Отрочество. Взросление. Любовь

***

— Дядя Хаджиме! — воскликнул Дазай. Выбежав со двора на улицу, он бросился в объятия мужчины. Тот бросил сумки, которые вытаскивал из багажника старого серебристого «Ниссана», и подхватил мальчишку на руки. Шинджу заулыбалась, сильнее прижав к боку широкий таз с промытыми коровьими потрохами. Чие тем временем беседовала с владельцем «Ниссана», который подвез Хаджиме до дома. Это был Инукаи Икэда, одноклассник и лучший друг Хаджиме, которого старуха терпеть не могла, так как считала, что этот самодур оказывает дурное влияние на ее сына. В какой-то степени Чие была права. Икэда был весельчаком и находился в вечной погоне за острыми ощущениями. Год назад именно он подал идею Хаджиме уехать в Йокогаму, чтобы подзаработать деньжат. И не то чтобы Хаджиме легко поддавался чужому влиянию, скорее, мысли о большом городе, его соблазнах и красивых ухоженных девчонках сделали выбор за него. В деревне местных красавиц по пальцам можно было сосчитать, да и те почти замужние либо нос воротят. А если и удастся найти общий язык, так слухи разлетятся по всей деревне уже на следующий день. В Йокогаме же все иначе. Девицы красивые, веселые и не строят из себя недотрог. — Эй, а ты чего такой худой? — спросил Хаджиме, подвесив Осаму за ногу вниз головой. — Совсем руки не качал? — Я качался! — засмеялся Дазай, брыкаясь и извиваясь словно червь над землей. — Даже твои гантели поднимал! — Серьезно? — хмыкнул Хаджиме. — Двумя руками небось? — Одной! Хаджиме расхохотался и, резко развернув мальчишку, поставил на ноги. Дазай пошатнулся и, поправив волосы и задравшуюся вверх кофту, встал возле дяди, разглядывая огромные сумки, которые Икэда вытаскивал из багажника машины, параллельно разговаривая с Чие. Она расспрашивала его о квартире, которую парни снимали на протяжении года, и о том, во сколько она им обходилась, так как Хаджиме неоднократно жаловался на высокую аренду и нехватку денег. Тот, услышав вопросы матери, напрягся, однако Икэда дураком не был и на все вопросы старухи отвечал по заранее отрепетированному сценарию. — Цены в Йокогаме сейчас конские, Чие-сан. Жить в городе тяжко, а зарабатывать еще тяжелее. Аренда дорогая, еда, одежда. — Тогда какой смысл ехать на заработки, если возвращаетесь с пустыми карманами? — справилась она. — Чего вас всех туда тянет? Там и без вас людей хватает. — Мама, может, пойдем уже в дом? — спросила Шинджу, заметив, как растерялся Хаджиме и неловко стало Инукаи. — Икэда, заглянешь к нам? У нас сегодня на обед цукуне с рисом. Тот просветлел и мигом вцепился в шанс отвертеться от каверзных вопросов Чие. Зарабатывали они в Йокогаме немало, однако в силу возраста накопленные деньги хотелось тратить, развлекаться, покупать брендовые вещи, вкусную еду и кутить до самого утра. Однако подобная жизнь требовала и немалой смекалки, чтобы на протяжении многих месяцев водить стариков за нос и не вызвать подозрений. — Я бы с радостью, но не могу, — ответил Икэда, поправляя рукава дорогой кожаной куртки. — Боюсь, родители меня заждались. Перекинувшись еще парочкой вежливых фраз, Икэда уехал, на прощание похлопав Хаджиме по спине.

***

— Не нравится мне этот Икэда, — проворчала Чие спустя некоторое время, накрывая на стол. — Тот еще смутьян, — добавила она, неодобрительно покачав головой. Хибики стоял во дворе, покуривая сигарету и задумчиво разглядывая маленькое мандариновое деревце в металлическом горшке. Время от времени он краем уха прислушивался к голосам под навесом, а затем вновь уходил в свои мысли. Более неловкой встречи отца и сына тяжело было представить. Хаджиме неуклюже поклонился отцу и справился о его самочувствии. Старик что-то пробормотал в ответ и натянуто улыбнулся. Год назад они расстались не на самой приятной ноте, вот и сейчас между ними витала некая напряженность. Все склоки между ними, как правило, начинались из-за пристрастия Хибики к алкоголю, а Хаджиме пьянчуг на дух не переносил, из-за чего часто ссорился и с Якумо. В спорах Хаджиме всегда принимал сторону матери, особенно когда старик приводил собутыльников на много лет моложе него самого и ругал супругу за «недружелюбное лицо», отбивающее желание у гостей выпивать с ним. Хаджиме нравом пошел в мать, а потому сдержанностью не отличался. Ссоры отца и сына часто заканчивались громкой руганью, упреками и попытками застыдить старика. Осаму, бывало, мог затаиться где-нибудь в уголочке и молча слушать семейную ссору, мысленно сопереживая дедушке. Он, конечно же, не одобрял пагубного пристрастия старика к выпивке, но под напором Хаджиме его сердце наполнялось жалостью к нему. Дазай оторвал взгляд от дедушки и уставился на огромные дорожные сумки, которые распаковывала Шинджу, сидя на подушке под навесом. Хаджиме жадно жевал капустные рулеты из говядины, попутно отвечая на расспросы Чие, хлопочущей у плиты вместе с Чиасой. — И сколько ты заработал в итоге? — Где-то двадцать тысяч йен, — нехотя ответил он, ковыряя палочками пресный бульон на дне миски. — Как я уже говорил, у нас все уходило на жилье и еду, а работы почти не было. Шинджу тем временем вытащила из сумки четвертый по счету брендовый дорогой костюм. — Это так-то тебе денег на жилье не хватало? — шепотом спросила она, больно ущипнув младшего брата за бок. Тот скривился и зашипел от боли. — Ты должен был копить деньги себе на свадьбу, а не растрачивать все на тряпки и дорогущий телефон! — Я уже говорил, что не хочу жениться! — огрызнулся он в ответ, вырвав из ее рук черный спортивный костюм. — Сдались мне деревенские уродины! — А сам, поди, красавец! — она зло всплеснула руками. — И с каких это пор для тебя все деревенские девушки вдруг уродинами стали? Дазай, подслушивающий их разговор, занервничал. Пожалуй, никто так не ждал возвращения Хаджиме из Йокогамы, как он. Ведь по приезде его должны были женить. А это означало, что и старики впредь не будут в нем нуждаться, так как в доме появится невестка, которая возьмет все его обязанности на себя. Хаджиме тем временем, устав от поучений сестры, заострил взгляд на Осаму. — Ну, приятель, рассказывай, чем ты тут занимался. Дазай подсел ближе к дяде. Со двора доносился голос запыхавшегося Манабу и его младших братьев. Хибики заставил всех троих таскать воду, чтобы смыть кровь Гретты с земли. Дазай часто задавался вопросом, почему домашний скот, почуяв запах крови, начинает вести себя необычным образом: носится вокруг, громко мычит, становится опасным и агрессивным. Интересно, осознают ли они, что одного из их собратьев больше нет, или же ими движут лишь инстинкты? Страшнее, пожалуй, только взбешенные буйволы. Да и в спокойном-то состоянии они вызывали страх. Осаму поежился, вспомнив, как пару недель назад убегал вместе с Чуей от буйвола, преследовавшего их от самого магазинчика Бома. Мальчишки два часа просидели на дереве, швыряя в глупую скотину отломанные от дерева ветки. А прогнала его в итоге Юрико Марияма, проходящая мимо. И та, конечно же, не преминула рассказать об этом Чие и Нанако, которые впоследствии еще долго смеялись над ними. — Да как обычно, — Дазай скучающе развел руками. — У бабули дела никогда не заканчиваются. — Пожалуйся мне тут! — гаркнула Чие, не отрывая глаз от плиты. Хаджиме, засмеявшись, вытащил из сумки синие боксерские перчатки и бросил их племяннику. — Смотри чего тебе привез. Осаму от радости вскочил со стула. — Мне?! — переспросил он, уже натягивая перчатки на руки. — Я же обещал тебе, — ответил Хаджиме, бережно затягивая липучки на тощих детских запястьях. — С завтрашнего дня будешь боксировать вместе со мной. — Это вряд ли, — произнес Хибики с безразличием, склонившись над перегородкой. Зажав сигарету между губ, он достал из кармана вскрытый конверт и небрежно швырнул на стол. Шинджу заметив, как опасно помрачнело лицо брата, быстро поднялась и взяла конверт со стола, боясь, что отец и сын вновь вцепятся друг в друга. Спустя минуту Шинджу озадаченно поскребла лоб, дочитывая последние строки в письме и тихо вздохнула. — Это… повестка в армию.

***

Шин Мацумото любил учиться и не ненавидел физический труд. Глядя, в каком восторге беснуются его одноклассники на поле, переодетые в спортивную форму, ему ужасно хотелось в очередной раз демонстративно закатить глаза. Аки Такада, учитель математики, пару дней назад сломала ногу во время сильного ливня, а замещал ее совсем молоденький Такаши Фуга, всего год назад закончивший университет и приходящий на работу только ради зарплаты. Первые пятнадцать минут он рассказывал о себе, активно жестикулируя и отвешивая неуместные шутки, а спустя еще десять минут детишки быстро сообразили, что Фугу можно уговорить отпустить их с урока, пообещав ему покинуть школу, не издав ни звука. Такаши, возможно, и отказал бы наглой ребятне, но с того момента, как он зашел в класс и выглянул в окно, ему не давала покоя Санаэ Хосокава, новенькая учительница истории. Санаэ сидела под беседкой, бережно заполняя школьные журналы. В коридорах и классах постоянно стоял запах сырости, плесени и свежей краски, из-за чего многие учителя в свободную минуту толпились под беседкой. Школа была старой, средства на ремонт либо не выделялись, либо просто не доходили до рук директора. Столы и парты чинили трудовики, а на краску и прочий косметический ремонт удерживали средства с крошечных зарплат учителей. Тем не менее жалоб и недовольств по этому поводу не поступало, так как работы в деревне практически не было. А тут какие-никакие деньги. — Ты тоже пойдешь играть? Мацумото обвязал синюю олимпийку вокруг пояса и сел на траву, подогнув одну ногу. Такаши Фуга с первых минут оказался у Шина в немилости из-за придурковатой улыбки и безалаберности, а после того, как молодой учитель поддался уговорам и отпустил с урока весь класс, Шин ядом исходил, наблюдая за одноклассниками, бегающими с мячом по полю. — Нет, — Дазай присел чуть поодаль, слегка откинувшись назад. Солнце стояло в самом зените и ярко светило в глаза. Вокруг летали комары и стрекозы, а в нескошенной, припавшей к земле траве громко пели цикады. С футбольного поля раздавались крики, споры и смех. Мальчишки гоняли мяч, а девочки, разбившись на группы, околачивались возле ворот. Такаши и Санаэ стояли под тенью дерева, незаметно флиртуя друг с другом. Все-таки этот хитрый лис уговорил ее составить им компанию и отправиться на небольшое поле, недалеко от школы, куда часто приходили желающие поиграть в футбол. Дазай этот вид спорта не приветствовал и считал скучным, и, пожалуй, самый ярый его сторонник в этом вопросе сидел напротив, с раздражением наблюдая за сцепившимися Шимой и Макото. Первый наступил второму на ногу, из-за чего он упал и ободрал колено. Ссора набирала обороты, но Фуга был слишком занят соблазнением молоденькой наивной учительницы. — Кто, думаешь, победит? — бесстрастно спросил Шин, смахнув капли пота со лба. Дазай пожал плечами. — Макото. Шима только выпендриваться горазд. А как почует опасность, сразу в кусты. Мацумото, в свойственной ему манере, сдержанно улыбнулся. — Я и не замечал до этого момента, — он развернулся к Дазаю, поправил растрепавшиеся от ветра светлые волосы и подпер голову рукой. — А ты чего не играешь с остальными? — Не люблю футбол, — с ленцой бросил он, разморенный жарой. — Вообще не понимаю, какого черта этот Такаши самовольничает. Не боится, что на него донесут? — Все пообещали молчать, — Осаму поднял голову, услышав комариный писк, и звонко хлопнул ладонями. — А если еще и староста не будет выеживаться… — он медленно раскрыл ладони и испустил полный раздражения вздох. Комар вновь запищал над его ухом, словно издеваясь. — Хочешь сказать, зря я накануне два часа решал уравнения? Сам-то хоть что-то сделал? — Не-а, — беззаботно ответил Дазай и улыбнулся. Шин скептически приподнял бровь. — И ты-то еще возмущался, что я дал тебе плохие книги, бестолочь? — Я не силен в точных науках, — бросил он, махнув рукой, и упал спиной на траву. — Я могу тебя подтянуть, — предложил Мацумото, без интереса наблюдая за Шимой и Макото. Фуга наконец обратил на них внимание и теперь отчитывал, правда, без особого энтузиазма. Шин заметил нетерпение и недовольство на его молодом лице, но при Санаэ он вовсю пытался казаться милым и добродушным, что выглядело очень нелепо. — С чего вдруг такое щедрое предложение? — хохотнул Дазай, чем смутил старосту. — Спасибо, конечно, но, как говорится, за двумя зайцами погонишься… — Ты просто оправдываешь свою лень! — От тебя ничего не скроешь, — сонливо пробубнил он, заведя руки за голову и прикрыв глаза. Мацумото нахмурился и отвесил ему звонкий щелбан. — Идиот! Надо учиться, чтобы в тридцать лет не таскать кирпичи на стройке. У тебя что, совсем никакой мечты нет? Дазай удивленно приподнялся на локтях. Подобная вспыльчивость совсем была не свойственна обычно сдержанному старосте. — Нет… — спустя некоторое время произнес он. Конечно, у него была мечта, но он считал ее недостижимой и не такой грандиозной, в сравнении с другими, а расскажи он кому о ней, кроме Чуи Накахары, его точно на смех подняли бы. Все хотят быть врачами, политиками, бизнесменами, а он книги писать. Мечта, обреченная либо на провал, либо на бедность. — И о чем же ты мечтаешь? — спросил Дазай, пытаясь сохранить все тот же беззаботный тон, но от наблюдательного взгляда Шина ничего невозможно было утаить. Староста покачал головой и сел поближе, чтобы слова не терялись в редких порывах ветра, шелеста травы и веселых криках одноклассников. — Стать врачом. И этот туда же, подумал Осаму. — Мой дедушка всю жизнь проработал медбратом. Я им очень горжусь и всегда пытался равняться на него. Часто к нам приходят посреди ночи и просят о помощи. Иногда это взрослые, иногда взрослые с детьми… — Шин понуро опустил голову, — и мой дедушка всем пытается помочь, делает даже больше, чем должен. У него огромная домашняя библиотека, и все книги по медицине. Он действительно хорош в своем деле. Но… — Но? — подтолкнул Дазай. — Иногда люди начинают спорить с ним. Почему вы назначили именно этот препарат, Шичиро-сан? Огай-сан сказал, что у него много побочных эффектов, — зло проговорил Шин фальцетом, и Осаму сразу сообразил, что к чему. — Как-то я ходил с дедушкой на повторный вызов. Какой-то шишке из деревенской администрации стало плохо. Когда мы пришли, там уже находился его лечащий врач, который отсутствовал несколько недель, из-за чего моему дедушке пришлось выхаживать этого старого пердуна. И знаешь, что? Этому врачу было чуть больше за тридцать. И он битый час отчитывал дедушку словно ребенка. Сказал, какого черта он ставит диагнозы, будучи всего лишь обычным медбратом. Это так унизительно, — Шин пристально посмотрел в карие глаза напротив. — Он ведь ничуть не глупее этого зазнавшегося врачишки, Осаму. В свое время у него просто не было денег, чтобы стать полноценным врачом. Мацумото нахмурился, а затем прикусил губу и повернулся лицом к полю. Судя по его позе, история на этом закончилась. Дазай откинулся спиной на траву и широко распластал руки, разглядывая редкие облака в небе. Шин не ждал от него каких-то слов или сочувствия. Он это знал. Скорее, так Мацумото пытался ему помочь, сдвинуть лежачий камень. Но Осаму по-прежнему ничего не хотел, в отличие от своих амбициозных друзей, и оттого на душе становилось гадко.

***

Домой он возвращался с тяжестью на сердце после разговора с Шином. Казалось бы, он совсем еще молод и вся жизнь впереди, однако на душе было паршиво от собственного бездействия и отсутствия более благородной цели. Быть врачом престижно, а писатели умирают в нищете, либо кончают жизнь самоубийством, а слава, она штука такая, любит приходить после смерти. И тем не менее, сколько бы ролей Осаму на себе ни примерял, ни одна из них ему не импонировала. Он представлял себя врачом, учителем, чиновником, юристом и электриком, но душа не отзывалась ни на одну профессию. Он желал творить и созидать, выплеснуть на белый лист собственную историю и сказочный мир, в который погрузился бы всем своим сознанием. Но одними фантазиями сыт не будешь, а это значит, что его страсть к писательству — не что иное, как досуг и увлечение. Дазай поправил тяжелую сумку с учебниками на спине и уныло пнул камень, валяющийся на земле. Урок Такаши Фуги был последним, и, как только раздался звонок из школы, который был слышен аж в поле, девчонки разбежались по домам, а мальчишки остались гонять мяч. С Шином они разошлись у перекрестка, недалеко от школы. На улице в обед было безлюдно. Изредка проезжали машины, поднимая облако пыли, местный старичок, шатаясь, ковылял в магазин Бома, с деревянной тростью в одной руке и клетчатой сумкой для покупок в другой. Вдоль обочины лениво плелись коровы, отгоняя отросшими грязными хвостами мух и комаров. Дазай домой не торопился. Чие всегда находила ему занятие после уроков. А как хотелось порой побездельничать. Внезапно в его голову пришла мысль: наведаться к Накахаре в гости. Но он тут же отмел ее. Без приглашения он не сунулся бы к нему ни за какие коврижки. Слишком уж это смущало. А вдруг ему не будут рады? Или Чуи не окажется дома? Он частенько напрашивался с отцом, когда тот уезжал по делам. Так Осаму и плелся домой. Медленно, нехотя, перекидывая сумку с одного затекшего плеча на другое. На узеньких улицах и посмотреть было не на что. Что с левой стороны, что с правой, все было застроено кирпичными заборами и заткнуто воротами. Поговаривали, что по ночам по деревне бегают волки, только вот этих бедолаг еще в девятнадцатом веке истребили, когда развивали сельское хозяйство в местах их обитания. Дазай поскреб голову и с удивлением заметил, как сильно нагрелись его волосы под солнцем. Он собирался было свернуть на узенькую тропу и дойти до дома, прячась под кустами деревьев, но вдруг остановился, заметив впереди знакомую фигуру. То была Хотару. Ее портфель стоял на земле, прислоненный к стене из самана. В любой другой день он бы просто прошел мимо, но сейчас, увидев ее встревоженное выражение лица, он понял, что ей требуется помощь. — Что ты делаешь? — спросил он, подойдя чуть поближе. Хотару едва не подпрыгнула на месте от испуга. — Тебе какое дело? — ответила она сердито, уперев в бока руки. — Иди куда шел! — Ну и ладно, — буркнул он, разозлившись. Что с ней не так, черт возьми? Вечно какая-то раздраженная и грубая. Или это только к нему столько нетерпения и неприязни? Что он ей такого сделал? Впрочем, все равно, подумал он, мысленно махнув на нее рукой. Но едва он отошел на пару шагов, как Хотару испустила громкий вздох. Ей точно требовалась помощь. Того гляди вот-вот заплачет. Дазай остановился, закатил глаза и повернулся назад. — Спрашиваю в последний раз. У тебя все хорошо? Хотару вскинула голову и поджала дрожащие губы. На ее зеленых глазах выступали слезы, которые она, вероятно, очень долго сдерживала. — Я браслет… потеряла, — всхлипнула она. — Золотой. Взяла поносить без спросу. — А чей браслет-то? — спросил Дазай. — Мамы… — Понятно, — Осаму стянул портфель с плеч и поставил ее рядом с сумкой Хотару. — Где примерно потеряла, помнишь? Она вытерла глаза рукавом белой атласной рубашки и шмыгнула носом. — Когда я проходила мимо школы, он еще был на руке. — Хорошо, шанс у нас есть, — проговорил Дазай, оглядываясь вокруг. Прошла Хотару не так много, и дорога от школы до дома, возле которого они топтались, была не шире трех метров. Да и благо, в обеденное пекло на улицах было безлюдно, значит, подобрать украшение не могли. — Не плачь, найдем мы твой браслет. Я вернусь к школе и начну поиски оттуда. А ты продолжай здесь. — Ладно, — она кивнула и, словно воодушевившись нежданной поддержкой, подвернув рукава рубашки, наклонилась, внимательно всматриваясь в землю. Осаму, как и обещал, вернулся к началу пути. Хоть он и сказал Хотару, что украшение они найдут, задача была не из простых, так как цепочка легко могла затеряться на грунтовой дороге. Достаточно ветру подуть, чтобы все вокруг пылью покрылось. Он поднял голову и посмотрел на школу. Странно было видеть ее такой безлюдной. Обычно он шел в плотном потоке детишек и домой возвращался так же. А теперь ни души вокруг. — Ну все. Нужно браться за дело! Так прошло два часа. Как Дазай и предвидел, найти что-либо в щебне и пыли крайне сложная задача. Но как он мог вернуться с пустыми руками? А что, если Хотару уже нашла его? Зная ее нрав, она ни за что не станет возвращаться, чтобы рассказать ему об этом. Наверняка взяла сумку и довольная потопала домой. И все же, несмотря на недоверие, Осаму не повернул назад. Потерев больную поясницу, он вновь наклонился и продолжил поиски. Не понимал он этих девиц, которые так жаждут нацепить на себя побольше побрякушек, особенно те, что им пока не по возрасту, лишь бы похвастать и привлечь внимание. Будь у него что-то подобное, он бы скрывал все за длинными рукавами, так как терпеть не мог, когда его разглядывали или докучали вопросами. Вдруг за его спиной раздался знакомый голос. Дазай вспомнил, что некоторые мальчишки остались в поле и теперь, видимо, по одному возвращались домой. — Осаму? Ты чего тут? Шима посмотрел на землю, куда очень внимательно глазел Дазай, заметив блеск возле илистой канавы. Тот, издав громкий разочарованный вздох, выпрямился. Это была всего лишь золотистая обертка от конфеты. — Ищу кое-что, — ответил он, с ног до головы оглядев одноклассника. У Шимы были мокрые от пота волосы и румяные щеки. Сумка болталась у него на одном плече, а пропитанная потом кофта висела на втором. Лицо у него было счастливое, словно он сорвал куш в лотерею. — Вы только закончили играть? — Ага. Представляешь, на поле старшаки пришли и мы играли против них. К нам даже учитель Такаши присоединился. Играет он как профи! Мы победили со счетом три: два, — он гордо вздернул нос, словно это он принес команде победу. — Так что, говоришь, потерял? — Не я, а Хотару, — ответил Дазай. — Хотару? — Шима удивленно вскинул бровь. — А чего ты ей помогаешь? Она ж стерва. — Стерва ни стерва, не могу же я ее бросить, — пожал плечами Дазай. А как хотелось то, но мужская гордость не позволяла идти на попятную, пообещав помощь. — Может, тогда… — Шима развел руками, — и я помогу? Теперь как-то неловко уходить. Скажешь уже, что искать? — Золотой браслет. Шима громко расхохотался. — Откуда у нее золотой браслет? Руку даю на отсечение, она тебя за нос водит! — Сомневаюсь… — сказал Дазай, вспомнив выражение ее лица. Она действительно была в беде. — Что же, раз ты в этом уверен, — ответил он, все еще посмеиваясь, — давай искать вместе. Все равно домой не хочу. — Опять отец? — с пониманием спросил Осаму. Шима, переменившись в лице, мрачно кивнул. Так и начался их совместный поиск. Чтобы ускорить процесс, мальчишки решили делить не территорию, а саму дорогу. С левой стороны искал Шима, а с правой Осаму, что было гораздо удобнее, чем одному ходить зигзагами. Когда мимо проезжали редкие машины, парни провожали ее испепеляющим взглядом, принимались кашлять и махать руками, отгоняя пыль. В процессе они разговорились. Шима рассказывал о своей матери, старшем брате и сестре. О том, как отец поколачивал родную мать, да так сильно, что едва не убил ее во время последней пьянки. Благо, Огай пришел вовремя и провел с ним «воспитательную беседу». Скорее всего, пригрозил полицией, так как после визита Ватанабэ поумерил свой пыл. Его старшая сестра мечтала поскорее закончить школу и выйти замуж, а Синдзо уже на летних каникулах уезжал в Йокогаму на подработку, чтобы подкопить денег на собственное жилье и съехать, забрав все семейство, кроме отца. Дазай, глядя на воодушевленное лицо Шимы, не стал говорить, что в последнее время слишком часто видит Синдзо либо пьяным, либо с сигаретой во рту, либо под какими-то веществами. Медленными шагами он шел по стопам Ватанабэ. Заслушавшись, Осаму едва не проглядел, как Шима что-то поднял с земли и быстро умыкнул в карман. Он все говорил и говорил, но Дазай перестал слушать, вперив хмурый взгляд в оттопыренный карман старых спортивных штанов. — Шима, — негромко позвал он, — что ты сейчас убрал в карман? Тот вздрогнул, выдав себя с потрохами. — О чем ты? — нервно спросил он. — Давай так. Ты сейчас вытащишь браслет и отдашь его мне. А я сделаю вид, что ничего этого не было, — спокойно произнес он, протянув ладонь. Шима, покраснев, как рак, прикусил губу и поскреб грязными ногтями коротко стриженную голову. — Я не хотел, — пристыженно пробормотал он себе под нос, вложив в бледную ладонь тонкую золотую цепочку, покрытую пылью. — И тем не менее сделал это, — холодно ответил Дазай и прошел мимо, оставив Шиму в гордом одиночестве. Через двадцать минут он вернулся на место, где оставил Хотару почти четыре часа назад. Она сидела на своей сумке, прислонившись плечом к стене и плакала. Белая атласная рубашка была вся в пятнах, а ее колени и черная лакированная обувь покрыты слоем пыли. Неужели она ползала на коленях, пока искала потерянный браслет? Чего она так боялась? Мать у нее вроде как женщина добрая. Впрочем, любой человек, даже самый добрый, разозлился бы на ее месте. Может, то была памятная вещица или просто дорогая? А может, Хотару просто боялась подорвать доверие матери. — Ну и чего ты ревешь? — Осаму! — она подорвалась с места, быстро вытирая красные от слез глаза. — Я думала, ты ушел. — Куда бы я ушел, оставив свой портфель? — спросил он, разглядывая ее. Вид Хотару разительно отличался от того, что он привык видеть. Сейчас она хотя бы походила на обычного ребенка, без своего высокомерного взгляда, надменного поведения и подстрекательств. Вероятно, догадавшись, о чем он думает, Хотару стряхнула пыль с колен и гордо вскинула подбородок. — Протяни руку. — Что?.. — она удивленно ахнула, когда Дазай вложил в ее ладонь потерянный браслет. — Где ты его нашел? Боже мой, я спасена! — На дороге, — Дазай поднял с земли свой портфель, закинул его на плечо и прошел мимо замешкавшей Хотару. — Лучше не надевай его. Твоя рука пока слишком худенькая для этого браслета. Он подумал о том, как, должно быть, сейчас злится на него бабушка. Ему определенно от нее влетит. — Осаму! — окликнула его Хотару, и Дазай повернулся. — Спасибо. — Ага, — бросил он безразлично. — Но это не значит, что между нами что-то изменится! — крикнула она вдогонку. — Ты меня все еще бесишь! Дазай, не поворачиваясь, махнул рукой. Хотару раздраженно прикусила губу, а на ее бледных щеках выступил яркий румянец.