Your voice echoed in my heart/Твой голос эхом отозвался в моем сердце

— По лицу не бить. — рвано выдыхает Намджун, потирая свою шею. Он не может понять, почему его трясёт и бьет ознобом, ведь поступает он правильно, давно пора привести в чувства эту неблагодарную нахлебницу. — Чану, без фанатизма. — и упирается взглядом в своего начальника охраны. — Вывести за пределы города, оставить на трассе. Немного воспитания не помешает, забыла с кем разговаривает и кому перечит. Через пару часов забрать. Спустя два часа Чану вместе со своими людьми приезжает на то самое место, где выбросили Айвин. Девушки нет. Оно и понятно, кто-то подобрал, решил помочь. На ближайшей заправке Чану пытается выяснить не видел ли кто-то невысокую худощавую брюнетку, но ему отрицательно кивают головой, а потом ещё и видео с камер наблюдения показывают в доказательство своих слов. Босс будет не рад новости, что его сестра пропала. — Больницы? — скрипит зубами Намджун, перебрасывая меж пальцев позолоченную ручку. Такой расклад он не предусмотрел, а ведь должен был. — Уже проверили, нигде нет. — сухо отвечает Чану и ждёт когда Киму башню сорвёт, а её ведь сорвёт, потому что Айвин будто сквозь землю пропала. — Морги? — Нет. — Не спать, не есть…искать мою сестру, иначе я лично тебя сброшу из окна своего кабинета. Айвин просыпается от дикой боли в груди, как бы вчера её спасительница не уговаривала её поехать в больницу, она наотрез отказалась. Во-первых, у неё нет документов и денег, а во-вторых, Намджун скорее всего её ищет. А найтись Айвин не желает от слова совсем. Девушка осторожно перекатывается на кровати и приподнимается, боль усиливается, будто ей прошибают грудную клетку огромным молотом. Она помнит каждый удар, помнит слова брата, помнит всё до мелочей и от этого хочется взвыть, закричать, а лучше всего разнести что-то. Её никто и никогда не трогал и пальцем, даже родители не пороли, а ведь было за что. Больно не только физически, у неё душа кровью обливается, на уродливые куски распадается. Айвин подозревала, что Намджуну на неё плевать, что он ради своего светлого будущего готов на всё. Брюнетка пытается дышать не так глубоко и надеется, что у неё не сломано ребро, в этом случае больницы ей не избежать. Но боль такая сильная и невыносимая, удары были поставленными, не хаотичными, словно знали заранее куда бить, и сколько сил вкладывать. Айвин давится собственным писком, потому что повернулась слишком резко, проглатывает его, задерживает дыхание и смотрит перед собой. Она пытается отвлечься от мыслей, что сейчас разрывают её, и обводит взглядом комнату. Спальня просторная с панорамными окнами и тяжелыми бежевыми шторами, в остальном минимум светлой мебели: кофейного цвета тафта, напольное зеркало, невысокий комод со стеклянными нишами и широченная, на ней пять человек точно поместится, на высоких ножках кровать. Айвин очень хорошо запомнила встречу с братом и его охраной, но она смутно помнит вчерашний вечер, в сознании всплывают несвязные между собой обрывки. И честно говоря, она не понимает, радоваться ей или же плакать. — О, ты проснулась. Это хорошо, дуй в душ, а потом поговорим, ты вчера мне слово дала, что расскажешь, кто тебя так и за что. — в комнату неожиданно влетает невысокая брюнетка, с виду сонная, на голове смешной пучок, на ней розовая пижама с белыми котятами и пушистые тапочки в виде облачков. Айвин не сразу узнает в ней ту самую Рейну с дороги. — Бэйби, что с тобой? Тебе плохо? — и делает шаг вперёд, прочищает горло. Рэй определенно не умеет быть тактичной, она как бешеный состав поезда несётся напролом. — Нет, всё в порядке. — с выдохом выжимает из себя девушка, поднимаясь с кровати. — Я быстро. — Не торопись, мне ещё надо завтрак приготовить, если конечно, я не спалю всю кухню к чертям собачьим. — громко зевая, произносит Рэй и замечает неподвижность и скованность в походке Айвин. — И в больницу мы тоже поедем, не хотелось бы закапывать труп на заднем дворе раньше времени. Айвин с трудом, но принимает душ, переодевается в чёрную шёлковую пижаму, которую оставила Рейна на кровати, подсушивает волосы полотенцем и заплетает ещё влажные волосы в косу. К зеркалу Айвин не подходит, она и так прекрасно видела все те черно-сине-зеленые синяки на своём теле. «По лицу не бить» на повторе, а в горле ком обиды вперемешку с ненавистью к брату. Она ожидала что угодно, но только не это. Но жизнь ведь не заканчивается на этом, правда? Квартира Рейны оказывается двухэтажным просторным лофтом с кухонной, гостиной и развлекательной зоной. Несколько спален с отдельными ванными комнатами, второй этаж, как сказала сама хозяйка ещё в процессе ремонта. И самая уютная часть дома, это балкон с видом на город и реку Кымхоган. Где Рэй суетится вокруг коричневого столика из ротанга, переставляя бумажные контейнеры с едой из местного ресторанчика корейской кухни. — Всё, что я могу сделать на кухне — это устроить там пожар или сложить гору посуды в раковину. — «розовая пижама в облачках-тапочках» разводит руки в стороны и смешно кривит лицо. — Позавтракаем здесь, пока там проветривается. — Я не очень голодна… — Даже слышать не хочу, у меня прекрасное настроение и наконец-то, я могу поесть в компании, а ещё ты нагло врешь, есть ты хочешь, потому что я даже отсюда слышу звуки раннего кита из твоего желудка. Айвин вздыхает, а потом босыми ногами топает до плетёного стула с мягкой подушкой, осторожно присаживается, чтобы лишний раз не почувствовать ту самую разрывающую грудную клетку боль. Рэй всё замечает, ближе придвигает ей еду и наливает в чашку свежесваренный кофе. — Мой брат хочет отдать меня своему компаньону…брак по расчёту, а я против. — Айвин вдыхает пряный аромат и цепляет палочками кусочек яичного омлета с овощами из оранжевой коробочки. — Вчера я окончательно высказала ему всё, что я о нем думаю и об этом браке. В итоге меня хорошенько избили, как видишь лицо не трогали, потому что помолвка скоро, а потом просто выбросили на дорогу. — палочки всё ещё находятся в воздухе над коробочкой. — Документов у меня нет, денег и средств связи тоже. Он сказал, что никто не подаст мне руку помощи в Сеуле, никто не возьмёт на работу и сама приползу к нему на коленях, буду умолять о прощении. А я лучше сдохну. — и замолкает, прикусывая нижнюю губу. — Что блять, за средневековый маразм?! — шипит брюнетка, при этом с огромным аппетитом уплетая свою порцию омлета. — Твой брат конченный урод, ты уж извини. Руку я тебе протянула, работу я тебе тоже найду, документы сделаем, а телефон купим. Всё просто, Бэйби. В этом продажном мире не все моральные уроды и подонки… — Почему? — перебивает её Айвин и чувствует, как слезы начинают жечь глаза, а по горлу поднимается истошный крик, ещё немного и её прорвёт. — Что почему? — Рэй по-детски выпячивает нижнюю губу и первые несколько секунд не понимает вопроса, а потом до неё доходит. — Понимаешь, я и сама была в такой ситуации, однажды. История долгая, расскажу как-нибудь за бутылкой Martel. — и снова набивает свой рот, от чего становится похожа на бельчонка, который прячет орешки за щечками. — Всё равно я не понимаю. — И не надо, считай, что тебе просто повезло встретить меня. — пожимает плечами Рэйна, недовольно посматривая на Бэйби, та до сих пор к еде не притронулась. — Морить себя голодом из-за брата — это не выход, понимаешь? Айвин кладет палочки в сторону, делает глоток кофе и рассказывает, рассказывает всё-всё про свою жизнь и главное, кто же она на самом деле. Она надеется, что Рэй одумается и не станет себя подставлять, выставит её за дверь, и даже не попрощается. Меньше всего бы ей хотелось подводить Рейну, ведь та пришла ей на помощь, хотя могла просто проехать мимо. — А ещё говорят, что у мафии нет ничего святого…мы за свою родную кровь на клочья разорвём, даже если до этого в разладе находились. Скажи мне, Бэйби, чего хочешь ты? Домой, обратно к брату? Или новую жизнь? Только честно. — Рейна усаживается по-турецки в кресле, достаёт пачку Camel и прикуривает себе сигарету, затягивается, а потом внимательно смотрит на брюнетку, ждёт её ответа. Айвин обратно не хочет, там её никто не ждёт и не скучает. Брату она нужна лишь для брака, дедушка за несколько лет пока она жила в Мадриде ни разу не позвонил. Формально семья у неё есть, а по факту она там лишь в виде красивого аксессуара. Она вообще, не хочет вспоминать прошлое, разве только тот период, когда были живы родители. У неё было всё, но в тоже время ничего. Можно вернуться в Испанию, но Намджун её быстро найдёт. Он и здесь её найдёт. И Айвин не знает, что ей делать. — Он будет искать. — сухо произносит девушка, продолжая пить остывший кофе. — Уже ищет скорее всего. — Этим вопросом займусь я, что-нибудь придумаем. — отмахивается Рэй и выпускает облачко дыма колечками. — Лучше скажи, что ты умеешь? Ну, где бы ты хотела приносить пользу обществу? — Я знаю несколько языков, могу работать переводчиком, а еще танцую…очень хорошо танцую. — понуро отвечает Айвин и её глаза загораются от одного слова «танцую», Рэй цепляется за этот вспыхнувший огонёк тут же. — У меня есть клуб, ты же не маленькая сама понимаешь, как и по какой системе он работает. — она тушит окурок в пепельнице и выпрямляется. — Хочешь танцуй, даю слово никто не тронет тебя и пальцем. Если только сама ты не захочешь этого. — Хочу. Танцевать хочу. Девушки ещё целый час сидят на балконе, Айвин предлагает взять на себя обязанности повара в доме, Рэй не возражает. Она рассказывает свою не очень счастливую историю жизни о том, как она попала в Корею, особо не углубляясь в подробности, её откровенность перед Айвин немного пугает Рэй, но что она теряет в конце концов, предупреждает о младшей сестре, к ней лучше не лезть, та сама если захочет, пойдёт на контакт. Объясняет, что теперь она в полном подчинении у клана Мин, но успокаивает тем, что никто её не тронет, потому что будет иметь дело с Рэй, а она хоть и хрупкая девушка, но сломать позвоночник в нескольких местах может с лёгкостью. Айвин ехать в больницу не хочет, Рейна настаивает, первая сдаётся, боится, что возможно одно из рёбер сломано, а может и парочку. Рэй переоделась в узкие чёрные джинсы с дырами на коленях, на ходу застёгивая шёлковую блузу оливкового цвета, правым плечом придерживает телефон. Она внимательно слушает отчет клубного менеджера, выручка поднялась на десять процентов, результат хороший, но для Рэй этого мало. Несколько поручений, краткая благодарность от главного босса и девушка прощается с менеджером, хочет уже отбросить телефон, как видит имя на дисплее. Чимин. — Тебя блять, только не хватало. — шипит брюнетка, но на звонок всё же отвечает. — Слушаю. — Время десять утра, а я до сих пор не знаю результата твоего визита к Вонхо. — ядовито шипит Чимин, затягиваясь сигаретой. Рэй слышит на заднем фоне посторонние звуки, проезжающие машины и крики людей. — А то, что ты ещё дышишь, это тебе не о чем не говорит? — ответно язвит девушка, поправляя уложенные волосы перед зеркалом. — Если мой брат даёт тебе право так с ним разговаривать, пожалуйста, я в ваши интимные ролевые игры не лезу, но не смей, слышишь, не смей, так разговаривать со мной. — Да, пошёл ты. — и сбрасывает звонок. Она прекрасно понимает, что не стоило так отвечать, но Чимин много на себя берет, она в конце концов дочь оябуна, она дочь якудзы, и он точно не должен так с ней разговаривать. Рэй делает заметку, что стоит извиниться перед Мином младшим, она знает, что тот давно присмотрел для себя одну крошку в Hell, вот только она фаворитка мэра Квона, но ничего страшного, она для мэра новую игрушку найдёт, а эту отдаст Чимину. Не проходит и пяти минут, как в дверь стреляют, а потом одним лишь ударом сносят её. И почему она не установила дверь например, из той же самой непробиваемой стали, надо на досуге об этом хорошенько подумать. Рейна знает кто это и понимает, почему охрана его не остановила. Что ж, извиняться придётся прямо сейчас. Мин младший дышит тяжело, шею разминает, хрустит суставами, идёт бешеным зверем прямо на Рэй. Если бы взглядом можно было убить, то лежала бы Рейна сейчас на паркете в луже собственной крови, умоляя её пощадить. — Какого хуя?! — вырывается из девушки, а ведь она хотела извиниться, но слова вылетают быстрее, чем она успевает сообразить. — Ты мне, сука, дверь испортил…я её блять, мне её на заказ делали… Договорить не успевает, как Чимин бьет куда-то в районе подбородка, задевает нижнюю губу. Рейна не успевает сгруппироваться и падает на спину, больно бьется затылком об пол, а потом чувствует пальцы с множеством колец на своей шее. Чимин её душит и дышит прямо в лицо. — Мне похуй на то, что отец дал тебе возможность выжить, я могу легко это изменить. — рычит блондин, давит пальцами ещё сильнее. Рэй уже вся красная и кислород в лёгких закончился почти, она бьется в истерике, пытается сорвать руку с горла, но ни черта не получается, Мин сильнее давит коленом на грудь, хватку не расслабляет. Сдохнуть от рук этого ублюдка Рэй совсем не хочется, только не так позорно. Она продолжает бороться, но силы на исходе. — Отпусти. — голос мягкий, бархатный, но с угрожающими нотками. Таким только песни колыбельные петь, думается Чимину. Он приподнимает голову и встречается взглядом с невысокой девушкой, боже, она ещё ребёнок совсем. Мичиру стоит в шаге от него и держит его на прицеле. Мин Рэйну не отпускает, но пальцы разжимает, продолжая прижимать её к полу. Перед ним ангел чистый в хлопковом белом сарафане, ручки тонкие, как ветви цветущей сакуры, кожа бледная, почти прозрачная, плотно сжатые розовые губки, будто бутон розы, вздернутый носик и огромные, бездонные глаза цвета жидкого золота. В одной руке беретта, другая прижимает к груди мягкую игрушку, кажется это лис, да, точно лис, только потрёпанный временем, выцветший. Чимин теряется от такой невинности и порока одновременно, он в жизни не видел такой красоты, а он повидал очень много девочек, девушек, женщин, но та, что перед ним, она ни с кем не сравнится. И человек ли она вообще, Чимин сильно сомневается. — Отпусти мою сестру. — повторяет и делает шаг вперёд. — Мичи, успокойся, опусти оружие. — хрипит Рейна, потирая своё горло. — Бэйби, уведи её в спальню. — брюнетка замечает побледневшую Айвин в стороне, но она тут же в себя приходит, когда слышит просьбу Рэй. Она подходит к Мичиру, укладывает руки на её плечах и медленно разворачивает к себе. — Всё хорошо, милая, иди с Бэйби. Когда девушки скрываются в тёмном коридоре, Рэй отшвыривает колено Чимина и поднимается на ноги, смачно матерится от боли по всему телу, болит даже там, где не должно болеть. У них зрительная война сейчас и много ненависти, она буквально по всему периметру расползается, уничтожает всё вокруг себя. С уголка губ тонкая дорожка из крови бежит, капая прямо на разорванную блузу. Рейна прикладывает тыльную сторону к разбитой губе, чуть надавливает, морщится от боли в челюсти, много сил в удар Чимин не вложил, и на этом спасибо. — Увидимся вечером в Hell. — спокойно произносит Мин, будто пару минут назад не хотел её убить собственными руками. — Даже не мечтай теперь о Милашке, не получишь. — саркастично тянет Рэй, раздраженно оттягивая шёлковую ткань блузы. — Теперь я мечтаю о другой. — на выходе выдыхает Чимин, перешагивая через дверь. *** Новость о том, что помолвка внучки президента откладывается на неопределённый срок разлетается со скоростью света: сначала по социальным сетям, а потом уже об этом объявляют в светских новостях. Причина, которую выдают статьи явно пахнёт приправленной ложью, но Намджуну сейчас не до этого. Президент Ким почти два часа орал на него, не стесняясь в выражениях, всё время твердя себе под нос, что вырастил неблагодарных ублюдков. — Я знал, что однажды она покажет свой гнилой характер, с малых лет коготки выпускала. — Ким старший присаживается на бордовое мягкое кресло, принимая из рук внука бокал с коньяком. — Но ты тоже хорош, зачем отпустил? — Я не думал, что она сбежит. — поджимая губы и виновато пряча свой взгляд, отвечает Намджун. — Её уже ищут. — Не хватало, чтобы в прессу просочились подробности и причины её побега. — Дедушка. — Джун прикусывает язык, тяжело сглатывая. — Обещаю, президент Ким, ничто не опозорит ваше имя. *** Вонхо внимательно выслушивает своего человека, который уже третий день ищет для него нужную информацию. И то, что говорит ему парень определённо поднимает ему настроение. — Все автомобили, что следовали по этому маршруту я тщательно проверил. И меня зацепило всего два варианта, они точно как-то связаны с нападением на господина Чона. Первый: черный мерседес с поддельными номерами, окна глухо затонированы, поэтому понять кто был за рулём сложно. — парень поправляет очки, а потом протягивает Вонхо несколько снимков на которых запечатлён автомобиль с камер наблюдения на дорогах. — Уверен, что именно наш наёмник, он и стрелял в Чона. Буквально этим утром мерен был найден, его сбросили с обрыва. Как оказалось в процессе поиска, он был угнан пару месяцев назад, машина обычная, ничем не примечательная, был бы лимитированный выпуск, то можно было отследить цепочку, а так принадлежала одну мажорику. Я и его проверил, прошёлся даже по его любовникам, ничего чтобы могло привлечь наше внимание. Отвлекающий манёвр, чтобы замести следы. Второй вариант уже поинтереснее. Volvo серебристого цвета, взятое в аренду. Машина чиста, как слеза младенца, а вот тот кто её взял, а точнее она…весьма интересная особа. Пробить по базе не получилось, будто её не существует. Документы поддельные, прилетела этим же днём из Испании, совпадение? Не думаю. Сами же знаете, район не из дешёвых, а тут какое-то корыто, не такси даже, и вдруг на этой трассе, где подстрелили Чонгука, совпадение? Не думаю. Она появляется очень вовремя и даже помогает ему, хотя ранение было не очень опасное. Вас не просто хотели подставить, всё сыграно очень четко и слишком детально. Вонхо тянется за стопкой фотографий и его руку тут же парализует, то что ему говорит парень, он уже не слышит. Год назад Испания Мадрид — Луи, притормози у кофейни и купи мне капучино со льдом. — просит Вонхо, откидываясь на спину. Черный Ауди А8 тут же сбрасывает скорость, останавливаясь у бордюра в неположенном месте. Но Вонхо похуй, у него сушняк глотку разрывает и башка трещит от вчерашней вечеринки, лекарство от похмелья не помогает, как и две таблетки обезболивающего. Ли в таком состоянии плохо соображает, а у него через час важная встреча с испанским наркобароном; договор о поставке они уже заключили, но есть несколько пунктов, которые необходимо обговорить. Иметь связи с испанской мафией для Вонхо, ещё один кирпичик в его пуленепробиваемый фундамент. Испанцы тихо ведут свои дела, они не лезут в политику и экономику страны. Это огромный и жирный плюс для Вонхо, потому что в Корее приходится не только делиться, но ещё и иногда прогибаться под некоторыми людьми, которые управляют страной, называя себя законопослушными гражданами. В салоне автомобиля на всю работает кондиционер, а Вонхо жарко, у него вся спина мокрая и виски сдавливает. Он отпускает чёрное стекло одним нажатием кнопки, продолжая полулежать на заднем сидении. — Ты обязана быть там. — уговаривает мужской голос за пределами видимости автомобиля. Ли уже хочет закрыть окно, потому что слушать чужую драму он не намерен, как вдруг звонкий и мелодичный голос заставляет его даже приподнять голову. — Ханто, у меня совершенно нет времени на ваши детские сборища, у меня экзамены на носу. — Вонхо чуть выглядывает из тени и замирает при виде темноволосой девушки. Она кореянка, хотя прекрасно говорит на испанском, без акцента. Брюнетка божественна красива, её точеные изгибы, узкие щиколотки и эта нереальная улыбка, что тянет к себе словно, магнит. — Мне пора, пока. — девушка обходит парня, почти врезается в двухметрового Луи, но вовремя отпрыгивает к черному ауди. — Извините. — Не извиняю. — хрипит Вонхо и выходит из машины, водитель на автомате протягивает его капучино со льдом. — Ты могла задеть автомобиль, поцарапать своими коготками. — взгляд черно-кофейных глаз пристально сканирует хрупкую фигуру перед собой и тонет в янтарных напротив. — Серьезно?! — и ни капли страха, наоборот в них озорство через край льётся, пенится уверенностью и сарказмом. — Я хотя бы знаю правила парковки, а тебя сейчас оштрафуют. — и заливается звонким, похожим на перезвон колокольчиком смехом. — Грубиян, если ты хотел познакомиться, то ты чертовски плох в этом. — незнакомка выбегает на дорогу и машет жёлтому такси. — Мы опаздываем, босс. — гортанно произносит Луи, открывая дверь со стороны водителя. — Поехали. — кивает Вонхо, бросает прощальный взгляд на девушку и ловит от неё воздушный поцелуй сквозь озорной смешок, сам себе улыбается и не понимает, что только что бесповоротно влюбился без шанса на спасение. *** Мэй девятнадцать лет, она умная, образованная и красивая девушка. До того, как пойти в школу девочка жила с родителями в Лондоне, в красивом фамильном особняке с кучей прислуги. Ким старший успешный бизнесмен в сфере IT-технологий, владеет внушительным состоянием и близко дружит с мэром Садиком Ханом, и его семьёй. Мама Мэй, женщина строгих правил, чопорная и жёсткая. Она никогда открыто не выражала свои чувства дочери, наоборот, больше игнорировала её, а за лишние слёзы ещё и наказывала. Единственным человеком кто хоть как-то проявлял настоящие чувства и заботу в отношении Мэй, был двоюродный брат, Ким Сокджин. Мэй не хотела уезжать в Южную Корею, она не хотела оставлять брата, но родители были непреклонны в своём решении. К счастью, Сокджин тоже переехал в Сеул через два года и забрал к себе младшую сестру. Мэй не нужно было больше жить среди многочисленной прислуги, она радостно встречала брата у порога, хвалилась своими успехами в школе, а потом тащила его в столовую, чтобы поужинать вместе. Время шло, а девочка продолжала восхищённо смотреть на старшего брата и понимать, что однажды им придётся расстаться. Сокджин стал чаще пропадать в своей компании, каждый раз прося прощения у Мэй, что много времени проводит за работой. Она не обижалась, она всё больше уходила мыслями в себя, окуналась в учебу и продолжала заниматься живописью. Он заменил ей весь мир, родителей, несуществующих друзей и стал важнее всех. Мэй никогда не ставила для себя цели стать художником, она считала себя посредственной, хотя техника у неё была потрясающей. Реалистичность её картин одновременно пугала и восхищала. В старшей школе её явный талант, который она напрочь отрицала, заметил один из преподавателей, предложил выставить работы, чем очень сильно удивил Мэй, но она согласилась. Она буквально летала от такой новости на крыльях и хотела поделиться своим счастьем со всем миром, со своим Сокджином. Секретарь попросила её подождать пока закончится совещание её брата, Мэй послушно села в кресло, достала блокнот и стала рисовать. В приёмной было светло, яркие лучи солнца пробирались сквозь жалюзи, образуя цветочные узоры на мраморных плитах, девушка замечталась, предвкушая, как они с братом отметят её личное достижение, но горькая реальность быстро вернула её с небес на землю. Двери кабинета открылись и из него выпорхнула высокая фигуристая женщина в строгом черном костюме, она что-то говорила, прикусывала припухлые губы, её красная помада немного размазалась в уголках. Сокджин вышел следом, он незаметно шлепнул брюнетку по заднице, но Мэй успела увидеть этот интимный жест. Карандаш сломался, Мэй слишком сильно надавила на бумагу. Ким был так увлечён своей спутницей, что даже не заметил свою сестру, а секретарь от объёма работы, что на неё наваливается каждый день и вовсе забыла про маленькую гостью. Мэй сильнее вжимается в кресло, она не хочет быть замеченной, ей давно не восемь, она прекрасно всё поняла. А чего она ждала? О чем она могла мечтать? Девушка в черном что-то шепчет на ухо Сокджину, а потом скрывается в лифте. Ким возвращается в кабинет, останавливаясь у дверей: — Сара, закажи мне столик в Florence на две персоны. — он поправляет свои очки, хмурится, будто что-то вспоминает. — И позвони домой, передай Мэй, чтобы меня не ждала сегодня домой. Женщина вспоминает о существовании гостьи и упирается в неё вопросительным взглядом, Мэй начинает махать руками, мол меня здесь нет, просит умоляющим взглядом. — Да, босс. — кивает Сара, опуская глаза на разложенные бумаги. С того дня Мэй не просто замыкается в себе, она напрочь отключает все свои чувства, обещая, что никогда и ни за что не полюбит ещё раз. Уж точно не в этой жизни. Больше к кистям и краскам она не подходит, просит прислугу всё, что касается рисования сложить в коробки, и унести на чердак. Дома она старается избегать брата, а после окончания старшей школы и вовсе съезжает, объясняя Сокджину, что она теперь совершеннолетняя и должна привыкать к самостоятельной жизни. Брат не возражает, даже помогает найти хорошую квартиру в центре, в которой к слову, так ни разу и не появился. А потом случается Намджун. Они знакомятся на какой-то светской вечеринке, куда оба не хотели идти с самого начала, но два одиночества с чёрной дырой вместо сердца сразу находят общий язык, и сбегают при первой же возможности. Намджун остро нуждался в такой девушке, как Мэй. Она не травила его мозг, не устраивала истерики, не просила любви до гроба, и не гналась за его деньгами. Сначала были просто субботние обеды в лучших ресторанах, потом они неспешно перешли в ужины при свечах, а дальше Мэй просто переехала в подаренный Намджуном пентхаус на тридцать шестом этаже. Он же был и первым мужчиной у неё, чем Ким сильно гордился, не девушка, а мечта любого. В итоге дедушка одобрил их союз, благословляя их как успешную пару. Мэй вместе с Намджуном слетали на пару дней в Англию, чтобы познакомиться с её родителями, на больше девушку не хватило. Сокджин поздравил её сообщением из нескольких слов. Это было последней каплей, Мэй заблокировала его номер, навсегда вычёркивая брата из своей жизни. Спустя полгода в жизни Мэй появляется чёрный дракон. Хёнвон стоит у своего черного Lexus LF-1, прислонившись к капоту, руки сцеплены на груди. Он ждёт когда Мэй выйдет из здания, где находится её галерея. Судя по времени, ещё несколько минут. Новость о том, что помолвка сестры Намджуна отложена на неопределённый срок очень расстроила Ли, ведь он так хотел повеселиться, но зато его обрадовал Вонхо, что жить они точно будут, потому что старший вроде как нашёл того, кто напал на Чонгука. В прочем, он и так не собирался умирать, хотя бы потому что до сих пор не испробовал сладкую девушку, а он уверен, что Мэй сладкая, он же на вкус её кровь попробовал, и губы, они такие сочные, как переспелые персики, которыми так сильно пахнет брюнетка. Хёнвон предупредил брата, что сегодня же забирает себе невесту Кима, а если тот начнёт брыкаться, то Вонхо должен его усмирить, младший бы и сам ему пригрозил, но боится, что черту переступит, а убивать внука президента пока в его планы не входит. Пока. Мэй о том вечере с Намджуном не разговаривала, успокаивая себя, что Хёнвон перебесится, и успокоится. Не перебесился. И не успокоился, а ещё больше захотел владеть этой лисой в человеческом обличии с каре-золотистыми глазами. Девушка сразу замечает огромного чужого железного зверя на парковке и делает вид, что не видит его хозяина, обходит стороной, и достаёт ключи от своего автомобиля. Успевает разблокировать сигнализацию, но до двери не достаёт. Хёнвон резко разворачивает к себе и смотрит прямо в глаза, пожирает, воздухом давится от такой близости, прикоснуться к губам хочет, прокусить их, облизывать, смаковать. — Давно не виделись, лисёнок. — И ещё столько бы тебя не видеть. — вырывается Мэй, пытаясь сбросить руки Хёнвона, но куда там, держит мертвой хваткой. — Ты кажется, не поняла, что я сказал в прошлый раз. — и скалится голодным зверем, облизывает нижнюю губу. — Я з а б и р а ю тебя,т ы теперь принадлежишь мне. — Я не вещь. — Нет, ты моя сладкая конфетка. — Хёнвон мажет взглядом по свободному брючному костюму, вспоминает какая ахуительная фигура у Мэй, сглатывает слюни возбуждения. — В дурацкой обёртке. И скоро я её сорву. — Ты чокнутый, тебе лечиться нужно. — Мэй наконец, выбирается из болезненных тисков Ли, делает шаг к машине. — Я еду ужинать с женихом, а ты садишься в свой лексус, и катишься прямиком в Ад. — брюнетка дергает ручку и садится на водительское кресло, громко хлопнув дверью BMW. — Скоро увидимся. — машет отъезжающей машине Хёнвон, а сам достаёт мобильный из кармана, набирая номер брата. — Вонхо~я, мы сегодня ужинаем, представляешь, ага, скоро сброшу адрес ресторана. Мальчиков с собой не бери, не-а, у нас встреча с людьми из правительства, сам понимаешь, они боязливые и нервные. До встречи. — и сбрасывает звонок. — Я своих возьму. *** Юнги не спал нормально последние три дня, и даже та отсрочка, которую дал ему Вонхо не радовала, потому что контейнеры до сих не были найдены. Что ему этот дружеский жест, если в итоге младший дракон придёт за его башкой. Затянувшись сигаретой, кажется уже пятой по счёту, Юнги повернулся на своём кресле в сторону окна. Сумерки растянулись по всему городу, накрывая тёмным одеялом узкие улочки, яркое освещение на высотках подмигивало витринам магазинов и кафешек. Огромный цветной муравейник погружался в вечернее празднество после тяжёлой рабочей недели. Юнги завидовал тем кто сейчас спешил домой, завидовал, что у них проблемы не такие серьёзные, завидовал, что их дома кто-то ждёт. Его никто не ждал. Огромные апартаменты всегда пустовали, а ещё отпугивали, даже охрана боялась проходить дальше лифта. Чимин же продолжал жить в семейном особняке Минов, ничуть не скучая в нем от одиночества. Юнги пытался понять, кто же так его мастерски подставил, кто решил сыграть в мафиозного Робин Гуда. Конечно, он мог заказать новый товар, но кто даст гарантию, что его тоже не уведут у него из-под носа. Где-то в его сетях была брешь, которую усердно искал Чимин, её необходимо было устранить, и желательно в кратчайшие сроки. В кабинет вошёл охранник, сообщая боссу, что приехала Рейна Тэнно. Мин молча махнул парню рукой, чтобы девушку пропустили. Он в тайне восхищался этой неотесанной грубиянкой, любая другая бы сломалась, прогнулась, подстроилась бы, но только не Рэй. Она откровенно плевала на все нормы приличия, не боялась приезжать на разборки между кланами, игнорировала едкие комментарии в свою сторону, не визжала, и не билась в истерике при виде крови, более того, она сама могла участвовать в тех не совсем приятных беседах, где нужно было в буквальном смысле выбивать правду из людей. Лишь однажды Рэй не смогла выдержать до конца, когда на допрос приволокли пятнадцатилетнюю девчонку, она была младшей сестрой одного из мелких головорезов, что решил перейти дорогу Мин Юнги. Идиот даже свою сестру не пожалел, в итоге на его глазах её стали насиловать пять парней из охраны Мина, а Чимин снимал всё на камеру, чтобы потом отправить это его банде, как бы невзначай бросив в самом конце, что их ждёт такая же участь, если они не перестанут мешаться под ногами, а лучше, чтобы они пришли к Мину, склонили колени, и присягнули к клану Волков. — Что с тобой? — спросил Юнги, подойдя к Рэй со спины. — Не надо было трогать девочку. — хрипло выдала девушка, принимая из его рук сигарету. — Можно было и по-другому. — Насколько я знаю, у тебя за такое в клубе деньги платят. — недоумевающе выдохнул брюнет, прислоняясь к капоту автомобиля бедром. — И с чего вдруг такая забота? Смею тебе напомнить, что перед тем, как убить твою мать…её не просто пустили по кругу, её… — Хватит. — обрывает его Рэй, бросив под ноги тлеющую сигарету. — В следующий раз, если такое будет необходимо применить, не бери меня с собой. — она дергает ручку на дверце. — Поужинаем? — Юнги отлипает от автомобиля, наблюдая, как девушка садится на водительское кресло. — Можешь выбрать ресторан сама. — Доброй ночи, Юнги. — спокойно произносит Рейна, шурша колёсами по рыхлому гравию на подъездной дороге у заброшенного амбара. Дверь в кабинет открывается и входит Рейна, у неё довольное выражение лица, а ещё несколько капель крови на белоснежной футболке, но это никак не мешает ей начать улыбаться во все тридцать два. Девушка шумно плюхается на невысокое кресло перед столом Юнги, запрокинув ноги в военных чёрных ботинках на гладкую столешницу из дорогого тёмного дуба. Мин игнорирует её невоспитанность, продолжает молчаливо смотреть, заранее зная, что пришла она к нему к чем-то очень хорошим, потому что обычно она не стесняется в сквернословии, как например, позавчера спустила всех дьявольских собак на него, правда только по телефону. Взгляд темных глаз цепляется за небольшой синяк на подбородке, он спрятан под тональным кремом или пудрой, Юнги в таких женских вещах не силен; вот только Рэй вспотела, о чем говорит влажная испарина на лбу, и капельки пота на висках, а ещё её тяжёлое дыхание. Брюнетка замечает на себе внимательный взгляд и тут же пытается тыльной стороной ладони убрать мокрые последствия с лица. — И? — первым не выдерживает Юнги, выдёргивая шелковый платок из нагрудного кармана пиджака. — Испачкаю. — произносит Рэй, но тянет на себя белоснежную ткань. — Нашлись твои контейнеры, в благодарность можешь сплясать мне чарльстон в одних лишь штиблетах…прямо на этом столе. — Чего блять? — кривится брюнет, а сам радуется, что эта маленькая заноза спасла его волчью шкуру. — Ты не знаешь, что такое штиблеты? — театрально удивляется Рейна, при этом манерно закатив глаза. — Это такие ботинки челси с резинками по бокам…а впрочем, похуй, танцуй без них. Юнги уже почти встаёт из-за стола и хочет подойти к Рэй, обнять её, зацеловать и простить неподобающее поведение, она всегда, всегда пренебрегает правилами кодекса, чем очень сильно подрывает статус главы клана перед его людьми, но дверь с грохотом открывается, в кабинет бешеным вепрем влетает Чимин. — Шлюха. — смачно выплёвывает он, сбрасывая с плеч черную кожаную куртку на соседнее кресло рядом с Рейной. — Рэй Тэнно, приятно познакомиться. — саркастичным издевательским тоном произносит брюнетка, вытягивая свою руку Чимину. Мин младший перед последним рубежом, он буквально заставляет себя глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться и не свернуть тонкую шейку этой потаскушке, что возомнила о себе невесть что. — Что происходит, можете мне объяснить? — начинает беситься Юнги, потому что он откровенно устал от разборок этих двух. Заебали. — А то, что Чимин~и чуточку опоздал и я первая узнала где твои контейнеры. — ядовито хихикает девушка и чувствует, как Чимин её на куски одним лишь взглядом разрывает. Но видимо после последней их стычки у Рэй все защитные механизмы сорвало, а красная кнопка, что мигает сейчас внутри неё «не лезь, убьет» не действует совсем. — Ты не имела права, я отдал приказ. Ждать. — скрипит зубами Чимин, вцепившись пальцами в мягкую кожу спинки кресла. — Я подчиняюсь только приказам твоего брата, ты для меня никто. — ответно шипит Рэй, подрываясь с кресла. Юнги закатывает глаза, прикладывая ко лбу свою ладонь, сейчас он не уверен, что рад находке контейнеров, Вонхо теперь не убьет его, но зато эти два недоразумения доведут его до инсульта. — Ты. — выкрикивает Мин, тыча пальцем в брюнетку. — Вон из моего кабинета, через два часа я заберу тебя, мы идём ужинать. — А ты. — внимание теперь устремлено на Чимина. — Присядь, нужно поговорить. Наедине. — повышает голос Юнги. — То есть ты станцуешь… — не унимается Рейна, выглядывая из-за двери. — Убью. — и бросает со всей дури полную пепельницу в её сторону. *** Мэй с трудом входит в ресторан, снимая на ходу свои очки. Пока она ехала в Florence, то старалась не думать о Хёнвоне, снова списывая его со счетов. Отстанет. Надо поговорить об этом с Намджуном, он же защитит её, он же может. Если конечно захочет, пищит противный голосок где-то под черепной коробкой, скребется острыми коготками, заставляя Мэй прикусывать свои губы от волнения, и липкого страха, который забрался под самую кожу. Она всеми фибрами души ненавидит этот ресторан, но давит в себе приступ тошноты, продолжая идти за старшим администратором Florence в глубь главного зала. Приглушённый неяркий свет создаёт интимную, но не пошлую обстановку, почти все столики в самой середине свободны, всего несколько парочек и одна компания золотой молодёжи; дорогие места, доступные только vip-персонам отделены деревянными ширмами: мягкие полукруглые диваны обшиты темно-синим гобеленом, круглые столы из тёмного дерева с резными ножками, накрыты белоснежными шёлковыми скатертями с едва заметными золотыми узорами. Намджун увидев невесту, откладывает телефон в сторону и встаёт, чтобы её приобнять. После той сумасшедшей ночи они не виделись, потому что он занят поисками сестры, попутно устраняя навалившиеся проблемы. Он оставляет в районе виска целомудренный поцелуй, помогает ей расположиться, даёт указания высокому пареньку в идеально черном костюме, чтобы подавали первые блюда, а потом присаживается рядом, притягивая Мэй к себе. — Прости, я совсем забыл про тебя. — шепчет он, вдыхая цветочный аромат её духов. — Айвин прибавила мне работы. — Джун~а. — шепчет в ответ девушка, её мало волнует тот факт, что младшая сестра что-то снова выбросила, потому что у неё проблемы посерьёзнее. — Ты же никому меня не отдашь? — Что? — удивляется Намджун, он даже приподнимает её подбородок и внимательно слушает вопрос повторно. — Откуда такие тёмные мысли в твоей светлой голове? — Просто есть один молодой человек…он не отстаёт от меня. — Мэй высвобождается из тесных объятий жениха. — Он просто самоубийца. Кто? — нежный тон меняется на твёрдый и приказной. — Ли Хёнвон. — отвечает девушка и видит, как чернеют глаза Намджуна, а правая рука инстинктивно сжимается в кулак. — Когда? — Ты был занят Айвин, не стала тебя беспокоить. — мнётся Мэй, пытаясь успокоиться, но нервозность Кима перекидывается на неё, сдавливая стальным кольцом всё её тело. — Думала, что он отстанет…сегодня он ждал меня у галереи. Я очень испугалась, он сказал, что ты ему должен, что ты ему меня отдашь. — Сукин сын. — рычит Намджун, набирая номер Чану, он просит подогнать его автомобиль и быть начеку, но слишком поздно. Люди черного дракона начинают заполнять ресторан, делают они это не масштабно, обычный человек и не заметит, парни в черном рассаживаются за свободные столики. Ли Вонхо идёт рядом с младшим братом, он поправляет полы своего светло-кофейного пиджака из египетского хлопка, улыбается плотоядно персоналу, что лебезит перед главой клана, и останавливается рядом со столиком, за которым сидит Намджун и Мэй. Через несколько секунд в главный зал заходит начальник охраны Кима, Чану игнорирует приподнимающихся парней Ли из-за столиков, расстегивая свой черный пиджак на ходу, показывая всем присутствующим оружие в кобуре. — Какая приятная встреча. — Вонхо расправляет руки по сторонам в дружеском приветствии. Хёнвон смотрит только на Мэй, будто других людей не существует в этом помещении. Его раздражает та близость, которая между Мэй и Намджуном, он прикрывает глаза, и сглатывает приступ ревности, хрустя шеей. — Убери своих людей отсюда. Мне ни к чему скандалы. — рычит сквозь зубы Ким, сжимая холодную ладонь невесты. — Сначала ты своих. — играючи произносит Вонхо, а потом присаживается за столик, щелкает пальцем, и перед ним ставят бокал с его любимым коньяком. — Моему брату очень понравилась твоя невеста, он хочет её забрать. — совершенно спокойно произносит Ли, делая небольшой глоток. — И он её заберёт, иначе через двадцать минут на всех федеральных каналах будет крутиться очень интересное видео с твоим участием. Намджун бледнеет, но руку Мэй не отпускает. Он чувствует, как в нем сейчас две личности борятся, и первая позорно проигрывает второй. Ким прекрасно понимает о какой видеозаписи идёт речь, Вонхо давно на него этот компромат держит, до этого дня он в основном пугал, но к действиям не переходил. — Сколько? — выдыхает он, стараясь держаться уверенно, но выходит из рук вон плохо. — Нисколько. Твоя невеста. — продолжает давить на него Вонхо. — Ли, ты понимаешь, что я не оставлю это так…я же тебя сотру в порошок. — выдержка Намджуна даёт трещину, он со всей силы бьет кулаком по столу, Мэй рядом с ним дёргается. — Это ты Намджун~и, плохо понимаешь. — переходит на рык Вонхо, охрана за его спиной напрягается, как и Чану, тут же перемещая руку на оружие. Мэй плавится под обжигающим взглядом Хёнвона, она чувствует кожей, что этот бой он выиграл, что она перейдёт к нему, как какой-то трофей. Намджун её отдаст, и надо бы злиться на него, но она не может, если так подумать, то они ничего друг другу не должны, а ещё Джун совсем не джентельмен, он не станет переживать за поруганную честь своей невесты, только не в этом случае, потому что своя шкура дороже. Она демонстративно выдёргивает руку из-под его руки, теперь уже видимо бывшего жениха, поднимается на ватные ноги, ловит зловещий оскал Хёнвона, и собирается с мыслями. — Я не вещь, чтобы забирать меня у Намджуна, я ему не принадлежу. — голос Мэй дрожит, но она продолжает давить из себя уверенность. — Ваши мальчишеские разборки…у кого пенис больше, никак меня не касаются. Так что прошу извинить, я ухожу. — Мэй, сядь на место. — взрывается снова Намджун, хочет схватить невесту за руку, но Мэй не даёт ему такой возможности. — Нет, не сяду. — огрызается брюнетка, прижимая свою сумку к бедру. — Я позвоню родителям, они отменят нашу помолвку. — Мэй до последнего верит в то, что чудо произойдёт, она проснётся сейчас от кошмарного сна, даже незаметно щипает себя, но только ничего не происходит. Она всё так же стоит в ресторане и чувствует пожирающий взгляд Хёнвона, она видит в глазах Намджуна сожаление, потому что свой он выбор сделал, ему его и озвучивать не нужно. — Мэй… Она не даёт ему возможности унизить её еще сильнее, срывается с места и быстрыми шагами идёт на выход. Чану сначала дёргается вперёд, но ловит кивок от босса. Вонхо просит официанта принести всю бутылку коньяка и холодные закуски, чтобы отметить благоразумие своего не друга. Хёнвон не прощается, он не произносит и слова, только отсчитывает в своей голове ровно до пяти, а потом развернувшись на каблуках своих ботинок следует той же дорогой, что и его жертва. *** Подвернуть ногу и сломать каблук на ровном месте, именно этого сейчас Мэй и не хватало. Она падает на колени перед своим автомобилем, чувствует, что слезы уже подступили, и их не удержать. Хёнвон подходит к ней со спины и приподнимает её за талию. Он видел её побег, видел падение, но ничего не предпринял. Он не умеет жалеть, да и не собирается. Мэй упирается рукой в стекло машины, дышит через раз, пытается успокоиться, но не получается, потому что главная причина её истеричного страха сейчас дышит ей в затылок. — Можешь идти? — безразличным тоном спрашивает Хёнвон, продолжая удерживать руками Мэй. — А если нет, понесёшь на руках? — получается слишком неуверенно, голос предательски дрожит, в уголках глаз уже собрались кристаллики из слез. Она такая сейчас жалкая, а это выражение лица, что она видит в отражении стекла автомобиля добивает окончательно. — Я не рыцарь и не джентльмен. — Хёнвон чуть нагибается, ведёт губами по тонкой шее, прикрывает глаза от своего превосходства. — Просто на будущее, чтобы ты знала, если захочешь себя покалечить, я доведу дело до конца за тебя. — С чего это вдруг мне накладывать на себя руки? — и лучше бы она не поворачивалась, в глазах напротив она видит не просто дьявольское пламя цвета похоти и разврата, она видит в них собственную смерть, долгую и мучительную. В машине Мэй всё же даёт волю слезам, понимая, что никто ей не поможет. И звонить родителям нет никакого смысла, если уж сам Намджун бессилен, то отец тем более. И ей ни разу не стыдно за свои слёзы, да и какая в прочем уже разница. Будет ли он её с идеальным макияжем трахать или с размазанным. Ладонь прижимается к содранной коленке, брюки не порвались, но кровь точно есть, она уродливо выступает на светлой ткани в мелкую клеточку размытым пятном. Мэй глотает свои всхлипы, облизывает соленые от слез губы, вытирает тыльной стороной мокрые дорожки с лица и хочет забыться, она не выдержит, не получится у неё принять такую реальность, она не сильная. Хёнвон молчит, прибавляет Abel Korzeniowski-Dance for me Wallis на всю громкость, слушать рыдания конфетки не входит в его планы на сегодняшний вечер и ночь тоже. Он не поворачивает лица в её сторону, даёт возможность выплакаться, людям обычно становится легче, он на практике такое не проверял, но читал в книгах, вроде бы помогает. Стоит им зайти в квартиру, Мэй тут же сбрасывает туфли, а за ним и пиджак. Пентхаус похож на её, что ей подарил Намджун, мелкое сравнение вышибает из неё истеричный смешок. Хёнвон наблюдает за ней, как голодный хищник, он будто даёт возможность газели напрыгаться вдоволь перед смертью, потому что лев уже приметил её, и ждёт, ждет когда она сама перед ним на колени начнёт падать. — Где? — три буквы, одно слово, но сколько в них боли, сколько унижения. — Что где? — переспрашивает Хёнвон, упираясь руками о столешницу барной стойки. — Где ты меня трахнешь. — утверждения и смирение. Мэй знает зачем она ему нужна, может если она не будет ломаться, а даст то, что дракон хочет, то возможно он очень быстро остынет к ней. Возможно вычеркнуть. Хёнвон такого слова не знает. И если бы он просто хотел её трахнуть, то сделал бы это ещё в их первую встречу. Нет, тут всё намного глубже, серьёзнее, только не путайте с любовью. Это слово Хёнвон тоже не знает, оно в принципе не существует для него. Обладать всецело, не делиться, мучить до безумного страха в глазах, разрушать и воскрешать. Она даже умереть не имеет права, если только он сам разрешит, если только от его руки. Мэй борется с ширинкой на брюках, получается скорее комично, чем сексуально, а ведь она так старается. Ей хочется, чтобы этот кошмар побыстрее закончился, она не подозревает, что выхода уже нет, она навсегда останется здесь в собственном аду, среди этих неразрушимых стен без шанса на спасение. Брюки летят туда же, где валяется пиджак, за ним шелковый топ. Бежевое белье сливается с цветом кожи, она будто обнажена, и Хёнвон с неё сейчас не кружевную ткань срывать будет, а слой за слоем молочную кожу. Она не разрешает себе смотреть на своего палача, потому что ей кажется, что она сломается и передумает, и дело не в гордости, не в её чести, какая к черту разница, когда ты стоишь в полушаге над обрывом. Хёнвон наливает себе на два пальца водки в низкий бокал, бросает туда пару кубиков льда и продолжает наблюдать его личным шоу. Начало ему уже нравится. Мэй ёжится под его взглядом, руками тонкими себя обнимает, на разбитой коленке кровь, она бежит по ноге вниз, оставляя за собой малиновый ветвистый узор. Алкоголь согревает стенки гортани, но самый пожар сейчас в грудной клетке, он рычит на собственного зверя, усмиряет его, не хочет срываться, ведь весь кайф в подчинении. — На колени. — хриплый голос выводит Мэй из оцепенения, она вздрагивает, но взгляд продолжает уводить куда угодно. — Я сделаю тебе одолжение и скажу во второй раз, в следующий раз за непослушание будет наказание. И тебе лучше не знать какое. — Хёнвон делает глоток из бокала, даёт возможность Мэй принять, и впитать информацию, выучить как мантру или молитву. — На колени. Брюнетка продолжает стоять без движения. Ли стучит указательным пальцем по гладкой поверхности барной стойки. Он определенно сегодня терпелив, даже сам себе удивляется. Бокал с грохотом приземляется и Мэй тут же синхронно опускается вниз, тихо пропищав от боли в колене. Хёнвон рассчитывал на это, пусть думает, что это больно, пусть помечтает, потому что реальную боль он ей покажет чуть позже. — А теперь лисёнок, ползи ко мне. — он обходит стойку и стучит ладонью по бедру. Мэй сглатывает очередной слезный ком, прикусывает щеку и ползёт, заставляя себя не думать о разбитом колене. Не больно. Не больно. Не больно. Позади остаётся кровавый след, это то искусство, что Хёнвон принимает и готов боготворить, восхищаться и восхвалять. Он только его признает, всё остальное — это жалкие подделки, они меркнут рядом с таким редким и единственным произведением. Когда Мэй останавливается в шаге от него, Хёнвон опускается на корточки, приподнимая её подбородок. Эти бледно-розовые губы соблазняют, в каре-золотистых печаль и страх застывает. Ему хочется смеяться, у него дежавю перед глазами и уверенный взгляд черной лисы. А кто же сейчас перед ним? Испуганный и послушный лисёнок. — Хочешь чтобы я тебя трахнул? — он приближается ближе, мажет губами по её влажным от слез скулам. Нутром чувствует, как от неё исходит аура беспрекословного подчинения. Его ведёт, жестоко и дико ведёт от такой Мэй, он захлёбывается в собственном экстазе. — Да. — тихо так, почти шёпотом. Хёнвон поднимается и тянет за собой Мэй, до боли сжимая её плечи, ему непременно надо оставить на ней свои метки, следы, чтобы утром проснувшись, она знала, что больше не принадлежит себе. Резкое движение, очень грубое и брюнетка прижимается животом к гладкой прохладной барной стойки, рост позволяет ей упираться пальцами ног об пол. Одной рукой он давит на поясницу, другой звенит пряжкой ремня. Мэй прикусывает губу до солоноватого вкуса во рту, чувствовать собственную кровь приятнее, чем целоваться с ним. Дракон сожжет её и костей не оставит, так она считает, но снова ошибается. Хёнвон вынимает кожаный ремень от Prada, делает петлю и щелкает. Звук разносится по квартире противным шлепком, заставляя Мэй приподняться, но рука Ли тут же её прижимает к поверхности. — Если ты посчитала, что трахнув тебя сейчас…я тебя отпущу, то ты очень глупая девочка. — Хёнвон уж слишком нежно проводит ремнём по упругим ягодицам в тонком кружеве, а потом не давая шанса на попытку вырваться, заносит первый удар и упивается девичьим истошным криком. — У тебя будет много времени обдумать своё поведение. — ещё один удар. Сильнее. Кожа тут же краснеет, вырисовывая бордовую полоску от ремня. — Ты будешь делать всё, что я скажу…даже есть с моих рук, но не потому что я так захочу, а потому что ты сама захочешь этого. — третий удар. Крик теряется среди фразы «хватит, не надо, пожалуйста». Хёнвон кладет ремень рядом с Мэй, тянет её за талию на себя, разворачивает, прижимает задницей к барной стойке, упивается её болезненной гримасой на зареванном лице. — Не разочаруй меня, когда я вернусь утром. — разжимает руки и отходит на шаг назад, Мэй тут же оседает вниз. — И приведи себя в порядок. — последние слова произносятся с нотками отвращения, от чего хочется сдохнуть прямо под его ногами.

И умоляла она луну: «Убей меня своим холодом»