With a Crown of Stars

      Балтимор в мае прекрасен. Он был бы еще лучше, если бы не агент в немаркированной машине, припаркованный у их дома. Но Джек, похоже, не разделяет этого мнения. Уилл был благодарен за охрану дома, пока Эбигейл присматривала за собаками. Теперь, когда они вернулись, это уже больше раздражает. — А как насчет моего дома в Вулф-Трапе? — спрашивает он Джека. Джек качает головой. Его взгляд постоянно возвращается к Мэдди, которая лежит на животике на одеяле на полу. Уинстон и Тедди дежурят по краям одеяла, настороженные и внимательные. — Мы осмотрели его, но ничего, кроме вандализма, не нашли. Разбитые зеркала — это особенный вид вандализма, но, по сути, он мало что значит. Однако что-то в выражении лица Джека заставляет Уилла насторожиться. — Что ты от меня скрываешь? Джек тяжело вздыхает, звуча так, словно устал до самого сердца. Он проводит рукой по лицу. — Уилл… — начинает он и тут же замолкает. Его взгляд вновь падает на Мэдди, и в его глазах — такая боль, такая глубокая, что у Уилла перехватывает дыхание. Но он знает, каков Джек. Знает, что он всегда сделает то, что считает правильным. Уилл решает облегчить ему задачу. — Оставь мне материалы дела, я взгляну. — С чего ты взял, что это связано с делом? — Вопрос в том, что заставляет тебя думать, что это связано с проникновением в мой дом. Джек достает из портфеля несколько папок. — Ганнибал не знает, что я оставил это тебе. — Узнает, потому что я попрошу его взглянуть на это. Сегодня твой счастливый день: два консультанта по цене одного. — Это твой брак, — говорит Джек, поднимая руки в жесте капитуляции. — Именно, — отвечает Уилл с легким намеком на предупреждение в голосе. — Останешься на ужин? — Ну… — Ты можешь покормить Мэдди, пока я займусь маринадом для мяса, — говорит Уилл. Джек соглашается с кивком. Его взгляд, обращенный к Мэдди, становится мягче, чем Уилл когда-либо видел. — Что на ужин? — Свиной карбонад… что-то там, — Уилл пожимает плечами. — Я просто следую рецепту, который он оставляет для меня.

***

      Уилл не достает дело, пока Джек не уходит, а Мэдди уже не спит в своей кроватке. Он и Ганнибал сидят на диване в кабинете, собаки уютно устроились у камина. — Я обещал посмотреть, — говорит Уилл, делая глоток бренди, который Ганнибал для них налил. — Но я предпочел бы сделать это с тобой. — Я не против. Если, конечно, ты сам чувствуешь себя готовым вернуться к этому. Уилл даже проконсультировался с доктором Амрани, которая дала добро, с условием, что они обсудят это на следующей сессии. — Я в порядке, — говорит он. Он открывает папку и начинает читать, передавая каждую страницу Ганнибалу, как только сам с ней заканчивает. Уилл предпочитает сначала просто воспринимать информацию, а уже потом возвращаться к ней с заметками. Ганнибал же делает записи сразу, в своем характерном изысканном почерке. Спустя почти час Уилл замечает: — Джек думает, что человек, вломившийся в мой дом, убил этих двух пар. — А ты что думаешь? Уилл закрывает глаза, позволяя воспоминаниям о файлах и фотографиях всплыть в памяти. — Оба убийства совершил один человек. Разбитые зеркала в трех местах — это могло бы быть совпадением… — Но ты так не считаешь, — заключает Ганнибал. — Нет, не считаю. Но эти убийства… они не цель. Это только разминка. Он охотится за чем-то другим. За тем, чего он еще не получил. Он снова видит перед глазами страницы дела, фотографии, осколки зеркал. — Чего он хочет? — спрашивает Ганнибал. Интерес в его голосе вызывает у Уилла дрожь. Это не интерес к убийце — ну, только отчасти. Это интерес к самому Уиллу, как если бы Ганнибал хотел выставить его напоказ как свое лучшее произведение. И Уилл… он тоже заворожен. Он открывает глаза и встречает взгляд Ганнибала, полный пристального внимания. — Оставим это до завтра, — предлагает Уилл. Он облизал губы. — Как думаешь, это странно, если мы… — Я люблю наблюдать за тем, как работает твой ум, — шепчет Ганнибал, скользя рукой по его бедру. — Извращенец, — фыркает Уилл. Родительство научило их ценить моменты, когда они выдаются, и довольно скоро они уже в спальне, раздетые, а Уилл стоит на коленях, держась за изголовье кровати. — Черт, это слишком глубоко, — стонет он. Обычно они не занимаются этим в такой позе, потому что у Ганнибала есть целая «вещь» по поводу того, чтобы видеть лицо Уилла, а у Уилла — целая «вещь» по поводу того, чтобы позволять ему смотреть. Но сейчас Уилл думает, что Ганнибал вполне сможет обойтись без зрительного контакта… ну, по крайней мере, до тех пор, пока Уилл не кончит, что, по ощущениям, может случиться тревожно быстро. — О, Боже, — выдыхает он. — Черт, мне нужно… Ганнибал опирается на руки по обе стороны его плеч; их раскаленная, влажная кожа соприкасается. Уилл чувствует, что Ганнибал окружает его, заполняет его, и в голове только звук его тяжелого дыхания у уха, резкий укус зубов в шею, ощущение того, как его член растягивает его, заполняя до краев. Уилл упирается в изголовье, отталкивается назад, и Ганнибал рычит, двигаясь еще сильнее. Уилл чувствует, что теряет голову. И когда он поворачивает голову, чтобы поймать губы Ганнибала, внезапно задается вопросом: а может, Потрошитель хочет этого? Хочет видеть его вот так — раскинувшимся? Хочет… — Ты все еще принимаешь подавители? — вдруг спрашивает Ганнибал. — Ты сам видел, как я их пил утром, — отвечает Уилл, несколько озадаченный. Ганнибал замедляет движения, глубже погружаясь. — Если бы я мог, — шепчет он, прикусывая ухо Уилла, — я бы подарил тебе ребенка. Это именно тот вид разговоров, который обычно приводит к проблемам, но, похоже, примитивная часть мозга Уилла не обращает на это внимания. — Ну давай, папочка, — с вызовом говорит Уилл. — Покажи, на что способен. Ганнибал показывает. И еще как. Позже, лениво растянувшись в постели — хотя, если честно, только Уилл ленится, Ганнибал же целеустремленно возвращает его семя обратно в него пальцами, — Уилл произносит: — Это был просто порыв, верно? Я думал, мы подождем хотя бы до тех пор, пока Мэдди исполнится два. — Звучит разумно, — соглашается Ганнибал.

***

      На вторую ярмарку за утро Уилл отправляется с меньшим энтузиазмом, но он уже понял, насколько удобно иметь ребенка, который отвлекает на себя все внимание. Оказывается, он может раз за разом отвечать на одни и те же пять вопросов про Мэдди, и никто не спрашивает ничего о нем, никто не считает странным, что он смотрит на ребенка, а не на них. Дети и незнакомцы спрашивают, можно ли погладить собак, и Уилл с готовностью соглашается; на все остальные вопросы отвечает Ганнибал, который наполняет тканевые сумки покупками и укладывает их в корзину коляски. Уилл, Мэдди и собаки ждут снаружи мясной лавки, а Ганнибал оживленно беседует с женщиной за прилавком. Ее короткие волосы выбриты, а руки кажутся сильными и крепкими. Даже если бы на вывеске не было указано, что магазин принадлежит женщине, Уилл догадался бы, что она мясник. Очень скоро Ганнибал выходит с несколькими завернутыми в бумагу свертками, которые отправляются в охлаждающую сумку. Женщина следует за ним и протягивает Уиллу пакет. — Это для ваших собак, — говорит она с теплотой, которая, как кажется, больше предназначена его четвероногим спутникам, но достается и ему немного. — Спасибо, — говорит он, заглядывая внутрь. В пакете — несколько крупных костей. Их можно будет отдать Уинстону и Тедди; Зои слишком маленькая, ее челюсть не справится, но для нее Уилл приберет другое лакомство. — Увидимся на следующей неделе, — говорит Ганнибал. Так и получается: субботние закупки становятся привычкой. И хотя это занимает больше времени, чем поход в ближайший супермаркет, приятно проводить время на улице, а Ганнибал явно получает от этого удовольствие. Иногда мясо отправляется в морозильник в подвале. Уилл подшучивает, что Ганнибал превращается в мясного накопителя, но тот лишь спокойно отвечает, что некоторые куски невозможно оставить без внимания.

***

      — Ты уверен? — в пятый раз спросил Уилл. — Уверен, что смогу обойтись без тебя хотя бы одно утро, — ответил Ганнибал с мягкой улыбкой. — Просто… это как-то неправильно, уходить заниматься чем-то для себя и оставлять тебя одного с Мэдди, — сказал Уилл с явным смущением. — Я имею в виду, у нас у обоих не так уж много свободного времени. Наверняка есть что-то, что ты хотел бы сделать. — Впрочем, есть, — заметил Ганнибал. — На следующей неделе будет постановка Нормы; мне было бы приятно, если бы ты составил мне компанию. — Вот так и попался, — пробормотал Уилл с усмешкой, но согласился, потому что чувствовал: не совсем справедливо отправляться на рыбалку, не предложив Ганнибалу возможность для отдыха. — Вечер для свидания — это важно, — заметила Беверли, когда приехала за ним на рыбалку. Она никогда прежде не пробовала рыбачить, но, когда Уилл предложил, согласилась без раздумий. — Свидание? — удивился Уилл. Он не думал об этом в таких терминах. — Графиня Уилл уже на первых полосах светских новостей, — пропела Беверли, иронично подмигнув. — Пожалуйста, перестань, — простонал он. Она замолчала, но только потому, что почувствовала, как леска её удочки начала натягиваться. Ганнибал, впрочем, не перестал. Он подготовил для Уилла сшитый на заказ смокинг, пару запонок и новые туфли. Уилл молча согласился на всё до тех пор, пока Ганнибал не попытался уложить его волосы с помощью какого-то средства. — Я сам могу уложить волосы, — проворчал он, на что Ганнибал посмотрел так, словно был искренне задет. И Уилл вздохнул, потому что Ганнибал явно наслаждался процессом, стараясь нарядить его. В конце концов, это действительно было их свидание. — Хочешь, чтобы я ещё и побрился? — саркастично спросил он, завязывая полотенце на талии чуть потуже. Ганнибал выглядел так, будто разрывался между горячим «да» и желанием прижать Уилла к раковине в ванной, забросив оперу к чертям. — Иди готовь наши костюмы и дай мне побриться спокойно, — сказал Уилл. — Иначе мы точно никуда не успеем. Они всё-таки чуть не опоздали, но по другой причине. Ганнибал вручил Уиллу кружевное бельё, которое, похоже, скорее притворялось нижним бельём, чем действительно выполняло свои функции. Когда Уилл примерил его, оно едва справлялось с задачей прикрыть его. Этот вид свёл их обоих с ума, и вскоре Ганнибал уже стоял на коленях в своём огромном гардеробе. Перед выходом из дома оба поцеловали Мэдди. — Будь паинькой с Эбигейл, — сказал Ганнибал дочери. Потом повернулся к Эбигейл: — Ужин в холодильнике… — Ты уже говорил это, — ответила та, закатив глаза с доброй улыбкой. — Вы уже опаздываете. Стоило Ганнибалу отвернуться, как Уилл сунул Эбигейл две двадцатки и беззвучно шепнул: «Пицца», прежде чем выйти за ним.

***

      Ганнибал был в восторге. — Ганнибал, дорогой! — раздалось за спиной, и миссис Комеда буквально вытеснила какого-то адвоката, пытавшегося убедить Ганнибала в том, что титульная роль Нормы — чрезвычайно сложная, а приглашённая сопрано вряд ли справится. Ганнибал явно не разделял его мнения и, судя по всему, считал адвоката дураком. Миссис Комеда и Ганнибал обменялись воздушными поцелуями, затем она повернулась к Уиллу. Он, конечно, не ответил на это тем же, но надеялся, что выдержанная стойкость и минимальная дрожь в губах сойдут за достаточную учтивость. Похоже, сошло. — Как приятно видеть вас снова, — сказала она. — Вы выглядите куда более отдохнувшими, чем на вашей свадьбе, — слова были произнесены достаточно громко, чтобы окружающие могли услышать. Уилл почувствовал, как это начинает разноситься по толпе, будто молва. — Мы провели чудесный медовый месяц в Будапеште, — сказал Ганнибал, не отпуская руки Уилла, которая лежала на сгибе его локтя. — Я бы предположила Париж или Милан, но доверяю вашему выбору чего-то более необычного, — заметила она. Ганнибал посмотрел на Уилла с таким обожанием, что его, казалось, могли заметить из космоса. — Это был выбор Уилла. — Вот как? — с улыбкой спросила миссис Комеда. — В вас скрыты неожиданные глубины, Уилл. А как поживает маленькая Мэдди? Уилл удивил их троих, ответив: — Хорошо, — затем добавил, чуть неуклюже: — Хотите увидеть фото? — Да, конечно, — ответила она тепло. Уилл достал телефон и показал ей фотографию, сделанную в предпоследний день в Будапеште. Ганнибал сделал, наверное, миллион селфи, но выбрали они лишь эту. Честно говоря, это был отличный кадр: Мэдди сияла от радости, Ганнибал мягко улыбался, его глаза были слегка прищурены, а Уилл выглядел расслабленным и… абсолютно счастливым. Он был счастлив тогда. И он счастлив сейчас. — Они так быстро растут, — сказала миссис Комеда. — Сложно поверить, что мои дети уже сами стали родителями. Что бы она ни собиралась сказать дальше, было прервано, когда в их разговор вмешался кто-то новый. — Доктор Лектер, — произнёс высокий мужчина с заметным шрамом после операции на губе. — Грэм-Лектер, — холодно поправила его миссис Комеда. — Прошу прощения, — мужчина натянуто улыбнулся. — Ничего страшного, — сказал Ганнибал. — Кажется, мы не были представлены. Доктор Ганнибал Грэм-Лектер. Мужчины обменялись рукопожатием. — А это мой муж, Уилл. — Пол Крейн, — представился мужчина, хотя Уилл мгновенно понял, что это ложное имя. Пожимая руку Уилла, он будто одновременно не мог её отпустить и боялся этого касания. — Очень приятно познакомиться. Свет в фойе мигнул, предупреждая гостей о скором начале. — Думаю, мы сможем продолжить наш разговор в антракте, — вежливо сказал Ганнибал, но его пальцы на талии Уилла выдавали, что этого никогда не случится. — Приятного вечера, — ответил Крейн, а по спине Уилла пробежал холодок, когда Ганнибал потянул его прочь.

***

      Опера — это не совсем то, что нравится Уиллу, но он может оценить техническую сложность исполнения, и музыка действительно хороша. Сюжет, впрочем, напоминает древние таблоиды — жрица-друид Норма и римский враг тайно желают детей, которых им посылает небо, но он — настоящая сволочь, и, хотя она нарушила свои обеты ради него, он уже вовсю изменяет ей с молодой жрицей, которая, разумеется, ничего не знает о том, что он изменяет Норме. Ганнибал буквально приклеен к сцене, и, похоже, он переживает это гораздо сильнее, чем Уилл, что является забавным переворотом их обычных ролей. Во время дуэта Нормы и Адальжизы Ганнибал берёт Уилла за руку и не отпускает её до конца первого акта, когда бурно аплодирует. Перерыв — в каком-то шикарном лаундже, вероятно, для тех, кто делает пожертвования на оперу. Уилла интересует только то, что здесь меньше людей, хотя все они хотят поговорить с Ганнибалом. Это странная форма невидимости — Уилла представляют, руки пожимают, а потом его почти игнорируют, пока он пьёт виски, которое дороже того, что он обычно себе позволяет. Ганнибал пьёт шампанское и оставляет руку обвившейся вокруг талии Уилла, в то время как ведёт беседу с размытым кругом людей. Уилл на мгновение вспоминает мужчину из лобби, но того нигде не видно.

***

      Как-то Уилл не ожидал, что Ганнибал так сильно потеряет контроль, когда Норма предложит себя в жертву, а её римский мерзавец прыгнет на костёр вместе с ней, но он действительно теряет голову. Ганнибал рыдает, и Уилл инстинктивно тянется за сумкой с подгузниками, которых у них нет с собой, что абсурдно, ведь, конечно, Ганнибал носит с собой настоящие носовые платки. — Мы едем домой? — спрашивает Уилл, когда они наконец выбрались на улицу, и шофёр подгоняет «Бентли». — Мы могли бы, — отвечает Ганнибал, пристально изучая Уилла. Уилл мог бы возмутиться таким взглядом от кого угодно, но он понимает, что Ганнибал просто хочет убедиться, что он не переутомлён, не устал или не нуждается в отдыхе. — Или, — говорит Уилл, — мы могли бы… выпить. — Могли бы, — говорит Ганнибал, его голос становится немного грубым, что заставляет Уилла немного покраснеть. — Мне говорили, что некоторые люди так делают, — говорит Уилл. — Ну, знаешь, на свиданиях. Ганнибал везёт их в место, над дверью которого нет вывески, и которое похоже на какой-то современный хипстерский спикизи, что заставляет Уилла едва сдерживаться от вздоха. Но они садятся за уютный столик в углу с изогнутой бархатной скамьёй, так что они сидят прямо рядом друг с другом, и глаза Ганнибала блестят в тусклом свете, и ладно, может быть, это и правда немного романтично. Меню коктейлей полное какой-то чепухи, но Ганнибал заказывает «Олд Фэшен», и Уилл повторяет его выбор. Пока они ждут напитки, Уилл оглядывается вокруг. Они, наверное, самые официально одетые, но при этом не выбиваются из общей массы. На мгновение он представляет себе альтернативную реальность, в которой он и Ганнибал ходят на свидания, подобные этому, ещё до того, как они поженились и пожелали ребёнка с неба. — О чём ты думаешь? — спрашивает Ганнибал. Они сидят так близко, что Ганнибал не нуждается в повышении голоса, чтобы Уилл его слышал. Уилл получает временную передышку, когда приносят их напитки. Он поднимает бокал, и Ганнибал делает то же самое, чокаются бокалами, а затем кладёт руку на спинку скамьи позади Уилла. Ганнибал, будучи, по сути, злым, пользуется моментом, чтобы прижаться губами почти к уху Уилла. — Уилл, — говорит он, соблазнительно. Уилл слегка вздрагивает — Ганнибал очень хорошо знает его слабое место и явно не стесняется использовать это в своих целях. — Я просто думал… что если бы мы сделали это, знаешь, как обычно. Сначала ходили бы на свидания. Целовались на публике. — Это просьба? — шепчет Ганнибал и нежно кусает Уилла за мочку уха. Уилл ахает и неуверенно отпивает из своего напитка. — Просто гипотетически. Ганнибал на некоторое время умолкает. — Мы оба далеко не обычные. — Ты точно умеешь сладко говорить с парнями. — Я бы ничего не изменил, — говорит Ганнибал, и это заставляет Уилла остановиться. — Правда? — спрашивает Уилл. — Энцефалит, неожиданный ребёнок, всякие психопаты — тебе вообще ничего не жаль? — Ничего, — отвечает Ганнибал мягко, но решительно. — Я хочу тебя таким, какой ты есть. — О, — говорит Уилл тихо. — Я… Ганнибал… — Закончи свой напиток, — говорит Ганнибал. — Позволь мне отвезти тебя домой. Уилл отступает немного, чтобы взглянуть ему в глаза. — Нам не обязательно возвращаться прямо сейчас. Я не устал или что-то вроде того. — Дай мне перефразировать: я очень хотел бы забрать тебя домой. — О, — говорит Уилл, заглянув в его глаза через ресницы. — Ну что ж. Полагаю, всё зависит от того, какое по счету это у нас свидание. Не хотелось бы, чтобы ты понял меня неправильно. Ганнибал буквально пылает от желания. — Я буду идеальным джентльменом. — А я-то надеялся, что ты снимешь эти трусики зубами. — Не таким уж идеальным, — Ганнибал быстро исправляется и кладёт на стол больше денег, чем их счёт, прежде чем взять Уилла за руку и повести его в ночь.

***

      Трусики — жертва обстоятельств, но Уилл подозревает, что скоро в его ящике для белья появится еще пара. Дай ему палец, и Ганнибал откусит всю руку, а за рукой, наверное, являются еще более развратные трусики и подходящий пояс для чулок. Уилл спит сном очень хорошо оттраханного человека, и когда он просыпается впервые, Ганнибал шепчет ему, чтобы он снова засыпал. Когда Уилл просыпается во второй раз, он оказывается один в кровати. Он спускается вниз и находит Ганнибала, который завершает приготовление впечатляющего завтрака, и целует его. Они неспешно завтракают с Эбигейл, и Уилл ничего не говорит о том, как хорошо она спрятала коробку из-под пиццы в мусорке. Очень спокойное воскресенье.

***

      Вторник — полный кошмар. У Уилла утренний сеанс с терапевтом, что само по себе не так уж плохо. Доктор Амрани, кажется, старается понять, почему Уилл не чувствует угрозы со стороны Потрошителя. — Вы верите, что он убил Абеля Гидеона ради вас, — говорит она, медленно. Уилл коротко и нетерпеливо кивает. — Как вы себя при этом почувствовали? Уилл смотрит ей в глаза. Она хороший человек, добрый человек. Он уже рассказал ей кое-что извращенное. Он не доверяет ей так, как доверяет Ганнибалу, но, возможно, это не совсем справедливо. Он делает глубокий вдох. — Это заставило меня почувствовать себя… в безопасности. — Почему? — Потрошитель считает своих жертв ничем не лучше свиней. Если бы он думал обо мне так же, он бы не подарил мне смерть Гидеона. — Это был подарок? Что он из этого получил? Этот вопрос заставляет его чувствовать себя немного некомфортно. — Я не думаю, что он чувствует, как обычные люди. Не уверен, что он вообще способен на это. Но он привлек мое внимание, это точно. А еще — он забрал органы, как и всегда… — Что он с ними делает? Уилл задумывается, что же он из этого получает, и после нескольких секунд осознает. Он закрывает глаза с ясным пониманием. — Он их ест, — говорит он с безжизненной уверенностью. — Простите, мне нужно немедленно позвонить Джеку… Доктор Амрани выглядит слегка потрясенной, но быстро восстанавливает спокойствие и указывает ему на дверь в холл. Джек отвечает сразу. — Уилл, скажи, что твоя задница в машине, которую я тебе прислал, и ты уже в пути. — Какая машина? — спрашивает Уилл. — Джек, Потрошитель — каннибал, вот что он делает с органами… — Тогда ты сможешь спросить его об этом, как только доберешься сюда. Мы нашли Мириам Ласс живой рано утром, и она знает, кто Потрошитель. — Кто? — спрашивает Уилл, ошарашенный. — Доктор Фредерик Чилтон. — Ты, должно быть, шутишь, — шипит Уилл, и бросает трубку, чтобы позвонить Ганнибалу и сказать, что он не сможет вернуться домой, чтобы присмотреть за Мэдди во время послеполуденных встреч Ганнибала.

***

      Алана допрашивает Чилтона, когда приходит Уилл. Он присоединяется к Джеку и Мириам Ласс, которые наблюдают за происходящим через одностороннее стекло. — Это полнейший абсурд! — возмущается Чилтон. — Из вашего подвала сбежал пропавший агент-стажёр, Фредерик, — голос Аланы звучит спокойно и ровно. Чилтон закатывает глаза с преувеличенным раздражением. — Вы серьёзно думаете, что я держал кого-то в подвале два года? Я даже комнатные растения не могу продержать в живых дольше недели! — Это он? — тихо спрашивает Уилл. Нет, не он. Не может быть. Всё кажется абсолютно неправильным. — Беверли сейчас анализирует улики, найденные в его подвале, — Джек не отрывает глаз от допроса за стеклом. Мириам напряжена до предела. Ей не стоило быть здесь, сейчас это очевидно. Наверняка Джек настоял, несмотря на возражения Аланы. — Мириам, — Уилл говорит мягко, как с раненым зверем. — Ты уверена? Она дрожит. Её голос хриплый, как у человека, долго не произносившего ни слова, но в нём звучит железная уверенность: — Это он. Он Потрошитель. Это нелепо. После двух лет, в течение которых он держал её в плену, Потрошитель просто позволяет ей сбежать? Это не могло быть случайностью. — Можно я задам тебе несколько вопросов? — Уилл обращается к Мириам. Джек недовольно смотрит на него, но Уилл лишь чуть наклоняет голову в сторону двери и говорит: — В столовой до сих пор подают ужасный кофе. Мириам медленно кивает. Они идут в столовую, где она сразу направляется к кофейному аппарату. — Я думаю, я ела обычную еду, — тихо говорит она. — Не через зонд. Если бы дело было в зондировании, я выглядела бы хуже. — Хочешь попробовать что-нибудь? — предлагает он. Она выбирает овсянку — пожалуй, самый безопасный вариант, учитывая обстоятельства. Кофе же не безопасен для никого, но Уилл не станет её останавливать. Мириам делает один глоток и морщится. — Такое ощущение, что ничего не изменилось. Как будто времени не прошло совсем. Трудно поверить, что прошло два года. — Что ты помнишь? Она закрывает глаза. — Я никогда не видела его лица. Только яркий свет. Он говорил, что я в безопасности. И я думаю, что помню ещё кое-что, но не знаю, правда ли это, или… — Она умолкает. Они оба знают, что травма делает с памятью. — Что кажется нереальным? — Я слышала, как плакал младенец, — растерянно говорит она. — И кто-то пел. Но это был не он. Это было что-то вроде… — Она напевает, и Уиллу требуется несколько секунд, чтобы понять: это Starman Дэвида Боуи. — Что-то ещё? — Уилл заставляет себя спросить. — Песня из моей музыкальной шкатулки, — она слегка улыбается. — Очень сомневаюсь, что у Потрошителя есть младенец и моя шкатулка с танцующей балериной внутри. — В моём профиле такого точно не было, — сухо замечает он. И тут он думает: черт побери, Ганнибал.