослая страна будет в разы сильнее него. Него, умеющего лишь спать по ночам с различными девчонками и рассказывать о том, какой он "опасный". Из-за этого чужая рука моментально дёрнулась, и Линкольн ощутил в районе груди страшную тупую боль, вынуждающую его тут же подавиться воздухом внутри лёгких, оседая обратно на землю. Он не мог больше нормально пошевелиться, перед глазами будто бы всё замерло, когда как картинка на самом деле перед ними должна была сменяться кадрами того, как самый последний и действительно младший из всей шайки Генри смог таки подняться обратно на ноги, доставая из кармана раскладной ножик. Не думая долго, он метнулся в сторону финна зигзагами, стараясь сбить того с толку, ещё во время своего "полёта" оголяя опасное холодное оружие, без зазрения совести стараясь ранить врага куда-то в район шеи. Вот только резко опустившись вниз и ногами подбив Дэйва ещё в середине его попытки занести нож над чужой головой, европейцу удалось во второй раз повалить подростка наземь, затем с неподдельной точностью "на глаз" ударяя в его руку так, дабы она без сил разжала явно краденое у кого-то лезвие, оставляя третьего альфу совершенно безоружного. — Ах, ты тварь, да ЧТОБ ТЫ СДОХ! — неожиданно слышит где-то позади себя хриплый голос Холодная страна, и тут же делает шаг назад, тем самым уклоняясь от ещё одного направленного в его голову ножа. Ослепленные самой чистой ненавистью к этому северянину, всё таки кончик острого лезвия умудряется попасть по лицу Фина, разрезая алебастровую кожу на правой щеке. Это заставило парня на секунду применить инстинкт самосохранения и прикрыть раненное место свободным локтем, но не решая ждать, Линкольн снова сделал выпад в его сторону, пока где-то сзади подоспел очнуться и встать Генри, чтобы раз и навсегда покончить с давно надоедливым одноклассником, схватив его за шею. — Ахах, а вы и дальше хотите издеваться над ним, как надо мной много лет назад?! Я не позволю вам этого сделать, даже если вы сейчас убьёте меня. — довольно сильно заставив свой голос погрубеть, а зрачки, кажется, даже немного потемнеть, Финляндия тут же выпустил из рук свою биту, хватая руку второго альфы с ножом прямо над собой, с неистовой силой затем направляя её немного в сторону от себя, отходя. Остриё попало куда-то в руку нерадивого черта в клетчатой рубашке и чуть ли не проткнуло её насквозь, от чего Генри тут же коротко завопил от боли, отталкивая от себя своего приспешника. И этого замешательства было более, чем достаточно в который раз, дабы порядком не контролирующий себя финн резко пнул ногой чужую голову с каштановыми короткими волосами, заставляя её обратно упасть на голую землю, тут же молниеносно подбирая уже своё оружие, лежащее где-то неподалёку в траве. Было слышно, что где-то и у кого-то зазвонил мобильный телефон, однако не обратив на это внимание, северянин в который раз замахнулся с жаркой яростью за спину одного из своих врагов, пока в его взгляде, тем не менее, застыла та самая снайперская хладнокровность. Он никому не позволит больше издеваться ни над собой, ни над Эстонией. — T-tanrım bekle, yapm-... (Б-боже, постой, не над-...) — уже начал было просить о хоть какой-нибудь пощаде Дэйв, медленно встающий обратно на колени, однако сразу за его репликой прозвучал очередной удар. Ещё один, ещё и ещё — теперь Фин не остановится, им не поможет даже смерть, облачённая в прекрасные белые одеяния. И раз за разом ударяя прочной резной дубиной что одного альфу, что другого, который был ему одноклассником, он не обращал никакого внимания на своё окружение. — Я сделаю с вами то же, что и вы со мной, что вы сделали с ним. Приятно? ПРИЯТНО, ДА, НЕ ПРАВДА ЛИ?! — будто в бреду продолжает настаивать на своём северянин, терпение которого кончилось под завязку. Уже не рискуя ничем и собой в том числе, если его вдруг схватит полиция, вызванная с жалобой на дебошир, он продолжал крайне болезненно избивать своих обидчиков, пока по его собственному лицу медленно стекала вниз на футболку тёмная кровь. Дэйв, конечно, попытался тоже встать с места и даже умудрился ударить озверевшего альфу прямо в голову, после толкая на своих же друзей, в одного из которых до сих пор в руке был острый нож.

*Тихий шелест от падения с резко появившееся адской болью*

      Но даже когда ему удалось и Финляндия напоролся по случайности и неосторожности на чужое оружие, которое слабо держал в своей руке Линк, быстро встав, последнее, что увидел черноволосый перед тем, как инстинктивно закрыть обеими руками своё лицо, был яркий блеск раскладного ножа своего друга в лучах утреннего солнца. После этого он сумел лишь прошипеть от сильной боли порезов на руках, которые чудом сдержали летящий в него нож от жизненно необходимых глаз, когда Фин вдруг неожиданно просто вытащил его из чужих рук, пока оружие не успело стать его врагом. Боль была невероятно сильной, однако в последний раз замахнувшись битой для того, чтобы нанести последний финальный удар единственному из ещё двигающихся сейчас прихвостней Генри, европеец таки сделал это в который раз, затем несколько устало выпуская подаренную вещь от Швеции обратно на землю, силой зажимая небольшую колотую рану обеими руками, что находилась где-то в районе правого бока, между тронутых машиной рёбер, однако чуть повыше. Жгучая ненависть уже начиная понемногу отпускать порядком обессиленное тело северянина, однако всё ещё не давай ему простить собственных обидчиков, травивших его тогда, когда он только поступил в свою новую школу примерно в девятом классе. Дети бывают такие жестокие. Даже когда безмолвно лежат на слегка влажной от росы земле, тяжело дыша вперемешку с не прошедшей злостью, или же желанием как можно скорее убраться отсюда. — Если вы посмеете пожаловаться на меня в полицию, будьте уверены, что на вас там уже столько заявлений накатано, что они даже слушать вас не станут. Пора бы уже понять вам всем и тебе, Генри, что я больше не тот самый "холодный" и "замкнутый" в себе "неудачник", а Эстония вам никакая не "игрушка". Ещё раз перейдёте нам дорогу, и советую оглядываться по сторонам на улице... — довольно спокойно с виду, но чертовски угрожающими побитые умы предложениями спустя короткую полную тишину произнёс высокий альфа, затем подходя обратно к своей бите и хватая её немного порезанной от неудачной попытки схватить лезвие ножа в груди как можно скорей рукой в митенке без пальцев, всё ещё продолжая зажимать рану на теле второй левой рукой. — Тц... агх, да катись ты к своей шлюхе хоть на все четыре стороны, мы всё равно избили его за то, что он Швецию так сильно вывел из себя. Кхах, да, да! Я до сих пор помню, каким он подавленным был, на нас всех наорал, а всё из-за вас, чмошников, чтоб вас кастрировать, нахуй, и сжечь! — с частью искренней обиды и злостью на Финляндию, продолжил упираться его словам предостережения Генри, после снова заходясь в приступе кашля. Голова всё ещё невероятно болела, как и правая рука, встать с травы более не представлялось возможным. Однако не успел Холодная страна подойти обратно к наглому однокласснику, как тот сразу же начал пытаться отползать назад, несколько испуганно смотря в дьявольски холодные глаза напротив, в которых, казалось, отражались белые снега и страшный шум от множества выстрелов. — Хах, конечно. Ты просто блядский сукин сын, не можешь сейчас даже мне ничего сделать в ответ так же, как смеешь дерзить всегда... — абсолютно спокойно и с выражением лица полной очевидности сказанного произнёс финн, после чего второй альфа завёлся снова, норовясь вот-вот сделать резкий выпал в сторону врага и подсечку, вместо этого получая в окровавленный нос с колена одной лишь ноги своего одноклассника. — Ты жалок, мерзкий нытик, что, мамочку и папочку уже позвать не можешь? — со всё таким же хладнокровием стал продолжать Финляндия, пока кажется, что на глазах Генри из-за такого начали мельком выступать прозрачные солёные слёзы. — Ты ниже меня, низкорослик, ну как, понравился вкус собственной крови? А я думал, что люди вроде тебя кроме дерьма остальных съесть ничего не могут. И да, где же сейчас вся твоя эта "прислуга", о которой ты отзывался раньше, как о простых скотах, неужели она тебя не защищает? Что, уже помириться успели разве? — начиная всё сильнее давить на нервы и психику подростка, старший европеец заставил его оглянуться, замечая вокруг себя лишь лежащих либо без возможности нормально двигаться из-за боли, либо чертовски напуганных прихвостней, которые вдруг в ту же секунду перевели свой взгляд единогласно на своего предводителя. Действительно, какая же жалость была услышать горькую правду лишь сейчас. — Заткнись, мудак ебанный... — всё, что в ответ сумел прошипеть Генри, пока Фин реально не остановился, молча поворачиваясь в противоположную сторону от человека . Однако это длилось не слишком долго, ибо резко сжав кулаки, парень точно так же резко и обернулся, в последний раз на сегодня ударяя давно надоевший мусор по лицу битой из светлого дерева, только после позволяя всем остальным увидеть его настоящие эмоции презрения и ненависти. — Это тебе за Эстонию. Надеюсь, когда-нибудь всё же поймёшь, каким уебаном был сам, и что никто, кроме тебя, в этом, блять, не виноват. А, и ещё, кстати, да: "Привет" от кое-кого, мудила. — чуть ли не силой сдерживаясь на месте, дабы ещё раз не ударить предводителя всей этой шайки по раскрашенной кровью роже, уже более агрессивно проговорил финн, после чего достал из своего кармана штанов недавно звонящий телефон, проверяя входящие звонки. Как ни странно, звонил именно Эстония, а потому, немного придавшись раздумьям, через некоторое время альфа просто ушёл, напоследок еле как сдержавшись, дабы не сплюнуть немного красную слюну под ноги обидчикам. Однако всё же уйдя молча и без последнего, Холодная страна и так прекрасно знал, что за подобную правду, сказанную им, шайка Генри точно распадётся в который раз: не единожды это происходило просто потому, что последний такой отбитый отморозок, подчиняющийся лишь тем, кто сильнее или влиятельнее него. Впрочем, кого это сейчас волнует? Точно уж не Фина, который слегка улыбнулся своей маленькой победе, отделавшись лишь парой синяков и двумя достаточно заметными порезами на видных местах. В районе груди колотая рана так вообще стала постепенно пропитывать светлую ткань верхней одежды вязкой и липкой кровью, из-за чего некоторые люди на улице оборачивались в сторону парня, ярко показывая всем своим видом желание подойти поближе, дабы предложить свою помощь.       Однако просто продолжая идти дальше, не взирая ни на что, Финляндия уже не мог заметить и малейшего признака того, что через кусты на ту самую лужайку, к трём нерадивым хулиганам, вдруг подошёл мимо проходящий Швеция, слышавший, тем не менее, половину всего происходящего здесь. Его взгляд был абсолютно холоден и безучастен, руки, сложенные за спиной, только подтверждали данное действие. Однако наблюдающий за всем со своего окна Дания всё же смог заприметить появление своего одноклассника и бывшего друга в поле зрения, когда тот просто подошёл к Генри, слегка пиная его носком правой ноги в спину. — Rör aldrig vid dem igen, annars kommer jag själv att riva ur dig. Mgh... du vet bara hur man gör problem för dig själv och för mig, idioter, men, tja, blev knullad härifrån så snart som möjligt, så att jag inte kunde se dig! (Никогда не смей их больше трогать, иначе я сам лично вырву тебе кишки. Мгх... умеете только проблемы себе и мне наживать, идиоты, не просил я вас ни о чём, а, ну съебались отсюда как можно скорей, чтобы видеть я вас не мог!) — с долей неприкрытой агрессии вдруг начал кричать на своих прошлых подопечных "крыс" бета, пока Дэйв помогал Линкольну осторожно встать обратно на ноги, тем не менее, даже взгляда не бросая в сторону своего "лидера". Более, как казалось, у Генри не было власти и той же старой "популярности", как, впрочем, было и на самом деле, однако будучи уже давно далеко от места своего побоища, северянин продолжал как можно более спокойно, но, тем не менее, быстро, чтобы не потерять ещё больше крови из различных ран, идти в нужную ему сторону, попутно таки перезванивая эстонца для того, дабы сообщить о своём приходе. И даже голос через трубку уже сейчас казался более радостным и живым, нежели вчера, это не могло не радовать сердце альфы, которое тут же замерло у самой-самой двери в квартиру его возлюбленного, всё ещё безмятежно болтающего с ним.       А застыло оно в неком страхе от того, что только после одной попытки нажатия на дверной звонок Фин осознал, что сейчас буквально стоит, залитый кровью. И если же это увидит прибалт, у него точно пошатнутся нервы. И тем не менее, время невозможно повернуть вспять, и входная дверь всего через несколько секунд стала медленно открываться, пока из-за её проёма не показалось личико знакомой омеги. Сначала он, конечно, слегка улыбался, но стоило балтийцу вдруг заметить, что на лице и футболке его друга красуется алая кровь, как его тут же немного пошатнуло назад, заставляя опешить на месте. — Привет, Эсти. Х-хах, ты только не пугайся, всё равно я подумывал к тебе зайти после этого звонка, как ты и просил. А на кровь внимания не обращай, это я просто подрался так неудачно, хех... — попытавшись кое-как всё же выкрутиться из немного неудобной ситуации, придумал первую же причину финн, которая оказалась на редкость провальной. Он уже стоял в коридоре на тот момент за прикрытой дверью тогда, когда Эстония, наконец, смог вернуть обратно себе способность свободно двигаться, после открытого шока успевая лишь немного прикрыть свой рот бледными кистями рук, с которых почти полностью сошли на "нет" множество синяков. Северянин таки не сдержал обещание, не смог устоять перед соблазном отомстить, однако не это в данный момент медленно, но верно доводит омегу до крайней паники и слёз. — Т-ты серьезно? Ты серьезно дрался с ними, да?! Фин, они ранили тебя, почему ты так спокоен?!... — наконец не выдержав и повысив голос от увиденного зрелища прямо перед собой, ответил Эст, после чего, слегка грустно улыбнувшись, альфа снял свою обувь с ног, подходя чуть поближе к перепуганному хозяину дома. — Потому что больше тебе никто не навредит. Ха, на самом деле, всё это было куда проще, чем ты думаешь, Эсти... — с долей сопереживания всё же пытается кое-как успокоить своего любимого старший, однако в ответ, поднимая на него свой насупленный и чуток обозлённый взгляд, Зимняя страна в ту же секунду попытался замахнуться на левую и нетронутую половину лица своего лучшего друга, на что ему явно не хватило ни сил, ни смелости. Вместо этого тёплая тонкая рука легла на чужую щеку, после чего моментально опустилась вниз, пока сам эстонец, стараясь сдержать слёзы и предательские эмоции по поводу страха и волнение за одноклассника, осторожно и мягко обнял его, продолжая смотреть сквозь пелену в глазах на маленькую окровавленную рану в груди, что, тем не менее, вызывала неподдельный ужас внутри души юноши. — S-sa oled idioot, S-Soomе, lähme v-varsti kööki! (Т-ты идиот, Ф-Фин, пойдём с-скорее на кухню!) — тихо сглотнув и подняв голову обратно на своего гостя, прибалт незамедлительно схватил его за слегка покрытую кровью, порезанную кисть, уходя за собой в другое помещение. На кухне было уже куда более светлее из-за солнца за окном, чем в том же коридоре, однако любоваться прекрасными видами из окна было просто некогда — быстро раскрыв шкафчик с различными медицинскими принадлежностями, до сих пор шокированный происходящим и сбитый чужой кровью с толку юноша приказал Фину тут же вымыть руки под обычной водой здесь, в раковине, дабы хоть немного смыть эту липкую жидкость с кожи. И только после этого, усадив альфу обратно на небольшой стул напротив себя у стены, как когда-то совсем давно, омега начал очень аккуратно прикладывать к ране на оголённой грудной клетке финна смоченную в спирту рану, тем самым заставляя последнего громко прошипеть от дикой боли и жжения. — Зачем, ну зачем, Господи, не было никаких альтернативных вариантов? Всё могло ведь обернуться и куда более плачевно, почему ты не слушаешь меня в такие моменты... — с отчаяньем продолжал спрашивать Эст, когда его друг то чувствовал боль, когда первый касался его раны, то расслабление и даже некое смущение, когда опирался просто пальцами, уже явно не зная, что сделать. Рана была совсем небольшая, но из-за того, что колотая, могла уходить вглубь даже на целый сантиметр, из-за чего было и так сложно принять правильное решение по поводу того, как правильно стоит перевязывать подобные увечья.       Однако всё же кое-как залатав чужой порез и закрыв его большим куском ваты с лейкопластырями, как когда-то так же закрыл рану на боку Эстонии Фин, младший европеец лишь пару секунд обреченно посмотрел на чужой торс, затем полностью без слов и только с тихим вздохом уткнулся лбом в левое плечо напротив, достаточно для этого наклонившись вперед. Ничего юноше больше не хотелось, чем закрыть глаза и заново открыть их, больше не видя вокруг себя столько боли, страданий и битв. И кажется, что теперь и сам альфа почувствовал себя виновато, совсем не хотя того, чтобы за него так волновались в ответ. — Ну ладно тебе, хех, главное ведь то, что больше тебе и мне никто не угрожа-... ай, Эст! — уже было продолжив свою раннюю речь, северянин никак не ожидал того, что сейчас его за шею довольно больно и резко укусит возлюбленная омега, тут же выпрямляясь и переводя свой слегка злой и одновременно смущённый взгляд. — Ещё раз будешь биться ради меня, и я точно что-нибудь сделаю тебе. Что-нибудь... нехорошее, Фин, ну правда не надо. — уже с долей надежды и мольбы в который раз просит балтиец, и таки сдавшись под таким напором, Холодная страна всё же слегка сожалеюще ухмыляется в ответ, наблюдая за тем, как из-за недавней попытки отомстить лицо юноши всё больше и больше начинает краснеть, вынуждая того в конце концов отвести взгляд куда-то в сторону. Больше Эст не намерен на него ни кричать, ни злиться, он всего лишь переживает за своего друга так же, как и тот за него. Однако продолжая протирать рану на чужой правой щеке маленьким комком влажной ваты, Зимняя страна уже не может от самого себя скрывать то, что ему невероятно стыдно и неловко смотреть в эти глаза напротив после вчерашнего. И кажется, что хоть финн тоже постоянно норовит отвести взгляд из-за непонятно, чего, пальцы омеги предательски дрожат, как и его зрачки, от чего становится ужасно сложно дальше продолжать процедуру лечения. Облегчение состоялось лишь в том, что заклеив продолговатый порез на лице старшего европейца лечебным лейкопластырем, больше ничего делать не нужно было, а потому достаточно быстро надев обратно на себя свою запятнанную футболку, Фин не чувствовал себя так раздето и постыдно, как всего минуту назад. Тем не менее, оба одноклассника понимали, что сменить одежду и постирать придётся в любом случае. — Значит, ты предлагаешь мне сейчас пойти домой? Что же, надеюсь, я ещё успею оставить её наотмокать так, чтобы вся кровь вывелась, главное, только, ты на меня больше не сердись, хорошо, Эсти? — не спеша вставая с места, переспросил спустя некоторое время полной тишины северянин, в ответ на что всё ещё смущенный всей ситуацией Эст лишь обернулся назад, не зная, что и ответить. За него, чёрт возьми, только недавно дрались, ради него пошли на такой риск и прямо сейчас просто просят не обижаться за несколько "царапин" — как вообще юноша должен себя после такого чувствовать? Он счастлив, безумно рад, но в то же время это всё настолько выбивает из колеи, что ему сложно на ногах держаться от эмоций, не то, что спокойно разговаривать. И тем не менее, ответить отрицательно он ни в коем случае не может. — Хах, я и не сердился на тебя. Ну... почти. Просто на этот раз точно пообещай мне, что не ввяжешься в такие неприятности, ладно? Я ведь... тоже переживаю за тебя. — уже более мягко и грустно, без прежней насупленности, придающей его лицу ещё более забавный и смешной для всех остальных вид, произносит в ответ прибалт, после чего понимает, что на этот раз финну придётся уйти куда раньше из его дома, чем хотелось бы. Наверняка он с самого утра чувствует себя не достаточно расслабленно, так ещё и одежду выстирать нужно от этого кровавого "цветка розы", что буквально "расцвёл" на груди альфы — все мысли об этом давили так же и на сознание балтийца, как бы он не хотел, но сдерживать дальше у себя насильно парня он не может, хотя бы на час, но придётся расстаться.       Поэтому выкинув в мусорное ведро всё до последнего использованного грязного предмета, ставя остальные медикаменты обратно в деревянный шкаф, хозяин квартиры проводит своего гостя снова в коридор, немного удивляясь тому, как эти полчаса здесь пролетели всего за, казалось бы, несколько минут. Некий саспенс всё ещё беспокоил душу внутри хрупкого тела, выражение лица Эстонии казалось на порядок печальнее, чем обычно и даже пару минут назад, из-за чего, обернувшись снова в сторону своего возлюбленного, Финляндия попытался протянуть к нему руку для того, чтобы хоть немного ласково потрепать по голове и успокоить, пока её вдруг не перехватили. — Ладно, ладно, постараюсь уже на этот раз никуда не встревать, хах. Только ты сам не вздумай принимать это слишком близко к сердцу, эти твари того не стоят. — сперва немного посмеявшись, но после, сразу заметив на лице младшего некое замешательство, попытался оградить последнего от лишних страданий на этот счёт, дабы тот не вздумал снова считать себя никому "не нужным" или вовсе плохим человеком. Хотя на деле, Эст остановился на секунду и задумался совсем не над тем, как будет себя ночью корить, продолжая несколько нерешительно сжимать в своих тонких цепких пальцах чужую кисть с предплечьем, не давая сдвинуться с места. Сейчас он мог лишь думать на тему того, что должен сделать вообще в знак благодарности однокласснику. За весь тот риск и боль, ведь обычные друзья так не поступают, если им всё равно даже самую малость. И это было странно, никогда бы, к примеру, прибалт не решил бы, что Финляндия так заступится за него, наверняка это было очень страшно. Хотя какая разница уже теперь, когда сердце юной омеги вновь болезненно зажимает от осознания того, что он так просто накричал сперва на своего спасителя, и он от этого судорожно прижимает чужую безвольную кисть к своей груди. Какая разница, что происходит вокруг и что о них могли бы подумать, если душу начинает настолько сильно тянуть к этому северянину, что, всё же решив точно так же рискнуть, как и первый, не отказываясь от своих мыслей, Эстония осторожно подходит почти вплотную к своему гостю и становится на самые цыпочки ради того, чтобы успешно дотянуться до чужого лица, благодарно и со всей своей нежностью целуя финна в нетронутую ножом врага левую щёку.       Из-за этого весь мир вокруг альфы буквально так и стынет в ожидании и шоке, место, куда Зимняя страна прижался своими истерзанными мягкими губами, стало невыносимо приятно колоть, из-за чего на пару мгновений старший европеец точно выпал из мира куда-то вниз, чуть не провалившись под землю в самом деле вместе со своим бешено колотящимся сердцем, судя по ощущениям. Всё лицо парня предательски покраснело, и когда эстонец наконец прекратил эту сравнительно недолгую и даже мучительно-короткую "пытку", он сумел обратно вдохнуть в лёгкие ценный воздух, немного от неожиданности раскрывая глаза. Но в ответ лишь тихо хихикнув, будто бы это всё было какой-то игрой, юноша улыбнулся снова, хоть его сознание желало и требовало сделать это ещё как минимум один раз. — Ахах, тогда вернёшься сюда обратно, как сможешь освободиться, хорошо? И... на самом деле спасибо тебе за всё это, Фин. Нет, правда спасибо, я невероятно счастлив был узнать, что больше те черти нас не побеспокоят, хах... — в который раз мило улыбнувшись, сквозь дюжину смущения всё же смог выдавить из себя эти робкие слова об искренней благодарности однокласснику, пока тот, в свою очередь лишь ненадолго положив руку за заднюю часть шеи, в ответ точно так же от эмоций сумел лишь расплыться в улыбке, от чего по солнечному сплетению хозяина дома прошлось мягкое тепло, чуть сжимая изнутри. — Х-хех, я... очень рад это слышать. Ну что же, удачи тогда, Эсти. Думаю, я действительно смогу прийти скоро, ибо завтра, боюсь, будет очередная загруженность в школе. — немного отойдя от недавнего шока, в ответ что-то произнёс альфа, после чего незамедлительно развернулся в сторону входной двери, открывая её и выходя обратно в прохладный подъезд, на этот раз с лёгкостью высвобождая руку из лёгкой хватки омеги. Последний же, не став никак останавливаться своего гостя, лишь молча закрыл деревянную конструкцию обратно на два замка, только после начиная дико краснеть от неимоверного стыда. Что он только что наделал, как мог так просто и безнаказанно поцеловать собственного друга? Даже если это было всего лишь в щёку — смущение лилось через край, казалось, что ещё секунда, и европеец просто запищит на ультразвуке. Но в ответ на все свои эмоции лишь крепко сжимая руками область на сердце, юноша тяжело вздохнул, снова, как и сегодня ночью, ощущая внутри себя это странное тепло, от которого становилось невероятно приятно. Интересно, в какой именно момент от одного теперь воспоминания о Фине Эстония так сильно краснеет, кажется, боясь даже двинуться с места, пока наваждение не пройдёт и сердце не прекратит так часто отбивать свой ритм?       Впрочем, когда северянин вышел за пределы чужой квартиры, по его состоянию тоже нельзя было сказать, что с ним всё в порядке. Буквально только что его со всей своей тягой к нему поцеловал возлюбленный омега, а чуть робко прикоснувшись к собственной щеке, Финляндия даже смог почувствовать под пальцами некоторую влажность, что осталась после чужих губ. Из-за этого все его мысли сбились напрочь, было сложно даже просто дышать. Поверить невозможно, но кое-как всё же отлипнув от холодной стены рядом, на которую парень сейчас и опирался, опешив, ему удалось хотя бы шага два до лифта сделать, прежде чем неконтролируемо улыбнуться, заливаясь краской ещё больше. Нет, кажется, сегодня он уже никуда после того, как вернётся домой, не придёт, ведь после такого уж точно взглянуть в глаза Эстонии снова будет самым настоящим испытанием. Да и судя по такой же сконфуженной немного реакции его любимого, тому тоже предстоит немного отдохнуть от увиденного и услышанного, ничего зазорного в это нет. Один простой телефонный звонок вполне может спасти ситуацию в случае чего, но кажется и без того, что домой так просто финн не дойдёт без каких-либо мыслей о произошедшем, так или иначе заставляющие его задуматься достаточно сильно, дабы не заметить перед собой целую едущую машину. Хотя было бы это на самом деле так плохо, если дать своей фантазии всего на минутку разыграться, буквально расцветая в теле всей душой?       Но, увы, больше думать на тему чего-либо иного альфе не хотелось. Все эти последние месяцы он мог лишь желать того, чего добился одним этим днём, однако оно наверняка того стоило. Даже не "наверняка" — абсолютно точно. И Фин даже чувствуя при любом своём шаге сильную боль в области правой части рёбер, ни о чём не жалеет, точно так же не обращая внимания на обеспокоенных людей вокруг, как и на гуляющих где-то позади себя Исландию и Данию, один из которых лишь молча взглянул в след первому альфе, слегка улыбнувшись. Это определенно того стоило.       — (Продолжение следует...) —