Отрочество. Взросление. Любовь

— Ну же, прекрати ломаться! Мои родители тебя не съедят! — Мне стыдно… — признался он, переступая с ноги на ногу. Его все не покидало чувство, что он вот-вот войдет в чужой для него мир. Непривычный, странный, пугающий. Если бы Накахара не явился за ним самолично, как и пообещал вчера, он ни за что не набрался бы смелости встать сегодня напротив этих высоких железных голубых ворот, занести дрожащую от волнения руку и постучать. До того он был робок и стеснителен. Впрочем, ни приди к нему Накахара, его и так не отпустила бы Чие, ужасно оскорбившаяся столь внезапному приглашению. «Неужто тебе нечего поесть? — спрашивала она, метая молнии из глаз. — Или негде переночевать?» Сердить бабушку Дазай не любил, так как весь оставшийся день все пожинали плоды ее раздражения. — Ей-богу, как ты выживаешь, — проворчал Чуя, толкнув рукой дверь. Та с продолжительным скрипом отъехала в сторону, явив застекленную веранду, палисадник, аккуратно уложенную цветастую плитку и небольшой гараж, примыкающий к дому. Там же он увидел знакомый белый Ниссан и улыбнулся, заметив стоящего на капоте петуха. В саду, огороженном металлической сеткой, коровы лениво жевали траву, не обращая внимания на куриц, ловко срывавших с их животов огромных клещей. Чуть поодаль утки плескались в воде и громко хлопали крыльями. Дазай удивленно обернулся, на что Чуя фыркнул. — Что, думал, увидишь тут дворец? Бабушке нравится ее дом, поэтому менять что-то в нем она не позволяет. Говорит, что строила его своими руками, а ногами месила грязь, чтобы делать кирпичи. Правда, верится с трудом. Кто строит дома из грязи? Пойдем, — положив ладонь на спину Дазая, он слегка подтолкнул его к порогу дома, а второй приоткрыл дверь. Осаму сбросил обувь, вошел в холл и остановился, стеснительно потирая вспотевшие ладони друг о друга. Впервые он был у кого-то в гостях. Может, ему следовало одеться поприличнее? Причесать волосы, вечно вьющиеся и стоящие торчком, словно их коровы лизали? Может, еще не поздно сказать, что у него появились важные дела, и убежать домой? — Даже не думай давать заднюю, трусишка! — с улыбкой произнес Чуя, толкая его в спину. — Я и не думал… — соврал он с горящими от стыда щеками. — Ага, поэтому каждые пять секунд оборачиваешься и смотришь на выход. — Вдруг я не понравлюсь твоей маме? — взволнованно протараторил Дазай, мимоходом разглядывая высокие горшки с цветами на окнах, огромный холодильник шириной едва ли не в метр, большой обеденный стол и корзины, полные овощей и ягод. — А ты что, проходишь у нее какой-то кастинг? — Ты понял, о чем я! Накахара заливисто засмеялся. — Моя мама, как я уже говорил, милейшая женщина. Просто будь собой и не забывай человеческую речь. — Опять ты издеваешься, — пробубнил Дазай. Накахара открыл перед ним еще одну дверь, и теперь же они оказались в смешанном коридоре. Высокая деревянная лестница со старыми, выкрашенными в синюю краску перилами вела на второй этаж. Под ней стоял еще один холодильник, не такой большой, как в холле. Рядом лежали вымытые до блеска кастрюли, наборы посуд, стояли цветастые чашки для риса и несколько пустых бутылок соджу. На низеньком подоконнике, под лучами обеденного солнца, спал кот, обвившись вокруг небольшого деревца в горшке. В коридоре пахло странно. Немного едой, немного сыростью и самую малость старым деревом. Чуя не солгал, сказав, что дом старый. Вероятно, у Нанако-сан было много воспоминаний, связанных с ним, раз она не позволяла ничего в нем менять. Чуя тем временем открыл еще одну дверь и, крепко взяв опешившего Дазая за руку, вошел в гостиную. Две пары глаз тут же уставились на них. Отчего-то Осаму был уверен, что встретят его враждебно или холодно, и потому был весьма удивлен, заметив, с какой теплотой смотрит на него молодая женщина, сидящая в красном кимоно на полу, лениво обмахиваясь веером. Сам того не заметив, он крепче сжал теплую ладонь друга и тяжело сглотнул. Но стоило дать должное наблюдательности и чуткости Накахары, который, заметив его потерянность, тут же пришел на выручку. — Я говорил, что сегодня приведу друга. В общем… вот. Он немного стеснительный, так что особо не напирайте! — Какой очаровательный, — произнесла с улыбкой Кое, торопливо поднимаясь с пола. — Давно хотела рассмотреть тебя поближе! — она опустилась на корточки и, небрежно бросив веер на диван, взяла маленькие детские ручки, покрытые струпьями и мозолями, в свои. — Как тебя зовут, милашка? — О…саму, — пролепетал Дазай, чувствуя прохладу на своих руках от чужого прикосновения. От Кое Озаки пахло свежестью, цветами и фруктами. Никогда он не видел более ласковой улыбки у женщины и подобной теплоты во взгляде. Осаму помнил, как у него дыхание перехватило, когда он увидел ее в первый раз, выходящую из машины, однако сейчас он куда больше был очарован ее красотой и доброжелательностью. — Словно ты не знаешь, как его зовут! — закатил глаза Чуя. — Раз вы закончили, мы пойдем наверх! — Когда приводишь гостей, принято сначала их накормить, невоспитанный балбес, — произнесла Нанако, лежащая на диване. Дазай, забывший на время о нормах приличия, спешно поклонился старухе. Чуя поскреб голову, пристыженный словами бабушки. — Будешь… чего-нибудь? — Конечно, будет, — ответила Кое, воткнув канзаши, усыпанный разноцветными цветами, в густые рыжие волосы. На секунду ее взгляд обратился на сына. — Милый, принесешь что-нибудь к чаю? А ты, — мягко улыбаясь она похлопала ладонью по дивану. — Садись за стол. Дазай послушно присел на диван, так как был слишком смущен, чтобы отказаться от еды, либо признаться в том, что отнюдь не голоден. Единственное, о чем он думал, сидя в компании двух женщин, чтобы Накахара вернулся скорее и присоединился к беседе, либо забрал его отсюда, пока он не взорвался, словно переспелый помидор. Зажав руки между колен, он принялся исподлобья разглядывать гостиную. Она была большая, почти как весь их коридор и четыре комнаты вместе взятые. Большой угловой серый диван, длиной почти в четыре метра, стоял возле стены, а на нем лежало так много подушек, что в уме не укладывалось, для чего они. У противоположной стены стоял стол, вероятно, сделанный на заказ. Вся крупная столешница была залита прозрачной смолой, под которой находился небольшой подводный мир: застывшие неподвижно рыбки, кораллы, осьминоги, водоросли и затонувшие корабли. Дазай хотел разглядеть его поближе, но ему едва хватало смелости выдавливать из себя «да» и «нет» на вопросы Кое и Нанако. — Как твоя бабушка? Давно не видела ее, — спросила Нанако, потирая больные ноги. — С ней все хорошо. Сейчас много дел, поэтому к семи часам уже все отходят ко сну. — А-а-а, сенокос, — она понимающе кивнула. — Есть такое. Но как вы справляетесь с такими большими участками и огородами? Неужели все делает Хибики? — Нет, — Дазай покачал головой. Кое тем временем подвинула стол, который он столь усердно пытался разглядеть, затем включила телевизор. Тут и Чуя вошел, держа в руках широкий поднос со сладостями. — Нам помогает тетя. — Шинджу? — догадалась Нанако. — Ей, наверное, тоже нелегко приходится с четырьмя детьми и сварливой свекровью. — Мама, — с улыбкой одернула ее Кое. — Не говори так. — А в чем я не права? Не стоило Чие отдавать им дочь! Муженек-то у нее тот еще хитрец. Работает учителем за гроши до обеда, а весь оставшийся день палец о палец не ударит, чтобы жене помочь. А эта бедняжка и за детьми смотрит, и все дела по хозяйству делает, к коровам в четыре утра, у плиты в пять, накрывает стол в шесть, а затем бежит с вилами и граблями сено собирать. Да только не себе, а свекрови и ее сыночкам. Нашли рабочую лошадь! — Я думаю, это не наше дело, — произнесла Кое, разливая зеленый чай по стаканам. — Шинджу взрослая женщина и хозяйка своей судьбы. Осаму, милый, бери сладости, не стесняйся, — она придвинула к нему прозрачный стакан, от которого поднимался пар, и поднос с закусками. Чуя, присевший рядом, наклонился к его уху и тихо прошептал: — Не ешь кексы, если не хочешь отравиться. Их пекла мама. — Хозяйка своей судьбы? — усмехнулась Нанако, зачесывая пальцами спавшие на лоб рыжие с сединой пряди. — Когда это женщины в нашей стране были хозяйками своей судьбы? Вечные рабыни и прислуги. Ни я, ни одна из моих сестер не получили даже школьного образования, потому что считалось, что женщине знания ни к чему. Мы работали с утра до ночи, не покладая рук, а весь наш заработок откладывали на образование мужчин. Вот реалии старой Японии, в которой мы живем и по сей день. Кое тяжело вздохнула и передала матери стакан с чаем. — Осаму, дорогой, — ласково произнесла она, слегка растрепав густую копну волос. — Как тебе в деревне? Уже освоился? Тот едва не поперхнулся рулетом, но, быстро откашлявшись, ответил сиплым голосом: — Да, все хорошо. Благодарю. — И тебе не бывает одиноко одному? Ты можешь приходить к нам почаще. — По правде говоря, у меня не бывает времени скучать, — произнес он, с каждой минутой чувствуя себя все более раскованным. — Работы так много, что под вечер хочется только доползти до матраса и заснуть. В его голосе не было ни толики жалобы или упрека, лишь констатация факта. Впрочем, детский разум и не подумал о том, как звучали его слова со стороны и как взрослые интерпретировали его ответ. — Бедное дитя… — сокрушалась Кое. И тут Дазая словно обухом по голове ударили. На секунду он запаниковал, испугавшись, что все сказанное им Нанако или Кое выскажут Чие в виде упрека. Тогда жди нагоняй от бабушки, либо крепких тумаков. — Вы не так поняли, — спешно ответил он, — просто… Просто я делаю, что могу, и помогаю, как получается. Ведь мои старики уже немолоды. И устаю не я один. — Вот, бери пример, — Нанако шутливо бросила подушку в затихшего внука. Тот поймал ее и пожал плечами. — Ба, уже давно прошли времена, когда нужно было гнуть спину с утра до ночи, чтобы получить хотя бы тысячу йен. Сейчас зарабатывать можно и сидя за компьютером. Но спасибо, что так сильно меня любишь и почешься о моем благополучии. — Вот негодник! Снаружи хлопнула входная дверь, послышались чьи-то голоса и торопливые шаги. — …Клянусь, если этот петух снова нагадит на капот моей машины, я пущу его на… — мужчина замер на пороге, удивленно приподняв брови. — У нас гости? Дазай поспешно поднялся с дивана и поклонился. — Здравствуйте, — взволнованно произнес он, нервно комкая влажными пальцами рукава серой кофты. Мужчину он узнал сразу. Первый раз Дазай увидел его выходящим из белого Ниссана в день их приезда. Помнится, тогда он показался ему человеком строгим, немного надменным, самую малость холодным и ужасно занятым. Однако Чуя заметно поменял представление о своем отце, каждый раз что-то восхищенно рассказывая о нем. Дазай всегда молча слушал его, жадно поглощая каждое слово, однако в его голове не укладывались подобного рода отношения. Любой контакт с Якумо больше походил на минное поле. Любое необдуманное слово, жест, взгляд могли вызвать у него гнев. А в гневе он отвешивал такие оплеухи, что лицо по полдня горело огнем, либо звенело в ушах. — Не нужно так официально, — он махнул рукой и прошел в гостиную, на ходу стягивая белый халат и перчатки. Вид у него был утомленный и чем-то глубоко озабоченный, несмотря на бодрый голос. — Осаму, верно? Чуя много о тебе рассказывал. Он присел на край дивана, разглядывая мальчишку с полуулыбкой на губах. Кое поставила на стол небольшой кувшинчик с узким горлом, чашку для саке и сашими. По огромному плазменному телевизору крутили старую передачу о диких неконтактных племенах, которую с интересом смотрела одна Нанако, прижав пульт к груди. — О Вас я тоже много слышал, — едва скрывая восхищение, ответил Дазай, обменявшись коротким взглядом с сидевшим рядом Чуей. — Мой сын любит порой приукрасить, — Огай негромко засмеялся, но, словно вспомнив что-то дурное, быстро замолк и устало потер виски. Нанако и Кое, казалось, стоило ему зайти в гостиную, тотчас догадались, что тяготило его сердце, так как тоже заметно изменились в лицах. — Как твои родители? — спросил он, схватив палочками сашими. — Скоро планируют вернуться в деревню? — Не знаю… Мама сказала, что они заберут меня обратно, как только дядя Хаджиме женится. — Хаджиме? — задумчиво переспросил Огай. — А не слишком ли он юн для свадьбы? Но ладно, не будем об этом. Лучше расскажи, как тебе здесь? Не скучаешь по большому городу? — Немного, — признался Дазай, разглядывая профиль мужчины. От него пахло спиртом, лекарствами и парфюмом. Угольно-черные волосы были собраны в низкий небрежный хвост, на лице едва заметная щетина и синяки под глазами от недосыпа. — Но тут тоже неплохо, — поспешно добавил он. Огай чему-то улыбнулся и опустил широкую ладонь на детскую макушку. Дазай зажмурился, затем опасливо приоткрыл один глаз. — Это не шахматная партия, дружок. Можешь отвечать искренне. Никто тебя за честность не поругает. А ты, Чуя, в рот воды набрал? Тот вздрогнул, затем подбоченился и фыркнул. — Да вот все жду, когда вы все наговоритесь и наконец отпустите его! — Вот как? — со смехом воскликнул Мори, по привычке взъерошив волосы сына. — Что ж, не смеем больше вас задерживать. Чуе дважды повторять и не нужно было. Он тут же поднялся с дивана, схватил опешившего Осаму за запястье и потащил к выходу. Дазай поспешно обернулся и рассеянно поклонился взрослым, пока рука друга не выдернула его в коридор. — Зачем ты так? Они очень милые люди, — прошептал он, обернувшись. — Им только повод дай поболтать, — ответил Чуя, все еще держа его за руку. На мгновение Дазаю показалось, что настроение у Накахары переменилось. Он выглядел веселым и бодрым, но в глазах читалась некая тревога. — Чуя? — негромко позвал он, остановившись на лестнице. — Я чему-то помешал? Или пришел не вовремя? — Что? — голубые глаза удивленно расширились. — Как тебе вообще подобное в голову пришло? — он вдруг нахмурился, о чем-то призадумавшись. — Идем. Захват на его руке стал еще крепче. Чуя торопливо взобрался по лестнице, пробежал темный коридор, распахнул дверь своей комнаты и, затолкав в нее ничего не понимающего Дазая, прижался спиной к стене. Какое-то время оба молчали, глядя кто куда. Первый терпеливо разглядывал огромную книжную полку, а второй угрюмо молчал, смотря куда-то себе под ноги. Наконец Накахара собрался с мыслями, закрыл дверь на замок и произнес: — Дело в моем дяде. — Тот голос в коридоре… — Да, — Чуя кивнул. — Отец отвозил его в местную больницу. Он тяжело болен, а бабушка наотрез отказывается везти его в Йокогаму. Говорит, там его только покалечат. Собственно, мы поэтому и приехали всей семьей, чтобы отец мог заниматься лечением дяди или… хотя бы держать все под контролем. — А чем он болен? — спросил Дазай, прислонившись к стене рядом с Чуей. — У него шизофрения… Ты, наверное, не знаешь, что это такое, — сказал он с грустью. — Не знаю. Расскажешь? — Это психическое расстройство. Не опишешь в двух словах. Мой дядя, он, понимаешь… иногда он ведет себя нормально. Не отличишь от здорового человека. А временами… ходит кругами на одном месте, разговаривает сам с собой, смеется. Часами колотит свою боксерскую грушу, и с такой яростью. Это… — Пугает? — понимающе спросил Дазай. Чуя прикусил губу, затем медленно кивнул. — Но если бы дело было только в этом. Он много месяцев мучился от болей в ноге. Ее оперировали, но стало только хуже, и пару дней назад ногу ампутировали по самое бедро. Видишь ли… я напросился в больницу с отцом. Мне всегда было интересно, как там все устроено изнутри в таких местах. Ходил, озирался, смотрел. А потом забрел куда не нужно и увидел ногу дяди, лежащую на столе, — Чуя опустился на корточки и уткнулся лбом в согнутый локоть. — Меня это здорово напугало. Так сильно, что я несколько ночей глаз не мог сомкнуть, — он с горечью усмехнулся. — Меня. Собирающегося стать врачом. Разве не смешно? Дазай подвернул рукава кофты и сел рядом, вытянув ноги. Какое-то время он молчал, разглядывая дырку на своем носке. — Это нормально. — Нет! Это не нормально! — крикнул Чуя. — Я так не считаю, — упрямо заявил Осаму. — Любой, у кого есть чувства, испугался бы, увидев отрезанную ногу! Я бы больше забеспокоился, если бы ты никак не отреагировал и сухо констатировал этот факт. Манабу точно сказал бы, — он прочистил горло и выговорил с деревенским акцентом: — Я видел отрубленную ногу и потрогал ее! Разве не круто?! Накахара прыснул, а затем взорвался громким хохотом, едва представив глупое лицо Манабу и его грубый голос.

***

Все комнаты в этом доме были большие. И комната Чуи нисколько не уступала остальным. Высокие эркерные окна с широкими мягкими подоконниками выходили на сад. С левой и правой стороны стояли книжные полки с учебниками, справочниками и художественной литературой. Туда же Чуя втиснул небольшие коллекционные фигурки, машинки и роботов. Впрочем, выглядело это весьма гармонично. — Пользовался когда-нибудь компьютером? — справился Накахара, вытянув кресло. Дазай покачал головой, разглядывая серый ворсовый ковер и вазы с цветами. Это место показалось ему фантастическим. Все в доме его стариков было старым, ветхлым и мрачным. Треснутые словно по швам стены, запах плесени повсюду, выцветшие обои, скрипучие полы, старая мебель. Он едва подавил желание упасть на ковер и потереться о него лицом. А на мягких низких подоконниках можно было сидеть часами и смотреть в окно, читать книги и мечтать, представляя себя в одном из этих сказочных миров. Подобный побег от реальности его вполне устраивал. — Нет, — ответил он, встав напротив полки. Чуя, заметив его интерес к книгам, поднялся с кресла и подошел к нему. — Нравится что-нибудь? — Не знаю… я ничего не читал из этого. Так много книг… просто голова кругом. — Ты вроде как говорил, что тебе нравится магия и все такое? — Накахара задумчиво глядел на ряд скучных учебников, после чего вдруг звонко щелкнул пальцами и просиял. — Знаю! — он торопливо взобрался на подоконник, поставил одну ногу на полку, слегка подпрыгнул и подцепил пальцем гребешок книги. Дазай затаил дыхание, увидев изображение леса на обрезе страниц. — Вытяни-ка руки. Он тут же исполнил просьбу, и спустя секунду на них упала книга. Накахара, кряхтя, полез выше, а Осаму тем временем, завороженный дизайном книги, принялся разглядывать обложку. На ней был изображен старик с седой бородой ниже пояса, облачен он был в длинную серую мантию, остроконечную шляпу и серебристый шарф. В руке он держал огромный деревянный посох с белым камнем, а обут был в огромные черные сапоги. — Братство кольца… — прошептал он и взволнованно провел пальцем по гребешку. — Скучная хрень, — прокряхтел Чуя, бросив еще одну книгу на подоконник. — Я не осилил и двадцати страниц. Фильм куда интереснее. Но тебе, может, и зайдет, — Чуя спрыгнул на пол, поднял два тома, брошенных на подоконник, и положил поверх первой. Дазай удивленно вытаращился на все три книги. — Вот, забирай. — Когда я должен их вернуть? — Никогда. Я тебе их дарю. На мгновение Осаму подавился воздухом от радости. Еще никто и никогда ничего не дарил ему. Даже дни рождения у них в семье справлять не было принято. Однако секундная радость на его лице сразу сменилась огорчением. Подари он что-нибудь такое, не спросив у взрослых, его наверняка отчитали бы, в лучшем случае. А будь на месте стариков его отец, так и затрещину влепил бы. Ударить он мог и за меньшее. Дазай протянул книги обратно и покачал головой. — Я не могу их принять. — Почему? — изумился Чуя. — Тебе не нравится? Давай еще что-нибудь посмотрим? У меня должна быть… — Дело не в этом, — прошептал Осаму, с грустью глядя на книги. — Не хочу, чтобы тебе из-за меня досталось. — О чем ты? — в замешательстве спросил Накахара и, прежде чем друг успел ответить, сам сообразил что к чему и, улыбнувшись, хлопнул его по плечу. — Брось эти глупости. Книги мои, и я тебе их дарю. Отец сказал, что для них я слишком приземленный. Впрочем, он и сам не поклонник подобного жанра. Видимо, у нас это семейное. — Но… — Если не возьмешь, как разобижусь на тебя! — фыркнул он, скорчив мину. Дазай торопливо прижал все тома к груди и с нежностью в глазах улыбнулся, ласково поглаживая шершавые корешки книг. — Спасибо. Я прочитаю каждую! — Не зарекайся, — засмеялся Чуя, распластавшись на подоконнике. — Я не шутил, когда сказал, что они скучные. Помню, ты говорил, что мечтаешь когда-нибудь написать свою книгу. Есть идеи? Глаза Дазая тут же загорелись. Он сел на подоконник напротив, поджав под себя ноги. — Да! Есть одна! Хочешь послушать? — Валяй. Какое-то время он молчал, собираясь с мыслями, и глядел в окно. По саду с важным видом расхаживали курицы с цыплятами, теленок, привязанный к дереву, лениво жевал сено, наблюдая за утками, плещущимися в небольшом прудике. Среди цветочных клумб, свернувшись в комок, спал рыжий кот. Впрочем, судя по его дергающемуся в разные стороны хвосту, он был начеку. Дазай зажмурился от удовольствия. Теплые солнечные лучи проникали сквозь окна. В комнате пахло книгами, свежескошенной травой и немного пылью и пластиком. Вероятно, из-за недавней перестройки дома. — Я хочу написать о юноше, который с рождения стал изгоем. Но этот мир не такой, как наш. Там устроено все иначе. Есть магия, заклинатели, сверхъестественные существа и звери. Только… с магией рождаются не все, и те, кто ей обделены, вынуждены за баснословные деньги покупать магические свитки. — А как же бедняки? — Чуя подался вперед, увлеченный дазаевской идеей. — И какого рода свитки? — Например… свиток на дождь в засуху. Бедняки, конечно, такой себе позволить не смогут. Но тут, знаешь, довольно много нюансов. Потому что и среди бедных людей рождаются маги. Затем они поступают на службу, поднимаются по карьерной лестнице и по возможности помогают… — Прости, что перебиваю, — Накахара почесал бровь и развел руками. — Как раз именно такие, выбившись в «люди», забывают, откуда они родом и где их корни. — Но ведь не всякий. — И все же получается, кто-то потеряет в засуху все, а кто-то, кому повезло, спасется до следующего года? — Но у нас еще есть государство! Оно и будет заботиться о своих гражданах. Посылать магов, чтобы те приводили земли в порядок. — Ладно-ладно, — Чуя обхватил колени руками и заулыбался. — Мы слишком углубились в детали. Что там с твоим героем? Почему он изгой? — Потому что в моем мире будет два потока магии: светлая и темная. Светлая — направлена на благие дела, такие как исцеление. А темная — боевая и опасная. А мой герой родится сразу с двумя потоками магии, чего никогда не случалось в этом мире. «Это банально», — подумал Чуя, однако решил промолчать. — Знаю, звучит банально, но суть в другом. Не все способны выдержать даже один поток. Кто-то сходит с ума, кто-то умирает от собственной магии из-за несовместимости, кто-то становится жертвой своих же сил. А тут рождается человек, младенец, в котором два потока. И взрыв такой силы может оставить необратимые последствия. Поэтому совет старейшин, у которых власти почти столько же, как у короля, решает его умерщвить. — И на этом история заканчивается? — в шутку спросил Чуя, уворачиваясь от дазаевских тумаков. — Нет. С этого все и начинается!

***

Сегодня я впервые получил подарок. У нас не принято справлять дни рождения, поэтому словами не передать, как я был ошеломлен. Обещаю беречь эти книги как зеницу ока. Осаму Д.

Он перекатился на живот, задумчиво почесал бровь и перелистнул страницу. Книга и впрямь оказалась скучноватой, как и предвещал Накахара, тем не менее Дазай терпеливо вчитывался в каждую страницу, старательно записывая неизвестные слова, чтобы немного позже поискать их в словаре, который на сей раз подарил ему сам Огай, узнав о целях парнишки и искренне ими восхитившись. Осаму, все еще находившийся под впечатлениями от недавнего визита к другу, то краснел, то бледнел, то глупо улыбался. Переворошив всю полку с книгами под пристальным контролем Накахары, он впервые сел за компьютер, но, едва взяв мышь в руки, испугался и откатился в кресле назад. «Эй, ты всего лишь нажал пуск, не пугайся», — ответил Чуя, терпеливо толкая его обратно за стол. Однако даже спустя два часа страх Осаму перед этой машиной улетучился не полностью. Дазай перелистнул еще одну станицу, но, осознав, что все это время витал в облаках, перевернул ее обратно и, нахмурившись, сосредоточился на тексте. В обеденное время в саду было приятно полежать под тенью дерева, вдыхая сладкий аромат спелых фруктов и скошенного сена. Когда солнце стояло в зените, от земли поднималось марево и голову нещадно пекли яркие солнечные лучи, Чие освобождала его от работы, ложилась на любимую старенькую пружинистую кровать, которая стояла под навесом, и посапывала несколько часов. Дазай обеденное время любил всем сердцем, однако, наученный горьким опытом, никогда не показывался бабушке на глаза. Та, едва услышав шум его шагов, мигом открывала глаза и выдавала любое поручение, пришедшее на ум, лишь бы не оставлять внука слоняться без дела: набери воды, почисти курятник, вымети опавшие виноградные листья, вымой посуду, выгреби золу из печи. Потому Дазай крался мимо на цыпочках, словно вор, либо вовсе обходил навес стороной, предпочитая коротать время в саду за домом. С трудом осилив тридцать страниц, Осаму откинулся на спину, положил руки под голову и принялся лениво дрыгать ногой, наблюдая за птицами, порхающими с одного дерева на другое. Из амбара раздалось громкое кудахтанье, а спустя пару минут на крышу запрыгнула курица, широко разминая затекшие крылья. Дазай узнал ее сразу, так как пару дней назад, несмотря на запреты Чие, согнал бедолагу с гнезда и утащил почти все яйца. Почему-то он никогда не мог устоять, когда находил их в самых труднопроходимых местах в амбаре. Словно ему подворачивался своеобразный клад после долгих и утомительных поисков в сухом пыльном сене. В самом же амбаре жара стояла такая, что спустя уже пять минут пот градом стекал по спине. — Осаму! Услышав голос Хибики, Дазай захлопнул книгу и, вскочив на ноги, бросился прочь из сада. Старика он нашел во дворе сгорбившимся над чем-то возле палисадника. — Деда? Ты звал? — Подойди, — произнес старик. Осаму подошел ближе и наклонился, уперев руки в колени. Поначалу ему показалось, словно старик развернул фартук и вытащил кролика, но, едва разглядев рыжую кучерявую шерстку и короткий хвостик, он громко воскликнул, не сумев сдержать радости. — Щенок! Это щенок! Резко распахнулась дверь навеса, и во двор вышла Чие, отмахиваясь от летающих у виноградника пчел. — Зачем ты его притащил? — проворчала она. — У тебя много лишней еды и времени? — Ты не обеднеешь, если дашь ему несколько костей из супа и немного молока, — спокойно ответил Хибики, почесывая щенка за ухом. Чие зло фыркнула и все же, поддавшись любопытству, встала по другую сторону от мужа, разглядывая маленький трясущийся комок. — Тебе не кажется, что щенка рано оторвали от матери? — произнесла она минутой позже. — Он совсем крохотный. Сколько ему? — Месяц, — мрачно ответил Хибики. — У меня не было выбора. Собака Като понесла, а щенки ему не нужны. Осаму? Дазай вздрогнул и быстро выпрямился, словно прочитав мысли дедушки. — Принести старую будку Есими? — Да, — Хибики кивнул, но едва Дазай сделал шаг, как он вновь окликнул его и спросил: — Как назовешь нового друга? Осаму бросил торопливый взгляд на рыжую шерстку и улыбнулся. — Акадама.