— Физически? Я здесь.
— Ментально? Я сдохла.
Мэй просыпается от того, что кто-то ложится рядом, матрас прогибается под тяжестью чужого тела. Дракон
пришёл по её душу. Она не хочет выдавать себя, что проснулась, закусывает нижнюю губу, продолжая лежать недвижимо, спиной к Хёнвону. Не помня себя, она ночью доковыляла до кровати и упала на неё, укутываясь в шёлковые простыни. Болит абсолютно всё, малейшее движение заставляет неслышно стонать, давиться унизительными всхлипами. Если он пришёл, значит за этими плотными тёмными шторами наступило утро, вот только внутри Мэй непроглядная тьма, она засасывает всё глубже, холодными щупальцами тянет на самое дно.
Больно.
Страшно.
Обидно.
Унизительно.
Тяжёлое горячее дыхание опаляет её шею, кожа тут же покрывается россыпью мурашек. Длинные пальцы цепляют иссиня-черные пряди и тянут на себя, мокрый поцелуй в оголенное плечо. Мэй прикусывает губу ещё сильнее, чувствуя, как рот заполняет что-то тёплое. Её собственная кровь смешивается со слюной. Тело всё-таки предаёт её и начинает мелко дрожать, рука инстинктивно хватается за черную ткань, сильно сжимая и комкая. Рука Хёнвона скользит по сгибу локтя, опускается на талию, ниже, медленно ведёт по пояснице, широкая ладонь вжимается в задницу. А там ещё со вчерашнего вечера горит всё огнём, Мэй дёргается, будто снова получает удар от ремня.
— Прости. — голос низкий, с хрипотцой, от которого вторая волна мурашек. — Я не хотел вчера тебе больно делать, но ты вынудила меня. — Хёнвон действительно жалеет, он совсем не так хотел начать их знакомство. Просто ему башню сорвало от того, что Мэй рядом с Намджуном сидела в ресторане, а ещё то как повела себя после. Его бесят женские слёзы, он не знает, что с ними делать, как успокоить. И её наигранная покорность, притворная. Это было последней каплей. — Тебе нужно в душ, а ещё судя по каплям крови на кровати, ты даже не обработала рану. — Хёнвон громко щелкает языком, показывая своё недовольство. — Ты не спишь, я чувствую. Идём, я помогу тебе.
Мэй заставляет себя проглотить огромный ком страха и отвращения, приподнимаясь на локтях. Она давит в себе нахлынувшие эмоции, прикусывает щеку изнутри, дышит через раз, считает до пяти, поворачивается и встречается с черно-кофейными омутами. Внутри что-то щёлкает, она хотела быть покорной, послушной, хотела играть по его правилам, но нет. Не сможет, лучше сдохнуть самой мучительной смертью, но стоять на коленях перед ним, никогда. Ни в этой, ни в следующих жизнях. Если бы внутри людей жили и строились города, то внутри Мэй уродливые руины, бетонные стены в пепел стёрты, камня на камне не осталось, всё уничтожено и разрушено. Она собирает последние силы, обещает себе выдержать, готовится к новой битве, где проигравшей будет точно она.
— Пошёл ты. — охрипшим от слез голосом произносит Мэй, отталкивая Хёнвона. Она пытается натянуть на себя черную ткань простыни, прикрыться, отползает назад к изголовью кровати, смотрит на него неприступным взглядом каре-золотистых глаз. В них яркие вспышки злобы загораются, костры ненависти разжигают. — Оставь меня в покое…
чудовище. — уже на выдохе, словно весь воздух отнимают сейчас, вырывают из лёгких.
Хёнвон прикрывает глаза, щёлкая шеей, ведь он хотел по-хорошему, ну, серьезно, он планировал вымолить у неё прощение, даже ресторан выбрал для них. Вот только хитрая лиса нихрена не заслужила хорошего отношения, ей видимо привычнее когда её принуждают, заставляют. Хёнвон прогнет её, это только вопрос времени. Он одним рывком срывает с неё простынь, дергает за щиколотку к себе, сильнее сжимает пальцы, нарочно делает больно. Её тонкие худые длинные ноги сводят его с ума, он еле сдерживает себя, чтобы не сорваться и не оставить на них поцелуи-укусы. Мэй барахтается под ним, матерится, бьет руками куда может попасть, но через пару секунд её кольцом обхватывают, блокируют. Холодная вода в душевой кабине обжигает кожу, сопротивляться нет сил, а ещё всё тело судорогой сводит, Мэй обмякает в его руках, но продолжает хрипеть слова-проклятия, даже укусить получается за плечо. Хёнвон не выдерживает, бросает брюнетку на кафельный пол, берет в правую руку лейку, направляя ледяную воду прямо на неё, медленно опускается на корточки, слизывает с губ капельки воды и наблюдает за тем, как сейчас перед ним начинается ломаться его зверушка. Мэй пытается прикрыть лицо, грудь, но вода продолжает неприятно бить по открытым участкам тела. Боль нарастает с каждой секундой, с каждой каплей. Нижнюю часть тела будто на раскалённые угли посадили, когда Мэй упала, она сильно ударилась копчиком. Мало того, что задница горит от вчерашней порки, теперь ещё и это, хочется взвыть, заорать во всё горло, но от холодной воды, что кожу тонкой корочкой льда покрывает, всё тело сводит, не получается даже сиплый стон выплюнуть с онемевших губ, которые синеть начинают.
— Я всё ещё терпелив к тебе,
лисёнок. — манерно растягивает слоги Хёнвон, наслаждаясь картиной перед ним. Здесь он художник, и если он считает «покалеченную Мэй» своим шедевром, значит так и есть. — Не принуждай меня к более суровым наказаниям, я не хочу тебя калечить…ты так прекрасна в своей непокорности. — он выключает воду и отбрасывает металлический шланг в сторону, приближается к дрожащей от холода брюнетке, притягивает её к себе за талию, убирает с лица прилипшие черные прядки, мажет губами по щеке, слизывает капельки, опускается с бледным губам, прислоняется лбом к её лбу. — Пожалуйста, будь хорошей девочкой, не буди во мне злого дракона. — целует мокро, слишком пошло, толкает свой язык меж плотно сжатых губ Мэй, она не поддаётся, чем ещё больше в нем похоть разжигает, желание уничтожить становится ещё сильнее; резкий захват за волосы, голова откидывается назад, бьется об темный кафель. Снова больно. Когда уже всё это закончится, почему она до сих пор сознание не потеряла, почему. Рот раскрывается сам, чтобы выплеснуть очередной болезненный хрип, но Хёнвон мгновенно вгрызается в губы, проталкивая свой язык внутрь. Мэй давится собственным криком, начинается сопротивляться, как ей кажется, на самом деле всё, что сейчас она делает, так это невнятно мычит что-то, пытаясь увернуться, но Хёнвон держит слишком крепко. Мэй смыкает зубы, что есть силы, прокусывает плоть и чувствует привкус железа во рту, а после расслабляется, понимая, что сейчас её точно по голове не погладят.
— Сука. — отстраняется Хёнвон, сплёвывая кровавую слюну. — Всё, заебала. — он толкает Мэй обратно на кафельный пол, поднимаясь в полный рост. — Хорошо, будем играть, как желаешь этого ты. — шипит сквозь зубы, а сам удерживает собственного зверя чугунными цепями, потому что хочется руку сомкнуть на этой шее, хочется увидеть настоящую покорность.
Мэй плохо соображает, мечтая уже провалиться куда-нибудь, даже на ад согласна, вот только что-то ей подсказывает, что она уже и так в нем находится. Её заносит в бок, она бьется виском о прохладную стену душевой кабины, пытается зацепиться руками за воздух. Тщетно. Уши закладывает и последние слова Хёнвона она слышит отдаленно, будто под толстым слоем льда тонет.
— Марк, установи охрану у дверей. Из еды только воду и хлеб, никаких средств связи. Посмотрим, как быстро эта светская кошечка начнёт ломать коготочки.
Темнота окружает, раскрывает свои чёрные объятия, обволакивает со всех сторон и тянет Мэй на самое дно, нашёптывая скрипучим противным голосом: «Ты так прекрасна»
***
Две недели спустя
Пятница 26 июля
Чимин опускается на светлый паркет, прижимается спиной к закрытой двери, одна нога вытянута, другая прижата к груди, в правой руке серебристая зажигалка, он играется ей, то и дело надавливая большим пальцем на крышку.
— Привет. — выдыхает он, опрокидывая голову назад, упираясь затылком в деревянные узоры. — Ты так до сих пор и не сказала…какой у тебя любимый вкус макар’он. Я снова купил всех понемногу. — уставший взгляд упирается в бумажные пакеты черного цвета с золотистым тиснением Laduree. Это уже второй раз за прошедшие недели, когда Чимин просит прислать ему французский десерт и не откуда-нибудь, а из той самой кондитерской, что находится в Париже, располагаясь в самом сердце квартала Сан-Жермен-де-Пре. На пухлых искусанных губах вырисовывается хитрая ухмылка, Чимин зарывается свободной рукой в свои высветленные волосы, оттягивая их назад. — Я так опозорился, оказывается есть большая разница между макар’он и маракун, но моя безлимитная чёрная карта всё исправила. Я слышу тебя…дыхание, оно рядом совсем. — блондин разворачивается, прикладывает руку в дереву и ведёт вниз, словно гладит позвоночник Мичиру, ощущая подушечками выступающие узоры. — Весь день было так жарко, не помогал даже чертов кондиционер. — он сглатывает и прикрывает глаза. — А сейчас за этими каменными стенами темнота и чёрное небо с россыпью ярких звёзд, я хочу показать их тебе.
Чимин прекрасно знает личное расписание Рейны, поэтому без проблем смог две недели назад пробраться в её квартиру. Японочка очень занята работой в клубе, а ещё своей новой фавориткой, до которой Чимину нет и дела. Когда он вошёл внутрь, то ноги сами понесли его к заветной спальне. Но войти он так не смог, боялся спугнуть Мичиру. Их диалоги больше напоминали монологи, говорил только Чимин. Он мог часами нести какую-то чушь, вслушиваясь в шорохи за дверью. Ещё ни разу девушка не отвечала, а ему так хотелось услышать хоть что-то, хотя бы тихое её «уходи».
Металлическая ручка поворачивается и дверь в спальню тихонько открывается, Чимин продолжает сидеть на полу, боясь даже вздохнуть. Несколько секунд тишины и молчания. В комнате темно, тонкий девичий силуэт стоит в паре шагов от двери. Мин младший поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы оттолкнуть деревянную преграду. Он никогда не был робким и боязливым, тем более в отношении женского пола. Всегда шёл напролом, получая в итоге то, что хотел, почти не напрягаясь. Но перед ним не очередная светская львица с отсутствием мозгов, что так сильно падка на деньги Чимина; не шлюха из Hell, что хочет через постель вылезти на свет божий и зажить другой жизнью.
Перед ним существо сказочное, нереальное, с ангельской внешностью, но с взглядом самого хитрого демона. Перед ней на колени хочется упасть и целовать маленькие ножки, сжимать в горячих объятиях и оставлять влажные следы всюду, по всему её бледному телу.
— Со вкусом малины. — шепчет брюнетка, прижимая к себе потрёпанную игрушку. Чимин впервые ревнует к неодушевленному предмету. Он в принципе ревнует впервые за свои двадцать восемь лет. — Мама всегда приводила меня в кондитерскую и разрешала скушать столько…сколько захочу.
— Ты только скажи, я привезу их все…а хочешь, хочешь открою здесь в Тэгу.
— Пожалуйста. — голос Мичиру начинает дрожать, а у Чимина дрожит сердце в груди. Он делает первый шаг. Ждёт. — Не делай больше сестре больно…она единственное дорогое, что есть в этой жизни у меня.
Чимин чувствует, что ломается и падает уродливыми кусками прямо под ноги этого ребёнка. Он тоже хочет стать «единственным дорогим в жизни для неё».
Пятница 2 августа
— Зачем ты приходишь? — Мичиру опускается рядом с Чимином, сажая между ними плюшевую игрушку, он чувствует, как ревность раздирает его изнутри к этому потрепанному лисёнку. Смешно и страшно. Кто бы мог подумать, что он сможет чувствовать эти два чувства одновременно, скажи ему раньше, он бы не поверил. Мичиру всего шестнадцать и она не выходит за пределы этих стен, но всё же понимает чего хочет от неё Мин. И если Чимин смело шагнул в этот запретный мир, то она всё ещё в шаге от пропасти, балансирует, не понимая себя, почему её так нестерпимо тянет к нему. Почему ей так с ним спокойно, почему она ждёт весь день с ним встречи, почему сердце так бешено бьется в груди, как раненая пташка.
— Чтобы посмотреть на тебя. — честно отвечает блондин. Он не врет, ему просто хочется её видеть, смотреть на эту тонкую бледную фарфоровую кожу, на вздёрнутый носик и задержать подольше свой взгляд на этих алых губах. Он совсем не отрицает, что конченый извращенец, потому что у них с Мичиру разница в двенадцать лет, но это его не останавливает, он бежит к ней как безумный, забывая обо всем. Есть четыре стены, она рядом и эти ебаные пирожные. Боже, он и правда ненормальный, потому что его раздражает даже это крохотное печенье, ведь Мичиру может его брать тонкими пальцами, касаться губами, слизывать крошки с угольков, причмокивать и прикрывать глаза от наслаждения любимым лакомством.
Сидеть на полу в гостиной становится какой-то их личной традицией и никакого яркого света, на этом уже настаивает Мичиру. Она ни разу не боится Чимина, хотя и надо бы. В одной руке у неё рыжий старенький лисёнок, а в другой родная беретта. Её не интересует жизнь за пределами этого дома, но почему-то интересует этот взрослый мужчина с выкрашенными светлыми волосами и черными, как сама ночь глазами. Она чувствует угрозу, но не от него, скорее даже больше от себя. Она хочет быть ближе, но продолжает его отталкивать, дальше и дальше. Потому что нельзя, потому что запретно.
— Больше не приходи. В следующий раз Мичиру не остановит меня и могу тебя убить.
Прощаются тоже в полумраке, как два преступника, что прячутся ото всех. Чимин скользит взглядом голодного волка по маленькому силуэту, останавливаясь на талии. Широкие светлые джинсы едва держатся на узких бёдрах, и если бы не шелковый платок, что служит ремнём, завязанный на пышный бантик сбоку, слетели бы они сейчас прямо на пол. Чимин обхватывает затылок и тянет на себя Мичиру, прижимаясь сухими губами к её лбу. От неё пахнёт молоком. Когда он был маленький, мама всегда ему говорила, что когда целует его, чувствует как он пахнёт молоком, тогда Чимин не понимал смысл этих слов, и втихаря от мамы хихикал над ней. Но теперь кажется до него дошло. Мичиру тоже пахнёт молоком, чем-то родным, тёплым. Кожа мягкая и сладкая на вкус, челюсть тут же сводит от желания получить больше, приподнять и поцеловать, совсем невесомо и нежно, но нельзя. Этими «нельзя» Чимин со всех сторон обложился, выставил неприступные стены, рвы глубокие вырыл, потому что ещё рано, ещё не время. Он втягивает носом нежный аромат, задерживает дыхание, хочет запомнить это ощущение, потому что придётся терпеть разлуку до следущей встречи. Невыносимо быть далеко от неё. Хочется избавиться от этого расстояния, хочется всегда быть рядом.
— Я приду, обязательно приду. И мы поедем гулять. Я хочу показать тебе море…ночью, обещаю. — свободная рука опускается на талию, тянет шёлковую ткань платка, развязывает бант, вынимает медленно его из шлевок, сжимая пальцами. Пусть хотя бы так он будет ей обладать, держать при себе. — Добрых снов,
солнце моё. — тянет сладко, нежно, ещё раз касается губами её лба, нехотя отстраняется и выходит, закрывая за собой дверь. Чимин наматывает голубой платок себе на запястье, словно окольцовывает, привязывает навечно. И улыбается, чувствуя, что внутри него нежный цветок расцветает, окутывая все его внутренности своими бархатными листьями, стебельками оплетает кости, а розовые лепестки укрывают его чёрное сердце мягким одеялом. Прежде чем сесть в свой мазератти, он поднимает взгляд на панорамное окно без света и второй раз за вечер улыбается бледному силуэту в окне. — Привет, Рэй. Мне нужна маленькая хрупкая брюнетка в одних лишь джинсах, буду через десять минут в Hell. — на асфальте чёрные следы от шин и противный визг колёс. Пока только так он может утолить свой голод, пока только так.
***
Айвин вот уже вторую неделю выступает в Hell со своим личным номером, она ещё будучи свободной мадридской птицей придумала его, оттачивала до совершенства. И не могла тогда подумать, что однажды покажет его перед публикой. Тем более перед такой. Когда она только первый раз вышла на сцену клуба, то почувствовала дикое волнение, хотя не ощущала его, сидя в гримерном помещении перед зеркалом, поправляя макияж. Рейна тогда предложила выпить ей немного вермута, чтобы снять стресс, но Айвин отказалась, боясь, что её может вырвать, кульбиты она там выполнять будет сложные. Но всё само прошло стоило музыке заиграть и позволить томным звукам обнять её стройное тело.
Как и обещала Рэй, кроме танцев от Айвин ничего требовалось. Она была единственным бесценным экземпляром, который находился под личной защитой хозяйки клуба. Весь персонал был в курсе, что ни за какие деньги никто не смел даже произносить вслух столь грязное предложение, честно говоря, не всем это нравилось. В Hell продавалось всё и все. Здесь можно было утолить любое желание, даже самое извращённое. Никого насильно в клуб не привозили, все приходили сами на своих ногах, и принимали далеко не всех. Рэй за годы работы очерствела внешне, не показывала свою жалость к тем, кто готов был продать не только своё тело, но и душу. Её это лично никак не касалась и не было у неё морального права осуждать, каждый выживает, как может. Для всех без исключения были строгие правила и подписанные контракты. Были и те, кто оставался и продлевал, если физически и морально могли работать дальше, но таких было очень мало.
— Ты была…ты была… — в гримерную комнату влетает Рейна, плотно закрывая за собой дверь.
— Восхитительна?! — Айвин сидит на мягком стуле перед огромным зеркалом, по его периметру лампочки горят, разнообразные баночки, кисти для макияжа и прочая косметика хаотично разбросана на деревянном столике. Девушка почти закончила с мейкапом, она развернулась в пол-оборота к подруге.
— Ахуительна. — выдыхает брюнетка, упирая правую руку в бок. — Колит, сука.
— Ты неисправима. — мягко улыбается Айвин, возвращаясь к своему занятию. — И какого черта, ты забыла сегодня в клубе? Разве ты не должна быть на том пафосном мероприятии по случаю дня рождения Юнги.
Рейна хмурится, кривит лицо, изображая что-то вроде рвотного рефлекса, а потом плюхается на небольшой черный диван, обтянутый вельветовым сукном.
— Там и без меня весело. — отмахивается она, накручивая на тонкий пальчик темную прядку.
— Тогда поехали домой?
— Поехали. — Рэй на манер китайского болванчика кивает, а потом начинает потягиваться, протяжно скуля и зевая одновременно. Её мобильный начинает звонить, чем вызывает у брюнетки шквал недовольства. Ещё и «противная рожа» на дисплее масло в огонь подливает. — Да, хули, тебе надо? — рявкает Рэй, принимая положение сидя. — Поздравила же, отправила подарок.
Айвин смотрит на неё и ухмыляется, до сих пор вспоминает как та вернулась под утро, с диким похмельем и непрекращающимся потоком нецензурной лексики, что лилась из этого милого ротика, будто на кране сорвало вентиль. Она не стала лезть к Рэй с расспросами, посчитав, что если захочет, расскажет сама. Айвин уложила горе-подругу в кровать, приготовила ей куриный бульон, а ближе к вечеру, когда та проснулась, лечила её, заставляла пить водичку и даже массаж точечный сделала. Рейна продолжала молчать, но Айвин знала на самом деле ответ. Мин Юнги.
— Да. — сухо отвечает брюнетка, прикусывая нижнюю губу.
— Ты наверно, в пробке стоишь, да? — злобно тянет Юнги, выдыхая горьковатый привкус сигареты вместе с сизым облаком дыма. — И если через полчаса твоей попки не будет в моем доме, то тебе лучше не знать, что с тобой будет.
— На кой-хер, я тебе там сдалась? — злится в ответ Рэй, вскакивая с дивана. — Поверь, мне с Чимином в одном помещении тесно, обязательно сцепимся и испортим тебе праздник. — и если эта отмазка не прокатит, то лучше бы Рейне сейчас бежать бегом в аэропорт и покупать билет на первый попавшийся рейс в один конец.
— Послушай, маленькая. — Мин сжимает сильнее руку, скребет ногтями по каменной кладке. — Я вышлю за тобой целую роту и тебя сюда позорно привезут под конвоем. — он еле сдерживается, чтобы самому не сорваться, но негоже главному имениннику бегать за гостями, пусть и такими важными. В данном случае важным только для него лично.
— Ладно, но я приеду не одна. — сдувается Рейна, запуская руку в распущенные волосы.
— Похуй, только…
Она не дослушивает и сбрасывает звонок, прикусывает губы, жуёт их. И смотрит на Айвин взглядом кота из Шрека. Девушка стоит перед ней в свободной блузе изумрудного цвета, заправленной в черные узкие джинсы, на ногах привычные чёрные ботинки на высоком устойчивом каблуке, а в глазах растерянность. Она уже поняла, что ехать придётся, но она боится, вдруг там кто-то знакомый будет. Хотя это из разряда фантастики, Намджун и его приближённые не ведут тесной дружбы с мафиозными кланами.
— Умоляю, мне нужен кто-то рядом. — и прикладывает сложённые руки к груди.
— Ты же знаешь, что я не смогу тебе отказать. — мягко улыбается Айвин, собирая свои волнистые волосы в хвост на затылке, но почему-то тут же отбрасывает эту идею. — Только не пей много.
— Без алкоголя я не смогу находиться там, ты за рулём. — Рэй бросает в неё ключами от своей машины.
— Мы не очень одеты для такого приёма. — Айвин оглядывает себя, а потом и подругу, та почти в таком же наряде, только вместо лёгкой блузы на ней белоснежная футболка в обтяжку и тонкая чёрная кожаная куртка.
— Да плевала я на это. — саркастично отмахивается брюнетка, виснет на подруге, целует звонко в щеку и хитро улыбается. — Сейчас как развлечемся. Ну, что ж, Мин Юнги, ты сам напросился, а я между прочим предупреждала его.
***
Чонгук чувствует себя нормально, он начинает уже с порога беситься от излишней заботы Хосока, но тот внимания не обращает, продолжая обходиться со старшим, как с маленьким ребёнком. А ещё его бесит, что Хос до сих пор Бэйби не нашёл. Он черт возьми, почти что всемогущ, а тут какую-то девчонку не может найти. Бесит до скрежета в зубах, до белых пятен перед глазами.
— Ты уверен, что хочешь поехать? Может нахер этого Юнги. — хмурится Хосок, подходит к бару и наливает себе немного виски. — Устроим свой сенсейшен, м.
— Тот кто хотел меня убить, явно крутится где-то рядом. И что-то мне подсказывает, что на этом празднике он тоже будет присутствовать. Так не будем же его разочаровывать, не в моих правилах так поступать. Я сейчас переоденусь, тебе тоже бы не помешало, а то скоро срастешься с этой чёрной военной робой.
— Придётся воровать из твоего гардероба, в моем костюмов нет.
— И это огромное упущение, как ты девушек только очаровываешь?!
— Своим сексуальным, сбивающим с ног обаянием.
Чонгук мрачнее тучи, все его мысли о ней. Он спать не может, есть не может, хочет, хочет найти. А она будто нарочно прячется, не хочет, чтобы он её нашёл. Эти янтарные глаза, эти алые пухлые губы, эта кожа прозрачная, этот голос, что под самую кожу проникает, смешивается с кровью, бежит по венам, кайфом по всему телу разливается. Она точно ведьма, потому что околдовала его, так не бывает, мужчина не должен терять голову от одного только взмаха ресниц, а Чонгук теряет, он теряется среди этой необыкновенной и порочной красоты. Ему кажется, что он в прошлой жизни жесткого наказал её, теперь очередь падшего ангела укрощать его, на колени ставить, жизни лишить, полностью под свой контроль брать. И Чонгук согласен, он на все готов, лишь бы снова её рядом почувствовать, её прикосновения, утонуть в её взгляде, задохнуться от близости.
Безумие.
Черный Gelandewagen плавно летит по дороге в сторону Тэгу. Десять внедорожников сопровождают братьев, впереди на одном из них едет Тан, сканируя всё своим орлиным взглядом, будто подвоха ожидает. Всё проходит тихо и спокойно, кортеж Чон паркуется на просторной стоянке перед трёхэтажным особняком Мина. Чонгук выходит из машины, замечая автомобили клана Ли. Вонхо здесь, очень хорошо, ему будет нескучно. Чонгук выбрал себе костюм Dior антрацитного цвета под стать своим глазам, черную шёлковую сорочку и строгие оксфорды из серой замши. Хосок не так силён в моде, он за ней не следит, поэтому выбрал из гардероба брата узкие чёрные брюки, белоснежную рубашку, а сверху вместо пиджака обтянул грудную клетку черной кожаной портупеей с кобурой для своего кольта. Любимая игрушка всегда должна быть рядом. Чонгук закрывает на это глаза, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.
Глава клана Мин приветствует дорогих гостей лично, а потом и сам сопровождает их на задний двор, где в самом разгаре шикарный приём бурлит, который раздражает его до омерзения, но таковы правила этикета, Юнги бы непременно все эти правила на хую вертел, если бы не долбанный Совет со своими наставлениями и рычагами давления.
— Я слышал про нападение. Если нужна моя помощь, то готов предоставить все свои ресурсы. — совершенно искренне произносит Юнги, останавливая официанта щелчком пальцев.
— Спасибо, но я откажусь. Ты же знаешь, я сам разберусь. — благодарно кивает Чонгук принимая из рук именинника бокал с бурбоном. — Что-то я не вижу твоей половины, снова она тебя послала.
Негласно для всех Рейна будущая жена Юнги, правда она об этом знать не должна. Так решил за сына Мин старший, объясняя это тем, что брак с дочерью якудзы откроет для него новые двери, укрепит статус главы, а ещё Юнги сможет расширить свои каналы на территории Японии, просто нужно всё делать аккуратно, без лишних движений. Переговоры о возвращении власти уже ведутся по-тихому, приближенные люди Тэнно, что смогли выжить, вовсю готовятся, они не первый год плетут интриги, чтобы свергнуть тех, кто незаконно, как они считают, занимают главный престол. И Мин совсем не против такого союза. Приятное с полезным. У него давно руки чешутся из-за этой особы.
— Рэй немного опаздывает, так все женщины делают. — Юнги делает отрешённое лицо, а сам закипает весь от бешенства внутри. У него уже терпение на исходе, ещё немного и он не выдержит, шарахнет её по голове, запрокинет на плечо, отвезёт в свой пентхаус и прикуёт её к батарее, чтобы рядом всегда. И не бесила своим отсутствием.
— У тебя новые гости, а я пойду прогуляюсь, может кого интересного встречу. — Чонгук чекается с бокалом Юнги, пьёт до дна, а потом широкими шагами идёт к толпе красивых девушек в неприлично открытых платьях, что окружили его брата Хосока, а тот и рад такому улову, разве что слюнки не текут по подбородку.
— Привет. — спокойно произносит Юнги, бегло мажет взглядом по новой фаворитке Рейны. Для него ничего особенно, разве что где он её уже видел. Когда он узнал о ней, даже слегка удивился, Рэй никогда и никого особым вниманием не выделяла. А Бэйби мало того, что неприкосновенна в клубе, так ещё и живёт под одной крышей с Тэнно. И пока Юнги позволяет Рейне «играться», но только ровно до того момента, пока эта игрушка не станет мешаться под его ногами. — Не оставишь нас наедине.
Айвин мнётся вся, ёжится под этим суровым взглядом темных глаз, поворачивается к Рэй, та кивает ей, произносит одними лишь губами, что позже её найдёт. Как только они остаются вдвоём, Юнги подходит ближе, сканирует. Ему не нравится внешний вид его невесты, которая ни сном, ни духом не подозревает о своём будущем.
— Могла бы и платье выбрать, выглядишь, как…
— Как кто? Как кто, Юнги? — щетинится брюнетка, складывая руки на груди. Смотрит вызывающе, бесится сама и Мина заражает этими эмоциями. — Я приехала только ради тебя, выразить своё уважение к тебе, но наряжаться, как рождественская ёлка, уволь.
— Могла бы хотя бы ради меня. — Юнги нервирует вся эта ситуация, но стоит ему протянуть руку и дотронуться костяшками пальцев до тёплой щеки, волк в нем успокаивается. — Но ты и так прекрасна.
— Фу, ты чего? Перепил? Или накачался цжк? Отвали, а то свалю прямо сейчас. — Рэй грубо отшвыривает его руку, хочет уйти за Айвин, но Юнги её перехватывает за талию, и прижимает спиной к своей груди. — Пусти.
— Неа.
— Я же ударю сейчас.
— Неа. — Мин ведёт носом по бархатной коже на шее, задевая её сухими губами, чувствует как отвечает тело Рэй, ухмыляется плотоядно.
— Ты сам напросился. — рычит брюнетка, разворачивается в кольце его рук, хочет его ударить, но теряется от его губ, что жадно впиваются в её, тут же завлекая в жаркий, мокрый и тягучий поцелуй. У неё земля под ногами пропадает, воздуха резко мало в лёгких, а ещё невозможно душно, хочется окунуться в прохладную воду, прямо с головой. Юнги целует долго, смакует каждый сантиметр её вкусных, таких манящих губ, чуть прикусывает нижнюю, заставляя Рэй приоткрыть шире рот, чтобы язык протолкнуть, переплетаясь с её языком.
— Мой самый лучший день рождения и самый лучший подарок. — шепчет Юнги, не отпуская свою дикую кошечку из объятий, потому что знает прекрасно, стоит только отпустить, она свои острые коготки выпустит, и так расцарапает его, хотя он не против рваных полос на своей спине, только от страсти, что непременно охватит их.
— Пусти. — получается слишком неуверенно и хрипло, Рэй прячет лицо на его груди. Кажется она только что проиграла войну, что вела все эти годы с ним. Попалась, как глупый ребёнок, а ведь так искусно убегала, ускользала. Как иронично.
— Никогда.
***
Айвин чувствует тревогу, она старается не мелькать среди гостей, двигается рядом с обслуживающим персоналом, находит укромное местечко рядом с высокими кустарниками, берет бокал шампанского, один она себе может позволить сегодняшнем вечером. Честно говоря, она уже жалеет, что согласилась поехать, но дороги назад нет, бросить Рэй она не может, она обещала, вот только подруга не спешит её найти.
Брюнетка делает глоток и поворачивается в ту сторону, откуда чувствует взгляд. Мэй. Её прошибает разом, ноги врастают в землю, а сердце перестаёт биться. Попалась. Так глупо. Мэй сама на себя не похожа, будто её точная копия, но не настоящая. Она просит разрешения к своего спутника и надвигается прямо на Айвин. А та кажется мечтает умереть или исчезнуть, все равно, лишь бы домой не возвращаться.
— Айвин, боже, ты ли это?! — шепчет Мэй и обнимает девушку так крепко, словно хочет раствориться в ней.
— Почему ты… Намджун здесь? — её начинает быть озноб, руки трясутся, бокал с шампанским падает куда-то под ноги.
— Что? Нет, не с ним. Ты видимо не в курсе, но твой брат отдал меня в пользование своему партнеру. — в глазах Мэй мертвая печаль и огромное озеро страха, шагни и можно утонуть без шанса на спасение. — Прости, что ни разу не встала на твою сторону, может быть поэтому я сейчас и отвечаю за свои поступки.
— Господи, он так поступил с тобой? О, боги, он чудовище. — Айвин теряется, она не знает что и сказать, у неё шок и волосы на затылке дыбом встали.
— Поверь, Намджун не чудовище, он так…его подобие. — болезненно улыбается Мэй, прикусывая нижнюю губу.
— Я могу тебе как-то помочь…
— Не надо, не лезь в это. — перебивает её брюнетка, сжимает её руку, словно последний раз видится с ней. — Живи пока можешь, дыши своей свободой, однажды ты этого можешь лишиться. — в уголках глаз собираются кристаллики слез, но Мэй не даёт им возможности вырваться наружу, она смахивает их незаметно подушечками пальцев, и притворно улыбается.
— Я могу тебе позвонить?
— У меня нет телефона, а ещё мне пора. Иначе навлеку на тебя беду.
— Стой, как нет телефона. — не понимает Айвин, а потом до неё доходит. — Не уезжай никуда в ближайшие минут двадцать, хорошо, я найду тебе телефон.
Мэй хочет ей сказать, что не стоит, но Айвин не слушает её, она оставляет её одну, растворяясь среди толпы. Хёнвон всё это время наблюдает за ней, чувствует угрозу, но не срывается, Мэй врезается в его взгляд, вот только ей уже не страшно. Она пустая внутри, ломаться больше нечему. Финиш.
***
— Крис, поднимись и попроси Мичиру принести из моей спальни коробку с новым телефоном, она на комоде лежит. Я до неё дозвониться не могу. — Айвин ходит рядом с BMW на стоянке, потирая шею. — В смысле её нет дома, а Рэй знает? Кто её забрал? Поняла, сам привези мне телефон, срочно. И начинайте молиться, Рейна вам башку снесёт.
— Кому я снесу голову? — рядом появляется виновница разговора. Айвин сбрасывает звонок и убирает телефон в карман своих джинс.
— Рэй, пожалуйста, только без истерик. — умоляюще просит Бэйби, приподнимая руки. — Чимин увёз куда-то Мичиру.
— Чего, блять?!
Кажется сегодня кого-то будут хоронить без почестей.
***
Черный мазерати Levante въезжает на территорию поместья Мин, останавливаясь в нескольких шагах от Юнги. Рядом стоит Рейна, тут же подлетает к машине и начинает дёргать ручку дверцы, та заблокирована.
— Сука, лучше открой, пока я тебя не убила. — разъяренно орет она, наплевав на то, что её могут услышать. Чимин спокойно открывает дверь со своей стороны, вылезая из машины. Мичиру остаётся сидеть внутри. Один нажим на кнопочку и всё блокируется. В автомобиле хорошая шумоизоляция, она не должна услышать их разборки. Ничего не должно испортить их первое свидание. И никто. — Ты труп, Мин Чимин, выбирай себе гроб. — шипит сквозь зубы Рейна, хочет уже сделать шаг вперёд, но её удерживает Айвин.
— Что здесь происходит? — нарушает молчание Юнги, не понимая какого черта творит его младший брат.
— Ничего не происходит. — всё так же спокойно отвечает Чимин, подходя к старшему. — Тебе лучше успокоить свою… — он осекается, прикусывает свой язык, режется об острый взгляд Юнги. — Любимую гостью.
— Ну, ты и мразь. — срывается Рэй, дёргается вперёд, но сильная хватка Айвин не позволяет.
— Не надо. — тихо шепчет она.
— Нахуй пошла. — бесится в ответ, сбрасывая руки. — Ты кто блять, такая мне? Пошла вон с моих глаз, видеть тебя не хочу. — ранит глубоко и больно словами, а холодным взглядом добивает окончательно. Айвин опускает руки вниз, пятится назад, старается не упасть от сказанных слов, что под самую кожу, острыми лезвиями полосуют, слой за слоем живьём кожу снимают.
А ведь всё так прекрасно начиналось.
***
Чонгук прощается с Вонхо, тот ему кое-что очень интересное поведал, над этим стоит поразмышлять. Чон достаёт свой мобильный и набирает номер Хосока, пора сваливать с этого скучного праздника. Мимо него проносится темноволосая девушка, задевая его плечом, она прячет лицо руками, плачет. Чонгук хотел было остановить её, может ей помощь нужна, но девушка уже скрылась за поворотом розовых кустарников, оставляя после себя тонкий аромат вербены. Надо поскорее найти Бэйби, потому что она уже мерещится начала ему, здесь её точно не может быть. Чон повторно набирает номер брата и идёт на парковку.
***
Второй раз Айвин не везёт и она врезается в чью-то крепкую грудь, почти падает назад, но её подхватывают сильные руки. Она тяжело дышит, убирает ладони с заплаканного лица и смотрит в черно-кофейные глаза напротив.
— Ты. — произносится одновременно. Сегодня слишком много впечатлений на вечер, Айвин не выдержит. Она теряется от взгляда незнакомца, она запомнила их встречу в Мадриде. Он тоже.
— Почему ты плачешь? — Вонхо кажется спит или в рай попал, потому что в такую реальность поверить невозможно. Так не бывает. — Мне больше твой смех нравится. — и пропадает в янтарных напротив, тонет в этом глубоком озере, прижимает ближе, будто боится, что она снова исчезнет. — Ты точно нереальная, я не верю. — переходит на шёпот. Айвин продолжает молчать, не понимая что сейчас происходит. Прикрывает глаза, хочет исчезнуть и чувствует на своих губах чужие. Поцелуй нежный, трепетный и соленый от её собственных слез, а значит, он настоящий.
