With a Crown of Stars

      — Привет, — говорит Беверли, увидев его. Только перчатки мешают ей сжать Уилла за руку, думает он. — Выглядишь лучше. Уилл бросает взгляд на Ганнибала, стоящего на полшага позади. Ганнибал настоял на том, чтобы отвезти его сам, вместо того чтобы доверить это агенту, и Уилл рад — что бы там ни предстояло увидеть, он уверен, что не хочет делать это в одиночку. — Здоровый образ жизни, — наконец отзывается Уилл. — Где малыш? — спрашивает она. — Не думай, что сможешь вечно отделываться фотографиями. Уилл морщится. — Я не поведу ребёнка на место преступления. У нас няня. — Попроси Джека возместить расходы, — говорит она. Он смотрит на неё. — Что? Ты всё ещё в отпуске, так что это точно выходит за рамки, — добавляет она. Уилл немного озадачен её тоном — защитным, почти сердитым. Он привык к такому от Ганнибала, но слышать это от кого-то другого кажется странным и даже чуждым. Его новый терапевт наверняка захочет это обсудить. — Уилл! — зовёт Джек. — Потом, — тихо говорит он Беверли и направляется туда, где его ждёт Джек. Джек выглядит усталым — ещё более усталым, чем в прошлый раз, хотя казалось, хуже уже некуда. — Уилл. Доктор Лектер. — Грэм-Лектер, — мягко поправляет Ганнибал. Джек сжимает губы. — Спасибо, что пришли, — говорит он с уважением, которое Уилл никак не ожидал. — Я бы не стал вас звать, если бы это не было важно. — Вы думаете, это Потрошитель, — устало говорит Уилл. — Просто покажите. На первый взгляд это просто мужчина, сидящий на скамейке в парке. Но, обойдя скамейку, Уилл видит: это тело Абеля Гидеона. Нижняя часть туловища усыпана яркими розовыми цветами с тёмными сердцевинами, перемежающимися белыми соцветиями. Руки и глаза были удалены. — Смерть наступила около двенадцати часов назад, — говорит Зеллер. — На животе множественные колотые раны. Похоже, цветы посадили уже после смерти. — Что ты можешь сказать о цветах? — спрашивает Уилл у Прайса. — Calluna vulgaris и Dianthus barbatus, — отвечает тот. Уилл нетерпеливо машет рукой — он мог бы загуглить, но, если Прайс уже это сделал, зачем терять время? — Вереск, особенно белый, символизирует защиту. А турецкая гвоздика… — он делает неуверенный вдох, — символизирует благородство. Уилл вытирает лицо рукой. Его собственный белый рыцарь — Чесапикский Потрошитель. — Это Потрошитель? — требует ответа Джек, и Уилл невольно напрягается. — Дайте мне пространство, — говорит он, и Джек отходит. — Не ты, — добавляет он, глядя на Ганнибала, который, впрочем, и не собирался отходить. — Если только ты сам не захочешь. — Никогда, — торжественно отвечает Ганнибал. Уилл закрывает глаза, позволяя маятнику качнуться. Когда он открывает их снова, он чувствует Ганнибала рядом, почти касающегося плеча. — Что ты видишь? — тихо спрашивает тот, его дыхание касается уха, заставляя Уилла вздрогнуть. — Он спешил. Он должен был бы сделать из него пример — этого самозванца, этого плагиатора. Если бы всё шло по привычному сценарию публичного унижения. — Уилл смотрит на тело. — Что-то изменилось. Ганнибал молчит, ждёт. — Что-то изменилось во мне, — задумчиво продолжает Уилл, всё глубже погружаясь в сознание Потрошителя. — Я действую по своему плану, своему вкусу, своему расписанию. Но это… это подарок. У меня нет равных, я не учитываю ничьих нужд, кроме своих собственных, и всё же я спешу передать это послание. Это жизненно важно — чтобы он знал. Он слышит едва уловимый вдох Ганнибала. — Знал что? Уилл наклоняет голову, обдумывая ответ. — Он умер не от моей руки, и я не позволю очернять моё имя. Я исключаю возможность повторения этого. Я не хочу, чтобы это повторилось. Это гарантия безопасности, обещание — признание. Адресат моего подарка… он важен для меня. Я хочу, чтобы он принял его так, как я задумал. — То есть как? — Ему не нужно оглядываться через плечо в страхе, — просто говорит Уилл. — Там за ним только я. Это мой замысел. Руки Ганнибала обвивают его крепко. — Уилл, — говорит он, и его голос почти срывается. — Я ставлю на тебя охрану прямо сейчас, — мрачно заявляет Джек. Уилл вздрагивает — он совершенно забыл о его присутствии. Ганнибал всё ещё держит его, не собираясь отпускать. — Мы могли бы уехать из страны, — говорит Ганнибал, склонившись к самому уху Уилла. — Взять Мэдди и сбежать? — осторожно переспрашивает Уилл. — У нас ещё не было медового месяца, — напоминает Ганнибал. — Это не самая плохая идея, — говорит Джек, и Уилл оборачивается, хмурясь. — Это не угроза, — указывает он на тело. — Простите, если заявление Потрошителя, что он единственный монстр в твоей жизни, меня не успокаивает, — огрызается Джек. Уилл молчит. — Мы можем уехать, если ты хочешь, — говорит он Ганнибалу, прижимая висок к его щеке. — Я не могу сказать тебе, насколько ты должен чувствовать себя в безопасности. — Обсудим дома, — отвечает Ганнибал. Уилл кивает, позволяя Ганнибалу увести себя с места преступления, руку на его пояснице.

***

      — Когда ты успел оформить паспорт для Мэдди? — спрашивает Уилл, разглядывая фотографию. На снимке малышка совсем крохотная, с красным от крика личиком — Ганнибал явно сделал это, пока Уилл ещё был в больнице. Такое ощущение, что это было и давным-давно, и буквально вчера. — Во время твоей первой амбулаторной терапии, — спокойно отвечает Ганнибал. — У меня уже были все необходимые документы, и я надеялся, что, когда ты почувствуешь себя лучше, мы сможем путешествовать. Он замолкает и внимательно смотрит на Уилла, словно оценивая. — Как ты себя чувствуешь? — Меньше похоже на то, что я нуждаюсь в сне каждые пять минут, — отвечает Уилл. — И если Мэдди продолжит радовать нас своим рекордом, думаю, скоро будет ещё лучше. Ему даже неудобно говорить это вслух, словно он может сглазить: девочка наконец-то начала спать всю ночь, ну или хотя бы до тех пор, пока Ганнибал не просыпается в пять утра. И этого уже вполне хватает, чтобы почувствовать себя выспавшимся. — Не уверен, что на международный перелёт стоит рассчитывать. — Ещё как стоит, — спокойно возражает Ганнибал, и Уилл невольно улыбается. Это же Ганнибал: он всегда планирует всё так, будто всё пойдёт идеально, но при этом держит наготове восемь миллиардов резервных вариантов на случай, если что-то пойдёт не так. — Нам нужно будет заехать в Вулф-Трап за моим паспортом, — говорит Уилл. — Можем захватить его по пути в аэропорт Даллеса? Ганнибал кивает. — Осталось только выбрать пункт назначения, — отвечает он, подходя ближе и обнимая Уилла. — Мы можем отправиться куда угодно. Куда ты хочешь, куда бы ни пожелал. — Я бывал за границей только по работе, — признаётся Уилл. — В основном на конференциях. Ганнибал неодобрительно морщится. — Ужасный способ знакомиться с местами. Поездка, которая продиктована интересом со стороны серийного убийцы, вряд ли тоже окажется лучше. — А ты куда бы хотел поехать? Ганнибал нежно прикусывает его ухо. — Я спросил первым. Уилл рассеянно смотрит куда-то за плечо Ганнибала. Он никогда серьёзно не задумывался о путешествиях, но кажется, для медового месяца есть какие-то «правильные» варианты. И ещё он уверен, что сам по себе не станет идеальным компаньоном для таких поездок. Лучше выбрать место, которое понравится Ганнибалу. Пусть хоть один из них получит удовольствие. — Париж? — неуверенно предлагает он. Париж кажется надёжным выбором. — Я бы поехал в мгновение ока, если бы поверил, что ты этого хочешь, — тихо отвечает Ганнибал. Уилл вздыхает. Его взгляд падает на каминную полку, где стоят их свадебные фотографии. А затем он вспоминает рассказы Беверли о Будапеште — те самые, которые однажды натолкнули его на мысль пригласить её быть свидетелем на их свадьбе. — Что ты думаешь о Будапеште? — осторожно спрашивает он. — Я закажу билеты прямо сейчас, — с готовностью отвечает Ганнибал и целует его.

***

      Ганнибал отправляет Уилла собирать вещи для Мэдди, пока сам созванивается с агентом по путешествиям, но вскоре сам поднимается наверх и перепаковывает чемоданы заново. Уилл решает больше не вмешиваться в этот процесс и просто даёт ему свободу действий. Прежде чем он успевает опомниться, они уже выезжают в Вулф-Трап. Возвращаться в свой дом странно: вроде бы это всё ещё его жилище, но он не был здесь с тех пор, как появилась Мэдди. Он открывает дверь и сразу чувствует, что что-то не так. Нет собак, чтобы приветствовать его, только слой пыли и собачьей шерсти. Он достаёт паспорт из стола и решает заодно воспользоваться ванной, прежде чем они поедут в аэропорт. Но, зайдя в ванную, замирает на пороге. Зеркало над раковиной разбито вдребезги. Уилл делает глубокий вдох и быстро покидает дом, снова запирая его на замок, хотя это кажется бесполезным — кто-то уже был здесь. — Уилл? — встревоженно спрашивает Ганнибал, когда он садится в машину. — Просто поезжай, — отвечает Уилл, с трудом сдерживая голос. Пока Ганнибал выезжает на дорогу, Уилл звонит Джеку. — Мы едем в аэропорт, но кто-то был в моём доме. Разбил зеркало в ванной, и, кто знает, что ещё там натворил. — Продолжайте ехать в аэропорт и садитесь на самолёт, — сухо отвечает Джек. — Мы всё проверим. И, Уилл… — Что? — Сделайте этот медовый месяц долгим, — предупреждает он и вешает трубку. Уилл оглядывается на заднее сиденье, где в своём переносном кресле мирно сидит Мэдди, прижимая к себе любимую мягкую игрушку — овечку. Когда Ганнибал протягивает руку, Уилл переплетает их пальцы и держит его так крепко, как только может.

***

      Оптимизм Ганнибала оказался не безосновательным — Мэдди спокойно выпивает бутылочку во время взлета, слушает, как Ганнибал читает ей сказку, и практически сразу засыпает. Сказать, что Уилл потрясен — значит ничего не сказать. На стене самолета закреплена детская люлька, и Мэдди пока достаточно маленькая, чтобы уместиться в ней. — Шампанское? — спрашивает стюардесса, подойдя к ним. — Ну… — протянул Уилл, бросая взгляд на Ганнибала, который лишь чуть приподнял брови, молча подбадривая. — Почему бы и нет. Они чокнулись бокалами. Уилл никогда не был любителем шампанского, но сейчас оно показалось ему вполне к месту. — Даже не знаю, чем себя занять, — говорит он, растерянно улыбаясь. — Обычно у меня есть куча бумаг для проверки или дела для изучения. — Скучаешь по этому? Уилл наклоняет голову, чтобы посмотреть на Ганнибала. — Если честно, я никогда не представлял себя в роли родителя, который сидит дома, — признается он, обдумывая каждое слово. — Тебе и не придется, как только ты полностью восстановишься. Уилл задумчиво делает глоток шампанского. — Не знаю, — говорит он наконец. — Нужно подумать. — У нас достаточно времени, — мягко отвечает Ганнибал. — Не нужно принимать решение прямо сейчас. Главное — твое здоровье. — Хотелось бы перестать засыпать на тебе, — вздыхает Уилл. — Я не возражаю, но предпочел бы, чтобы причиной этому была не болезнь, а приятная усталость, — с улыбкой отвечает Ганнибал, глядя на него поверх бокала с шампанским. И хотя Уилл никогда не стремился вступить в ряды участников «клуба на высоте», сейчас он не видит причин, почему бы не поцеловать Ганнибала, ощущая на языке вкус шампанского. — Веди себя прилично, — шепчет он. — Может, я разрешу тебе сунуть руки под плед позже. — Какой соблазн, — мурлычет Ганнибал и целует его снова.

***

      Мэдди, в отличие от Уилла, быстро адаптировалась к смене времени, но это не значит, что она в восторге от перелета. У них пересадка в Мюнхене, а затем короткий рейс до Будапешта, где Мэдди весь полет капризничает на руках у Ганнибала. Когда они наконец выходят из самолета и забирают багаж, даже Ганнибал выглядит слегка измотанным. Солнце уже село, когда их такси останавливается в центре города. Ганнибал выбрал квартиру вместо гостиницы, и Уилл сразу понимает почему — в квартире есть полноценная кухня. Но это вид из гостиной окна заставляет его замереть. Дунай отражает огни мостов, и, когда он открывает окно, прохладный ветер приносит запах реки — запах, который Уилл знает до глубины души. — Это соответствует твоим ожиданиям? — спрашивает Ганнибал, подходя сзади и обнимая его за талию. Уилл глубоко вдыхает и чувствует, как внутри что-то замирает и успокаивается. — Да, — отвечает он. — Ты отлично справился. Ганнибал целует его в шею. — Представь, как ты будешь себя чувствовать, когда поужинаешь. — Это не единственное, чего я хочу, — бросает Уилл, понимая, что говорит больше из надежды, чем из реальной возможности, но все-таки — это же их медовый месяц. — Посмотрим, что можно — вписать в наш плотный график, — отвечает Ганнибал с легкой усмешкой. — Это было ужасно, — стонет Уилл, не в силах сдержать улыбку. — Иди уже, принеси еды. Ганнибал слегка щелкает его по боку, прежде чем выйти в прохладную ночь.

***

      Джетлаг ощущался слишком сильно, но так же сильно ощущался и аромат эспрессо в кафе за углом. У Ганнибала на груди в слинге устроилась Мэдди, которая болтала что-то, улыбалась и хлопала его по свитеру и по лицу. — Никакой твердой еды для тебя пока, дорогая, — мягко сказал Ганнибал, когда она ухватила крошку круассана, упавшую ему на свитер. Уилл быстро вытащил эту крошку из её крошечного кулачка, прежде чем она успела отправить её в рот, и протянул ей её любимую игрушечную овечку. Мэдди посмотрела на него с таким выражением лица, которое было буквально копией «недовольного» взгляда Ганнибала, что Уилл не смог удержаться от смеха. — Что? — спросил Ганнибал с любопытством. — Её лицо, — ответил Уилл, всё ещё улыбаясь. — Она сделала точно такое же выражение, как ты. — Уверен, что не понимаю, о чём ты, — с надменным тоном заявил Ганнибал, но в его глазах мелькнуло развесёлое выражение. — Что будем делать сегодня? — спросил Уилл. Ганнибал купил билеты обратно только через месяц, что казалось и безумием, и угрозой потерять практику, если так продолжится. — Всё, что захотим, — просто ответил Ганнибал. — Хотя я бы хотел сходить за продуктами, так что, возможно, стоит начать с этого. — Ещё и в аптеку, — добавил Уилл, так как они взяли подгузники, но явно недостаточно для целого месяца. — Пойдём исследовать? — спросил Ганнибал у Мэдди. Она ответила ему радостным бульканьем, а он улыбнулся ей так нежно, что у Уилла перехватило дыхание.

***

      Когда квартира оказалась заполнена всем необходимым, Уилл и Мэдди решили немного поспать. Мэдди устроилась в своей складной кроватке в одной из спален, а Уилл — в главной спальне. Он почти задремал прямо на Ганнибале в гостиной, но тот мягко настоял, чтобы Уилл улегся в настоящую кровать. — Разве я не должен пытаться бодрствовать, чтобы сбросить внутренние часы? — пробормотал Уилл. — Ты восстанавливаешься после серьёзной болезни, — напомнил ему Ганнибал невозмутимо, сидя у окна и рисуя вид на реку и Будайскую сторону города. — Я разбужу тебя. — Не дай мне проспать до утра, — проворчал Уилл, что было лучшим доказательством того, что сон ему действительно необходим. Разумеется, Ганнибал не стал его будить. Уилл выплыл из сна, уловив запах готовящегося ужина. Едва выбравшись из спальни и шатаясь от сонного оцепенения, он был готов разозлиться и, возможно, устроить небольшой спор, но увидел, как Ганнибал держит Мэдди на коленях и кормит её из бутылочки. Он выглядел таким спокойным и умиротворённым, что весь гнев моментально испарился. Уилл опустился на диван рядом с ним и прислонился к его плечу. — Хорошо поспал? — тихо спросил Ганнибал. — Да, — нехотя признал Уилл. — Похоже, мне это было нужно. Хотя вроде бы ты что-то планировал на сегодня. Ганнибал повернул голову и мягко коснулся губами его щеки. — Нам незачем спешить. Базилика никуда не денется до завтра. — Ты представлял себе всё именно так? — спросил Уилл. — Ну, для нашего медового месяца? — Ему стало немного стыдно. Ганнибал брал на себя большую часть забот: Уилл был измотан лишь одной попыткой успевать за Мэдди. Он не понимал, как Ганнибал справляется сразу с ними обоими. — Я мечтал показать тебе Флоренцию, — задумчиво ответил Ганнибал. — Я провел там несколько лет в молодости. Думаю, тебе бы понравилось. — Ты мог сказать. Мы могли бы поехать туда, — нахмурился Уилл. — Мы ещё поедем. Возможно, когда Мадлен подрастёт и сможет оценить всё, что может предложить этот город. Уилл представил себе Мэдди лет шести или семи, представил Ганнибала с чуть более седыми волосами. Ему привиделась сцена, где они втроём держат её за руки, прогуливаясь среди огромных ренессансных полотен. — Чего ты хочешь для неё? — спросил Уилл. Они ведь даже не обсуждали свои подходы к воспитанию, прежде чем Мэдди появилась на пороге его дома. — Свободы, — ответил Ганнибал. — Свободы открывать, свободы находить красоту там, где она её увидит. — А если она найдёт красоту… ну, не знаю, в футболе? — не удержался Уилл. Уголки губ Ганнибала едва заметно дрогнули. — Здоровое тело — здоровый дух, — ответил он. — Но я хотел бы, чтобы у неё были уроки музыки. — Собираешься начать с клавесина? — усмехнулся Уилл. — Если ей понравится, — спокойно ответил Ганнибал. — Как родители, мы несем ответственность и имеем привилегию направлять её. — Мэдди закончила пить из бутылочки, и Ганнибал аккуратно переложил её на плечо, чтобы помочь ей отрыгнуть. — А каким отцом хочешь быть ты? — Хорошим, — тихо ответил Уилл, чувствуя, как горло сжимается от эмоций. — Я хочу быть лучшим для неё. — У тебя получится, — уверенно сказал Ганнибал. — В этом я не сомневаюсь. Уилл положил голову ему на плечо. — А ты? Ганнибал замолчал, его ладонь мягко поглаживала спину Мэдди. — Я никогда не представлял себя отцом, — наконец произнёс он. — Это казалось ни желанным, ни разумным. — Ты не принимал подавители, — напомнил Уилл, вспомнив тот телефонный звонок на крыльце своего дома, что теперь казался чем-то из другой жизни. — Нельзя просто так пожелать ребёнка с неба, — ответил Ганнибал. — Мне они не были нужны… или так я думал. — А потом появилась Эбигейл? — тихо спросил Уилл. — Появился ты, — сказал Ганнибал, и Уилл поднял голову с его плеча, чтобы заглянуть ему в глаза. — И я не осознавал, как сильно хочу, чтобы ты всегда был рядом, чтобы мы никогда не расставались, чтобы мы слились воедино на самом элементарном уровне. У Уилла отвисла челюсть. Он не знал, что ответить. Это звучало так, будто Ганнибал… будто всё это время… — Ты любишь меня? — спросил Уилл, полный надежды, страха и жгучего желания, от которого перехватывало дыхание. — Разве ты не знаешь? — с удивительной нежностью ответил Ганнибал. — Дорогой Уилл, разве ты не видишь? — О, — голос Уилла дрогнул, потому что он действительно увидел — форма оказалась знакомой, но при этом грандиозной и всепоглощающей, великолепной и пугающей до глубины души. Он знал, что это невозможно доказать, но это казалось истиннее любой истины. — Ты любовь всей моей жизни, — наконец выдохнул он, не зная, смеяться ему или плакать от этого открытия. Ганнибал выбрал слёзы. Глаза его наполнились влагой, но слёзы не пролились, пока он не поцеловал Уилла отчаянно, как будто больше никогда не получит такой возможности.

***

      Они держатся близко за ужином, оба чувствуя себя немного эмоционально истощенными и не желая отходить друг от друга. — Кажется, это блюдо получилось чуть более готовым, чем я рассчитывал, — с легкой грустью говорит Ганнибал, доставая ужин из духовки. — Мне все равно, — отвечает Уилл. — Ты же понимаешь, что без тебя я бы ел бутерброды с докторской колбасой? Ганнибал морщится, словно от боли. — Прошу, не напоминай мне об этом. Пожалуй, нам стоит обсудить вопросы детского питания. Уилл поднимает руки, показывая, что сдается. — Ты хочешь, чтобы она росла сильной и здоровой. Я с тобой. — Я хочу, чтобы она никогда не знала, что такое голод, — отвечает Ганнибал. В его голосе звучит такая глубина эмоций, что это слишком болезненно отзывается в Уилле. Он только молча кивает в знак согласия. После ужина они отправляются на прогулку через парк вдоль Дуная. Ближайший Цепной мост сверкает огнями; лодки на реке отбрасывают мягкое сияние на темную воду. Воздух прохладный, но Уилл закутан в теплую куртку, а Мэдди в своем комбинезоне с ушками, похожем на медвежонка. Ганнибал ведет коляску неспешным шагом, с такой скоростью, чтобы Уилл мог идти в ногу. В какой-то момент он останавливается, берет Уилла за руку и нежно поглаживает его обручальное кольцо. Уилл думает, что даже не может представить себе большего счастья, чем это.

***

      Они неоднократно посещают Национальную галерею в Буддайском замке, как только Уилл становится достаточно окрепшим, чтобы перейти через мост. Они поднимаются на фуникулере, потому что Уилл может подняться к замку или пройти через него, но сделать и то, и другое за один раз пока не в состоянии. В галерее есть действительно ужасающее средневековое искусство. Ганнибал садится напротив одного из полотен, чтобы сделать набросок. Уилл смотрит на изображение, где его опять можно было бы легко представить на месте Девы Марии, и говорит: — Наша дочь определенно милее этого младенца Иисуса, который, честно говоря, вероятно, будет мне сниться в кошмарах. Постарайся внести побольше художественной вольности, ладно? Иногда Уилл остается с Ганнибалом, пока тот рисует, а иногда гуляет с Мэдди по галерее. Его взгляд задерживается на большом полотне под названием «Женщины Эгерa». На крепостных стенах, изображенных дикими мазками, клубится дым; он не может отвести глаз от женщины, размахивающей мечом, защищая крепость от врагов. Он вспоминает, как слышал экскурсовода, рассказывавшего об этой картине: она была написана почти три столетия спустя после осады, которую изображает, и вряд ли является исторически точной. Но, глядя на эту женщину с мечом, он думает: Она одолела своих врагов ради дома и очага. И выжила.

***

      Они неспешно катаются на лодке вверх и вниз по Дунаю. Уиллу нравится прохладный ветер на лице, шум воды и мосты, арками простирающиеся над ними. Он размышляет о том, чему хотел бы научить Мэдди, когда она подрастет. Ему любопытно, заинтересуется ли она тонкостями вязания мушек для рыбалки, сможет ли он когда-нибудь держать ее на коленях и показывать, как через увеличительное стекло он наматывает нити, перья и кость. Он думает о том, насколько ясным теперь кажется его разум, насколько правильным ощущается присутствие Мэдди в его руках и Ганнибала рядом. Гарретт Джейкоб Хоббс больше не преследует его. Он не свободен от кошмаров, но никогда и не был. Он чувствует, что может стать цельным. — Что, если мы не вернемся? — спрашивает он Ганнибала, почти слишком тихо, чтобы быть услышанным за шумом ветра и разбивающейся воды. Ганнибал обнимает его за талию, прислоняя голову к голове Уилла. — Мы продадим дома, отправим за твоими собаками и найдем подходящее место, чтобы растить Медлен. — Вот так просто? — спрашивает Уилл с изумлением. — Вот так просто. Каково это — всегда чувствовать себя в безопасности, больше не жить бок о бок с убийцами? На следующем сеансе по скайпу он спрашивает об этом доктора Амрани. Она задумывается. — А каково это будет? — спрашивает она. Уилл смотрит на Дунай через экран планшета. — Хорошо, — наконец говорит он. — Думаю, это будет хорошо. — А если вы вернетесь в Балтимор, и все останется, как было до вашего отъезда? Вы будете чувствовать то же самое? Уилл вздыхает и потирает висок. — Нет, не без серьезных изменений, — отвечает он. — Как они могли бы выглядеть? Четыре месяца назад он не был готов подумать об этом всерьез. Но сейчас он позволяет этим возможностям разворачиваться между ними. Это кажется рискованным и пугающим даже просто произнести их вслух, но одновременно с этим… Он чувствует легкость, облегчение, надежду.

***

К концу их месяца в Будапеште Мэдди уже научилась немного приподниматься на руках, лежа на животе. — Она скоро начнет ползать, — замечает Уилл, лежа на полу рядом с дочерью и заставляя плюшевую овечку танцевать, чтобы развлечь ее. Ганнибал смотрит на них с выражением открытого обожания. — Она невероятно развита для своего возраста, — произносит он с такой гордостью, что, кажется, готов вот-вот лопнуть. — Нам придется серьезно взяться за безопасность дома, когда вернемся, — предупреждает его Уилл. Ганнибал, стоящий у раковины и моющий после завтрака посуду, даже не поднимает головы: — Значит, ты все-таки хочешь вернуться в Балтимор? — Да, — Уилл кивает. — Хотя бы пока. Он позволяет Мэдди схватить овечку и отправить ее в рот. Уилл уверен, что игрушка состоит на половину из слюны. Он глубоко вздыхает и медленно выпускает воздух, готовясь к тому, что хочет сказать: — Я не уверен, что хочу возвращаться в Бюро. Он почти слышит, как Ганнибал сдерживает возражение, стиснув зубы. Через мгновение тот, наконец, произносит: — Тебе не обязательно заниматься тем, что ты делал раньше. На удивление сдержанная реакция, учитывая, как сильно Ганнибал не хочет видеть его рядом с Куантико. Раньше это вызвало бы ссору, но за последний месяц Уилл успел обдумать многое, обсуждая свои мысли с доктором Амрани. — Университет Джорджа Вашингтона несколько раз предлагал мне вести лекции, — говорит он осторожно. — Я всегда отказывался, потому что совмещать это с Академией было бы головной болью. Уилл поднимается с пола и присоединяется к Ганнибалу у раковины: — И я еще подумываю о том, чтобы защитить докторскую. У них появилась новая программа, в основном онлайн. Нам понадобится найти детский сад для Мэдди, и, конечно, на зарплату приглашенного лектора далеко не уедешь… Но он не успевает договорить. Ганнибал тут же обнимает его мокрыми руками, прижимая к себе так крепко, словно боится, что Уилл исчезнет: — Мне все равно, — произносит он горячо. — Ты можешь вообще ничего не приносить в дом, и это не будет иметь значения. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Позволь мне помочь тебе. — Ганнибал… — начинает Уилл, но его перебивают: — Прошу тебя, — шепчет Ганнибал, уткнувшись лицом в шею Уилла. Уилл закрывает глаза и обнимает его с такой же силой, с какой обнимают его. — Я еще даже не подал заявку, ты знаешь? Ганнибал издает пренебрежительный звук, как будто ни одна приемная комиссия в мире не посмеет отказать Уиллу. — Я пока не уверен, — продолжает Уилл. — Но я хотел, чтобы ты знал, о чем я думаю. Потому что это больше не касается только меня. Мы теперь в этом вместе, верно? Ганнибал смотрит на него долгим взглядом, прежде чем ответить: — Всегда, дорогой Уилл.