Украду самое важное - твое сердце.

Душно, жарко, невыносимо. Горло стягивает сухостью, а зрение помутнилось. Одинокие капли пота стекают по вискам, действуя на нервы противным щекочущим ощущением, от чего нестерпимо хочется стереть их рукавом. Но руки стянуты жесткими веревками и невозможностью к освобождению. Кожу режет безумно, даже онемение уже затекшего тела это не скрывает, лишь раздражая все больше. Мужчина запрокидывает голову назад, пытаясь приоткрыть глаза и осмотреться. Свет от лампы над головой ударяет резко, слепя и усугубляя резкую боль в голове. Явно чем-то огрели. Зачем кому-то похищать самого влиятельного человека в их городке? Хотя глупый вопрос, Мин Юнги. Вам явно досталось хорошо, что начали думать так поверхностно и наивно. Деньги. Конечно. Другого и быть не может. Все предприятия, рабочие под руководством его компании, еще с первых поколений семейства Мин, взращивали замену предыдущим руководителям. Когда в городе было совсем мало жителей да приезжих. Да несколько зданий, пивных и гостевых домов посреди пустыря. А теперь, спустя сотню лет, целый город. Рядом золотые рудники, что стали золотой жилой в прямом смысле слова. Только прошло много лет, чтобы можно было в них спокойно работать, не боясь постоянных нападений от бандитов, шаек с запада. И все вроде бы было замечательно, город процветает, торговля идет полным ходом. Но… Скрип рядом заставил наследника вздрогнуть и зашипеть от новой боли в запястьях. — Не дергайся, красавчик, — раздался позади мелодичный голос, едва ли сразу понятно кому он принадлежал, женщине или мужчине, возможно, парню. — Чем больше ты делаешь резких движений, тем создаешь себе же больше проблем, малыш, — мурлыкнул человек почти на ухо, и Юнги невольно сглотнул. При слепящем свете трудно разобрать сразу, кто похититель, а глаза никак не привыкнут. — Опусти голову вниз, глаза быстрее привыкнут, — словно невзначай бросил говорящий, придвигая стул ближе. Ножки стула неприятно чиркали по полу, заставляя Мина сжать челюсти, но голову опустил, открывая глаза и осматриваясь из-под черной челки. — Такой большой мальчик, — по скуле пленника скользнула чужая рука в белой перчатке. — А основ выживания не знаешь. Юнги дернулся от прикосновений, плюнув на запястье и в тот же миг взвыл от собственного действия. Чужак цокнул языком, вытирая руку о темную ткань и откидывая ее на спинку своего стула. — Так и будем играть в молчанку, господин Мин? — Что вам надо? — хрипло раздалось из груди. — Никакого уважения… Так не пойдет, малыш. Юнги сглотнул, смачивая пересохшее горло густой слюной. Белое пятно промелькнуло сбоку и уселось на стул прямо перед ним. Он несколько раз моргнул, фокусируя зрение на человеке. И вот теперь, воды захотелось еще больше. Так и до помутнения рассудка недалеко. Парень, возможно, они даже одного возраста. В костюме из белой кожи со светло-бежевой накидкой, струящейся от плеч, и почти до пола. Пол-лица закрывает того же цвета ткань, пушистая золотистая шевелюра, спадающая на лоб. Выразительные, ярко-голубые глаза, по которым сейчас видно, что под маской парень улыбается. Крепкое и стройное, возможно, даже слишком, тело. Округлые бедра в белом глянце, высокие сапоги со шпорами. Не повезет той лошади, которую этот парень оседлает. — Кто ты такой? — Юнги морщится, веревки сдавливают тело, что и лишний раз говорить трудно. — Уже лучше, но все равно вопрос неправильный, — Мин видит, как глаза напротив сужаются и он встает со стула поворачивая его спинкой к собеседнику, но садится на корточки рядом с пленным. — Красавчик, кто я, это не так важно, — его лицо освещает лампа, позволяя вблизи рассмотреть лишь глаза, длинные ресницы, маленький шрамик под бровью. — А вот на рудниках, за последние две недели, умерло больше десятка рабочих. И, позволь уточнить, не от старости. — Это их проблемы, я тут причем? — холодно бросает Мин, слегка меняя положение на стуле, чуть облегчая боль от узлов. — Красавчик, — сладко растягивает парень, вызывая мурашки, граничащие с легким мандражем во всем теле. — Это проблемы твоей компании. Твои люди ведут себя, словно рабочие — это скот, который можно подгонять розгами и забывать кормить. Ты хоть сам марал ручки в собственных шахтах, м? — чужак встает, поддевает пальцем минов подбородок, заглядывая в глаза. — Ты знаешь, что у этих мужчин, что погибли, остались семьи. Жены и дети. Которым теперь нечего есть. Пока ты трахаешь новых любимчиков, — Мин поморщился, от более сильной хватки на подбородке, — в своей мягкой постели, твои люди, твой город окунается в бедность и нищету, ублюдок. Так сладко и приторно звучит в ушах голос, что хочется вывернуть желудок наизнанку вместе с кишками. — Не тебе тыкать меня в то, что ты упомянул. Или хочешь оказаться на месте «моих любимчиков», крошка? — Юнги растягивается в хищной усмешке, обводя фигуру парня взглядом. — По всем данным, людям выплатили компенсации за смерти родных, поэтому, в любом случае, не понимаю о какой нищете и бедности ты тут распинаешься. Я подписывал бумаги и прекрасно видел, сколько и кому выдали из казны. — Да что ты? Тогда наверное эти семьи мгновенно их пропили? — похититель цокнул каблуком, цепляя шпорой стул, разворачиваясь и наклоняясь к лицу наследника. — Мин Юнги, ты, как последняя тварь в своем роду, совершаешь большую ошибку. Ты разоряешь город и теряешь рабочих. — между их лицами только тонкий слой ткани, что касается губ Мина, пока парень звонко выплевывает слова ему прямо в лицо, не отрывая взгляда. Мощно, громко, убеждающе. Каждое слово отдается вибрацией на губах Юнги и он третий раз за эту «близость» их облизывает. Какой соблазнительный паренек… Дерзкий, упорный и наверняка очень чувствительный, если прижать к твердой поверхности. Наследник наклонил к плечу голову, улыбаясь своим мыслям, отрывая взгляд от лица и очерчивая им фигуру. Несомненно. — Ты не нормальный… — парень в белом отшатывается, переходя с ругани на шепот. — Разберись со своими подчиненными. Если ты думаешь, что все деньги и золото, что ты выдаешь народу, попадает к назначенным в руки, то ты ошибаешься. — он тыкает пальцем в грудь брюнета, вызывая болезненный стон. — Иначе? Что будет, если мне наплевать на твои слова? — Мин шипит от боли в руках и ногах, выговаривая четко слова. — Это пустой разговор. — Я посмею украсть у тебя самое важное, красавчик. — он делает паузу, поправляя повязку, скрывающую лицо. — То, что сведет тебя с ума. — Юнги расхохотался, вздрагивая от режущей боли и чувствуя, как запястья натерты до крови. — То, что будет вызывать в тебе поток ненависти в мою сторону. — Такого не существует, крошка, — наследник прекращает смеяться, пересекаясь с серьезным взглядом из-под золотой челки. — Мне плевать на любого члена своей семьи. Плевать на золото и деньги. Они никуда не денутся. Наша компания слишком велика, чтобы один милый, дерзкий сопляк смог сломать империю власти, построенную за столетие. Сейчас в пору было смеяться парню. Тот подавил смешок наклоняясь ближе и укладывая руки на чужие бедра в плотных штанах, на которых бляшка ремня так и кричит о влиянии своего владельца. — Заметь, красавчик. Ты здесь уже второй день, а тебя даже не ищут. Скорее всего твое место мог занять твой младший брат? Или племянник? Ооо, или ты не знал, что тебя желают сместить, но никто не хотел связываться? — Так ты подкупный членом моей же семьи? — Мин взревел от ярости в смеси с болью от очередного резкого движения. — Тшшш, красавчик. Твоя родня так же себялюбива, как и ты. Меня не подсылала твоя семья. Я всего лишь раб народа, что угнетен и слабнет с каждым днем, теряя кормильцев на твоих рудниках! — блондин сжал пальцы, впиваясь в чужие бедра. — Пить хочешь? Ответом послужило лишь гулкое глотание слюны в пересохшем рту. — Я не собираюсь тебя травить. Хотя… смерти твоей, пусть и желаю, но не от такой глупости. — он протянул флягу к приоткрытому рту, вливая немного жидкости. — Умница, сладкий. Снова это мурлыканье. Как быстро меняется настроение этого человека? — Почему ты скрываешь свое лицо? — Юнги прокашлялся, наблюдая как парень отворачивается и делает глоток воды. — На это есть очень веская причина. — Ты уродлив? — Для кого как… Но это не причина. — Так почему же? — Мин неотрывно наблюдал за маячащим похитителем. Плавные движения, легкая поступь. Точно не ходит, а танцует, жаль музыки нет. — Я не хочу лишних жертв, — хохотнул парень разминая шею. — Ты будешь слишком легкой добычей, если влюбишься. Он быстро преодолевает расстояние между ними, склоняясь над наследником, замечая кровь на полу. — Веревки сильно давят? — в словах проскальзывает издевательская нотка. — Ослабить? — Нет, — обрывает Мин смотря снизу вверх на лицо парня. Голос напряжен до нельзя. Едва заметные нотки муската, смешанные с запахом тела, такой приятный… Белое одеяние, фигура… Это не простой бандит или бунтарь, как бы его ни хотелось обозвать изначально. — Как тебя зовут? — и чувствует, как новая капля крови стекает от запястья по пальцам. — Чимин, — вдруг внезапно выдает парень, с облегчением выдыхая в ткань. — Пак Чимин. Юнги расширяет глаза в удивлении, приподнимая бровь. — Не скажу, что приятно, да и это ни о чем мне не говорит. Но я теперь знаю, как зовут моего собеседника. — он хмыкает, озаряя светловолосого измученной болью улыбкой. Чимин обходит пленника, распутывая частично веревки. Возвращается, снимая ткань, сдергивая ее с одного уха. Улыбка с лица Мина резко исчезает, губы застывают в немом вопросе. Но все слова предательски застревают в глотке. Они смотрят друг на друга с минуту, а Мину кажется, что он готов просидеть в плену вечность. Прекрасные черты лица, острые скулы, носик, в который хочется тыкнуть пальцем под звук «буп», и чертовски притягательные губы. Его взгляд свысока. Голос, имеющий столько приятных нот и с этой манерой мурлыкать при разговоре. Про фигуру Мин даже думать не хочет, потому что слюна сама выделяется, что глотать ее надоедает в таком количестве. Фантазия подкидывает яркие картины, в которых эти бедра седлают его. Он трясет головой, смаргивая, прогоняя туман в голове, облизывает губы. Чимин склоняется над ним, проводит по чужим приоткрытым губам пальцем, облизывает свои. Накрывает обветренные чужие губы своими, проводит по ним языком, улыбается. Хриплым стоном в душащем поцелуе. Мин умирает медленно, словно этот человек выкачивает из него живительную влагу, пьет его кровь, силы быстро тают и от неудобства он рычит в пухлые, влажные от слюны губы. Пытается дотянуться, но ему все еще мешают петли на руках. Чимин запускает пальцы в его волосы, скатываясь руками к позвоночнику, царапая по верху рубашки. В пыльном помещении слышно лишь стук, бешеный стук двух сердец. С улицы доносится звук подъезжающей повозки и голоса. Чимин отстраняется, одаривая пленника сладкой улыбкой. — Проверь своих подчиненных и тогда ты сможешь забыть эту ситуацию, как страшный сон. — Ты ещё пожалеешь об этом, — с ядом выплёвывает Мин, чувствуя возбуждение и горечь, пытаясь выпутаться из верёвок. — Возможно, но ты не можешь отрицать того, что хочешь меня. Мин со злостью и проклятьями вытягивает руки из ослабевших веревок. Но ноги все еще связаны, голоса ближе, а след парня простыл. Юнги откидывается на спинку стула, потирая онемевшие руки, осторожно обводя раны. Вокруг гомон слуг и охраны, но он не разбирает слов. Перед взором улыбка, которой в последний момент одарил его парень. В одном блондин был точно прав. Он украл то, самое важное для жизни… Он украл — его сердце…