Как же ты нравишься

Хотелось провалиться сквозь землю или оказаться в самом глубоком кратере Луны, главное — подальше отсюда. Стало до того тоскливо, что ещё немного — и я бы начал протяжно завывать. Вроде было всё в порядке, мне даже показалось, что мы нашли общий язык, а тут такое. Я не ждал чуда, не ждал изменений, мне просто хотелось побыть с ним наедине, посмотреть на него с другой стороны, которая мне была совсем незнакома. Одно дело наблюдать издалека или по ту сторону экрана, а другое — живое общение, со всей мимикой, движениями, мелодией самого тела. — Какой же я идиот. Я бы мог прокричать это, раздирая горло в клочья, но приходилось тихо шептать себе в ладони. Так одиноко и паршиво, несмотря на то, что где-то за стенкой мирно спит моя сестра, а вокруг ещё десятки людей, досматривающих свои сны или уже собирающихся по своим делам. Я посмотрел на подушку, где ещё недавно лежала голова Кости, и почувствовал, как что-то внутри задрожало. Я осторожно коснулся пальцами вмятин, стараясь не нарушать всех складочек и бугорков. Возможно, подушка ещё хранила его тепло, стоит лишь… К чёрту! Остервенело схватив её, я прижался лицом и глубоко вдохнул чуть уловимый древесно-мускусный аромат. — Что делаешь? Я не поверил своим ушам, когда услышал приглушённый вопрос Кости. Неужели я настолько помешался, что он мне уже мерещится? Я боялся поднять голову и увидеть пустой дверной проём, лишний раз подтверждающий, что несущая стена моего разума давно рухнула. Тихий звук шагов по ковру, точно его нога ступала с особой осторожностью. Гулкий стук моего сердца, точно отмеряющий жизненный ритм с каждой секундой. Что-то холодное прикоснулось к виску. Я поднял голову и увидел Костю, протянувшего мне чуть запотевшую красную баночку газировки. Он смотрел на меня спокойным ровным взглядом, нос защекотал запах табака, исходящий от его руки. — У меня, видно, от недосыпа голову к херам снесло, — он пожал плечами и сел рядом, будто и забыл о своём недавнем вопросе. — Но сейчас проветрился и вроде как и легче стало. Покурил, прошёлся до круглосуточного и обратно. И, знаешь, всю дорогу думал, что ты закрыл за мной дверь. И, если бы это оказалось действительно так, то развернулся бы и пошёл к себе. И вряд ли бы мы с тобой потом смогли поговорить. Я внимательно впитывал каждое слово, как не делал на лекциях по самому интересному предмету, даже записи с диктофона не были настолько завораживающими. Настоящий Костя передо мной, и то, что он сейчас пришёл, было истинным откровением. Я не помню, чтобы делал в жизни что-то настолько великое, давая миру так великодушно простирать мне свои объятия. И не помню, чтобы кому бы то ни было молился, взывая к благосклонному отношению. Ведь это знак — я правильно понял? Ведь правда же? Но моя недоверчивая натура приказала срочно затаиться. Видеорегистратор до сих пор работает, он повёрнут к нам, и, если Костя подойдёт к столу, то всё заметит. И я был практически уверен, что после этого посыпется целый метеоритный дождь вопросов — таких же стремительных и горящих. — Я бы тоже покурил, — я с опаской отодвинул подушку, перейдя на более безопасную тему. — Если хочешь, то посидим немного и сходим на улицу. Я наблюдал за тем, как Костя с видом знатока протёр крышку банки о внутренний край футболки, а затем с щелчком открыл её, отчего в разные стороны брызнули пузырьки. Сняв пену верхней губой, он протянул мне банку, давая сделать первый глоток. Я почувствовал, как по ногам пробежалась стайка мурашек от этого жеста. Или это его обычное поведение с друзьями: например, с Игорем? Не верю. Не хочу. — На улицу не пойдём. У нас есть балкон на кухне, там и покурим, — я старался говорить беспечно, а сам понимал, что этот прыгающий полушёпотом голос трудно назвать таковым. Я сделал несколько крупных глотков, отчего в горле закололо, что немного приводило в чувство. Но после мне тут же ударила в голову мысль, что он касался своими губами там, где только что были мои. Тут же острым клинком пронзило возбуждение. Я был зациклен на Титове, но чтобы быть таким сентиментальным и нежным? Кто бы мог подумать? Я с сарказмом подумал о том, что мне не хватает только розовой комнатки и блёсток. — Круто, — Костя наклонил голову, заглядывая мне в лицо. — Знаешь, Яр, мне становится понятно, почему Игорь так к тебе относится. — И почему же? — Он, может, и не гений, но интуитивно чувствует твой взгляд и неприязнь. И не стоит меня убеждать в обратном, — он понимающе улыбнулся. — Я не буду скрывать, что он мне неприятен. — Если не знать к нему подход, то да, он бывает невыносим. — Типичный ответ лучшего друга, — пробурчал я, потому что мне совсем не нравилось, как он машинально защитил его, хоть и винить было не за что. — Ты всегда такой? — Какой? — Хм… Колючий, хоть и пару минут назад был совсем не такой. Последнее Костя произнёс, будто проверял мою реакцию, гипнотизируя меня своим взглядом: как отреагирую и что скажу. Чуть придвинувшись и наклонив голову, он будто обследовал моё лицо, вызывая во мне пульсирующее чувство неловкости. Вся сложность заключалась в том, что я не видел и намёка на страсть, и его повышенный интерес сводил с ума, заставляя так нервничать, что холодели ступни и ладони. Костя аккуратно отодвинул волосы, рассматривая моё ухо, не подозревая, как будоражит меня своими прикосновениями. Моя душа была будто на резинке и в такие моменты отскакивала от тела. — Вроде всё хорошо, краснота практически ушла. Не болит? — он осторожно провёл большим пальцем по завитку уха. — Не болит. Пошли на балкон. Быстро протараторил я, подскочил и, не поворачиваясь, прошествовал на кухню. Я точно брошусь на него, потому что нельзя быть таким простодушным, как Костя. Мне кажется, что я уже провалился по всем статьям со своим поведением, ведь как бы ни старался, но волнение скрыть практически не представлялось возможным. Нужно подумать о чём-то нейтральном: медузы там, осины всякие, контурные карты. Любовь любовью, а вот то, что моё же тело ни во что меня не ставит, бесило больше всего. Сейчас нужно сосредоточиться на главном и том, что же всё-таки хочет Костя, ведь он явно не просто так вернулся. Только он знает точный ответ, и я ещё немного подожду. Полчасика максимум, а потом пусть горит всепожирающим пламенем. Я и так устал продевать все свои нервы через игольное ушко.