Your voice echoed in my heart/Твой голос эхом отозвался в моем сердце

— Тут ветрено, может вернёшься в палату? — Хёнвон присел на невысокую скамейку из светлого дерева рядом с темноволосой. Неугомонный ветер нахально трепал его чёрную чёлку, заставляя мужчину то и дело поправлять её. Его сосредоточенный взгляд карих глаз изучал сгорбившийся девичий силуэт, отчаянно желая хорошенько её встряхнуть, вывести из этого обезумевшего состояния. Близилась зима, воздух становился морозным и прозрачным, под ногами хрустела пожухлая листва. С самого утра погода хмурилась и капризничала. Пронзительно холодный ветер то и дело неприятно бил своими невидимыми крыльями по их спинам. Небо над ними затянулось тяжелыми дождевыми тучами. Казалось, что природа вокруг них замерла. Не было слышно даже птиц среди верхушек голых деревьев, которые раскачивались из стороны в сторону, шурша сухими ветками. Пасмурный ноябрь будто оплакивал не только прошедшее лето, но надломленные отношения этих двух людей. — Зачем ты опять пришёл. — отрешенно произнесла Мэй, кутаясь в шерстяное пальто мышиного цвета. Она не ощущала ледяного ветра, который то и дело пытался разворошить её небрежно собранный хвост на затылке. Она чувствовала его обеспокоенный взгляд, который грел её, проникал под кожу. — Ни тебе, ни мне — это не нужно. — очередной приезд Хёнвона снова поразил её в самое сердце, навевая печаль и порождая бесконечное чувство тоски по несбыточному. Давать ему очередную надежду не хотелось. Запястья резко свело, вдоль позвонка пробежала неприятная дрожь, а под лопатками начало невыносимо ломить, будто на живую вырывают кости. Мэй прикусила кончик языка, зажмурив глаза. Больно. — Мы это уже обсуждали. — хмурится мужчина, обнимая девушку за талию. Ему не нужно ничего говорить, он всё видит собственными глазами. Мэй пытается от него сейчас спрятать накатившую волной ломку. Больно. — Грозный и сильный дракон склонил своё колено перед совершенно бесполезным существом. — хмыкает Мэй, пытаясь высвободиться от руки Хёнвона. — Ты унижаешься. Не похоже на тебя. — Ты путаешь унижение с заботой. — Ли ближе притягивает к себе брюнетку и оставляет нежный поцелуй на её прохладной от ветра щеке. Кожа сухая и стянутая, пропахла горькими лекарствами, но на его губах остаётся едва уловимый сладковатый вкус, а ноздри щекочет от аромата переспелых персиков. — Угораздило же тебя влюбиться в такое ничтожество, как я. Бездарное и никчёмное. — сдаётся Мэй, укладывая голову на плечо Хёнвона. — Знаешь, у французов есть такое выражение: «l'appel du vide» — «зов пустоты». Его используют, когда человек стоит на краю крутого обрыва, и его одолевает влекущее желание прыгнуть вниз, что, в конечном итоге, неизменно приведёт к гибели. — брюнетка приподнимает голову, прижимается лбом к острому подбородку Хёнвона. — То же самое я чувствую к тебе. — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. — шепчет он, мазнув губами по тёмным шелковым волосам. — Намджун сказал, что ты не ходишь на арт-терапию, почему? — Я столько лет не держала в руках кисть…а тут ещё под пристальным взглядом Джухён надо будет изображать физическую активность. Брр, нет. — Мэй ещё ближе и крепче прижимается к Хёнвону, будто прячется от кого-то. — Мне достойно пятничных общих сеансов. Я еле их выдерживаю, если бы не Айвин, то я бы ни за что на них не присутствовала. Например, устроила бы бунт, а потом просидела до самого утра в одиночке. — Я собрал все твои вещи с чердака, не стал перебирать их. Они ждут тебя в палате. Если тебе нужна отдельная мастерская или как это у вас называется, я распоряжусь, чтобы тебе выделили помещение. — Тут есть заброшенная оранжерея, было бы неплохо там расположиться. — Считай, что она уже в твоём распоряжении. Айвин так же молчит? — широкая ладонь Хёнвона медленно скользит вниз по спине брюнетки. Он борется сам с собой, прямо сейчас. Увезти. Спрятать. Оберегать. — Знаешь, осень излюбленное время года для художника. — Мэй игнорирует его вопрос, тут же меняя тему. Для неё она неприятная и болезненная. — Он пытается изобразить на своих бессмертных произведениях ослепительную и такую чарующую красоту осени. Теряет покой и сон, пытаясь урвать, похитить хотя бы маленький кусочек. — спокойный ровный голос срывается на хриплый. — Я же перед собой ничего не вижу. Пустота. Иногда часами могу смотреть на чистое полотно. И ничего. Без них…никак, не получается. — контролировать себя становится всё сложнее. Без них… Мэй не может нормально функционировать, а Хёнвон без неё не сможет нормально функционировать. У неё ломка без наркотиков, у него ломка без неё. Оба смертельно зависимы. У Мэй болит и кровоточит — тело. У Хёнвона — душа. Они оба разрушаются день за днём, рассеиваются миражами среди бескрайней пустыни. — Обещай, что больше не будешь употреблять. — в мужском голосе слышатся умоляющие нотки, что никак не вяжется с его одновременно суровым и вымотанным видом. Пару часов назад он вышиб мозги нескольким предателям из клана. Кончик указательного пальца до сих пор чувствует курок и его напряжение. Вонхо был против такой расправы, он не хотел, чтобы Хёнвон оказался рядом с Мэй за соседней стенкой. А ведь всё шло именно к этому. Его и без того неустойчивая психика была сильно задета смертью Суён, а с появлением в его жизни никчёмной художницы и вовсе дала сбои. — Обещаю. — нагло врет Мэй, облизывая потрескавшиеся бледные губы. Под тёплой тканью одежды кожа становится гусиной, ломота в костях нарастает, становясь невыносимой. Золотистые глаза резко тускнеют, ещё больше подчёркивая тёмные круги под ними. — Снова лжёшь. — устало выдыхает мужчина, ослабляя хватку. Темноволосая ловит момент и выскальзывает из его объятий, вскакивая со скамейки. — Почему человек становится наркоманом? — раздраженно спрашивает Мэй, устремляя свой взгляд куда-то в серо-голубое небо. — Я тебе скажу почему, ответ прост до тошноты. Обычно он не рассчитывает, что станет им. Невозможно однажды встать утром с постели и сразу решить стать наркоманом. Хм, а может вместо двойного американо мне вколоть себе убойную дозу морфия. Так же и по щелчку твоих пальцев я не смогу бросить. — в горле застревает сухой глоток воздуха, будто царапая изнутри. Хочется вдохнуть и выдохнуть, но не получается. — Я и не сказал, что это будет быстрый процесс. — ответно злится Хёнвон, поднимаясь и делая два шага навстречу Мэй. — Мы справимся. — Мы?! — истерично шипит девушка, делая два шага назад. — Слушай, с самого первого дня это было прикольно, вся эта игра в любовь, но теперь — нет. Ты душишь меня и не даёшь свободно существовать. — бледные руки приподнимаются вверх к небу. — Я либо погибну, но стану тем, кем хочу быть. Либо останусь с тобой, но буду безвольной и скучной. Её слова остро полосуют по грудине, задевая лёгкие. Хёнвон давится воздухом, отчётливо чувствуя, как тёплая вязкая кровь хлещет из открытых ран. — Не надо. — Посмотри на меня Хёнвон, посмотри. — Мэй распахивает пальто и сбрасывает его с себя. Исхудавшее тело тут же облипает тонкая ткань больничной пижамы. С этим уродливым сиреневым цветом. — Никому не нужна такая, как я. Не нужна. — сиплый голос спотыкается об глубокий вдох. Мне нужна, глупая. — Не смей мне лгать в глаза, что хочешь меня такой. Не смей. Богатый внутренний мир. Ложь. Это всё ложь. — в тусклых печальных глазах начинают блестеть слезы. — Я ему была не нужна, а тебе тем более. Я никому, черт побери, не нужна. Мне нужна, глупая. — Что если бы ты пришёл ко мне в галерею например, на пару недель позже. Ты увидел бы меня в луже блевотины, под огромным количеством героина…перестань, опекать меня, я не Суён. Ты не вернёшь её, если будешь заботиться обо мне. Это больно, понимаешь, больно. — губы начинают дёргаться, а руки мелко дрожать. — Не надо, прошу. Хватит. — На днях я прочитал, что человек может прожить три недели без еды, три дня без воды и три минуты без воздуха. — спокойным ровным голосом произносит Хёнвон, делая один шаг за другим к Мэй. — Если тебя не станет, я не смогу и секунды прожить. — он распахивает полы своего черного пальто и обнимает брюнетку, тут же увлекая в тесные крепкие объятия. — Нечестно. У нас с тобой боль разная, неравноправная. — темноволосая срывается на плач, цепляясь дрожащими пальцами за тонкий кашемировый свитер оливкового цвета. — Я отчаянно остро чувствую и вижу её в твоих несчастных глазах. Оставь меня, прошу. Я не могу больше, не получается. Я не хочу жить чужим горем, чужими слезами…и лгать тебе, что смогу выбраться из этого топкого болота. Я и тебя туда за собой тяну. — В тот день, когда я впервые увидел тебя, ты стояла у картин с царской осанкой, прижимая бокал к своим бледно-розовым губам. Мне казалось, что ты тонешь в полотнах, растворяешься, пытаешься найти ответ или разгадываешь страшную тайну. Мне захотелось смотреть на тебя и так же не моргать. От тебя пахло полевыми цветами и чем-то сладким, кажется, персиками, да, определено ими. Ты была прекрасна во всех смыслах. Я был так очарован тобой, что не мог дышать. Признаю, привлечь твоё внимание было сложно. Никогда в жизни я так не нервничал перед девушками, вот я и ляпнул первое, что пришло в голову. — на лице Хёнвона от приятных воспоминаний расцвела мягкая улыбка, разглаживая раздражение в уголках губ. — Ты сказала, что не встречаешься с красивыми парнями, они разбивают тебе сердце. А потом ушла. Красиво и загадочно. Навсегда забрав моё сердце с собой. — Я не хочу обманывать тебя, не хочу. — рвано выдыхает Мэй, приподнимая своё зареванное лицо. — Прости, но я не могу поверить в то, что кто-то на самом деле может полюбить меня. Не понимаю, как ты мог обратить на меня внимание…прости, что причинила так много боли. — Мы. — четко произнёс Хёнвон, приближая своё лицо так близко, чтобы их покрасневшие носы соприкоснулись. — Справимся. Обещаю. Любовь — это пройти вместе через всё. По узкой вымощенной тёмным камнем дорожке бежала взволнованная медсестра Санти, то и дело поправляя свой белый чепчик на голове. Подбежав ближе, женщина опустила руки на колени и тяжело задышала. — Милая, только не говори, что я пропустила обед и мне не оставили тех вкусных булочек с маком. — заложенным носом выдохнула Мэй, продолжая греться в руках Хёнвона. — Айвин…сбежала. — наконец произнесла Санти, выпрямляясь. — Чего?! — в один голос. — Всю больницу и территорию обыскали, её нигде нет.

***

Сумерки за окном сгущаются, проливаясь яркими красками на ночное небо. На линии горизонта алым горят следы пылающего солнца, вспыхивая горящими искрами в спокойной водной глади. Огненный шар медленно опускается вниз, утопая в синеве сонного моря. Ленивые пенные волны нежно касаются песчаного берега, будто убаюкивают. Тёплый ласковый ветер медленно перебирает густые кроны зелёных деревьев. Свежий морской воздух без приглашения пробирается через небольшую щель стеклянной двери в бунгало и обнимает два уснувших силуэта. Вся вселенная затихла ради них, дыша в унисон. Куда бы Мичиру не убежала, Чимин её везде найдёт. Красная нить, что так крепко связывает их запястья, не порвётся никогда. Хотя судьба продолжает издеваться над ними и не даёт быть вместе. Но они всё равно пробираются через густые дебри препятствий: хоть в ад, хоть в рай. Невидимые призраки прошлого нашёптывают: «И в этой, и в следующей». С первой минуты их встречи они не могут расстаться ни на секунду. Чимину казалось, что если он её отпустит из своих объятий — Мичиру исчезнет. Они толком и не разговаривали, молча, любили друг друга глазами. Первый поцелуй произошел совершенно неожиданно для обоих. Мичиру не заметила, как ягодный джем из вишни испачкал нижнюю губу, рисуя тонкую бордовую линию до подбородка. Чимин перегнулся через низкий столик и потянулся к лицу блондинки. Сначала он осторожно коснулся линии челюсти своими горькими от кофе губами, слизывая джем языком, а потом поднялся выше. И замер. Деревянный столик полетел в сторону вместе со всей посудой и готовой едой. Мичи озорно взвизгнула и почувствовала лопатками прохладный пол. Чимин приблизился ближе, навис сверху, дыша тяжело и загнанно. Он не маньяк и воздержания у него не было, но в тот момент он чувствовал, как голодный зверь внутри него мечется в железной клетке, пытается сорвать с шеи удушливый ошейник, который так крепко держит его. Светло-золотистые глаза внимательно изучали лицо напротив. Мичиру осознавала, что за всё это время без него, она не забыла ни одной детали и черточки, даже самой мелкой. Девичья ладонь коснулась его груди, там где громко билось сердце. Она поднялась выше, трепетно и ласково скользя по шее. Чимин сглотнул, адамово яблоко дёрнулось и Мичиру прикусила ту самую нижнюю губу, которая испачкана вишневым джемом. Блондин принял это, как призыв пойти дальше и накрыл своими губами губы Мичиру. Сладкие и мягкие на вкус. От воспоминания их поцелуя перед прощанием накрывает тяжёлой волной и Чимин издаёт животный рык. Надо бы остановиться. До самого захода солнца они гуляют по берегу, плавают в тёплом, как парное молоко море, и жадно целуются. А потом вместе засыпают на широкой кровати среди вороха белоснежных простыней. Внутри просторной комнаты тихо-тихо, слышно лишь размеренное дыхание. Прохладный ветер вплетается в светлые пряди Чимина, щекоча кончиками его лицо. Он хмурится, облизывает сухие губы, тяжело выдыхает и открывает глаза. Взгляд упирается в сонное лицо напротив. Не убежала. Пока. Чимин смотрит на спящую Мичиру, и не может поверить, что он так невыносимо близко сейчас. Он вспоминает их первую встречу, как Мичи появилась в его жизни, и как внезапно это ангелоподобное создание завладело его сердцем. У Чимина никогда не было слабостей, теперь есть. Это пугало раньше, теперь — нет. В его планах на жизнь не было места для странного обволакивающего чувства, что грудную клетку разрывает. Он не верил в любовь пока не встретил и не потерял её. Горячее яркое солнце внезапно появилось на черном небосводе его души, прогоняя ледяной ветер. Чимин больше не будет бороться, не сможет. Чимин опускается и оставляет нежный поцелуй на мягкой щеке Мичиру. Брюнетка что-то шепчет сквозь сон, сжимает его ладонь своими крохотными ручками, притягивает к лицу, целует робко. И Чимин чувствует, что внутри снова что-то разрушается, кости ломаются одна за другой, кровь застывает, а сердце, бедное чёрствое сердце трещинами покрывается, кровоточа чем-то черным, тягучим и густым. Как выжить в такой нежности и не захлебнуться собственной любовью. Все мысли о ней. — Сильный никогда не сможет упасть, он выдержит всё на своём пути, — охрипшим ото сна голосом тянет Мичиру, несколько раз моргнув пушистыми ресницами. — Но смотреть на ночное небо без тебя…так больно для моего сердца. Моя душа страдала и плакала. — девичья ладонь прижимается к щеке Чимина, бережно касаясь подбородка. — Поцелуй меня. Влажные губы осторожно припадают к мягким, трепетно так, нежно. Пальцы Чимина медленно, с наслаждением скользят вверх по тёплой коже обнаженного бедра, останавливаясь на талии. Он уже давно глубоко внутри Мичиру, под самой кожей, смешался с её кровью и ничем не вытравить его. Они единое целое. Умрет один, другой не сможет существовать. Эти два года тянулись смертельно тяжело для обоих. А сейчас время остановилось, замерло. Поцелуй выходит мучительно сладким, тягучим и густым, как мёд. Чимин осторожно отстраняется, задерживая свой взгляд на розовых пухлых губах. В полумраке кожа Мичиру светится от первых ярких звёзд, что друг за другом просыпаются на бархатном небе. Она, как хрупкая фарфоровая куколка — относиться бережно и с трепетом. Чимин хмурится и злится на то, что не может контролировать свои инстинкты. Сопротивляться сложно, особенно в такой убивающей близости. Каждая клеточка его тела безумно желает Мичиру, горячее чувство переполняет его, как огненная лава, ещё немного и вулкан взорвется. Спроси его сейчас где он, кто он — не ответит. Обратный отсчёт пошёл, никто не спасётся. Чимин так хотел чисто и невинно. С Мичиру нельзя быть грубым, нельзя пугать своими желаниями. Но ничего не получается. Он нависает сверху, срывая тонкую белую простыню. За ней летит короткий топ и шорты вместе с бельём Мичиру. Он снова жадно целует мягкие податливые губы и понимает, что ему мало. Даже сейчас буквально вгрызаясь до солоноватого вкуса, ему блять, мало. Будто наркоман сорвался и добрался до своего любимого сорта героина. Единственного. Пусть он сгорит, сдохнет, но всё равно введёт себе в вену. Язык Чимина проникает в приоткрытый рот Мичиру, скуля от ревности. Что если кто-то мог вкусить, он хочет забрать себе. Больше. Ещё. Тонкие девичьи пальцы зарываются в светлых волосах, пытаясь оттянуть назад. Первый стон срывается с её губ, а следом срывается Чимин. Все те защитные бетонные стены и чугунные замки с грохотом падают куда-то в пропасть, куда сейчас летят и эти двое, переплетаясь влажными языками и разгоряченными телами. Неважно куда, главное, что вместе. Никто их не простит, никто их не поймёт. Ни бог, ни люди. Мичиру ничего вокруг не видит. Только безумно-влюблённые глаза напротив. Она тонет в них, не сопротивляется и выпускает всех демонов Чимина. Её хрупкие руки пытаются стянуть с него футболку, не выходит. Руки мелко дрожат от накрывающих эмоций. Он сам снимает её и отбрасывает куда-то в сторону. Ничего сейчас неважно. Лишь одно. Чтобы кожа к коже. Губы к губам. И снова по кругу жаркие касания и глубокие поцелуи. Мичиру хочет разорвать свою грудную клетку, сломать рёбра, вырвать сердце и вложить в его руки. Бери и не возвращай назад. Оно твоё. С самого первого взгляда. С первой минуты жизни. Я без него смогу, а ты нет. На бледной песочной коже начинают цвести первые бордовые цветы от укусов-поцелуев Чимина, лёгкая дрожь бьет всё тело Мичиру, она сейчас распята на этих шелковых простынях. Жадные губы блондина выцеловывают тонкую лебединую шею, медленно опускаясь к острым ключицам. Чимин слегка прикусывает, оставляя след от своих зубов, глухо выдыхая: «Моя». Мичиру выгибается вся навстречу, чувствуя бедром его возбуждение. Низ живота невыносимо тянет, там всё горит. Её руки оплетают его шею и притягивают. Чимин снова целует место укуса и проводит влажным языком, посасывает кожу. И дуреет от сладости во рту. Он опускается ниже, задерживая туманный расфокусированный взгляд на аккуратной груди. Распухшие губы обхватывают затвердевший вишнёвый сосок и с шумом втягивают. Мичиру загнано дышит и срывается на стон. Её тело больше не её, оно полностью во власти этого белокурого демона с тёмными, как сама ночь глазами. Горячее тяжёлое дыхание плавит кожу на животе, стоит Чимину опуститься ниже. Он нежно касается губами крохотной родинки на внутренней стороне бедра, второй раз более настойчиво целует и приподнимается. Ему нравится картина под ним: хрупкое стройное тело с бархатной кожей, длинные ножки и тонкая талия, можно руками обхватить. Мичиру такая невинная и грешная одновременно. Падший ангел с вырванными крыльями. Он её шрамы поцелуями залечит, исцелит её выброшенную душу, и защитит. Пальцы трепетно касаются бархатной кожи на обнаженных бёдрах. Стоит ему только дотронуться, как её тело тут же отвечает. У Чимина голова кружится, будто он пару бутылок крепкого виски выпил на голодный желудок, кожа на ладонях зудит — он хочет следы свои всюду оставить на своем бледном ангеле. Колом стоящий член болезненно упирается в ширинку. Блестящие от желания глаза Мичиру отпускаются на пах, она приподнимается и дергает язычок замка на ширинке. Алые от жадных поцелуев губы трепетно и осторожно касаются оголенного участка кожи. Рот Чимина наполняется слюной, а язык прилипает к нёбу. Он блять, сходит с ума. Поцелуи продолжаются, а руки стягиваются джинсы вместе с бельём. Чимин продолжает тяжело дышать и наблюдать сверху, наклонив голову вбок. Мичиру одну дозу за другой вводит, медленно так, мучительно уничтожая его. Размер члена с покрасневшей головкой немного пугает девушку, но пальцы жадно обхватывают ствол, чувствуя как выпирающие венки пульсируют под ними. Она никогда и ни с кем. Раньше она жалела, а теперь после длительного ожидания осознала, что это было правильное решение — не торопиться. Прохладное дыхание рядом с чувствительной кожей заставляет Чимина покрыться мурашками, а когда распухшие губы обхватывают сочащуюся головку предэякулятом, с шумом выдыхает. Нереально и крышесносно. Проглотить и вобрать член до основания не получается, для Мичиру он слишком большой. Уголки рта саднит и разрывает, но вкусить так важно для неё. Оказывается делать минет любимому человеку так неописуемо приятно, хотя опыта у неё никакого, и она сомневается, что делает его правильно. Но. Ей хочется распробовать Чимина всего, выпить его до дна. Слюна смешивается со смазкой, пошло и обильно стекая по девичьему подбородку. Сплошное безумие. У Чимина внутри одна бомба за другой взрываются. Его пальцы зарываются в высветленные волосы и осторожно оттягивают назад. Губы Мичиру размыкаются и со звонким причмокиванием отпускают член, успевая задеть головку язычком. Блять От самой макушки до кончиков пальцев на ногах проносится невыносимое возбуждение, заставляя все тело Чимина крупно задорожать. Он хочет вдохнуть полной грудью, чтобы застрявший в горле ком желания проглотить, но лишь давится накопившейся агрессией овладеть. И Мичиру его ещё больше распаляет, не помогает успокоиться. Он снова опрокидывает её на шёлковые простыни, упираясь одной рукой рядом с головой, а другой опускается на впалый живот. Короткие ногти осторожно царапают её нежную кожу, а чиминовы губы снова пытаются коснуться везде, чтобы оставить собственные метки. Мичиру жадно дышит и срывается на томный глубокий стон, когда мужские шершавые пальцы проникают внутрь. Горячо, тесно и влажно. Она ерзает под ним, хнычет и закусывает розовые губы. Чимин растягивает бережно, хоть и терпение на нуле. Сначала два пальца и широкая ладонь скользит по гладкому лобку, задевая клитор. Следом ещё один и Мичиру уже не стесняется в своих чувствах, откровенно выстанывая его имя. Глаза в глаза. И пропадают оба в безумии своих чувств. Мучительно-сладкие стоны ласкают слух Чимина, его губы касаются мочки уха. Жаркий поцелуй в шею и взгляд снова возвращается к лицу. Он видит в глазах напротив отражение собственных и снова пьянеет от возбуждения. Движения пальцев становятся ритмичнее и быстрее. Мичиру прикрывает глаза и пушистые ресницы дрожат точно в такт. Её рваное дыхание обжигает кожу на чиминовой шее. Она шире разводит ноги и уже сама насаживается. Мичиру под ним такая соблазнительная, разгоряченная и невероятно красивая. — Я люблю тебя, люблю, люблю. — ненасытно произносит Чимин. Глаза цвета жидкого золота напротив блестят, они затмевают собой все яркие звёзды, ныне существующие. Мичиру ничего не говорит в ответ, она подаётся вперёд и целует. Так соблазнительно и сладко. Чимин отстраняется и тонкая ниточка слюны протягивается меж распухших от поцелуев алых губ. Он осторожно приставляет головку к промежности, медленно и неспешно проникая во влагалище. Мичиру замирает, напрягается всем телом. Дышать не хочется, хочется кричать во всё горло до сорванных связок. Член Чимина — это не его аккуратные пальцы. Под прикрытыми веками цветной калейдоскоп лопается, задевая кожу мелкими острыми осколками. — Расслабься, любимая, не зажимай меня. Нам сейчас обоим больно. — мурлычет Чимин, покрывая нежными поцелуями лицо Мичи. Она делает пару коротких вдохов, как можно шире разводит ноги, и пытается принять во всю длину. Низкий грудной стон срывается с её губ, пронзающая дрожь охватывает всё её тело. Ей кажется, что сотни острых кинжалов вонзили одновременно и проворачивают внутри неё. Она действительно пытается расслабиться и сосредоточиться на губах Чимина. Выходит из рук вон плохо. Просто отвратительно. И Мичиру стыдливо отворачивается, прикусывая губы до железного вкуса. — Малыш, что ты делаешь? Не прячься от меня. — ласково шепчет Чимин, оставляя дорожку поцелуев от виска до уголка её губ. — Я всё испортила. — шепотом в ответ. В глазах застревают непрошеные слезы, нещадно пощипывая веки. — И разочаровала тебя. — Я так долго искал тебя. Я почти не жил и не дышал. — правая рука опускается на талию, трепетно поглаживая её. — Доверься мне. — ладонь прижимается к пояснице, пальцы Чимина перебирают острые позвонки. Мичиру послушно кивает, крепче обхватив его плечи своими руками. Он входит до основания, накрывая желанные губы глубоким поцелуем. Даёт время, чтобы Мичи привыкла, всего несколько секунд. И делает первый толчок. Боль почти сходит на нет, вот только наслаждения тоже мало. За первым следует второй, третий и кажется, десятый. Мичиру считает, чтобы окончательно отвлечься от неприятных ощущений, но вовремя расслабляется. Они жарко целуются и не разрывают зрительный контакт. Ведь это так важно сейчас. Глаза в глаза. Кожа к коже. Агрессивное желание завладеть сменяется на невероятно мягкое и тягучее — залюбить. Чимин меняет ритм и частоту толчков, бережно придерживая рукой Мичиру. Он несильно прикусывает её подбородок, утопая и растворяясь в её приглушенных стонах. Влажные поцелуи в шею, после них бордово-алые бутоны один за другим распускаются. Невероятно красиво и соблазнительно. Мичиру понемногу отпускает и она начинает двигаться вместе с Чимином, оплетая его шею руками. Её пальцы зарываются в его мягких волосах на затылке, а на розовых губах распухших от поцелуев вырисовывается озорная улыбка. И Чимину сейчас совершенно наплевать, что спина затекла, что руки судорогой сводит и мышцы невыносимо стянуло. Он мечтает лишь об одном, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Потому что, к черту, всё то, что сейчас неважно. Похуй. Неприятный и мерзкий голос хрипло тянет где-то на заднем плане: «Будет ли она называть тебя любимым, когда узнает правду о тебе?» Чимин возводит над ними невидимые стены и заставляет этот голос заткнуться. Он издаёт животный рык и снова переходит на более частые толчки, проникая глубже. — Ты такая красивая, я просто… — и чувствует, что ещё немного и сорвётся с обрыва. Уголки губ Мичиру приподнимаются вверх, от резкого толчка она громко стонет, царапая спину Чимина своими ногтями. Она хочет сосредоточиться сейчас на ощущениях и его взгляде, но не получается. Их одновременно пробивает крупной дрожью, заставляя всё мышцы резко напрячься. Грубый толчок. Жаркий поцелуй. Кожа будто горит невидимым огнём, голос срывается на хриплое чиминово имя. Все ощущения смешиваются и не дают возможности хоть что-то запомнить. Под веками цветной калейдоскоп мерцает яркими вспышками. Мичиру тонет в озере наслаждения, пытаясь не захлебнуться от накрывшего её оргазма. Чимин кончает следом за ней, делая ещё пару резких толчков, недвижимо повиснув сверху, удерживая равновесие на одной лишь руке. Дыхание у обоих сбитое, черные глаза смотрят прямо в светло-золотистые. Даже моргнуть страшно, вдруг всё исчезнет. И эти чувства, что переполняют и ломают в буквальном смысле. Чимин аккуратно выходит и валится на бок, тут же притягивая Мичиру к себе. Никого сейчас не смущает, что всё тело липкое от пота, что вероятно они испачкают простыни спермой и естественной смазкой. Все эти мелочи отходят куда-то на задний план. Важно лишь одно. Кожа к коже. Крепкие объятия. Глаза в глаза. — Я буду любить тебя всегда. — переводя дыхание, произносит Чимин. Он ласково оглаживает пылающую алым щеку Мичиру костяшками пальцев, оставляя короткий поцелуй на кончике её носа. — Как насчёт того, чтобы навечно? — загадочно мурлычет блондинка, прикрывая глаза от усталости. Чимин хмурится и прижимает её ещё ближе, позволяя угрызениям совести сожрать его до последнего кусочка. Ты — моя, даже если я тебя никогда не увижу. ©

***

Чонгук стоит на балконе, упираясь ладонью в металлическое ребро перил. Внизу просыпается ночной город, загораясь разноцветными витринами и яркими вывесками. Совсем недавно прошёл дождь и в воздухе пахнёт прохладной свежестью. Свет от фар автомобилей растягивается неоновой гирляндой на черном асфальте. Чонгук подносит серебряную зажигалку к лицу, зажимая меж губ сигарету. Большой палец давит на механизм. Щелчок. Лиловое пламя дрожит от сильного порыва ветра, но всё же цепляет кончик сигареты. Глубокая затяжка и горло обволакивает приятной горечью, а ноздри щекочет сизый дым. От ярких рекламных вспышек с противоположного небоскрёба рябит в глазах, Чон отводит взгляд в сторону, замечая копошение за его спиной. Он уже несколько минут чувствует на себе влюблённый взгляд, ухмыляется и резко разворачивается. Айвин подпрыгивает на месте и прячется за плотной шторой. Ещё одна глубокая затяжка и пульс учащается. Сиплый смешок срывается с чонгуковых губ, а в глазах вспыхивают озорные огоньки. Честно говоря, он сам не понимает почему его так тянет к этому необычному ребёнку. Еще никогда он так не был пленён мягкой очаровательной улыбкой и тихим бархатным голосом. Айвин всё глубже и глубже проникает в его мысли, забираясь в самые скрытые уголки его чёрного сердца, оплетая его алыми атласными лентами, крепко накрепко. Он не мог и представить, что вот так легко сдастся. Ему все эти сказки про любовь противны. Ему любовь не нужна, он считает, что это чувство отравляет человека, делает его безвольным, уничтожает, и в итоге приводит к тому, что кто-то умирает телом, кто-то душой, а кому-то не везёт вдвойне. Чонгук не хочет себе такой судьбы, зря он что ли упорно шёл к своей цели маленькими шагами: преступал закон, ходил буквально по головам своих конкурентов, не гнушался сам испачкать руки в крови. И что в итоге? Потерять всё ради кого-то? — Выходи, я тебя поймал за подглядыванием. — он пытается сделать голос суровым, облизывая горькие обветренные губы кончиком языка. Айвин мнётся на месте, а потом выскальзывает из своего укрытия. — Иди ко мне. — Чонгук раскрывает свои объятия, широко раскинув мускулистые руки по сторонам. Пару минут разлуки, а кажется, что целая вечность прошла. — Я не подглядывала, а любовалась. — оправдывается девушка, уверенно идя к нему на встречу. Стоит ей только взглянуть в его антрацитовые глаза, она тут же сгорает, как звезда на небе, и взрывается сверхновыми. — Не холодно? — Чонгук прижимает Айвин к своей груди и оставляет горячий поцелуй на тонкой шее девушки, от чего вся кожа тут же покрывается приятными мурашками. — И мне безумно приятно, что ты смотришь на меня. — Я смотрела на небо. — звонко смеётся девушка, разворачиваясь в его руках. — Ты знаешь, что на самом деле звезды не падают? — Айвин скользит ладошкой по его накаченным мышцам, чувствуя подушечками пальцев, как вздымается грудная клетка. — У звёзд есть своя гравитация, которая гораздо сильнее земной, поэтому скорее к ним что-то может притянуться, чем они упадут. — прохладные пальцы нежно обводят мужественный подбородок, поднимаясь выше. — И они находятся от Земли слишком далеко, их движения для наших глаз незаметно. — указательный палец обводит родинку под губой. Чонгук внимательно смотрит в янтарные напротив и чувствует, что сам сейчас сгорает и взрывается. — То, что нам кажется падающими звёздами — это маленькие метеорные тела, осколки астероидов и комет. — Айвин облизывает сухие губы и подавляет в себе желание приподняться на носочки, и поцеловать эту родинку под чонгуковой губой. — Когда они попадают в атмосферу, то начинают гореть из-за высокой скорости полёта и трения с газами. — её рука перемещается на щеку, нежно поглаживая большим пальцем ещё одну звезду-родинку на лице Чонгука. — Нагревается и светится не только крошечный осколок, но и воздух вокруг него. Именно это мы и принимаем за падение звёзд. — Ты вся дрожишь, — мягко тянет Чонгук, делая последнюю затяжку. Он отворачивается в сторону и выпускает сизый дым, размыкая свои губы. Айвин следит за его пальцами, испачканными в грифельном карандаше. Светло-серая футболка открывает вид на выпирающие острые ключицы, она уверена, что если их коснуться — можно легко порезаться. Невероятно странно и одновременно приятно вот так стоять рядом с Чонгуком, очень близко. Каждый раз её сердце буквально замирает, дыхание сбивается, а земля под ногами пропадает. Это и есть любовь? Сегодня утром за завтраком Айвин спросила у Рэй, что такое любовь. Она ведь старше и опытнее в этом вопросе. И у неё есть Мин Юнги. Разве что слепой не заметит, как они пожирают друг другу глазами на расстоянии вытянутой руки. — Рэй, а как понять, что ты влюбилась в мужчину? — Айвин ковыряется ложкой в своей тарелке с овсяными хлопьями, не поднимая взгляда. Темноволосая давится апельсиновым соком, захлёбываясь кашлем, а из её носа льётся оранжевая жидкость. Младшая тут же начинает бить несильно кулачком по её спине, протягивая ей бумажные салфетки. А потом возвращается к своей тарелке, давая Рейне время, чтобы та смогла проглотить её внезапный вопрос. Рэй откашливается еще раз, дёргая тёмными бровями вверх, укладывает подбородок на ладонь, и глубоко вдыхает. — Мой рисовый пирожочек, я безумно рада, что ты покинула свою келью и вышла на свет божий, даже завтракаешь со мной теперь. — произносит спокойно на выдохе Рейна, ждёт когда Айвин посмотрит на неё. — Вот только давай не будем торопиться с выводами, хорошо? Ты видела и встретила пока что единственный экземпляр, причём не самый лучший, а ведь за пределами этих стен так много настоящих красавчиков. Слушай, есть у меня постоянный клиент, айдол. Мистер Пак, ох, и хорошенький, вижу его и млею, как девственница из старшей школы. — Рэй закатывает глаза, на щеках появляется розовый румянец. — Я могу попросить познакомить тебя с его одногруппниками, они там все на подбор, один краше другого. — шальной блеск вспыхивает в карих глазах. — Цветочные мальчики в самом рассвете. Вот недавно был, блин, как его?! — Рейна щелкает пальцами и морщит свой нос. — Вспомнила. Чон Дэ Хён. Ну, такой милашка и котик, прям мур. — Они трахаются в твоём борделе за деньги, а я хочу узнать, что такое любовь. — возмущенно шепчет Айвин, поднимая свои глаза цвета жидкого янтаря на старшую, обижено мажет по ней взглядом, и откладывает ложку в сторону. — Видишь, он уже плохо на тебя влияет…где ты только таких слов понабралась? — злится Рейна, яростно жестикулируя руками. Айвин театрально закатывает глаза, потому что знает ответ на этот вопрос. Тэнно не просто разговаривает на языке нецензурной лексики, она сказки может слагать на нем, причём очень умело и красочно. — Мне кажется, что любовь к человеку…это когда тебе с ним тепло и уютно, как в объятиях матери. — выдыхает Айвин, не обращая внимание на то, как Рэй при каждом её слове кривит лицо, и шепчет что-то одними лишь губами, скорее всего передразнивает. — Когда ты дышать рядом с ним не можешь, когда все цвета вокруг становятся ярче, когда тебе хочется его касаться, когда ты забываешь обо всем на свете. — Хуйня это всё, любовь придумали слабаки… — недовольно кряхтит Рейна, густо намазывая тост инжирным джемом, высунув кончик языка. — И поэтому, когда Юнги намеренно злит тебя…твои щёки вспыхивают алым? Или ты начинаешь прятать от него взгляд, стоит ему зайти в помещение. — Бла, бла, бла. — ёрничает Рэй, аппетитно поедая уже второй тост. Их разговор так ничем и не заканчивается. Каждый остаётся при своём мнении.

***

Просторная гостиная заполнена тёплым светом. На широком диване цвета жженого сахара сидит Чонгук, а напротив него Айвин. На низком столике стоят две бледно-желтые фарфоровые чашки с остывшим жасминовым чаем. Огромная плазма во всю стену транслирует черно-белый фильм в стиле Нуар, без звука. — Я почти ничего не помню из своего детства. Только обрывками, такое ощущение, что все слайды моей прошлой жизни перепутали, перетасовали хаотично, а какую-то часть я намеренно выбросил. Так говорит мой психоаналитик. Он утверждает, что произошло какое-то нехорошее событие, которое я решил вырвать из памяти. Во снах я вижу большой светлый дом и у меня просторная спальня с игрушками, их очень много. Наверно, я был очень непослушным и капризным, иногда в воспоминаниях всплывает грозный голос отца, который меня ругает за очередной проступок. Я не помню его лица или цвет его глаз, как и маму. Но зато я помню её тёплые и нежные объятия, а ещё она всегда говорила мне, что от меня пахнёт молоком. Смешно правда? — голос Чонгука стихает и начинает немного хрипеть. — А потом я оказался в приюте и познакомился там с Хосоком. Он первый подошёл ко мне и сказал, что будет со мной дружить. Больше мы не расставались. Знаешь, он мне самый близкий на всей земле. Удивительно, как не кровная связь становится такой крепкой и нерушимой. — Это так печально. — вздыхает Айвин, опуская свою голову на колени Чонгука. — Почему ты забросил карьеру художника? Ведь ты очень талантлив, ты мог бы достигнуть намного больше, чем обычная выставка в Сеуле. — Сколько себя помню, я всюду таскал с собой блокнот и карандаши. Хосок не поспевал мне их покупать. Знаешь, мальчишки в моем возрасте интересовались крутыми тачками и девчонками в коротких юбках, а я грезил о том, что стану выдающимся художником или например, знаменитым графистом. Но увы, на детские мечты не было времени. Приходилось очень много работать. — озвучивать вслух, чем конкретно занимался Чонгук не стал. — А когда появилась возможность и даже время, я понял, что упустил момент. — Мне кажется, что ты говоришь сейчас глупость. Никогда не поздно осуществить мечту. — Айвин поднимается с его колен и садится перед ним очень-очень близко. — И не надо мне говорить, что я ещё маленькая и ничего не понимаю в жизни. — Но ведь это правда, ты ещё такая крошечная и милая. — Чонгук протягивает руки и сажает девушку на свои колени, развернув её спиной. — Лучше расскажи о себе, а то мы встречаемся уже несколько недель, а я о тебе ничего не знаю. Бейби или Айвин?! — горячее дыхание опаляет оголенный участок шеи брюнетки. — У меня безумно скучная жизнь, рассказывать особо нечего. Я получаю образование дома, есть на то свои причины. — оказывается не только у Чонгука есть свои секреты. У Айвин их намного больше. И как ей кажется, у неё они намного страшнее. — Родителей я почти не помню, — нагло врет брюнетка, прикусывая щеку изнутри. — У меня остался только один близкий человек — это мой брат Намджун. Он потрясающий и очень умный. — с восторгом выдыхает Айвин и Чонгук чувствует укол ревности. Широкие ладони оплетают тонкую талию, крепче прижимая к груди. — И он не знает, что ты сейчас со мной? — хитро тянет Чон, задевая губами кончик уха Айвин. — Никто не знает. Все думают, что я на кулинарных курсах. — Отлично, раз так, будем осваивать азы кулинарного искусства. — звонко смеётся Чонгук и чувствует, как в груди растекается тёплая нега облегчения. Ему так комфортно и спокойно с этим нежным ребёнком, будто в него что-то светлое проникает. Он слишком погряз в своём тёмном мире и Айвин буквально спасает его. — Не хочу, лучше порисуй для меня, пожалуйста. — сладко тянет брюнетка, разворачиваясь к нему лицом. Её крошечные ладони ложатся на небритые щёки. Большие пальцы трепетно скользят мягкими подушечками по острым линиям скул. Ещё немного и Чонгук замурчит довольным котом, его глаза закрываются и он притягивает Айвин к себе, прислоняясь лбами. — Знаешь, чего я хочу сейчас? — сипло шепчет Чонгук, медленно поднимая одну руку вверх по спине Айвин, другая недвижимо держит её за талию. — Чего? — девушка не закрывает глаз, ей нравится наблюдать за эмоциями на лице Чонгука, хотя он тщательно пытается их скрыть. — Поцеловать тебя. — скулящим тоном выдыхает мужчина, запуская пальцы в распущенные мягкие волосы Айвин. — Но мы прямо сейчас идём готовить французский десерт. Макар’он. Когда я был в Париже от скуки смотрел кулинарный канал, я ни черта не понимал, но зато запомнил весь процесс. — И ты уже готовил его? — заинтересованно спросила Айвин и ей очень не хотелось услышать, что он например, готовил десерт для Лии. — Один раз. — ухмыляется Чонгук, понимая к чему клонит маленькая чертовка. — Для Хосока. Он сказал, что готовка это не моё и я извёл только продукты. Айвин сидит на широкой мраморной столешнице угольно-черного цвета и внимательно наблюдает за движениями Чонгука. Глупо и наивно вот так влюбляться в мужчину, который старше на одиннадцать лет. Между ними нет социального неравенства, правда, Айвин не говорит ему из какой она конкретной семьи. Ему лучше не знать, никому лучше не знать. Скорее всего разразится такой скандал, который ей дедушка никогда не простит. И снова запрет её дома. Или ещё хуже. В клинике. А туда она не хочет возвращаться. Ни за что. Пока Чонгук бегает от одной полки к другой, открывая ящик за ящиком, Айвин прислоняется к деревянной балке, прикрыв глаза. Чон что-то говорит, пытается смешать ингредиенты, но у него ничего не получается. Он негромко смеётся, убирая испачканные в миндальном порошке руки в бока. И кажется, влюбляется в сотый раз за этот день. Крепкие чонгуковы руки аккуратно приподнимают хрупкую Айвин и бережно прижимают к груди. От неё пахнёт детскими воспоминаниями. Молоко — она пахнёт им, как маленький ребёнок, который мирно посапывает в своей колыбельке, смешно причмокивая алыми пухлыми губами. Пушистый веер ресниц подрагивает, вздернутый носик морщится, и Чонгуку хочется плакать от этой невинной красоты, хотя он и не умеет этого делать. Он сейчас и не вспомнит, когда в последний раз плакал. И плакал ли вообще, за всю свою никчёмную жизнь. Она действительно была никчёмной до встречи с Айвин. Он просто её прожигал, просыпаясь каждое утро с надеждой на то, что сегодня его грохнут в одной из перестрелок. Или например, снайпер наконец попадёт в него на очередной встрече с будущими компаньонами по бизнесу. Каждый проклятый день проходит словно на повторе: бесконечно скучные встречи, напряжённые переговоры, кровавые разборки, погони посреди ночи, практически всегда несправедливые наказания и всё снова по кругу. В те дни, когда наступает затишье, и Чонгук может хоть немного выдохнуть, он погружается в мир тягучего разврата и хмельной похоти, оправдывая себя тем, что если и гореть в Аду за свои грехи, то стоит испачкаться в них с ног до головы. Грехопадение — его обычное перманентное состояние по жизни. Только видимо у Бога на Чонгука свои планы, раз он послал ему небесное создание. Искупление? Он укладывает Айвин на свою широкую кровать, укутывая в тёплое пуховое одеяло. Брюнетка укладывает поудобнее свою голову на мягкой подушке и тихо так шепчет, высохнув только кончик носа: — Расскажи сказку. — Сказку? — удивленно тянет Чонгук, устраиваясь рядом с Айвин, и притягивая её себе под бок. — Есть одна сказка, мама мне в детстве её рассказывала. — Чон наклоняется и оставляет нежный поцелуй на темной макушке. Как удивительно прекрасно она влияет на него, заставляя становиться совершенно другим. Однажды на небе вспыхнул яркий огонёк и родилась Звезда по имени Сао. Все небесные жители так сильно полюбили Сао, поражаясь её чарующе неземной красоте. Мама Луна пела ей колыбельные, а папа Месяц качал в люльке-облачке и рассказывал удивительные истории. Когда Сао подросла ей разрешили гулять по ночному небу. Звездочка очень любила сидеть на ивовых ветках и любоваться своим отражением в чистом голубом озере. Однажды Сао опустилась с неба на ночной город. Она заглянула в окно высокого небоскрёба и увидела спящего мальчика. Он сразу понравился Сао, вот только лицо у мальчика было печальное. Сквозь сон он что-то произнёс и звездочка тихо прошептала: «Ах, вот оно что! Вот почему он так огорчён». До рассвета оставался всего час и Сао поспешила домой. Весь день звездочка никак не могла уснуть, всё время думая о красивом мальчике с печальным лицом. Вечером она подошла к маме Луне и сказала: — Мама, я встретила мальчика и у него есть мечта, которая никак не сбывается. Знаешь, он так одинок, я хочу ему помочь. — Сао, ты такая добрая, но ты ещё маленькая… — Я обязательно вырасту. — Ты действительно от всего сердца хочешь исполнить его мечту? — Да, очень-очень. — Хорошо, Сао. Только задача не из лёгких. Нельзя делать или желать кому-то зла, нельзя обижать или обижаться самой. Тогда ты будешь расти быстро и становиться всё ярче и ярче. И однажды осенью сможешь отправиться на звездопад. Это особенное время, когда самые яркие звезды падают на землю и исполняют заветные желания людей. — И я сгорю? — Нет, милая. Ты просто отдашь свою любовь тому мальчику и останешься с ним навсегда. — Я буду очень стараться. Сао много трудилась и была очень доброй и приветливой. Когда заболел её папа Месяц, она с любовью ухаживала за ним. Ставила ему небесные компрессы, натирала спину звёздной пылью и поила лунной микстурой. Сао росла и с каждым днём становилась всё ярче и ярче. Поздним сентябрьским вечером мальчику в большом городе не спалось. Он подошёл к окну, посмотрел на небо и сразу увидел её — свою Звезду. Она сияла только для него. И как только его губы прошептали заветные слова, Сао скользнула по небесной горке, быстро падая на землю — прямо в сердце мальчика. В одно мгновение оно наполнилось светом и любовью. Сияющая улыбка озарила его лицо, он облегченно вздохнул и пошёл спать. Отныне он знал, что не одинок, что у него всё сбудется, всё получится. Ведь теперь с ним всегда его Звезда. Его Сао. — И что же сказал мальчик? — сонно тянет Айвин, выбираясь из-под одеяла. — Что он всегда будет ждать свою звезду, в этой и последующих жизнях. — Чонгук теряется от такой нежности рядом. — Всё это время я сознательно гнал подальше свои чувства, ставил барьеры, закрывался, причинял много боли…я не знаю, что такое любить, как правильно выразить, если бы не ты, то я бы не узнал этого. Я готов весь мир к твоим ногам бросить…только не убегай от меня, прошу. — Чонгук обнимает брюнетку и утягивает в свои объятия, целует в макушку, прижимает сильнее к груди. Айвин вжимается ладошками, чувствует, как сильно и быстро бьется его сердце, ей тепло и спокойно сейчас.