Враждебные чувства появляются позже, чем нежные.
1 февраля 2020 г., 00:26
Примечания:
вероятно вы захотите уебать меня чем-то тяжёлым после прочтения, поэтому заранее разрешаю.
01:27, пойду выпью успокающего чая, а то нервы шалят.
рs: уверена ошибок будет до фигища 💜
В глубокой печали нет места сентиментальности. Она окончательна, как и сами горы, как констатация факта. Она просто есть. Осознав это, ты утрачиваешь способность жаловаться.©
— Все веселятся, а мы здесь. — растянуто произносит Мэй, ответно подмигнув люминесцентной лампе с потолка, которая дрожит бледно-жёлтым цветом. Длинный коридор пуст, не считая двух заблудших душ. Им было необходимо уединиться, сбежать; откровенно говоря, без лишних красок — спрятаться. — Если бы Намджун не настоял, я бы ни за что не согласилась присутствовать. — обречённо выдохнула Айвин, вращая в руках серебряную зажигалку. — Курить вредно. — кивнула Мэй, потирая затёкшие коленки, сидеть на корточках стало ужасно неудобно. — Прекращай, а то расти перестанешь. — шутливо продолжила девушка, плюхаясь на свою костлявую задницу. Негромко шикнув от неприятной боли, Мэй вытянула свои стройные ноги во всю длину, ударяя одним носком цветных мюлей от Gucci об другой. — И это говоришь мне ты?! — Айвин недоуменно посмотрела на подругу, приподняв тёмные брови. — Когда перестаёшь расти, начинаешь умирать*. — О, нет, не вмешивай сюда моего любимого Берроуза*. — насупившись, как маленький ребёнок, выдала брюнетка. — Не стоит задевать то, что так глубоко течёт под кожей. — Мэй всегда так делает — из одной своей оболочки прыгает в другую. Непривычно для чужих, для Айвин же как что-то вполне нормальное. Холодный прямоугольник из серебра смотрится в руке Айвин так правильно. Лишь изредка она поджигает сигарету, но не затягивается, будто не хочет утонуть снова в этом пьянящем аромате, таком слишком родном. Её любимым занятием было прятаться за занавеской и смотреть, как он курит на балконе. Перед глазами четкая картина: высокий мужской силуэт стоит вполоборота, обхватив левой рукой под грудной клеткой, правая рука согнута в локте, испачканные пальцы в грифеле по-ганстерски сжимают жёлтый фильтр, тонкие губы приоткрываются, выпуская сизо-белый дым. Она вдыхала и замирала. Потрясающе. На самом же деле она не курила, привычка действительно плохая, и пагубная, приносящая здоровью серьёзный урон, определённо так напишут в какой-нибудь статье модного журнала. Дело было совсем в другом. Просто расстаться с зажигалкой Айвин не могла, кажется, это последняя связь с ним. Отрицать тот факт, что чувства продолжают жить внутри неё — глупо. Она никогда не перестанет любить его. Никогда. Но вместе у них не получится, не в этой жизни. Подушечка большого пальца скользит по выгравированной букве***
Айвин ненавидит больницы, она старается их не посещать без лишней надобности, и переступая порог отделения интенсивной терапии, глубоко и часто дышит через нос. Тревога мелкими шагами подбирается к ней, цепляясь уродливыми крючковатыми пальцами за плечи. А потом набрасывает удушливую петлю на её шею, и начинает тянуть тонкий шнурок вниз, со всей сука, дури. Айвин опустив голову вниз, начинает дышать ртом. Неправильно. Прикрыв на пару секунд глаза, брюнетка задерживает дыхание, пытаясь дышать реже, растягивая вдох на шесть секунд. Постепенно удавка слабеет, а вскоре и вовсе исчезает. Намджун идёт уверенно размашистыми шагами, заставляя свою сестру чуть ли не бежать за ним. Охрана из двух человек идёт следом, стараясь не привлекать внимания. Он не хотел брать с собой людей, но судя по тому, что драконы Ли оцепили полностью третий этаж больницы, рисковать он не стал, тем более, что за ним увязалась Айвин. Как только Ким равняется с младшим Ли, он заносит руку, и бьет точно в лицо. Слышится неприятный хруст костей, Хёнвон отшатывается назад, свободной рукой останавливает своих парней, а другой накрывает место удара. Одна из медсестер бежит к нему, утягивая к светлому креслу у стены, осторожно усаживает, а потом бежит куда-то вперёд по коридору. Намджун стряхивает руку, сжимая и разжимая пальцы, параллельно доставая из внутреннего кармана девственно-белый платок, вытирает испачканную тыльную сторону, а потом им же бросает в Хёнвона. — Я засажу тебя. — гортанно рычит Ким, подходя ближе. — И поверь, тюрьма Гуантанамо* покажется тебе райским уголком. — Намджун, Намджун. — истерично смеётся молодой человек, пытаясь промочить кровь, которая стекает широкими линиями по острому подбородку. — А ведь именно ты виноват, что стреляли в Мэй. Айвин до сих пор стоявшая в стороне, выпрямилась в плечах, делая шаг вперёд. Она не ослышалась, её брат приложил руку к этому? Не то, чтобы она сильно удивлена, но разве это не последний рубеж для недоверия. Дыхание снова срывается на бешеный ритм, но Айвин берет себя в руки, со всей силы сжимая кулаки, так чтобы ногти впились в кожу. — Что ты несёшь? — раздраженно выплёвывает Намджун, замечая, что сестра стоит рядом с ним, и непонятно: то ли дышит, то ли нет. В детстве она всегда применяла этот трюк, чтобы привлечь к себе внимание. — Думаешь, что ты один у нас умный? — Хёнвон срывается на крик, отбрасывая платок в сторону, голова немного кружится, но стоять на ногах он может. — На мой дом напали люди Мина среди белого дня. И что-то мне подсказывает, что без тебя и твоей дружбы с Юнги здесь не обошлось. И лучше бы тебе объявить в городе комендантский час, потому что…ты? — его взгляд перемещается на Айвин. Хёнвон упирает руки в бока, приподнимая голову вверх, хмыкает, а потом судорожно смеётся. — Мой брат будет очень приятно удивлён. А ты не так проста, как показалось мне тогда, на дне рождении Мина старшего. — Ли хлопает в ладоши, сменяя безумный смех на рваное дыхание. Удар у Намджуна поставленный, странно, что он до сих пор на ногах стоит. — Тебе показалось. — уверенно выдаёт Айвин, хотя её и трясёт внутри, как осиновый лист на ветру. — Как Мэй? — Ты же подарила ей мобильный, придёт в себя, сама позвонит. — шипит сквозь сжатые зубы Хёнвон, делая шаг вперед. — И лучше бы тебе действительно не вмешиваться. Намджун прикрывает собой сестру, в этой войне ей не стоит участвовать, ей вообще, нигде не стоит участвовать. Он об этом позаботится. — Если с Мэй… — удивительно, Айвин впервые слышит, как всегда уверенный голос брата даёт осечку, дрожит. — Я тебя живым закопаю. — Ким Намджун, тебе лучше покинуть стены больницы. Через несколько минут подъедут журналисты, я почему-то уверен, что тебе не хочется снова…портить свою и так уже гниющую, вонючую репутацию. — продолжает остервенело шипеть ядовитой змеей Хёнвон. — А с тобой, ещё увидимся, красавица. Намджуну есть что сказать, и он еле сдерживает себя, потому что за второй удар ему придётся отвечать, и был бы он один, ответил был. Он не трус, не боится пролить кровь. Один из людей докладывает, что через два светофора стоит автомобиль из той самой известной жёлтой газетенки, которую сука, пора уже прикрыть, сжечь к херам. Оставшаяся охрана пытается перекрыть им дорогу, но удержать их долго не смогут, кто в конце концов, помешает им выпрыгнуть из салона, и бежать по пешеходной зоне, не стрелять же по живым мишеням среди белого дня. А идея кстати, неплохая, но рядом с ним Айвин, так сука, очень не вовремя. Намджун оставляет одного из своих людей, просит узнать всё о состоянии Ким Мэй, перехватывает тонкое запястье сестры, и такими же размашистыми шагами тянет её к выходу. Сюрпризы увы, не заканчиваются. Прямо на парковке Намджун буквально врезается в Вонхо. Охрана с двух сторон напрягается, тут же приложив руки к кобурам. Мозг сегодня у Ким точно не функционирует нормально, потому что ошибка за ошибкой. Как можно проебаться два раза за сутки, которые ещё не закончились, и что ещё его ждёт впереди. Айвин восковой фигурой замирает сейчас рядом с Намджуном, чувствуя, как шипит её кожа от обжигающего взгляда главы клана Ли. Вонхо мягко говоря, в ахуе. Сначала его обухом по голове ударила новость, что на поместье напали, и не кто-то, а люди Мина. А теперь ещё и его Айвин стоит рядом с Намджуном, и он, тварь такая, держит её за руку. Что блять, происходит в этом мире? — С тобой у меня будет отдельный разговор, а вот ты, почему ты с ним? — Вонхо готов к любому ответу, но не к тому, что произносит Айвин. — А мы разве должны отчитываться друг перед другом? — в груди резко сжимаются лёгкие, играть на публику выходит на отлично, только мерзкое ощущение к самой себе не вытравить ничем. — Бэйби, скажи, что это какое-то глупое совпадение, что ты просто шла на парковку… — слова заканчиваются сами, стоит Вонхо снова посмотреть на сжимающие пальцы Намджуна вокруг запястья брюнетки. — А что собственно тебя так расстраивает, по крайней мере теперь ты точно знаешь, что я не шлюха. — Айвин сбрасывает с плеч тревогу, выпрямляясь. — Или подожди, ты вероятно решил, что Намджун мой? — и нервно хмыкает, может теперь все разом отвалят от неё. — Замечательно, даже великолепно. Я грешным делом решила, что ты на унцию благороднее Чонгука, но увы и ах, как я ошибалась. Горестно и гадко, только не от того, что разочаровала Вонхо, а от того, что вернулась к самому началу. Её мир не хочет принимать такую реальность с чужими взглядами, никто не хочет задержаться чуть глубже, они все проходят сквозь. Какого черта, она сопротивляется? Не сбежала бы из Мадрида, была бы не так морально раздавлена, ну, может быть самую малость. Проще говоря: из двух зол, Айвин хочет сейчас выбрать наименьшее. От близких людей ей всегда прилетало намного больнее, она уже привыкла, а вот от тех, кто мог бы стать ещё ближе, как оказалось выдержать невозможно. Не то, чтобы она девушка глупая, и не понимала чем закончится их «выдуманный в её голове роман», как раз таки всё она прекрасно понимала, и готова была принять эту реальность со всеми её крутыми поворотами. Вот только кто-то перетасовал карты, смешивая их так странно, что разобраться никак не получается. На самом деле прямо сейчас ей хочется вернуться в тот день, когда она остановилась посреди дороги, и захотела спасти жизнь, ту самую, которая забирает чужие. По вискам резко бьет невыносимая боль, такое чувство, будто острые спицы загоняют прямо под черепную коробку. И если до этого Намджун держал Айвин, теперь же всё наоборот, она цепляется за него, как за спасательный круг, сжимая слабыми пальцами, как только может рукав темно-синего пиджака. — Не знаю, что здесь происходит, и не горю желанием знать. — вмешивается Намджун, лукавит естественно, ой как хочет, и узнает, как только они вернутся домой. У него вообще, очень много вопросов к сестре, и если он не получит от неё, то найдёт другой способ узнать. — Твой брат обвинил меня в том, чего я не делал. Не стоит меня вмешивать в ваши клановые разборки. И не стой у меня на пути больше, а то ненароком можешь нарваться на пулю, совершенно случайно. Иногда у моей охраны руки могут дрогнуть, мало ли, может быть ты начал первым. Закон в этой стране в первую очередь за мной стоит. — заканчивает Ким, кивая своим людям прочистить дорогу к кортежу из автомобилей черного цвета. Вонхо матерится негромко, торопясь к Хёнвону. Он знает, что тот не пострадал, что с Суён тоже всё в порядке, но пока сам не убедится, не успокоится. Пока он идёт по больничному коридору, в голове складывается картинка, которая до этого момента, ну, никак не хотела собираться. Значит, Айвин не случайно оказалась на той дороге, как и интерес Чонгука к ней тоже не случаен. Радоваться рано, что результат сложных пазлов собрался воедино, потому что теперь перед ним ещё одна гребаная головоломка. Решать её не хочется, но он прекрасно понимает, что надо. Вот только видимо позже, потому что клан Мин в открытую объявил ему войну. И это очень хуёво, учитывая тот факт, что пару часов назад Вонхо узнал о том, что видео против Намджуна у него украдено, вот почему он так уверен был перед ним сейчас, хотя Вонхо до последнего пытался притвориться, что он до сих пор ведёт счёт. Нихуя, не ведёт. Бешенство тут же теряется в родном силуэте. Хёнвон согнувшись в три погибели, сидит в мягком светлом кресле, прижимая широкие ладони к голове. Разве не семья для него приоритет? Всегда.***
Айвин плохо помнит тот день, как они доехали до дома, как она поднялась в свою спальню, как уснула. Казалось, она нарочито специально отказывается от ненужных воспоминаний, блокирует их, стирает, и выбрасывает в неизвестность. Просыпается она ближе к обеду следующего дня, и очень сильно надеется, что брата дома нет, и предстоящий неприятный разговор можно отложить на какое-то время. Она уже представляет, как Намджун срывается на угрожающий тон, полосует её обозлённым взглядом, и победно радуется, что ей деваться некуда. Волнует лишь одно, как там Мичиру, всё ли с ней хорошо, и как держится Рейна. Айвин переживает, не создаст ли подруга новых проблем, она в этом спец. И что там с Мэй? Как прошла операция и можно ли уже её навестить? Солнечные лучи неспешно перекатились с кровати на светлый ковролин, рисуя чёткие тонкие изящные линии. Брюнетка протяжно выдохнула, хлопнула руками по мягкому одеялу, полежала ещё несколько минут, а потом без особого желания выбралась из своей импровизированной пуховой защиты. Всё что Айвин делала, так это старалась отогнать неприятные мысли, и чувство того, что что-то неприятное и мерзкое находится рядом с ней, будто кто-то подсматривает. Еще вчера ей было безумно интересно: будет ли её искать Вонхо, и когда найдёт, будет ли бороться, чтобы забрать. Он хоть и обещал защитить от Чонгука, по сути ответного шага так и не сделал. Ничего страшного, Айвин проходила такое, ведь никто никому ничего не обещал. Она взрослая девочка и понимает, что Вонхо просто захотел ей владеть, как любой другой мужчина, который раз в полгода пополняет свою коллекцию. Она просто уверена, согласись она с ним перестать в первую же их встречу, его интерес пропал бы, как только он сделал своё обычное дело. Недоступность — всегда заставляет мужчин злиться и бороться. А потом она увидела ответ на свой вопрос в глазах Вонхо, он даже не попытался понять, ему было важно лишь услышать от Айвин, что она не спит с Намджуном. Как предсказуемо. А ведь он говорил, что ему было «неважно что было до», то есть принять «что было после» он не может. Логика во всем этом конечно была, но не для Айвин. Получается, что будь она настоящей шлюхой, он бы принял, забыл, закрыл глаза. А если бы она была чиста, но однажды попробовав, и не факт, что добровольно, становится грязной, чем в первом варианте. Голову будто сжимают в железные тиски, Айвин хочется закричать, чтобы её отпустило, но вместо этого она встаёт под холодные струи воды, до упора поднимая серебряный кран. Надо просто смыть с себя всё это неприятное и липкое. Смыть все эти дни, воспоминания, ощущения. Намджун дома, об этом сообщает Айвин одна из служанок, добавляя, что господин Ким ждет её в своём кабинете. Можно конечно, не идти, закрыться например, в ванной комнате. Сколько она выиграет времени? Но пересилив свой детский порыв поиграть на нервах старшего брата, всё же спускается на первый этаж дома, неспешно идя в персональный для неё ад, где управляет сам Ким Намджун. Дверь за ней со щелчком закрывается, заставляя сделать пару шагов вперёд. Намджун стоит к ней спиной, пряча руки в карманах чёрных узких брюк, его взгляд устремлён куда-то вдаль. Айвин очень любопытно, что так сильно привлекло его внимание. Игнорируя этикет и все нормы правильного поведения, девушка пришла к нему в шелковой пижаме, наспех собрав влажные волосы в небрежный хвост. Своего рода маленькая провокация. Непонятно к чему она приведёт, но попробовать стоит. Если уж умирать, то с музыкой. Красочно, ярко, безумно. — Что происходит? — спрашивает Намджун, когда Айвин встаёт рядом. — Если ты о глобальной проблеме потепления, то я точно не принимала в этом участия. — брюнетка приподнимается на носочки, стараясь удержать равновесие. — Но если ты про жизненно важные вопросы о странах третьего мира, то стоит обсудить это на очередном собрании парламента. Разве не этим вы занимаетесь? — удержать равновесие не получается, Айвин вскидывает руки вверх, наклоняется в сторону, клюёт носом, врезаясь в район локтя Намджуна. Широкая ладонь крепко сжимает плечо, резко выпрямляя Айвин, так чтобы шея прогнулась назад, и глаза в глаза. — Я серьёзно. — злится Намджун, расцепив пальцы, потому что чувствует, как делает больно, а Айвин молча терпит, сжимая губы плотно. — Я тоже. — не моргая, отвечает она. В кабинете становится невыносимо тихо, воздух густеет, атмосфера накаляется. Намджун отходит от сестры, присаживаясь в своё кресло с высокой спинкой. Айвин ничего не остаётся, как последовать его примеру, и с шумом плюхается в кресло напротив стола из дорогого тёмного дерева. Зрительный контакт возобновляется, но никто не хочет продолжать диалог, точнее не хочет Айвин. — Как развлеклась? — первым сдаётся Намджун, складывая руки перед собой в замок. — На полную катушку. — потягиваясь грациозной кошкой, отвечает брюнетка. — Поработала стриптизершей в клубе, свела с ума двух мафиози…жаль, что не подрались, а я так надеялась. — прикидываться дурочкой совсем несложно, только вот по глазам Намджуна, Айвин видит, не верит он ей. — Очень обидно, что придётся отложить будущий брак с Ким Тэхёном, как он кстати, поживает? — Ты понимаешь, что было со мной всё это время пока я искал тебя? — раненым зверем рычит Намджун, сжимая пальцы до хруста. — Сильно скучал? — Пошла вон с глаз моих, не хочу тебя видеть. — продолжает рычать Ким, прожигая ненавистным взглядом ту, за кого жизнь готов отдать. — Помолвка состоится, хочешь ты этого или нет. — А если я все же найду способ? — вскакивает Айвин, одёргивая задравшуюся рубашку от пижамы. — Родная, я в курсе куда Юнги отправил Мичиру, и мне не составит труда вернуть её туда, откуда я её выпустил. — Намджун видит как в янтарных глазах напротив гаснет последняя надежда, девушка послушным зверьком опускается на колени перед ним. — Умница, а теперь поднимайся к себе. Брюнетка до глубоких ранок на ладонях сжимает руки в кулаки пока бежит в свою спальню на второй этаж особняка. Последнее, что ей бы хотелось, так это чтобы Мичиру оказалась в женском исправительно-психиатрическом учреждении. Только не туда, если ей придётся пожертвовать собой, что ж, так тому и быть.***
События происходящие неделю спустя
Юнги курит третью сигарету подряд, прислонившись плечом к дверному косяку. Прошла целая неделя после того, как Мичиру покинула страну. И он грешным делом считал, что проблем убавиться, но всё оказалось куда хуже. Первую половину дня он успокаивал Рейну, а вторую Чимина. Пришлось взять под контроль все дела, не разрешая брату и носа высовывать из дома, но тот нагло игнорировал его приказ. Его импульсивный поступок с нападением на поместье Ли он конечно, мог объяснить, но вот дальнейшие действия уже походили на обычные разборки дворовых парней, которые не поделили тачку. Мин отдал приказ, что если кто-то из людей его клана выйдет вместе с его братом на очередную серию налётов на клан драконов, тот будет казнен. Чимина такой расклад ничуть не расстроил, он пытался найти наёмников, но и тут вмешивался Шин, информируя своего босса. И после того, как младший перестал выходить из дома, заливая свою печаль алкоголем, Юнги немного выдохнул. У него жутко болела голова от недосыпа, огромного количества кофеина в крови, частого употребления теплого коньяка с перцем, чтобы не вырубиться на очередной встрече или сделке, а ещё его тошнило от ресторанной еды. Встретиться с Вонхо пока не было времени, потому что более важных дел было намного больше. Например, Юнги два часа назад провёл успешные переговоры с Такеши Китано, одним из самых влиятельных бизнесменов в Японии. Он же был троюродным братом отца Рейны, оябуна Ямасита Тэнно, и тем самым скрытым серым кардиналом, что пытался восстановить былую власть якудзы брата. Для Юнги брак с Рэй был выгоден со всех сторон, ему было мало тех каналов для торговли наркотиками, части игорного бизнеса и сети салонов красоты, которые на самом деле процветали в сфере проституции, которые отдал Ямасита отцу Юнги, чтобы спасти своих дочерей. Получив дополнительную власть в Японии, Мин будет входить в тройку лучших мафиозных кланов, а значит, что вскоре займёт первое место. Он не хотел лететь сломя голову в горящее пламя, как Чимин, Юнги был холоден и расчётлив. Он не понимал, что даст эта кровавая война? Погибнут невинные люди, будут впустую потрачены ресурсы, и не факт, что победа будет на их стороне. А вот когда он сможет одним лишь щелчком пальца заставить заткнуться не только Ли Вонхо, но и другие кланы, вот тогда смело можно двигать фигурки на шахматной доске, уверено зная, что последний ход будет за ним. Чимин сидит на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану. Рядом с ним разбросаны пустые бутылки: текила, бурбон и русская водка. Взгляд расфокусированный, бегающий от одного предмета к другому, костяшки сбиты до кровавых корочек, синие джинсы заляпаны свежей грязью, серая футболка порвана в нескольких местах, и испачкана в крови. Не его. Чимин притягивает колено к груди, запрокинув руку на колено. Меж пальцев перекатывается серебряная зажигалка, большой палец жмёт на крышку, та со щелчком открывается, вспыхивая ярким красновато-голубым огоньком. Распухшие губы нашёптывают строчки:***
— В смысле уехала? — охреневает Юнги от новости, когда приезжает в свой пентхаус. Охрана стоя на парковке, пятится назад, прекрасно понимая, что босс может прямо сейчас выпустить всю обойму, не моргнув и глазом. Мин достаёт мобильный и набирает Криса, личного телохранителя Рэйны. — Мне не нужны причины почему, я хочу знать как? — брюнет возвращается на водительское кресло, громко хлопнув дверью. — Ясно, не выпускать, скоро буду. Bones — AirplanMode 🎼 replay Тонкие длинные пальцы в ярости сжимают кожаный руль. Юнги пытается дышать ровно, но ничего не получается. Он безумно зол, а ещё он заебался. Вообще, заебался — его обычное перманентное состояние по жизни. Этот ебаный детский сад достал. Была бы его воля, он прямо сейчас бы свалил на Мальдивы, вырубил телефон, закрылся бы в бунгало, и просто поспал бы несколько часов, а лучше несколько суток, чтобы очнуться и не понимать, какой день, какой год, и в какой он стране находится. Крис встречает его у дверей и говорит, что у Рейны истерика, она разносит лофт. Юнги хмыкает, она и не прекращалась все эти дни, а он только и делает, что бегает и всех успокаивает. Какие же всё-таки они эгоисты, хоть раз бы спросили, а как он себя чувствует, потому что ему приходиться быть просто конченым мудаком и последней паскудой в этой ситуации, ведь кто-то должен им быть, он блять, берет это непосильную ношу на себя. Всё, хватит, достало. — Я могу побыть одна? — остервенело орет Рэй, как только видит вошедшего Юнги. У неё на лице весь спектр эмоций: от лютой ненависти до слепой ярости. В груди клокочет злость, руки хватают первую попавшуюся вазу и бросают в него. Мин уворачивается, не обращая внимания, как острые осколки летят в разные стороны, один из них прилетает прямо по скуле, оставляя тонкий порез. — Рейна, маленькая моя, не беси меня. Я, видит всевышний, терплю как могу. — начинает закипать по новой Юнги, продолжая двигаться на девушку. — Просто уйди, ненавижу тебя, всей душой своей, ненавижу. — с отвращением выплёвывает Рэй, бросая в него высокую статуэтку жирафа, купленную в Индии. — Чтобы весь твой род в аду горел, ненавижу. — Мы это проходили уже, давай что-то новенькое. — отмахивается Юнги, сокращая расстояние между ними. — И твой брат будет гореть в аду, для вас там отдельный общий котёл. — гримаса ядовитой злости искажает красивое лицо. — А я уж, позабочусь, чтобы в нем всегда было горящее масло, надо будет, даже подливать буду. — Что ты знаешь про ад, глупое дитя? — коварно хмыкает Юнги, растягивая ремень на брюках. Всё. Терпению пришёл конец. — Я не выйду за тебя, никогда и ни за что. Я лучше сброшусь с крыши, изуродую себя, но не буду твоей женой. — брюнетка бежит в кухонную зону, хватает первый попавшийся столовой нож, и вытягивает перед собой. — Убери, поранишься. — все его тело пробивает дрожь, внизу живота зарождается нестерпимое желание взять эту дикарку прямо сейчас и прямо на этой широком столе. — Я тебя сейчас пораню, ещё один шаг, Мин Юнги, и я тебя… Но договорить не успевает, брюнет перехватывает запястье, давит сильно, девичьи пальцы разжимаются, выпуская металическую рукоять ножа, тот падает на пол с глухим звоном. Юнги окольцовывает с двух сторон прижимая к ребру мраморного стола. Рейна не прекращает дёргаться, обливая Мина всевозможными бранными словосочетаниями. Сильнее прижимая девушку, Юнги смахивает всё со стола, чтобы положить на живот Рейну. Широкая ладонь обхватывает тонкую шею брюнетки и давит со всей силы, другая рука вынимает со шлепком ремень из шлевок брюк. Он долго не думает, переворачивает девушку к себе лицом, и тут же ловит руку, которая хочет ударить его. Юнги ругается сквозь сжатые зубы, заносит её запястья над головой, и фиксирует их ремнём, натягивая тот вокруг одного из металических стержней, которые возвышаются к потолку. Теперь Рэй может только пытаться его укусить или ударить ногами, но и тут Юнги лишает её этой возможности. — Только попробуй, сука, я тебе горло перегрызу. — булькающе произносит Рэй, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. Брюнет разрывает на ней блузку, не потрудившись снять её, шёлковые лоскуты скользят вниз по сторонам, как опавшие покалеченного цветка. Следом он снимает джинсы, подцепив мизинцами чёрные кружевные трусики. Не так он представлял, не так. Им сейчас слепая похоть управляет, коварная жажда забрать то, что принадлежит ему. Юнги двигает её в сторону, а потом забирается сверху, фиксируя её обнаженные бледные бёдра. Чёрная футболка летит в сторону, Юнги нагибается ниже, ловит своими губами соленые от слез губы Рейны, и вгрызается болючим поцелуем до железного вкуса на кончике языка. Он не дает ей и вдоха сделать, забирает весь кислород, подминая под себя. — Я тебе зубки вырву. — ласково шелестит Мин, спуская брюки вместе с черными боксёрами. — Ручки с ножками сломаю, но успокою тебя. — Думаешь, ты так меня приручишь? — Рэй сжигает его равнодушным взглядом. — Сейчас я думаю совсем о другом, маленькая. — и затыкает её жгучим поцелуем-укусом, удерживая свой вес правой рукой. Ему хочется на её теле метки отставить, чтобы она смотря в зеркало знала кому принадлежит. Левая рука скользит вниз, задевая грудь, обводит пальцами ореол соска, зажимает его, и проглатывает вырвавшийся стон Рэйны, накрывая губы новым поцелуем. Холодная ладонь опускается ниже, Юнги давит коленом на бёдра, заставляя невесту раздвинуть ноги, рука ещё ниже, указательный и средний медленно ведут по мягкой плоти, делая круговое движение по влажному клитору. Девушка больно кусает Мина за нижнюю губу, получая в ответ такой же укус. Воздух вокруг них концентрируется, тяжелеет. Один горит, другая сгорает. Хочется спалить всё к чертям собачьим, сжечь дотла. Влажные горячие языки переплетаются в страстном поцелуе, словно они сейчас вспыхнут вечным пламенем. Юнги резко вводит два пальца, пачкаясь в естественной смазке, он гортанно рычит, нехотя разрывая жадный поцелуй. Тонкая ниточка слюны растягивается между приоткрытых губ, дышат тяжело и загнано. Он ей свою боль, она ему свою. Давятся оба, но не уступают, продолжая под кожу яд вводить. Резкий толчок пальцами, Рейна выгибается под ним, как дикая кошка, закатывая глаза. Ещё один. Надрывный женский стон слетает следом, горло саднит от сорванного голоса. На холодной гладкой поверхности неудобно и больно, у Юнги колени затекли и рука скользит вбок. — Сука. — хрипит брюнет, спрыгивая на деревянный паркет. Он отвязывает ремень, но руки Рейны не освобождает, рисковать не хочется, то что она может ему нож воткнуть, как два пальца об асфальт, а Юнги не идиот, он перестрахуется лучше. Мин поднимает девушку на руки и несёт в спальню, про её дикую любовь к кислотно-розовому цвету и пушистому пледу на широкой кровати, он позже спросит. Комната больше подходит девочке-подростку с эмо наклонностями, Юнги хмыкает злорадно, бросая Рэй на мягкую поверхность. Она тут же пытается сбежать, но брюнет ловит за лодыжку, дёргая резко на себя, снова фиксирую ее бёдра, и нависая сверху. — Не делай этого, Юнги, не надо. — рвано выдыхает Рэй, упирая стянутые руки ремнём в его грудь. — Тише, маленькая, тише. — шепчет Мин, проводит пальцами по покрасневшей щеке, опускается к искусанным губам, несильно давит на нижнюю губу, оттягивает её, и жадно целует. — Не хочу делать тебе больно. «Уже сделал», остаётся неозвученным от Рэй, она закрывает глаза и давится собственным немым криком, когда Юнги входит резко и до упора. Мир для неё исчезает, города разрушаются, оставляя только уродливые руины. В ней раньше жила какая-то священная любовь, сродни тому, как жертва на своего спасителя молится, а сейчас она острыми шипами изнутри протыкает её, заставляя давиться ненавистным призрением. Ломать было уже нечего, всё там давным давно покалечено. Обугленное сердце вырывается из груди, тут же осыпаясь черной пылью. Юнги упирается ладонями с двух сторон и быстро двигается, не собираясь сбавлять темп. Ему жарко, узко и ахуено внутри Рейны. Только бесят закрытые глаза и эти прикусанные губы, он опускается за поцелуем, но девушка тут же отворачивает голову, как только чувствует горячие дыхание. Стянутые ремнём онемевшие руки сжимаются в кулаки и бьют в мужскую грудную клетку. Юнги рычит бешеным зверем, резко выходит и переворачивает Рэй на живот, приподнимая за бедра. Остатки рваной блузки разрываются на две половинки, медленно соскальзывая по дрожащим плечам. Звонкий шлепок по бледной коже бедра, и никакой реакции. Это окончательно сносит крышу белому волку, он снова входит одним толчком, подцепив пальцами под животом ремень на руках брюнетки, и подтянув ближе к себе. Юнги приходится держать Рэй за талию до багровых следов, он трахает её на весу, толкаясь со всей дури. Поза жутко неудобная, но ему как-то похуй сейчас, потому что хочется до белых пятен перед глазами. Движения резкие, дыхание сбитое, глаза бешеные. Толчок, ещё один, и прежде чем кончить, он выходит из неё, расслабляя пальцы на ремне, который окольцовывают руки Рейны. Густые брызги мутной светло-серой жидкости пачкают покрасневшие ягодицы девушки. Она подтягивает руки к своему лицу, закрывая его онемевшими ладонями. Юнги упирается руками с двух сторон, прижимаясь взмокшим лбом к её пояснице. Рейна прикусывает щеку, чтобы не разрыдаться, но одинокая слеза предательски скатывается из уголка, только не успевает упасть на розовый пушистый плед, дрожащие пальцы тут же её стирают. Мин приподнимается, рвано дышит, толкает Рейну в бок, чтобы она перевернулась. Одним движением он снимает ремень, тут же начиная растирать тонкие затёкшие запястья. — Ты мне лицо испортила. — мягко так, елейно, но с жестокими нотками. — Свадьба обязательно будет, красивая и пышная, даже если мне придётся нести тебя к алтарю связанной по рукам и ногам, поверь, никто не удивится такого исходу. — Я всегда считала, что ты сможешь очистить меня от скверны, смыть с меня всё то дерьмо, в которое меня окунали, оказалось ты меня ещё больше испачкал… каждый гребанный раз, сука, каждый гребанный раз, я смотрела на тебя, как-будто ты мой мир, целая вселенная, а ты взял сейчас и всё уничтожил. Пока ты существуешь на этом свете, я ни за что не забуду вкус разочарования, ты им меня до сыта накормил. Ты, как тина болотная, в тебя всё тянет и тянет, тянет и тянет, а ты, сука, топишь меня и топишь, топишь и тебе все мало, в твоем гнилом сердце есть дно, в котором я наконец упокоюсь? Нет, Мин Юнги, ты не человек, ты никогда им не был и не станешь, я просто терпеливо дождусь момента, когда увижу как твои чёрные глаза закроются, и просто перестанут меня мучать. — на одном дыхании изливает жёлчь через проклятые слова Рэйна, выдёргивая собственные руки из рук Юнги. Мин опускает голову, искажённо улыбаясь дьявольской ухмылкой. — Веди себя хорошо, или не увидишь больше Мичиру, а ведь я с лёгкостью могу это устроить. — добивает жёстоко, тиранически наслаждаясь взаимной неприязнью. — Знал бы, что отпустит, не терпел так долго. — искусанные припухшие губы от жадных поцелуев складываются в трубочку и звонко чмокают воздух. — Скоро увидимся, маленькая.***
Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании. Сначала мы рисуем человека в своём воображении и только потом встречаем его в реальной жизни.©
Стоя на балконе лучшего люксового номера отеля «KimPlaza», Айвин чувствовала себя агнецом, ведомого на заклание. Где же она так нагрешила в прошлой жизни, что приходится отвечать в этой. Намджун даже не скрывал, что отдаёт её в руки мучительной гибели, той самой женщины в чёрном плаще с уродливыми худыми руками-крюками, которые её сейчас сжимают со всей силы, не давай, и вдоха нормального сделать. Помолвка будет, она уже началась, гости прибывают один за другим в паре со своими фиктивными партнёрами. Среди всех этих незнакомых лиц Айвин будет знать только Тэхёна, своего брата и, и всё. Президент Ким сейчас в отъезде, но он прислал шикарный букет и искренние поздравления для новоиспечённой пары. Окружающие обязательно будут лицемерить, ей тоже придётся. Кстати, с будущим мужем они так нормально и не поговорили. Целую неделю Айвин только и делала, что ездила на примерку платья, молча слушала свадебного распорядителя, и исполняла любой приказ Намджуна. Интересно, а чем они будут заниматься в первую брачную ночь с Тэхёном, вероятно разговаривать. Айвин хочет думать, что будет именно так. Сердце пропускает удар, за ним ещё один. Разве никто не спасёт её, почему дверь в номер с грохотом не откроется, а на пороге он — сильный, красивый и любимый. Пришёл, победил, забрал. Кривая ухмылка касается уголка накрашенных розовым блеском губ, Айвин поднимает свой взгляд к небу, не разрешая скопившимся слезам, выбраться наружу. Влажные ладони скользят по гладкой аквамариновой ткани платья, которое плотно сидит на её стройной фигуре. Глухое спереди, длинные рукава закрывают тонкие запястья, ниспадая кружевными лепестками, но венец всего этого безгранично очаровательно-притягательного наряда — вид со спины. Она полностью открыта до самой поясницы, хитрый крой и силиконовые ниточки по краям внутреннего шва приклеились к бледной коже намертво, если только сильная мужская рука не дёрнет хорошенько. Стилисты очень долго мудрили над головой Айвин, пытаясь сплести целый шедевр. Небрежная, пушистая коса легонько щекотала кончиком оголенную кожу спины. Серебристые лодочки на девятисантиметровой шпильке от Manolo Blahnik, браслет от Cartier, того же бренда капельки-бриллианты в ушах, и самый главный аксессуар. Печальный взгляд янтарных глаз, который даже под веером чёрных пушистых ресниц не спрятать. Стук в дверь. Охрана из трёх амбалов брата, и он сам собственной персоной. Стоит, возвышаясь в черном идеальном смокинге, белой накрахмаленной сорочке, в тон белая бабочка, и дьявольская ухмылка. Айвин не приветствует, проходит мимо него, но тут же останавливается, когда мужская хватка обдаёт холодом в районе локтя. — Я тебя очень прошу, будь послушной девочкой. — хриплый голос пробирается под самую кожу, пуская от затылка до самых пяток табун мурашек. — Пусти, больно. — шепчет губами Айвин, дёргая руку. В главном зале отеля для именно таких важных мероприятий слишком много света, от чего Айвин начинает часто моргать. И людей много, и вспышек камер, и ещё раз людей. Намджун отходит к таким же представителям политической братии, оставляя сестру на двух охранников. Это унизительно и мерзко. Тёплая ладонь ложится на её талию, Айвин резко разворачивается, врезаясь испуганным олененком в мужской сухой взгляд. Ким Тэхён. Костюм двойка черного цвета, шёлковая в тон сорочка и шейный бант с брошью Chanel. Идеален. Только не для неё. — Не так я представлял себе нашу встречу. — произносит низким голосом брюнет, неровно облизывая губы. — Прекрасно выглядишь. — ореховые глаза незаметно скользят по женским изгибам. — В нашей семейной жизни будет всегда так? — злится Айвин, легонько отталкивая Кима. — Будем видеться только на важных мероприятиях, если да, то я безумно рада. — Тогда мы проживём долго и счастливо. — широко улыбается Тэхён мимо проходящему тучному мужчине, которого под ручку держит довольно молодая девушка, раза в три младше него. — По крайней мере, тебе повезло. И мне тоже. — То есть мне нужно танцевать от счастья? — продолжает шипеть девушка, так же искусно улыбаясь незнакомым людям. — Для начала перестань дёргаться, мы все-таки влюблённая пара. — ответно шипит Тэхен, снова прижимая к себе Айвин. — Для начала вспомни правила этикета в обществе. — передразнивает она. — Я же не раздеваю тебя у всех на глазах? — А это поможет доказать нашу ненастоящую любовь? — Послушай. — понижает голос Тэхен, делая его умоляющим. — Я знаю, что ты так же, как и я не в диком восторге от этого брака, но мы ничего не можем сделать. Мы поиграем эти несложные роли и разъедемся каждый по своим домам. После свадьбы я не буду надоедать тебе, не буду нарушать твоё личное пространство, не буду принуждать к исполнению долга, хотя я уверен, что мои родители и твой брат уже через полгода потребуют наследника, но к этой проблеме мы вернёмся позже. Я не могу изменить обстоятельства, но даю слово, что смогу уберечь тебя. — Ей повезло. — заключает Айвин, наконец, понимая, что у Тэхёна такие же печальные глаза, как у неё. — Это мне повезло с ней. — мягко улыбается Ким, вспоминая о Бэлль.***
Dave Brubeck — Take Five🎼 Чонгук никак не мог оторваться от своего блокнота. Он то воодушевленно писал, то раздраженно зачёркивал написанные строчки. Грифельный карандаш от сильного нажима ломается на кончике, делая рваную прорезь на белом листе. Его терзает чувство незаконченности, заставляя неуверенность в самом себе, опасть пожухлой листвой прямо под ноги. Он жалеет, что согласился выйти из дома, да ещё и в такое людное место. Ресторан Florence один из самых популярных в Сеуле, попасть в него довольно сложно, но не для Чонгука. Приглушённый неяркий свет создаёт интимную, но не пошлую обстановку, почти все столики в самой середине заняты многочисленными парочками и одной компанией золотой молодёжи; дорогие места, доступные только vip-персонам отделены деревянными ширмами: мягкие полукруглые диваны обшиты темно-синим гобеленом, круглые столы из тёмного дерева с резными ножками, накрыты белоснежными шёлковыми скатертями с едва заметными золотыми узорами. По залу мягкой расслабляющей волной растекается джазовая мелодия, не давая Чонгуку окончательно разочароваться в этом месте. Он отбрасывает сломанный карандаш на столик, обхватив напряжёнными пальцами бокал с коньяком. Маслянистая янтарная жидкость обжигает обветренные губы, оседая на кончике языка дубовым послевкусием, нёбо обволакивает тёплотой. Чонгук прикрывает глаза, полностью отдаваясь музыке. Холодное фортепьяно, сиплый альт-саксофон, дерзкий контрабас и ударные проникают под самую кожу, заставляя пальцы темноволосого мужчины отбивать ритм. — Извините. — голос мягкий, бархатный заставляет Чонгука выпрямиться, широко распахнув глаза. От неожиданности он сглатывает, продолжая откровенно пялиться. Рядом с его столиком стоит невысокая девушка, держа в руках красный блокнот. Первое, что притягивает внимание Чонгука — это её глаза. Они невероятно красивые и глубокие, а ещё невыносимо печальные. — Простите, что отвлекаю вас, но не могли бы вы дать мне свой автограф? — Да, конечно. — выходит из оцепенения Чонгук, принимая из её рук красный блокнот. — Неожиданно встретить кого-то столь юного среди моих поклонников. — произносит Гук, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не обидеть девушку. Он начинает писать прямо на первой страничке, хотя совсем не хочет отвлекаться от притягательного взгляда незнакомки. — Вы любите Дейва Брубека*? — темноволосая девушка игнорирует его слова, радостно всматриваясь в пожелания, которые пишет Чонгук. — Невероятно. — выдыхает Чонгук, отвлекаясь от красного блокнота. — Вы знаете о существовании «Квартета Брубека»? — Больше выделяю для себя Пола Дезмонда*. — краснея круглыми щечками, отвечает незнакомка. — Вероятно кроме нас никто не знает, что именно он композитор «Take Five», которая играла пару секунд назад. — У вас потрясающий музыкальный вкус. — продолжает откровенно восхищаться Чонгук. — О, боже, я совсем забыл спросить ваше имя. — виноватым тоном произносит он, бегло отмечая, есть ли место на исписанном листке блокнота. — Бэйби, меня зовут Бэйби. — кокетливо улыбается брюнетка, прикусив нижнюю губу. Чонгук заканчивает с написанием имени, закрывает блокнот, протягивает его ангелоподобному созданию и хочет спросить кое-то важное, и личное для него. Всё это странно, он никогда не ведёт себя так невоспитанно, а тут словно пытается сломать свои же границы дозволенного. Но к счастью, а может быть и нет, к столику подходит его девушка, Кан Лия. — Извини, любимый. — запыхавшись произносит она, позволяя официанту помочь ей присесть за столик. — Такие пробки, кошмар. — она недовольно скользит ревнивым взглядом по темноволосой девушке. — Вы что-то хотели? Бэйби непроизвольно дёргается от её раздражённого тона, прижимая к своей груди красный блокнот, как самое дорогое на свете сокровище. За её спиной появляется высокий молодой мужчина в очках с зачёсанными назад тёмными волосами. Он бережно кладет ладони на её хрупкие плечи, будто говоря, что всё в порядке, он рядом. — Родная, я стал переживать за тебя. — хрипловатый голос выдаёт искреннее волнение. — Простите, если Айвин принесла вам неудобства. — мужчина извиняется, утягивая за собой девушку. Чонгук продолжает смотреть на неё, провожая удивленным взглядом, пока пара не скрывается за деревянной ширмой для vip-персон. Бэйби, Айвин…кто же ты на самом деле?***
В своем воображении мы страдаем чаще, чем на самом деле.©
Айвин не нужно поворачиваться, чтобы знать кто её так обволакивающим взглядом обнимает. Любой другой тёплом согрел бы, а от Чонгука леденящим холодом веет. В его глазах непроглядная тьма и безумная ревность, он захлёбывается ей, горит в агонии, но на каменном лице ни одна мышца не дёргается. Указательный и большой палец сжимают тонкую ножку бокала с Пино Нуар, вино игристое, маняще розовое, как губы той самой чаровницы, что так умело сейчас прячет взгляд от Чонгука. Это дико бесит. Он ненавидит играть в игры, кроме той, что сам ведёт. Новость о том, что Ким Айвин внучка презедента, и есть та самая Бэйби, что спасла его на дороге, а потом долго пряталась, неприятно уколола его. Попасть на помолвку не составило для него труда, перед ним все двери открываются. Хосок ему все уши прожужжал о детских разборках кланов Ли и Мина. Юнги за помощью не обратился, значит, справится сам. Вонхо тоже ничего не рассказал ему. Вся ситуация в целом очень сильно напрягала, кажется ему понятно, кто тут свою руку приложил. Но все его мысли занимала Айвин, он просто не мог избавиться он наваждения. Чонгук амбивалентно сканирует её и не понимает того самого чувства, что внутри поселилось. Хочется убивать медленно, а потом так же медленно воскрешать. В его личной вселенной вьюга морозную колыбельную поёт, объятия лёгкие дарит. Только она знает, что эти двое бесконечно близки. Навечно. Если один умрет от холода, другой тут же льдом зарастет, протягивая свои руки живым цветам, укрывая собой. Чонгук её, многоликую ведьму, падшего ангела защитить всем сердцем хочет. Иронично. Защитить он хочет в первую очередь от себя. Айвин поворачивается, покрываясь тут же от глубокого взгляда тонкой корочкой льда. Восхитительна. Она вся целиком сейчас потрясающая, будто неземная. Рассудок сигналы sos подаёт, просит бежать на край света, вот только ноги Айвин сами шагают в его сторону, будто заколдовали их. Он как искусный Гамельнский крысолов* играет на деревянной флейте, а она сама плывёт в его объятия. Вся эта безмолвная толпа, невзрачные уродливые лица, им просто не до двух сумашедших, что бегут навстречу друг другу. За этими каменными стенами Сеул утопает в алых сумерках, плещется в горячих водах синего моря, а тёплый ветер нежно треплет макушки высоких зелёных деревьев. Но только не для Чонгука с Айвин. Их город покрыт толстым слоем снега, крупные снежинки блестят в своём медленном танце, осядая на кончиках их ресниц. Прохладный джаз ласкает слух, рифмы и ноты заставляют всех в округе замолчать. И только взгляды спрашивают: Кто ты? Я не знаю. Dave Brubeck — Audrey🎼 Айвин подходит почти вплотную, Чонгук ставит бокал на поднос одного из малозаметных официантов в черном. Протягивает руку и ждёт согласия на танец. Ждать ответа долго не проходится, Айвин вкладывает бледную ладонь, согреваясь тут же. Необычно. Замерзать от одного его взгляда, но вспыхивать тут же голубым пламенем лишь коснувшись. Потрясающе. — Любишь Дейва Брубека? — едва двигает губами Айвин, приподняв подбородок. Не стоило, она и так таяла, и тонула в его глазах цвета непроглядной ночи, а сейчас кажется серебристой пылью оседлает к его ногам. — Красивая. — выдыхает Чонгук, трепетно прижимая к себе стройную фигуру. Одна ладонь оглаживает тонкую талию, обжигая кончиками пальцев обнаженную кожу на спине Айвин. — Ты. Невероятно. Красивая. — другая рука бережно приподнимает хрупкую ладонь, заставляя девушку двигаться вместе с ним в одном ритме. — Сам того не знаешь, исполняешь моё желание. — её уголки губ тянутся вверх. Сплошное безумие. Что с ними происходит, почему всё так нереально. — Только скажи и я всё сделаю. — его губы двигаются слишком правильно и так притягательно, хочется их коснуться. Искушает. Определённо — да. Все попытки Айвин сбежать, спрятаться от него, сейчас разбиваются, как морские волны об острые скалы. — Сожги все мосты, что за мной. Увези хоть на край света…не хочу. — слова заканчиваются, как и джазовая «Audrey» почти подходит к концу. — Со мной ты тоже не хочешь, не ври самой себе. — серьезно произносит Чонгук, запуская пальцы под ткань платья на спине. Кожа Айвин вмиг покрывается мурашками. — Мы никто друг другу. — А как же твои слова, что заберу, куплю? — Ты играла нечестно, знала, что мне будет так скучно, вот и подыграла. — горячие обветренные губы касаются кончика уха брюнетки. — Неважно выйдешь замуж ты или нет, всё равно будешь моей. — Кто же ты, Чон Чонгук? — А кем бы ты хотела, чтобы я был? — Никем, хочу чтобы ты исчез. Мелодия заканчивается и начинает играть новая. Чонгук ловит момент, чтобы растворится в толпе, утягивая за собой Айвин. Благо, что Намджун прямо сейчас занят разговорами с отцом Тэхёна, а сам жених куда-то исчез, вероятно, разговаривает со своей девушкой, успокаивая, что скоро сбежит с этого циркового представления. Они выбегают из шумного зала, тут же попадая в полупустой холл, где только персонал и охрана. Минуя их, Чонгук бежит к лифтам, нажимая на несколько кнопок сразу, Айвин непонимающе молча, наблюдает за ним. Один из лифтов распахивает двери и Чонгук влетает в него, дёргая брюнетку на себя. Указательный палец нажимает «крыша». Пока железная коробка поднимается вверх, оба молчат, лишь смотрят друг на друга. Янтарные пересекаются с антрацитовыми, воздух тут же в лифте становится густым, хочется выбраться наружу. Иногда молчание объясняет больше, чем сотня слов сказанных в пустую. — Зачем ты так со мной? — умоляют глаза Айвин. — Не знаю. — Я же не нужна тебе, отпусти. — Не хочу. — Я начинаю умирать, если ты рядом. А если не рядом, то окончательно превращаюсь в живой труп. — Значит, будем вместе умирать. Потому что я тоже умираю, когда ты рядом. — Чонгук дотрагивается кончиками пальцев до щеки Айвин. — Всё это неправильно. — Знаю. — Я боюсь. — Меня? — Себя. — Почему? — Потому что
