Жизнь омеги

Новый день. Солнце уже высоко стоит над домами и зелеными массивами, коих в этой местности полно, так как рядом находится лес. На всю комнату с улицы распространяется свежий воздух. Именно он разбудил Фишера, который так усердно пытался как можно дольше понежиться в постели. Согласитесь, не каждый день начинается так хорошо. Ты чувствуешь, что что-то поменялось, но понимаешь, надо идти дальше. Когда парень более менее проснулся и мог различать вещи в комнате, то почувствовал некую боль ниже живота. «Хороша жизнь», — с сарказмом произнес внутри себя протезник и пошел умываться. Он сначала не заметил, что его второй половинки нет поблизости, но это его и не волновало. Когда ты только просыпаешься, тебя вообще мало что волнует, только теплая кровать, из которой приходится вылезать и ветер, который ты встречаешь по дороге и материшь. После водных процедур Салли оделся и пошел на кухню. Это было величайшей ошибкой в его жизни. Еще до того, как зайти в место, где трапезничать должны члены семьи, он услышал два голоса. «Ммм… Чувствую дежавю», — подумал омега, но все же решил сначала подслушать разговор двух людей. Вот любит он лезть не в свои дела. Один из них был голос Ларри, а второй очень тонкий и явно принадлежал девочке. Но это была не та девушка, которая ходила качать права несколько дней назад. Нет, это был совсем иной голос. Добрый, нежный. — Конечно, он для меня ничто, я же люблю тебя Эш, — говорил Ларри. — Ну и что же тогда не бросишь его… — явно наигранно спросила девушка. — Родители… А вообще… — дальше Салли слушать не мог. На глаза навернулись слезы. Парень побежал в ванну, из которой только-только недавно вышел и заперся там. «Значит всё, что происходило — обман? Он меня, родителей, друзей обманывал, чтобы только стать наследником отца, который хочет видеть меня рядом с ним. Значит все это ему не нужно? И всё, что был вчера — только животное желание», — Фишеру было очень больно и противно. Но не от Джонсона, а от самого себя, что позволил проникнуть в свои мысли и понадеяться на спокойную жизнь. Руки протезника тряслись, а тело билось в истерике. Сложно стало даже дышать. Казалось, жизнь закончится прямо в эту секунду, но вот только тело все никак не отключалось, давая знать о себе резкой болью. — Что я теперь могу сделать? Я не хочу жить с такой правдой… — спросил сам себя Салли, смотря на отражение парня в протезе, из-под которого стекали дорожки слёз. Ничего не приходило на ум. Самоубийство — не вариант, тогда его душа навсегда будет привязана к этому проклятому дому. Жизнь дальше не сулит никакого счастья, на которое так надеялся Фишер. — Из леса вышел, туда же и уйду, — твердо сказал сам себе омега, тихо стукнул рукой о кафельную стену и тихо-тихо вышел из уборной. Парень хотел сделать все спокойно, и видимо судьба оказалось на его стороне. Когда Фишер вышел из ванной и прошел в комнату за листочком и ручкой, чтобы пожелать счастья, и оставить свое обручальное кольцо, то увидел записку от своего альфы. «Я понял, что ты проснулся и моешься, я ушел погулять, вернусь поздно

Твой альфа»

— Да, работа по траханью всяких шлюх, спасибо что предупредил, милый, — язвительно сказал протезник, разорвал записку и кинул бумажки в свободный полет. Потом он нашел чистый клочок бумаги и стал на нем писать. Слезы так и подступали к горлу, но он старался их сдерживать. В итоге получилась довольно странная записка: «Если ты не любил, то зачем притворялся, мудак? Я уже этого не узнаю, потому что уйду туда, где мне место. В лес. Можешь не искать, обмудок, все равно не пойду с тобой, потому что ненавижу. Еби дальше своих шлюх на здоровье, но меня больше не трогай». Салли не понимал, откуда в нем столько агрессии и матерных выражений. Но всё он писал от души, вкладывая в каждую букву всю ненависть. Было настолько пофиг, что будет дальше и что было раньше. Теперь есть только настоящее. И оно было в огне. Это прожигающее душу жажда боли. Собственно боли от бессилия. После того, как Фишер положил записку на видное место и вышел из дома, все было как в тумане. Он бежал, быстро как можно дальше отсюда. Далеко, от места, где ему больно. Он бежал очень долго, начало темнеть, и в этой почти ночной тишине, все казалось омеге подозрительным. Постепенно гнев и другие эмоции отходили на второй план, и осталось только усталость. Дикая усталость, которая захватывала тело даже быстрее, чем огонь ненависти. Уже через полминуты Салли стоял и опирался на дерево, переводя дух. «Хороший марафон, теперь меня точно фиг кто найдет», — подумал голубоволосый и тут же ужаснулся. Это же плохо, вокруг ни души, шанс стать очередной жертвой какого-то маньяка увеличиваются в геометрической прогрессии, да и тем более куда дальше бежать — непонятно. Внезапно, позади себя, Салли чувствует движение, потом резкую и тупую боль в затылке, а потому он отключился.

***

Фишер начал просыпаться. Мутное зрение не могло сфокусироваться не на одном предмете, а если учесть, что он сидел в темноте, то понять вообще хоть что-то было сложно. — Блять, как башка болит, — прошептал протезник и попытался подергать руками, но они оказались связаны. Сейчас омеге стало понятно, что он находится в каком-то доме, но это явно не дом Ларри. Тогда где же он? Осознание ситуации начало постепенно приходить. И по мере каждого нового воспоминания, всплывающего в затуманенном мозгу, хотелось кричать. Что и сделал Салли. Он истошно закричал, в надежде, что его услышат и придут спасать, но на этот крик пришел только странный человек, лицо которого не было видно из-за того, что в комнате не было освещения. — ты заплатишь мне за все страдания, которые я испытал, — сначала этот голос казался знакомым для Салли, но через минуту он понял, что это тот парень. Сын священника. — Давай договоримся, что тебе нужно? — Салли истерично принялся дергаться. — Мне нужно то, что вы, педики, отобрали у меня. Мне нужно уважение, доверие и месть, — он ничего больше не сказал, только зажег одинокую свечу, поставил на стол, к которому, как оказалось и был привязан голубоволосый и, присев на колени, делая таким образом расстояние между ним и Фишером минимальным, нанес первый удар. В живот, он ударил кулаком в живот. Потом потянул веревку на себя и теперь Салли был завязан только по ногам, но они не были прикреплены к столу. Сделав это, он быстро схватил руку протезника и, нажав на вену, находящуюся на запястье, ногтем, стал смотреть, как постепенно течет кровь. Салли скручивался от боли, но ничего поделать не мог. Дальше такая же махинация была проделана и со второй рукой. Это оказалось очень больно. Потом парень на секунду отстранился от своего пленника, но только на секунду, что бы встать, и начать избивать омегу ногами. Он бил беспощадно, даже не разбирая, куда бьет. Через несколько минут, Фишер чувствовал, что его веки снова стали тяжелеть, а дыхание учащаться. Он понимал, что возможно это конец, тот конец, который он не заслужил. — Я убью тебя. Тупое отродье, изнасилую, а твое тело покажу всем, в знак того, что я был прав, — глаза незнакомца сияли яростью и злобой. Салли больше не мог это видеть, поэтому закрыл глаза и стал ждать своей кончины. Он отключился на какое-то время, потом пришел в себя, но не мог открыть глаза из-за сильной боли, он мог только чувствовать, что его несут куда-то на руках. Но снова его голова решила сыграть с ним в глупую игру и отключиться опять.