О волках и ядах

Ремус, ожидая возвращения в Секцию, опять сгорал от нетерпения, но когда момент наконец настал, он совершенно потерялся. Сам не знал, хочет ли сразу увидеть Северуса, или все-таки ему нужно время, чтобы подготовиться к встрече. И что с того, что у него было для этого целых двадцать восемь суток? Он все равно не придумал, с чего начать разговор! Все казалось слишком простым и бесцветным, слишком нелепым. Как тот дурацкий ответ на вопрос Северуса в прошлом месяце, когда он все испортил… В третьем бараке его встретил Северус, злобный, как невыспавшийся дракон, так что Ремус счел за лучшее скрыться из виду еще ненадолго. Над котлом клубился синеющий пар, на глянцевой поверхности лениво лопались крупные пузыри — видимо, работа над зельем как раз входила в решающую стадию, и становиться у Северуса на пути явно не стоило. Может, когда зелье будет готово, у них будет время для разговора? Или для чего-то еще. Сидя в столовой и прихлебывая на удивление противный мятный чай, Ремус размышлял, к какому типу людей может относиться Северус: к тем, с кем приходится все проговаривать вслух вплоть до мельчайших деталей, или к тем, кто предпочитает невербальные способы общения? Но мысль о долгом разговоре, мягко говоря, не прельщала. Да, он хотел бы все объяснить, он сам отругал бы себя последними словами красноречивее Северуса, но… может, быть, сначала он поможет тому… расслабиться, и… — Мой дорогой мсье Люпин! Тут свободно? — Судя по всему, да, — ответил Ремус, хотя мадам Эйвери уже уселась напротив него. Он явственно ощущал исходящий от нее запах боли несчастных животных — то ли из-за того визита в ее лабораторию пару месяцев назад, то ли из-за слишком интенсивного общения с Мари-Энн. Запах привычных мучений, замаскированный ароматом лилий и яблоневого цвета. — Как у вас дела? — Хорошо, спасибо. — Больше не было экземы? — К счастью, нет. А у вас? — О, у меня тоже нет экземы, благодарю за вопрос, — ответила Эйвери, изогнув идеально накрашенные губы в любезной улыбке. — По правде говоря, я страдаю разве что от скуки. Так все надоело, что даже экзема, кажется, привнесла бы в мою жизнь некоторое разнообразие. Скучная длинная зима, скучная Секция… и такие невозможно скучные животные! В вашем проекте этой проблемы, разумеется, нет, правда? Думаю, ваши исследователи в вас весьма заинтересованы. — Я… я не очень понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Ремус, хотя подозревал, что по его лицу можно прочесть все, как по развернутому пергаменту. Он понятия не имел, насколько Северус и Эйвери близки или что именно Северус ей рассказал, но по большому счету, это не имело особого значения. Ремус слишком долго общался с Сириусом, который мог бы стать чемпионом мира по выведению ближнего своего из себя, и хорошо усвоил, как стоит реагировать на подобные провокации. Например, притвориться идиотом. — Так вы не знали? О. Прошу прощения, — Эйвери покачала головой. Длинные ногти слегка царапнули обратную сторону ладони, Ремус содрогнулся от отвращения и приподнялся на стуле. Инстинкты зверя были просты: беги. Или дерись. — К сожалению, мне пора возвращаться, — выдавил он, накидывая мантию на плечи. — Не возражаете, если составлю компанию? Я слышала, Северус сегодня там один, без этих идиотов. Очень хотелось сказать, что он возражает, еще как возражает, но это показалось слишком грубым. Пусть идет, все равно Северус не в настроении и, скорее всего, общаться с Ремусом не станет. Пока они шли к Восточному Сектору, Эйвери без умолку болтала о последних новостях “Пророка”, переходя от последних инструкций по использованию летающих ковров к новой породе клобкопухов. Ремуса не интересовало ни то, ни другое. Опять эти светские разговоры ни о чем, эти тщательно разработанные неписанные правила, для которых — эта мысль доставила странное удовольствие — он был слишком животным. По лицу Северуса ничего прочитать не удалось. Он налил Ремусу его зелье, такое же неприятное на вкус, как и всегда, только на этот раз отдающее лимоном. Пока Ремус давился и глотал, Эйвери жаловалась на все и всех подряд, особое внимание уделяя своему тупоголовому мужу и его последним глупостям. Рассеянно слушая ее, Северус ударил палочкой по чайнику, и Эйвери принялась с недовольным видом копаться в чайных пакетиках. Поняв, что по крайней мере сейчас она никуда не собирается, Ремус выругался неслышно и убрался в свою комнату, проклиная каждое свое слово, сказанное и особенно несказанное, которое привело ко всему этому. Хотя чего теперь-то ворчать? Ремус пытался утешиться мыслью,что даже если этот вечер пойдет фестралу под хвост, Северус вернется в полнолуние, и тогда у них будет время поговорить и все выяснить. Один день ничего не меняет. На одно жуткое мгновение Ремус подумал: а вдруг Северус так на него разозлился, что придет как раз перед преображением и уйдет сразу, как только он вернется в человеческое тело? Но он отказался даже думать об этом всерьез — даже если надежда означала самообман. * * * Вопреки его ожиданиям, утром Северус все еще был в лаборатории. Он по-прежнему не производил впечатления довольного жизнью человека, но по крайней мере уже не швырялся инструментами. Наверное, тот факт, что скоро он сможет отправиться домой, оставив позади работу и Ремуса, не мог не радовать, ну хоть чуть-чуть. Решив, что момент как нельзя подходящий и надо хватать змею за ядовитые зубы, пока не уползла, Ремус подошел к Северусу, пожелал доброго утра и легким непринужденным жестом погладил его по волосам. Смешно, как много силы воли иногда требует такое вот простое действие, Годрик Гриффиндор небось в своей давно потерянной могиле переворачивается так, что земля трясется. Северус равнодушно принял прикосновение. Не особо многообещающая реакция, но по крайней мере, не зашипел в ответ и не кинул проклятием — и Ремус, осмелев, переместил ладонь на его плечо. Пальцы скользнули вниз, медленно двинулись по руке — Северус снова позволил. Ткань мантии ласкала подушечки пальцев, такая приятная, гладкая и теплая, и ладонь сползала все ниже — локоть, предплечье, почти дошла до запястья, до гладкой белой кожи, но Северус вдруг резко отдернул руку и отшатнулся. Ремус даже извиниться толком не успел, как его очень деловым тоном спросили, собирается ли он завтракать. Не понимая, что происходит и чего от него хотят, Ремус кивнул, и они отправились в столовую. По примеру Эйвери он попытался завести непринужденный светский разговор о том, о сем, хоть о чем-нибудь, включая те самые статьи в “Пророке”, но Северус, судя по всему, был не расположен к болтовне. Он отвечал односложно, короткими фразами, то и дело замолкая и устремляя на Ремуса оценивающий взгляд, когда тот отворачивался. Ремус никак не мог решить, что лучше: проигнорировать взгляды или дать понять, что замечает и чувствует их... и, разумеется, выбрал первый вариант. Он еще подумал, не попробовать ли еще раз поднять тему раздевания и использования всяких сезонных украшений не по назначению, — в Рождество сработало же! — но воображаемый Северус недовольно затряс головой и собрал золотые гирлянды в плотный комок, закрывая самые интересные места на теле. После молчаливого завтрака они вернулись в барак, и Северус погрузился в чтение какого-то фолианта времен Мерлина и Морганы, делая пометки на длинном пергаментном листе. Ремус тоже взял книгу, сел напротив него за кофейный столик и, чуть помедлив, протянул ногу так, что их лодыжки соприкоснулись. Вопреки ожиданиям, Северус не отодвинулся, и Ремус смог наконец выдохнуть и чуть-чуть расслабиться. Тишина была спокойной и даже уютный, каждый занимался своим делом, никаких проблем. Когда стрелки на часах миновали время ланча и приблизились ко времени вечернего чая, Северус все еще был на месте. Ремус, приложив все возможные усилия, чтобы не показалось, будто он чем-то недоволен, осторожно спросил: — А… где Мари-Энн? — Болеет, — ответил Северус и поднялся, чтобы проверить настаивающийся под крышкой раствор. — Идиотка. Подхватила эльфийский грипп и категорически отказывается принимать зелье, потому что там, видите ли, во все рецепты входит драконья кровь! Хотела на работу прийти, но я не собираюсь слушать ее кашель и чихание весь день. Да и пусть лучше держится от тебя подальше, чтобы не заразить: с больным экземпляром результаты не больно-то информативны. — А Белби? — В Осло, на конференции, рассказывает о нашем проекте. Эти самодовольные ублюдки, понятное дело, совершенно не соблюдают расписание, так что он там долго может проторчать. — То есть ты здесь один, получается? — Забавно, что себя ты не считаешь… Забавно, хотя и не удивительно. — Ты понимаешь, что я имею в виду. — Да. Мы тут вдвоем, только ты и я… Огорчен? — Нет, совсем нет, — быстро замотал головой Ремус. — Я просто подумал… тебе ведь тяжело, наверное. — Работы хватает, — коротко сказал Снейп, смерил его нечитаемым взглядом и, отвернувшись к рабочему столу, принялся быстро и ловко шинковать какую-то траву. У Ремуса пересохло во рту. Длинные пальцы двигались четко и в то же время плавно, нежно касаясь тонких листьев, в них словно таилось невысказанное обещание, так что было просто невозможно смотреть на это все спокойно. — Но если ты все время здесь… где же ты спишь? — Я не сплю, — уголок его губ чуть дернулся вверх. — И нет, что бы вы там себе много лет назад ни напридумывали, я все еще не вампир. Вряд ли тебе хватит ума, чтобы понять самому, но обычно тот, кто дежурит тут ночью, пьет бодрящее зелье, чтобы не уснуть. Во-первых, ночные смены сбивают ритм, а во-вторых, они невыносимо скучны. Заняться особо нечем, а бдительность сохранять приходится все равно. Я привык выполнять свою работу как следует, знаешь ли, здесь другие или нет. — Но пять ночей без сна… Это же вредно, даже с зельями. — И что ты предлагаешь? Ни в коем случае не прошу у тебя совета, как мне лучше делать мою работу, просто… чистое любопытство. Вот он — еще один крючок с наживкой. Ремус встал, подошел к Северусу, оперся о стол, пытаясь изобразить на лице выражение абсолютной невинности, которое помогло когда-то в школе избежать многочисленных отработок. — Ты можешь спать со мной, — сказал он непринужденно, с легкой улыбкой. Северус приподнял бровь, и обнадеженные мурашки побежали вниз по спине. — Да неужели? Если я ничего не путаю, спать вместе и наблюдать за кем-то— взаимоисключающие понятия. Ремус шагнул еще ближе, и пальцы его незаметно поползли по поверхности стола к Северусу. — Ну подумай сам… Может ли быть более надежный способ проследить за… м-м-м… функционированием моего тела, чем спать рядом? Обещаю разбудить тебя, как только замечу что-нибудь необычное. — Задние мысли? — спросил Снейп, едва заметно вздрогнув. — Разумеется. — Раз так… Хорошо. Уговорил. Какое ты все-таки животное, Люпин! Ремус, сам того почти не замечая, глухо заворчал и подался ближе к Северусу, нацеливаясь на шею… такую белую, вкусную, желанную. Но Северус оттолкнул его и вернулся к работе, как будто ничего не произошло. А у Ремуса мозги за время этого короткого разговора совершенно расплавились и стекли куда-то в темные глубины подсознания, и он никак не мог найти себе места. Северус усмехнулся и сообщил, что зелье будет готово через два часа, и лучше бы Ремусу найти себе на это время какое-нибудь занятие. Два часа показались вечностью. И еще одной. Единственное, на что Ремус оказался способен, — без цели бродить по окрестностям, так что он накинул мантию и вышел под мелкий мартовский дождь. Мокрые луга вокруг третьего барака виделись ему самым волшебным местом на свете, чавкающая под ногами грязь была так же прекрасна, как промерзшая земля под лапами волка, и в сознание Ремуса постепенно закралась странная, невозможная мысль: пожалуй, ликантропия — лучшее, что с ним случилось за всю жизнь. Без нее он не был бы сейчас здесь. Поглядывая на часы примерно раз в минуту, Ремус дошел до главного здания. Раз уж они сегодня вдвоем, надо принести что-нибудь к чаю. Он долго выбирал, жалея, что не знает вкусов Северуса: что тот кладет на бутерброд? предпочитает яблоки или апельсины? шоколадный кекс или овсяное печенье? Вопросов было много, а вот ответов… Ремус даже попытался вспомнить, ел ли Северус в школе что-то кроме приготовленной эльфами еды в Большом зале, но ничего не пришло в голову, так что от старых воспоминаний не было никакой пользы. Пока они ели, Ремус попытался разрядить обстановку, спросив о внесенных в зелье изменениях. Северус только фыркнул, поинтересовался, с каких это пор Люпин стал разбираться в зельях, и принялся рассказывать о взаимных реакциях различных компонентов и о том, как влияет на зелье время настаивания. Ремус слушал не слова, из которых все равно не понимал и половины, а голос — было что-то невыразимо трогательное в том, с каким воодушевлением всегда такой сдержанный Северус говорил о своей работе. Он попытался представить Северуса-преподавателя, профессора, объясняющего ученикам секреты зельеварения, а внутри все завязывалось с тугой сладкий узел, потому что еды на столе становилось все меньше. Еда закончилась, Северус налил в бокал зелье, которое Ремус выпил с рекордной быстротой. А потом они стояли и смотрели друг на друга, не очень понимая, что нужно сказать или сделать. Смешно и глупо. Они же уже занимались этим раньше, но тогда оно просто… случалось, само собой. Сейчас все было иначе. Северус отвернулся к раковине и принялся с подчеркнутой тщательностью намывать бокал, и тогда Ремус подошел к нему сзади и осторожно положил ладони на напряженные плечи. Бокал звякнул о дно раковины, Северус ухватился за край стола, а Ремус гладил и разминал его мускулы, застывшие и твердые под пальцами. Потом, осмелев, он отодвинул длинные волосы в сторону и поцеловал склоненную шею. — Сколько ты не спал? — Почти двое суток. — Устал? — Нет. — Я мог бы уже отправиться в кровать, — прошептал Ремус, снова целуя Северуса в шею и чувствуя, как тот дрожит. Он не понимал, что должен делать дальше — да, его не отталкивали, позволяли трогать и целовать, но тело под ладонями казалось закаменевшим от ужаса. Ремус ласкал и гладил, но Северус никак не мог расслабиться. Может быть, он попросту ошибся, неправильно оценил ситуацию? Может быть, Северус совсем не то имел в виду? А он… Но когда Ремус уже готов был выпустить его и отойти в сторону, Северус вдруг откинулся назад, прижался к нему спиной, и качнул бедрами. Все еще до побелевших костяшек сжимая край стола, он запрокинул голову, доверчиво подставляя Ремусу шею, и тому потребовалось собрать в кулак весь свой самоконтроль, чтобы не выпустить наружу зверя, не впиться зубами, не присвоить целиком, наставив меток: мое. Он целовал, пробовал на вкус, вбирал губами нежную кожу, толкнулся бедрами вперед и, поймав ответное движение, протянул руку, чтобы все-таки заставить Северуса отпустить этот чертов стол. Они каким-то чудом добрались до тесной комнатушки. Ремус целовал и обнюхивал Северуса до тех пор, пока тот наконец не сдался, отбросив сомнения и страх. Руки суетливо зашарили под одеждой, чтобы потрогать и узнать как можно больше и как можно быстрее, Северус ответил на поцелуй, тяжело дыша, и дернул за мантию, намекая, что она тут явно ни к чему. Ремус отстранился, разделся быстрее, чем когда-либо в жизни, и словно со стороны увидел все свои шрамы — но они не имели больше никакого значения, потому что другой знал о них, понимал, откуда они взялись, видел их все и все равно хотел его. Не нужно было лгать и оправдываться. Северус в полумраке долго смотрел на его обнаженное тело, потом потянулся к красной печати проклятия, украшавшей бедро, и Ремус, взяв его за руку, положил ладонь на то самое место, в которое впились когда-то зубы Сивого. Пальцы Северуса принялись исследовать шершавую поверхность шрама, но Ремус, не выпуская чужой руки, шагнул к кровати и опустился навзничь, утягивая его за собой, как в первый раз. Не слишком удачная идея, потому что Северуса нужно было еще раздеть. Мантия быстро полетела на пол, но на сюртуке оказалось столько мелких пуговичек, что через несколько минут Ремус раздраженно выругался, заворчал, перевернул ухмыляющегося Северуса на спину и навис сверху. Дело пошло быстрее, он относительно легко справился с сюртуком и рубашкой, и вскоре Северус уже выгибался, подставляясь под жадные ладони. Стянуть одежду с плеч он все-таки не дал, запротестовал — не очень твердо, но все-таки — и Ремус не стал настаивать. Да, ему хотелось получить Северуса целиком, всего и сразу, но куда важнее было сейчас провести языком по голой груди, облизать темные соски, заставив застонать в голос, потереться лицом о бледную кожу, смешав два запаха в один. Он быстро опустился ниже, покрыл торопливыми поцелуями впалый живот, дрожащими от желания пальцами расстегнул брюки, дернул их вниз, оставив болтаться на лодыжках — не было времени возиться, нужно было срочно, вот прямо сейчас взять в руки стоящий член и слизнуть выступившую на головке каплю. — А-а-а… Люпин… — Скажи: Ремус. — Люпин. Ремус засмеялся и снова опустился на Северуса, обхватил его ногами, чтобы члены терлись друг о друга, и, наклонившись, опять поцеловал его в шею. Северус обнял его обеими руками, прижимаясь всем телом, потянулся губами к уху, прикусил мочку, и его ногти больно впились Ремусу в спину, когда тот обхватил ладонью соединенные члены. Два худых, одинаково угловатых тела слились в одно, подхватили общий ритм и задвигались мягко и плавно. Потом Ремусу вспоминалось, будто бы он тихонечко завыл, кончая на вздрагивающий живот Северуса, который негромко застонал, положил ладонь на его пальцы, задавая ритм, и вскоре зашипел сквозь стиснутые зубы и выгнулся в оргазме, не открывая зажмуренных глаз. Не задумываясь, Ремус потерся о Северуса, смешивая и размазывая сперму, — запах, их общий запах, сводил с ума, пьянил, им хотелось покрыть свое тело и тело Северуса с ног до головы, чтобы тот пах им, ими обоими, и сексом, их сексом, чтобы все знали: этот человек принадлежит Ремусу и только Ремусу, помечен им, пахнет им, и он сполз чуть ниже, собираясь слизнуть эту белую… — Это отвратительно, Люпин, — тихо сказал наверху Северус, но тон, противоречащий содержанию слов, давал понять, что его все это скорее забавляет. Устыдившись своего животного порыва, Ремус поднялся и пошел за палочкой. Приведя все в порядок, он снова лег, и Северус слегка подвинулся, уступая ему место. Ремус обнял его одной рукой, поцеловал в щеку, пробежал пальцами по груди, все время чувствуя на себе пристальный взгляд черных глаз. В этих глазах плескалась темная вода, неизведанные глубины, в которых можно утонуть навечно, и Ремус уже не в первый раз подумал, что из них двоих именно Северус был магическим существом — достаточно одного неверного движения, и он бросится наутек или нападет. Рядом с ним требуется осторожность, всегда, каждую секунду нужно быть начеку... И в то же время никакие твои действия, самые расчетливые, самые продуманные, не помогут приручить его. Он позволит тебе это, если сочтет нужным, в конце концов выбор — всегда за ним. — Ну? — Что ну? — Ты пялишься. — Ты тоже, — улыбнулся Ремус, и Северус недовольно нахмурился. — Ты хорошо пахнешь. — Это не оправдывает твоего поведения. — То есть? — Как можно пялиться на запах? Не понимаю. — Я тоже, — Ремус мягко рассмеялся, запуская пальцы в волосы Северуса. — Но для волка это совершенно естественно. — Мило… Будь добр, просвети меня, с кем я только что трахался: с тобой или с твоим зверем? Рука Ремуса замерла, каждая клеточка в его теле застыла после этих слов: неужели именно это осталось Северусу от всех их встреч? Таким Северус его видел, так воспринимал, считал тем, что сам он в себе от всей души боялся и ненавидел? Ремус отвернулся, собираясь встать, но твердые пальцы ухватили его за запястье. — Ты же собирался со мной спать. — Я… Да, но если ты не хочешь… — Ты либо дурак, либо параноик. Ничего подобного я не говорил. — Но… — Я устал, — отрезал Северус, отворачиваясь к стене. — Так что заткнись и иди уже сюда. Решив, что разобраться в хитросплетениях этого ума все равно не получится, Ремус молча подчинился. Кровать была настолько узкой, что лежать, не соприкасаясь, никак не выходило, и он сдался, тоже перевернулся на бок и обнял Северуса со спины. Тот поерзал, устраиваясь удобнее и почему-то оказываясь еще ближе, и задышал легко и ровно, как будто сразу же уплыл в сон. А Ремус еще долго лежал и слушал его спокойное дыхание. * * * Эти дни — и ночи — стали лучшим временем в его жизни. Даже несмотря на тот печальный факт, что одну из ночей пришлось провести в волчьей шкуре. С другой стороны, гулять под луной с Северусом оказалось неописуемым удовольствием, и какая разница, в котором из обличий это делать? Северус по-прежнему чувствовал себя не до конца уверенно, прикасаясь к волку, но уже не отшатывался при каждом возбужденном взлаивании, и даже согласился после долгого выпрашивания почесать его за ухом. На рассвете, после обратного преображения, дрожащий и мокрый от пота Ремус прижался к Северусу и уснул, пока прохладные пальцы поглаживали спину и прогоняли боль. А через несколько часов ему подали завтрак в постель. Правда, Северус сразу же ушел в лабораторию, сославшись на неотложную работу, но Ремус все равно был на седьмом небе. В первый день они пообедали вместе в бараке, во второй пошли в главное здание, и даже навязавшаяся в их компанию Эйвери, от которой по-прежнему пахло болью и страданиями, не слишком помешала. Обе ночи Северус спал в его кровати, правда, первая прошла как нельзя более невинно, потому что хотя сам Ремус очень даже хотел, его тело было слишком измотано для чего бы то ни было. Но само присутствие рядом Северуса доставляло удовольствие, и Ремус долго гладил его, пока не заснул, не завершив движения. Во второй вечер Северус предложил ему руку помощи в сборе анализов, и Ремус счел себя обязанным ответить тем же. Когда он проснулся в последнее утро, Северуса рядом не оказалось. Ремус долго умывался, причесывался и застилал кровать, время от времени останавливаясь, чтобы еще раз понюхать простыни. Еще никогда не было так тяжело уходить отсюда. Так больно. Северус стоял в лаборатории и что-то сосредоточенно помечал в расстеленном на столе пергаменте. Ремус остановился в дверях, глядя, как тот работает: как смотрит в одну книгу, листает другую, что-то записывает на клочке пергамента и снова вносит данные в таблицу. Поднимая упавший на пол листок с расчетами, Северус отвлекся и наконец заметил застывшего в дверном проеме Ремуса. — Уже уходишь? — Собирался еще позавтракать. Составишь компанию? — Я уже поел. — Жаль. — Да. Ну что ж… До встречи через месяц? — М-м… Послушай, — начал Ремус, медленно подходя к Северусу. — Я подумал… может, мы… Я бы хотел встретиться раньше. Где-нибудь… еще. — Когда? Завтра. Сегодня вечером. Через час... — На следующей неделе? — Я подумаю. Больше всего Северус сейчас напоминал кота, который делает вид, что его нисколько не интересует оказавшаяся прямо перед носом миска со сливками. Ремус, не устояв перед искушением, притянул его к себе и целовал до тех пор, пока запыхавшийся и раскрасневшийся Северус не приказал ему проваливать и не отвлекать людей от работы — что тоже заняло немало времени. Время летело быстро, Ремус думал, чем хотел бы заняться с Северусом за пределами Секции Экспериментальных Зелий... ну, кроме само собой разумеющегося, конечно. Он сам предпочитал свежий воздух, но холодный март — не лучшее время быть на улице, да и Северус не производил впечатления любителя долгих прогулок. Они оба любили узнавать новое и много читали, так что тема для разговора наверняка нашлась бы, но говорить на свидании, на их первом настоящем свидании о книгах не хотелось. Ремус так долго был один, что уже и не помнил, что люди делают в таких случаях. Что принято делать. Можно было, конечно, встретиться в Секции, но Ремус не имел ни малейшего представления, куда хочет повести Северуса потом. Хотя, может, предоставить ему инициативу? У Северуса наверняка есть какие-то любимые места… На пятый день, однако, у него появились другие темы для размышлений. Он валялся в кровати с книгой, когда в дверь постучали. Гости к Ремусу почти не приходили, так что ничего хорошего его явно не ждало. Вид встрепанной и расстроенной Мари-Энн только усилил подозрения. — Прости, что я так, без приглашения, просто случилось кое-что очень, очень плохое! — Что? Что-то с Северусом? — А? Нет, у него все в порядке. Ну то есть… — Кто-то умер? — быстро спросил Ремус, вспомнив, как это было много лет назад в Ордене. — Нет, нет, ничего такого! Прости, я не хотела тебя испугать. Можно, я войду? — Да, конечно, прости… Я просто… ну… — он отошел в сторону, пропуская ее. — То есть все живы? — Да, разумеется! — И Северус в порядке? Хорошо. Садись, вот тут… Торопишься? Я могу заварить чай. — Ну… Да, с удовольствием. Спасибо, — ответила Мари-Энн, с некоторым недоумением оглядываясь по сторонам. Наверное, ее удивила настолько аскетическая обстановка — все-таки Диггори, вроде бы, были из обеспеченного среднего класса, — но у Мари-Энн хватило такта не говорить ничего вслух. Она скинула мантию и уселась за стол. — Ремус, нас больше не хотят финансировать. Ремус замер на месте, не зная, что сказать. Он только смотрел на свою незваную гостью, лицо которой скривилось, а красные припухшие глаза снова заблестели слезами. — И конференция… Это был провал, полный провал. Дамокл просто кипел от злости, когда вернулся. Никто не понимает, почему мы продолжаем, все считают, что это совершенно напрасно! Дамокла похвалили за то, что он сделал для человечества, и все такое, и сказали: причин продолжать исследования больше нет. Трата времени и денег, так и сказали. И тот, кто давал нам деньги, тоже так считает — проект завершен... — она всхлипнула и вытерла красный нос. — И еще руководство Секции прочитало наши последние отчеты и объявило, что мы больше не нуждаемся в их поддержке. Так что после следующего месяца у нас не будет ни денег, ни лаборатории. — И нет никаких… вариантов? Мари-Энн обреченно покачала головой и отхлебнула чая с шиповником. — Я никогда не видела, чтобы бюрократы действовали так быстро! От нас явно хотели избавиться, вот и все. Дамдам отправился на встречу с нашим спонсором, я и Северус воюем с Министерством и руководством Секции, но, кажется, все напрасно. Они даже выслушать не хотят! Пообещали отправить нам какие-то идиотские бланки, хотя сами не знают толком, кому их надо возвращать. Им просто неинтересно, Ремус! — Этого следовало ожидать, — с горечью бросил Ремус. Он мог бы сказать Мари-Энн, что они могут сложить оружие и забыть обо всем, потому что в его глазах все было не просто плохо. Война была уже проиграна. Им вообще несказанно повезло, если подумать, что денег хватило для достижения результата, что они смогли чего-то добиться и даже протестировать несколько раз! — Я сейчас пойду в Общество защиты животных. Ты, наверное, считаешь это унизительным, но… — Я буду просто счастлив, если мы получим еще время, — Ремус вскинул руки вверх, словно сдаваясь. — Какая разница, откуда придут деньги? Удачи. Приятно сознавать, что все это важно не только для меня одного. Ремус опустил руки на плечи Мари-Энн, слегка сжал, и она, уткнувшись лицом ему в грудь, громко разревелась. Он гладил ее спину и утешающе бормотал, что все хорошо, плакать абсолютно нечего, они и так сделали много, и помогли всем больным ликантропиеей, как бы все ни обернулось с финансированием, и кто знает, может, и найдутся еще деньги… Он и сам не верил в то, что говорил, но Мари-Энн постепенно успокоилась. — А, да. Северус просил передать, что не сможет встретиться с тобой сейчас. Он еще что-то говорил, что-то насчет обдумывания, но я уже не помню. Прости. В любом случае, у нас еще есть ресурсы на один раз, так что вы увидитесь в следующем месяце. — Да. В следующем месяце, — повторил Ремус. Странно, но от этого было едва ли не больнее, чем от того, что, возможно, облегчение его ежемесячным страданиям так и не найдется.