Отрочество. Взросление. Любовь

***

— А если она вернется раньше времени? — Не вернется. Ты не знаешь, как похороны проходят? Они ходят туда сплетни пособирать и потрындеть. К тому же с бабулей Юрико-сан. А ей палец в рот не клади, дай чей-то секрет выболтать. Доводы Дазая Манабу убедили. В последний раз оглядев двор, он протиснулся мимо брата и прошмыгнул в коридор. Осаму бросил взгляд на Йоко, одиноко сидящую на бревне с кривым деревянным костылем в руках напротив двери своего небольшого домишка. Стояла полуденная жара, настоящее пекло, но виноградник над головой бросал тень на весь двор, спасая от летнего зноя кур, снующих по палисаднику, подрастающих индюшат, за коими Осаму обязался приглядывать в отсутствие Чие и о чем благополучно забыл. На железном садовом столике подремывал Кумо, временами дергая хвостом, когда назойливые птицы срывали виноградинки, либо садились на уличный умывальник, выклевывая из мыльной воды упавших в нее мух и ос. Йоко смотрела куда-то в землю, задумчиво водя костылем по мелким камушкам и порой поправляя длинный подол плотного коричневого платья с длинными засаленными рукавами и воротником. Присмотревшись, можно было заметить, как крупно дрожат ее руки и челюсть. Йоко часто жаловалась на этот недуг, мешающий ей заниматься повседневными делами, отчего Осаму часто проникался к ней жалостью. Правда, до поры до времени, пока ее жалобы, подтрунивая, не начинала парировать Чие, вспоминая ситуации, в которых Йоко вела себя ничуть не хуже пышущей здоровьем двадцатилетней девушки. Впрочем, свидетелем подобного неоднократно и сам Дазай становился. И тем не менее старушку ему было жалко. Не из-за жалоб и болячек, в которых они соревновались с Чие, а из-за ее одиночества. Йоко была одинока. Ни одно из пяти замужетв не принесло ей счастья: первый супруг скончался, второй умер от болезни сердца, а третий променял ее на другую женщину, проникшись к ней чувствами. О судьбе остальных мужей Йоко Осаму не слышал. Но судьба для нее обернулась так, что на старости лет она осталась одна, на попечении старшего брата и его сварливой супруги. У Йоко не было ни одного ребенка, который мог бы позаботиться о ней, либо составить компанию. Она жила в небольшом домике-пристройке, из имущества у нее была старая пружинистая кровать, два ковра, посуда со сколами и крохотная пенсия, которую та откладывала на свои похороны, изредка тратясь на продукты. Печальная судьба — жить, полагаясь на других. Жить в надежде, что кто-то из соседей принесет горячую похлебку, свежеиспеченный хлеб, поделится молоком и сыром или предложит постирать грязное белье. Конечно, львиная доля заботы о ней ложилась на плечи Чие, но порой она бывала так сварлива и вспыльчива из-за головных болей и усталости, что Йоко не всегда хватало смелости обратиться к ней с просьбой. Вот и сейчас, ковыряя костылем сухую землю и уныло свесив седую голову, выглядела она как никогда одиноко. Дазай несколько минут метался в дверном проеме, раздумывая, не составить ли ей компанию или отправиться за Манабу, чтобы провернуть их небольшое дельце в отсутствие бабушки. — Ты чего там застрял? — нетерпеливо бросил Манабу. — Где ключи? — А? — Дазай встрепенулся и забежал в коридор. Их «небольшое дельце» заключалось в том, чтобы отыскать связку ключей от комода Чие, доставшегося ей много лет назад в качестве приданого от родителей, и порыться в нем. Обоих пробирало любопытство всякий раз, когда бабушка что-то прятала внутри и запирала дверцы на семь замков. И кого тут не сразит любопытство? И вот, заветный час пробил. Пару дней назад Осаму ненароком увидел, как Чие бросает маленькие ключики в железную чашку, стоящую в том же комоде за стеклянными дверцами, которые не запирались, и мальчишки без труда умыкнули ключи. — Ну! — деловито изрек Манабу, присев на корточки и вперив взгляд на крохотную замочную скважину. — Придется все ключи перебрать. Дазай опустился рядом, прислушиваясь к звукам снаружи. Пусть он и сказал, что Чие вернется не скоро из-за болтушки Юрико, и все же стоило держать ухо востро. — Аккуратнее! Не сломай ключ! — прикрикнул он, заметив, как Манабу нетерпеливо и по-варварски крутит его из стороны в сторону. — Да знаю я! — огрызнулся Манабу. — Не видишь, он не подходит! Пробуй другой. — Не дыши мне в ухо! Ты меня отвлекаешь! Дазай фыркнул, но отодвинулся. Наблюдая краем глаза за потугами двоюродного брата, он принялся разглядывать комнату. Чие редко пускала его в нее. Он мог свободно заходить в спальню матери и даже временами спать на ее кровати. Там же лежали его вещи и приданое Юи, которое она не могла забрать с собой, не обзаведясь собственным жильем. Каждый учебный день он коротал по несколько часов в комнате Хаджиме, так как только у него был удобный письменный стол, и стоял он прямо возле невысокого окна, отчего внутри было светло и солнечно, в отличие от спальни Юи, где ставни были наглухо закрыты, чтобы не выцветали вещи, и пахло всегда сыростью. Третья комната выполняла сразу две роли: гостевой и спальни стариков. Там же зимой они и коротали большую часть времени. А порой и Кумо пускали погреться. Правда, до наступления ночи, а затем бедолагу выпроваживали прямиком из окна. И только комната Чие всегда пробуждала в Осаму интерес. Огромная пружинистая кровать с пятью матрасами сверху, под которыми она частенько прятала кошелек. Старый железный узорчатый сундук, из которого пахло «по-особенному». Дазай бы приравнял этот аромат с запахом новой кожаной вещи, однако с возрастом он, к своему стыду, осознал, что это был всего лишь запах сырости и плесени. На полу разложены ковры ручной работы, и еще несколько штук, свернутых в аккуратные «рулоны», находились вдоль стены. И гвоздью интерьера, конечно, был буфет, который Манабу и Дазай называли комодом. Внутри него было полно безделушек, куда не могли дотянуться их детские проказливые ручки. — Открыл! — вскрикнул Манабу, напугав задумавшегося Осаму. Тот подпрыгнул на месте и пихнул его в плечо. — Чего так орать? Я подумал, бабуля вернулась. — Ты ведь сказал, что она не придет так рано, — он шмыгнул носом и распахнул деревянные дверцы. — Я предположил, но знать этого наверняка не могу, — буркнул Дазай и вдруг самодовольно заулыбался, повторив мысленно слово «наверняка», выученное от Чуи пару дней назад. Вернувшись домой, он незамедлительно занес его в блокнот, дабы не забыть. Впрочем, листы в нем исписывались с огромной скоростью, так как в книгах, подаренных ранее Накахарой, новых слов было катастрофически много, значение которых посмотреть было негде. И все же он прилежно их записывал, набираясь смелости в будущем попросить дедушку купить для него небольшой дешевый словарь, чтобы просвещаться самостоятельно и удивлять Чую знанием новых сложных словечек. Конечно, Чуя и сам с радостью объяснил бы ему их значение, но, несмотря на изменившиеся отношения между ними, на сердце Осаму остался неизгладимый след после того, как он услышал насмешливое «деревенщина» в свой адрес. Он не хотел быть глупым дружком, умеющим только брать. Он хотел быть равным ему. Манабу тем временем вытащил небольшое блюдце, на котором лежали старые монетки, местами покрытые ржавчиной, перемешал их пальцами, посыпал из ладони сверху вниз обратно на блюдце и убрал в сторону, потеряв интерес. Следующим предметом, который извлекли наружу мальчишки, был затянутый бордовый велюровый мешочек. Внутри лежали серебряные украшения: кольца с мелкими красными и зелеными камушками, серьги, настолько тяжелые, что Дазай тут же подумал о Чие и Йоко, мочки ушей которых были порваны. Также в мешочке лежали янтарные бусы и два толстых серебряных браслета с узорами. — Ну и скукотища, — разочарованно бросил Манабу, разглядывая посуду: бокалы, тарелки, хрустальные вазы и столовый набор. Осаму подвинул брата в сторону и, протянув руку в самую глубь полки, вытащил на свет старый фотоальбом, покрытый тонким слоем пыли. — Ты будешь это смотреть? — А тебе не интересно? Бабушка показывала мне несколько своих фотографий и дедушки, но не этот альбом. — Не-а, — Манабу равнодушно откинулся на спину и начал ковырять в носу, лениво дрыгая ногой. Дазай, не обращая на него внимания, сел поудобнее и перевернул первую страницу альбома. Ничего необыкновенного. Стандартные скучные черно-белые фотографии супругов с безэмоциональными лицами. Интересно, оба были чем-то недовольны в тот день или это мода была такая? Он перевернул еще страницу и, заулыбавшись, ущипнул Манабу. — Эй, смотри. Это не тетя Шинджу? Тот мигом поднялся, заглянул в альбом, вытирая сопливые пальцы о ковер, и громко расхохотался, увидев полную черноволосую девчонку, все лицо которой было обсыпано веснушками. — А говорила, что была тощей и красивой! — произнес он сквозь смех. Дазай вдруг насторожился, услышав шум ворот, и подпрыгнул на месте от страха. — Бабушка! Живо клади все обратно! Манабу тут же переменился в лице и без возмущений бросился исполнять приказ. Осаму дрожащими от волнения руками заталкивал украшения в мешок и собирал разбросанные монетки. Положив все на свои места, он захлопнул двери и начал судорожно их закрывать, подбирая нужные ключи. — Быстрее! — поторопил Манабу, покрывшись испариной и нервно поглядывая на дверь. Голос Чие становился все громче. — Да знаю я! — взбеленился Дазай. Закрыв двери, он кинул ключи на место, и затем оба бросились к окну, которое выходило на задний двор. Первым выпрыгнул Манабу, следом Осаму. И в тот же миг распахнулись двери и на пороге появилась Чие. Мальчики, толкаясь и хихикая, топая босыми ногами и перепрыгивая через куриный помет, побежали вдоль стены, обогнули дом, забрались под навес и обулись под вопросительный взгляд Йоко. — Попались бы, если бы не я… — выдохнул Манабу, почесывая лысую голову. Дазай многозначительно приподнял бровь.

***

Чуя сидел на огромном старом бревне, задумчиво карябая ногтем кору и покручивая тамагочи на пальце. Прошло два дня с тех пор, как он видел Осаму в последний раз, и с тех пор Накахара все недоумевал, что сделал не так и чем обидел его. Может, ляпнул что-то грубое неосознанно? Знакомы они были не так давно, но выглядел Дазай очень ранимым мальчишкой, да и впечатление создавал такое же. Накахара поскреб комариный укус на ноге и, убрав тамагочи в карман, спрыгнул с бревна и принялся мрачно ковырять носком ботинка опилки на земле. Все эти два дня он пытался вспомнить, о чем разговаривал с ним в тот день, что говорили другие и какое было у него выражение лица. Во время казусной ситуации с Шимой Осаму был весел, а по пути домой расспрашивал его об играх, книгах и даже пообещал дать ему почитать небольшой отрывок написанного им рассказа. Так что могло случиться всего за пару часов? Конечно, вместо того чтобы второй день строить догадки и ломать голову, он мог бы расспросить Осаму самолично, но уязвленная гордость не позволяла пойти на столь отчаянный и по его меркам унизительный шаг. Ей-богу, чтобы Чуя Накахара за кем-то бегал и тем более справлялся о причинах, по которым ему же и нагрубили? Увольте! Это Осаму должен прийти к нему с повинной, объясниться, а затем просить у него прощения! А Чуя еще подумает, достоин ли он после такого дружить с ним. Точно, точно, подумал Накахара и закивал, соглашаясь с самим собой. — Привет. За его спиной раздался тонкий девчачий голосок. Чуя обернулся, опустив руки в карманы белых шорт. Перед ним стояла девчонка лет семи-восьми, с двумя тонкими косичками спереди, обвязанными розовыми бантами. Одета в однотонное желтое платье и голубые сандалии. На запястьях неумело выполненные браслеты из бисера и два детских кольца в форме сердца на указательном и безымянном пальцах. Сама худощава и не дурна собой, но улыбка у нее едкая, оставляющая неприятный осадок. Рядом с ней стоял мальчишка, который был ниже нее ростом сантиметров на пять. Черноволосый и краснощекий. Одной рукой он придерживал велосипед, второй — выворачивал мусор из кармана спортивных штанов. — Привет, — ответил Чуя, раздумывая, с какой целью этим двоим приспичило заговорить с ним. Уж больно хитрый был у нее вид. — Ты ведь Чуя? — спросила она, подойдя чуть ближе. — Наслышана о тебе. Говорят, вы всей семьей приехали? Правда, что твой отец владеет собственной клиникой? — А тебе какое дело? — холодно ответил он. — Просто интересуюсь, — с той же улыбкой произнесла она. — К нам сюда редко приезжают, вот и спрашиваю. Меня, кстати, Хотару звать. А это Наоки. Мы живем тут по соседству. Мой дом прямо за домом Чие-сан. А в доме выше живет Наоки. Было бы странно не знать друг друга, вот я и решила познакомиться. Ты не против? Чуя скорчил мину, вспомнив, как отругала его Нанако на прошлой неделе из-за того, что он часами сидел в комнате, когда на улице толпами ребятня бегала. Наверняка она будет рада, если он обзаведется еще двумя новыми друзьями. — Рад знакомству, — ответил он, мельком взглянув на Наоки. — Думаю, мне представляться уже нет смысла. Придерживая подол тоненького летнего платья, Хотару, подпрыгнув, села на бревно и начала медленно дрыгать ногами, разглядывая Накахару во все глаза. — Это твой настоящий цвет волос? — спросила она, поддев пальцами рыжий локон, торчащий из-под бейсболки. Чуя густо покраснел и резко дернул головой. — Настоящий. А что не так?! Хотару засмеялась. — Да просто. Волосы у тебя красивые. Наоки подошел ближе, прислонил велосипед к бревну и принялся сбивать ногами корки грязи с колес. — Мы с ребятами тебя почти не видим на улице. Многие с тобой хотели познакомиться. Накахара мысленно усмехнулся. Все, узнав, кто его отец, внезапно становятся милыми, дружелюбными и горят страстным желанием узнать его поближе. По этой же причине когда-то досталось и Осаму. Однако вскоре Чуя убедился, что этот наивный дурак слишком уж оторван от реальности, чтобы рассуждать столь мелочно и знакомиться с кем-то из-за его благосостояния. Накахара вдруг погрустнел, подумав о нем. Неужели он так привык к компании этого паршивца, что теперь ему не хватает этого вечно восхищенного взгляда и его болтовни? Может, ему и правда следует расширить круг своих друзей, да и Нанако обрадуется. — Я редко выхожу, так как почти никого тут не знаю, — ответил он после затянувшейся паузы. Наоки вдруг заулыбался и звонко щелкнул пальцами. — Слушай, а не хочешь завтра сходить с нами на озеро? Мы каждый день собираемся с пацанами и идем купаться. Заодно со всеми и познакомишься! — Для начала ему надо спросить разрешения у родителей, — фыркнула Хотару, оттягивая браслеты на руках. — Озеро-то большое, и все под ответственность старшаков. Вряд ли Синдзо обрадуется еще одному ребенку. А вдруг с вами что случится? Наоки махнул на нее рукой. — Мы купаемся у берега! Зачем нагнетаешь? Или бесишься, что девчонок не берут? — Было бы из-за чего беситься! — огрызнулась Хотару. — Если захочу искупаться, у нас дома есть прекрасная баня! А вы и дальше можете плескаться среди жаб, в грязи и водорослях, как варвары! — Ага-ага, — поддакнул Наоки, покручивая колесо велосипеда, — только, чтобы искупаться, тебе надо полдня воды таскать, потом еще греть ее. А нам только прийти и брюки снять. Эй, — он пихнул Чую в плечо. — Что решил? Плавать умеешь? Ждем тебя завтра? Отправляемся в обеденное время. Сбор на роднике. И тут Наоки, казалось, растопил каменное и немного надменное сердце Накахары. Он любил плавать с самого детства. Огай всегда брал его с собой на море во время семейного отдыха. Бывало, сажал на плечи, хватал его ножки и залезал в воду. Чуя первое время намертво цеплялся за отца, боясь упасть, а затем приноровился и полюбил воду. С тех пор он часто плавал в бассейне и даже дважды участвовал в детских соревнованиях. — Умею, — ответил Чуя не без толики гордости. Ему всегда хотелось поплавать в озере. Не в бассейне со стеклянной крышей над головой и едва ощутимым запахом хлорки в воде, а в самом настоящем озере. — А остальные не будут против моей компании? Кто вообще такой этот Синдзо? — Конечно, нет! — мимо проехала машина, обдав всех троих пылью. Хотару закашлялась, Наоки смешливо посмотрел на Кики, идущую на родник, весело покачивая ведро с бельем в руке, и вновь повернулся к Накахаре. — Синдзо вообще крутой чувак! Знаешь Шиму? Во-он в том доме живет, — он указал пальцем на старый кирпичный дом, стоящий возле склона, огороженный низким деревянным заборчиком. — Он его старший брат. Ему уже шестнадцать! Чуя призадумался, услышав знакомое имя. Не тот ли это Шима, рискнувший искупаться голышом в роднике средь бела дня? Вспомнив Манабу, кидавшегося в бедолагу камнями, он тихо выдохнул и потер висок. — Ну так что? — спросил Наоки, ковыряя пальцем дыру в кармане брюк. Накахара повернулся и задумчиво посмотрел на небольшой домик впереди с саманной пристройкой и серебристыми воротами. Из-за недавних ливней смылась почти вся побелка с лицевой стороны стены, и теперь в глаза бросался темный глинистый грунт с соломой. От Нанако он когда-то узнал, что малоимущие жители деревни часто строили дома из самана. Однако с тех пор прошло немало лет и подобных домов почти не осталось. Их либо снесли, либо перестроили. Чие же с Хибики были слишком стары, чтобы заниматься строительством в своем-то преклонном возрасте, потому и тянут по сей день, подумал Накахара, глядя на торчащую из стены солому. Он упорно отгонял мысли, что причина, скорее, в том, что у стариков просто-напросто нет денег. — А? Да-а. Я с вами, — протянул Чуя, оттягивая ворот белой футболки. Солнце пекло ужасно, а поблизости не было ни тенечка, под которым можно было укрыться. Хотару спрыгнула с огромного бревна, поправила сползший бант на косичке и хихикнула. — К слову… Давно хотела спросить. Почему ты дружишь с ним? — она кивком указала на дом Дазаев, нацепив на лицо маску отвращения. Накахара нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Хотару театрально округлила глаза, никудышно имитируя удивление. — Так ты не знаешь? — прошептала она, обменявшись насмешливым взглядом с Наоки. — Отец у него пьяница. Как приедет в деревню, ко всем знакомым в гости напрашивается и выпивку требует. Откроешь ему двери по дурости, так уже не выпроводишь обратно! — А еще он буянит, — вклинился Наоки, вытирая пальцем испарину над губой. — Приходил к нам пару недель назад. Просидел несколько часов, а потом как начал гадости говорить моему отцу. Он, само собой, терпеть не стал и указал ему на дверь, а Якумо драться полез. Никчемный ублюдок. Весь вечер не могли его выставить. — И долги у него по всей деревне, — прыснула в кулак Хотару. — Он и нам задолжал какие-то копейки, но мама сказала, что просить обратно их не станет, так как с долгами сыночка все равно расплачивается Чие-сан. А с деньгами у нее туго, хоть она и делает вид, что это не так. Но тут много ума не надо, достаточно на их дом посмотреть, чтобы догадаться. Все, что слетало с уст Хотару, совсем не звучало как детская речь. Скорее, она повторяла слова взрослых, сама при этом пытаясь казаться циничной и умной. Однако чем больше она открывала свой рот, тем сильнее укреплялась в глазах Накахары в роли избалованной безмозглой идиотки. — Слышал, что Чие-сан и Хибики-сан сами его боятся, поэтому и слова сказать не могут, — с издевательским смехом добавил Наоки. — Недавно все соседи слышали, как он двор крушил, бил окна и крыл всех матами. А мамаша Осаму сбежала ни свет ни заря, бросив муженька на стариков. Побоялась, что он и ее поколотит. Хотару выдержала небольшую паузу, наслаждаясь минутой «откровения», затем взяла молчавшего все это время Чую за руку и улыбнулась. — Поэтому не дружи с Осаму, если тоже не хочешь стать изгоем. Видел обноски, в которых он ходит? А еще хватает наглости на всех смотреть свысока, — она зло фыркнула. — Уже слухи ходят о вашей дружбе, а ты показался мне нормальным, потому мы с Наоки решили тебя предупредить. — Вот как… — тихо протянул Чуя, мгновенно сложив два и два. В тот вечер, поджидая Осаму у ворот, он видел его, плетущегося по дороге в компании Наоки и Хотару. Вид у него был понурый, униженный и нервный, словно вот-вот расплачется. Затем эти двое свернули на родник, а Осаму вернулся домой, стыдливо прижимая к груди черный пакет. — Я видел вас вместе два дня назад. О чем вы говорили? — спросил он, разглядывая кожаное седло велосипеда. — Два дня назад? — переспросил Наоки, почесывая голову. — Кажется… — Этот оборванец пришел покупать выпивку своему старику, — снова вмешалась Хотару. — Мы с Наоки немного поиздевались над ним, — добавила она с гордостью. — Точно! У этого нищеброда даже на жвачку денег нет. Вот мы и подразнили его малость, — ответил Наоки, толкая велосипед по опилкам к дороге. — В общем, приходи завтра. Я предупрежу Синдзо. — И не забудь, что мы тебе сказали. Лучше дружить с правильными людьми, — шепнула ему Хотару, проходя мимо. Чуя зло прикусил губу, наблюдая, как Наоки крутит грипсы на руле, ожидая, когда проедет машина, чтобы перейти дорогу. Хотару встала рядом, весело покачиваясь с пятки на носок и что-то напевая себе под нос. — С правильными… — негромко произнес Накахара, поддевая ногтем мягкие кнопки тамагочи, лежащего в кармане, — это с вами, что ли? Видите ли, не имею привычки общаться с невоспитанными безмозглыми обезьянами. Ноаки едва успел обернуться, как Чуя подлетел к нему и, круто замахнувшись, ударил кулаком в нос. Хотару взвизгнула и отпрянула назад. — Да кто вы такие, чтобы раздавать мне советы, а?! — в бешенстве рявкнул Накахара, продолжая колотить Наоки, оседлав его. Тот отбивался как мог, пытался развернуться и сбросить с себя разъяренного мальчишку, но успевал только блокировать хаотично летящие на него кулаки. Почувствовав теплую кровь, вытекающую из носа, он вдруг широко разинул пасть и громко заплакал. — Ты что творишь?! — завопила Хотару, толкнув Чую ногой в спину. Он моментально вскочил, грубо схватил ее за косичку и потянул вниз. — Нравится издеваться над людьми, дура?! — закричал он, наматывая тонкую косу на кулак. Кое и Нанако, услышав громкие детские крики на улице и плачь, выглянули из окна второго этажа. Перед глазами женщин развернулась страшная картина. Их сын и внук беспощадно колотил ревущего мальчишку, а затем принялся таскать за волосы девчонку, покрывая ее ругательствами. — Боже! — Кое побледнела и со всех ног бросилась вниз по лестнице. Нанако, едва поспевая, бежала позади, на ходу поправляя растрепавшиеся от лежания волосы. Обе нацепили первую попавшуюся обувь и, распахнув настежь двери, выскочили на улицу. Наоки тем временем поднялся, вытирая запястьем кровоточащий нос, и, подняв с земли первую попавшуюся палку, замахнувшись, ударил Чую по спине. Тот перехватил ее за другой конец и со всей силы пнул Наоки в живот. Мальчишка, не удержавшись на ногах, упал на спину и ударился головой о колесо велосипеда. Крики Хотару походили на дикие визги, но Накахара упрямо не отпускал ее, не обращая внимания на слабые тумаки, обрушивающиеся на него. — Чуя Накахара! — гаркнула Кое. Услышав голос матери, Чуя сначала замер, затем побледнел и, резко выпустив ревущую Хотару, отошел назад, смиренно опустив голову. Несмотря на то, что ему первым пришлось «сложить оружие», вид у него был разгневанный и оскорбленный. Будь его воля, он еще несколько раз пнул бы этих спесивых избалованных малолеток. Несмотря на то, что Чуя сам был одного с ними возраста, он не покривил сердцем называть их именно так, в душе считая себя на пару лет старше хотя бы по духовному и умственному развитию. — Что тут происходит?! — недовольным голосом справилась Нанако, взглянув на двух плачущих детей. — Он набросился на нас! — крикнула Хотару, поднимаясь с земли и вытирая заплаканные глаза. — Мы хотели подружиться, а он ударил Ноаки просто так, потом и меня давай за волосы таскать! Я все расскажу маме! — продолжала она кричать и плакать одновременно, сжимая в ладони розовый бант, упавший с косы. Кое удрученно взглянула на сына. — Это правда? — сдержанно спросила она, мало доверяя слезливым речам девчонки. Как бы резок и вспыльчив ни был Чуя, он никогда не позволял себе подобного поведения. И несмотря на то, что на земле лежали Наоки с Хотару с заплаканными красными лицами и именно сына она застукала за тасканием волос, бранить его она не собиралась, не разобравшись в ситуации. Впрочем, Нанако была иного мнения. Встав напротив внука, она отвесила ему болючий щелбан и запричитала: — Разве я не говорила тебе быть дружелюбным и не лезть в драки? Для чего я отправила тебя на улицу? Чтобы ты друзей себе нашел, а не настраивал родителей местной ребятни против нас! Знаешь, сколько их сейчас понабегут под наши двери с жалобами? Ты будешь их выслушивать? — Буду, если потребуется, — буркнул Чуя. Нанако снова отвесила ему щелбан. — Вы только гляньте! Еще припирается со взрослыми! Вот поговори в таком же тоне со своим отцом, посмотрю, куда денется весь твой гонор! Чуя поджал губы, но промолчал. Кое тяжело вздохнула. — Мама… не нужно ругать его перед всеми. — А почему нет? — сердито спросила Нанако. — Может, это научит его думать о последствиях! Чуя зло поднял голову и огрызнулся на бабушку в ответ: — То есть если меня унижают и провоцируют, я должен все сносить молча, чтобы, не дай бог, ничьи родители не пришли жаловаться под твои ворота?! Она, — Накахара указал пальцем на Хотару, явно наслаждающуюся бранью старухи, — мерзавка! И язык у нее, как у ядовитой змеи! — А-ах! — воскликнула Кое, услышав из уст сына слово «мерзавка». Может, она была слишком наивна, слепо полагаясь на здравомыслие и сдержанность Чуи. Как-никак он все еще был ребенком. Лицо Нанако удивленно вытянулось, и на пару секунд, казалось, она потеряла дар речи. Чуя ожидал от бабушки еще более гневной тирады, но старуха на удивление лишь покачала головой и вздохнула. — Иди домой, — произнесла она, небрежно махнув рукой. С одной стороны, в душе она ликовала, что мелкая провокаторша получила по заслугам, но с другой — не подобает женщине ее возраста опускаться до уровня этих детей. Однако Хотару всегда вызывала у старухи желание хорошенько огреть ее прутиком по заднице в воспитательных целях. И на то было много причин. Год назад, возвращаясь из магазинчика старика Бома, ей довелось встретить Осаму Дазая, плетущегося из школы домой с огромной сумкой на спине, забитой книгами. Чие, несмотря на многократные замечания, привычкам не изменяла, и в тридцатиградусную жару отправила внука в школу в теплом свитере и шерстяных брюках. Бедолага весь покраснел от жары и обливался потом. И как, вероятно, ему было жарко с этой густой кучерявой шевелюрой на голове! Невзирая на личный дискомфорт и усталость, Осаму, увидев Нанако с двумя тяжелыми пакетами, тут же бросился к ней и вежливо предложил свою помощь. Несмотря на протесты соседки, он все же забрал у нее один пакет и донес его до самых ворот, смущенно и неловко поддерживая со старушкой беседу весь путь до дома. Шаг у него был быстрый и напористый, как и у любого одинокого человека, однако из-за Нанако он шел очень медленно, в связи с чем и припозднился. Спустя пару дней старуха краем уха услышала, как Чие бранила внука перед Юрико Мариямой, жалуясь подруге, что за плохую успеваемость его в которой раз оставляют на дополнительные занятия после уроков. И все это со слов Хотару. Нанако в тот вечер долго раздумывала над услышанным. Как-никак, она своими глазами видела Хотару, пулей промчавшуюся мимо нее. А спустя всего пару минут она и встретила Осаму, устало плетущегося домой. Выходит, девка намеренно обогнала его, чтобы очернить перед бабушкой? Но зачем ей это? Просто из вредности? Сама эта мысль показалась ей абсурдной, а вскоре она и вовсе забыла обо всем, пока спустя несколько недель не стала свидетелем другой низкой шалости. Это было послеобеденное время. Часом ранее полил сильный дождь, по дороге текли широкие ручьи, сметая на пути весь мусор, грязь местами стала липкая, прилипчивая, да так, что обувь целиком сдирала с ног. Хотару и Осаму вместе шли домой, время от времени останавливаясь, чтобы перекрыть сапогами воду и перенаправить ручей в другую сторону. Это занятие всем местным детишкам казалось увлекательным. Но стоило Осаму повернуться к ней спиной, чтобы соорудить очередную «грязевую дамбу», как Хотару, ухмыляясь, ловко брызгала грязью на его брюки, школьную сумку и спину. Этот наивный ребенок, не раз ставший жертвой ее дурного языка, подстрекательств и лжи, и мысли не допускал, что против него замыслили очередное баловство. Спустя еще полчаса Чие поднимет крик и влепит ему оплеуху, а Хотару будет подслушивать снаружи и посмеиваться.

***

В кабинете Огая всегда пахло лекарствами, но было светло и уютно. В свободное время Чуя часто приходил к отцу, устраивался на черном кожаном диванчике рядом с рабочим столом, раскрывал книгу и с головой уходил в чтение. Ему нравилась тихая умиротворяющая атмосфера, строгость обстановки, шелест деревьев за окном, редкое мычание коров и кудахтанье кур. Иногда затянувшееся молчание нарушал Огай коротким «хм», листая документы, либо Чуя, не умевший подолгу концентрироваться на одном деле, принимался елозить, глазеть по сторонам, а затем засыпать отца вопросами. На этот раз Чуя зашел в кабинет Огая с тяжелым сердцем. Он не жалел о содеянном и тем не менее боялся увидеть разочарование или недовольство на лице отца. Когда дверь за ним закрылась с тихим щелчком, он по привычке присел на диван и, смиренно положив ладони на колени, терпеливо уставился на картину, висящую на стене напротив. Это был скучный пейзаж: несколько фигур, облаченных в деревенские одежды, собирали сухое сено в высокие стоги под палящим обеденным солнцем. Со стороны картина выглядела странно, слишком цветасто и не гармонично, сильно выделяясь на фоне остальных предметов, однако Огаю было все равно. Как-никак то был подарок самой Кое. Первые недели его восторгу не было предела и подарок супруги он с нескрываемым восхищением показывал каждому, кто приходил к нему за помощью или погостить. «Разве она не прекрасна?» — воодушевленно спрашивал Огай. И этим вопросом многих ставил в тупик, так как взгляд его, полный обожания, был направлен то на супругу, смущенно обмахивающуюся веером, то на картину. Чуя отвел от нее взгляд, покосился на спокойное лицо отца, задумчиво перебирающего папки с бумагами, затем уставился на книжные полки за его спиной, обтекающие окно. На ней стояли книги, старые награды, часы и три белые фарфоровые вазы со свежими цветами. Чуя вновь поерзал на месте и скривился, почувствовав, как кожа на бедрах прилипла к дивану от пота. Каждые пять минут он нервно поглядывал на лицо человека, сидящего за рабочим столом, и ковырял пальцами свежие ранки на коленях, полученные во время драки. Кое велела не трогать их, но Чуя, казалось, и не замечал, что расковырял их в кровь, пока ожидал своего приговора. Не знающий чувств Чуи Накахары не задумываясь сказал бы, что тот боится гнева отца или наказания, однако мальчишка столь пристально всматривался в лицо своего старика, потому что боялся увидеть в нем печаль или разочарование. — Значит, подрался? — негромко спросил Огай, поставив подпись на листе бумаги и отложив его на край стола. Чуя вздрогнул. — Я слышал версию твоей матери, а теперь… — за окном громко закукарекал петух, прервав его на полуслове, — хотелось бы послушать и твою точку зрения. — Пап, я… — разгуливающий по двору петух вновь подал голос. Огай, громко вздохнул, поднялся, закрыл окно и сел в кресло, уткнувшись острым подбородком на сцепленные в замок пальцы. — Продолжай. — Вряд ли мама что-то приукрасила или недоговорила, — ответил Чуя, теребя боковой карман на белых шортах. — Это правда, что я подрался с Наоки и Хотару. — Просто так? Без причины? — с улыбкой спросил Огай. — Нет! — тут же взъерепенился Чуя, вскочив с дивана. — Они это заслужили! Своими мерзкими словами и поведением! — И что же такого они сказали? — спросил он, хмуро проскребывая недельную щетину. — Ты считаешь, что правильно отвечать на слова кулаками? Накахара пристыженно опустил голову и долго молчал, однако в его глазах горел все тот же упрямый огонек. Несмотря на свой юный возраст, один урок он усвоил хорошо — не каждого можно вразумить словами. Да и вряд ли этих двух баловней изменит сегодняшняя взбучка, и тем не менее сердце Чуи приятно грело воспоминание с их заплаканными лицами. Ей-богу, как же сильно он не переваривал эту примитивную и по-детски глупую фразу «не дружи с ним, если хочешь общаться с нами». Как много раз ему приходилось ее слышать, и в основном из девчачьих уст. — Я ни о чем не жалею, отец. Можешь наказать меня. Огай, словно ожидая этих слов, устало потер переносицу и встал напротив окна, разглядывая снующих по двору цыплят. Со второго этажа дома можно было увидеть небольшой сад напротив проселочной узенькой дороги. Нанако, склонившись над ровными аккуратными грядками, срывала спелые помидоры и складывала их в корзину. Кое, обмахиваясь веером, с покрасневшим от жары лицом сидела чуть поодаль, под тенью дерева, а напротив нее возвышался низенький стог сена с воткнутыми в него железными вилами. Огай тихо и обеспокоенно выдохнул. Разве он не сказал ей еще вчера, что сам управится со всеми домашними хлопотами. Кое не обладала крепким здоровьем, и внезапное недомогание или мигрень могли свалить ее сразу на несколько дней. Однако при виде на работающих с утра до ночи деревенских женщин ей зачастую бывало совестно сидеть без дела, несмотря на протесты супруга. Огай искренне думал, что с переездом в деревню у него появится больше свободного времени. Однако выбранная им профессия была сродни проклятию. От гостей не было продыху с утра до вечера, и каждый третий, так, между словом, обязательно затевал разговор о своем здоровье. Не редкостью бывали и ночные экстренные визиты, а порой перепуганные бледные лица настойчиво стучали в ворота, прося немедленно отправиться с ними к больному. — У тебя очень вспыльчивый нрав, — спокойным, но немного уставшим голосом произнес Огай. — В будущем это принесет тебе немало проблем, если не научишься контролировать свой характер. — Но ты не слышал, что они говорили! — обиженно воскликнул Чуя. — И что же? — спросил он, заложив руки за спину. Накахара побледнел, затем покраснел и поджал губы. — Они сказали, что Осаму сын пьяницы и нищий! Сказали не дружить с ним! За его спиной они оскорбляли его и поливали помоями! Огай удивленно уставился на сына. — …И ты заступился за него? — Какой я тогда друг, если промолчал бы?.. — на ясных голубых глазах выступили слезы, но Чуя быстро вытер их о плечо и гордо вскинул голову. Огай долго молчал, задумчиво разглядывая лозы винограда в саду, затем подошел к сыну и с улыбкой взъерошил копну рыжих волос. — Ты все правильно сделал. Но, знаешь, в чем главное отличие человека от животного? — он присел рядом и откинулся на спинку дивана, опустив руки в карманы серых клетчатых брюк. — В силе воли, сознании и рассудительности. Как любил поговаривать один мой старый друг: драка — последний метод дипломатии, — он вдруг засмеялся, словно вспомнив что-то забавное. — За свою жизнь ты встретишь еще немало грубых и невежественных людей. Поэтому ты должен научиться контролировать себя и решать проблемы словами, а не кулаками. Он похлопал притихшего Чую по колену и поднялся, намереваясь вернуться к прерванной работе. — Можешь идти. Накахара молча встал, подошел к двери, но, вдруг вспомнив что-то, резко обернулся. — А наказание? — спросил он и поморщился, осознав, что по глупости сам себе вырыл яму. — О-о… — протянул Огай. — Наказание. Да, точно. Как насчет… — он постучал пальцами по столу, — неделю без сладкого? — И все? — приподнял бровь Чуя, но под пристальным взглядом отца неловко прочистил горло и произнес: — Кхм, то есть… Я приму любое ваше наказание, достопочтенный отец. Отвесив шутливый поклон, он выскочил за порог кабинета, не без тени улыбки представляя недовольное выражение лица Нанако. Огай какое-то время задумчиво глядел на закрытую дверь, затем негромко засмеялся и покачал головой. — Вот паршивец. Автор толкует: «Что вы думаете о недавнем поступке Чуи?» Осаму Дазай: — За меня раньше никто и никогда не заступался… *жутко краснеет и тянет вниз рукава кофты* Кое: — Он еще ребенок и не понимает, что девочек бить нельзя. Недавно я поговорила с ним об этом. Мне очень жаль *низко кланяется* Нанако: — И это наказание за драку? В мое-то время он бы часами стоял на коленях на рисе! Чуя Накахара: — Хорошо, что сейчас не твое время… Огай: — *смеется* Манабу; — Пфф! Я бы на его месте месяц из дома не выходил от стыда! Подергал девку волосы и считаешь себя крутым? А надо вот как: на полусогнутых ногах делаешь шаг вперед. Прижимаешь противника к себе и резким рывком вверх лишаешь его равновесия! Отклоняешь голову назад, прогибаешься в спине и берешь ее в удушающий захват! А он за косички ее подергал! *наигранно громко смеется*. Чуя: … Осаму: …