Бесценно для двоих

В час дня Эд прислал сообщение с загадкой. «Я храню твой покой, я твои стены и твое сокровенное, ко мне ты возвращаешься под конец». Дом, видимо — Эд пытался сказать, что они в безопасности. Ну, хоть кто-то. Освальду казалось, Айви разозлилась даже сильнее, чем он сам. Он привык к тому, что Эд может вот так просто взять и обмануть, подставить, бросить, а у Айви не укладывалось в голове, как так можно. Хорошо хоть, Эд ни словом, ни делом не намекнул, что слышал его признание и что оно хоть как-то его касается. Выслушивать в очередной раз, как Эду все равно, Освальд уже не выдержал бы, все и так не особенно здорово выходит. Ну ладно, по крайней мере, он обеспечил безопасность самому уязвимому звену, и оставались последние штрихи. Встреча прошла отлично. Освальд провел в Аркхэме два месяца — два месяца власти Софии Фальконе. За это время все, кто мог усомниться, уже усомнились, кто мог разозлиться — разозлились. Просто ни у кого не хватило духу восстать. Или сил не хватило, или не поделили, кому все это возглавить — Освальд знал, что может и хочет, а что тут происходило без него... Его речь была довольно короткой. И большей частью чистая импровизация — он не знал, кто придет, кто отзовётся, знал только, что все это будут мелкие банды. Может, и Нэрроуз подтянется: не всем же нравится Ли. Может, присоединятся остатки банд Марони: им последние годы было нелегко, а он предлагал альтернативу, как-никак. «Я не обещаю, что все вернутся и что мы победим. Я собираюсь остановить Софию Фальконе и вернуть Pax Penguina, и мы сделаем это сегодня. Готэм будет принадлежать тем, кто пойдет сегодня со мной». По крайней мере, все решится разом и быстро. — Ты сильно волнуешься? — Айви уселась рядом на ручку кресла. — Я не волнуюсь. Хватит вокруг меня бегать, — он заколебался, но все же добавил: — пожалуйста. — Волноваться нормально, так Селина говорит. Если не бояться, можно потерять осторожность. — Мы не потеряем. Слушай... ты бы брюки попросила у Ли. И свитер. Айви нахмурилась. — А теперь тебе что не нравится? — Слишком открытое. Я потом закажу тебе нормальное, а то ты выглядишь как... ну неважно. — Ну Освальд, — она вздохнула и закатила глаза; жест был знаком до боли — у него же и подцепила. — Ну как знаешь. Потом я все равно закажу тебе нормальную одежду, мои подопечные не могут выглядеть как с помойки. Помнишь Фиш? Это она меня научила. На самом деле очень многому, просто я не сразу понял, потому что на нее злился. — Это ты намекаешь, что я на тебя злюсь, вместо того, чтоб слушать? — Это я тебе прямо говорю. У нас есть пять часов, потом выдвигаемся к «Сиренам». Пора вооружаться. Когда он только-только начинал свою игру — никто тогда не знал Пингвина-мафиози, был Пингвин-мальчик-с-зонтиком, смешной и нелепый — уже тогда он больше всего любил этот последний этап. Ты почти на вершине. Ты все подготовил, ты зацепил все крючочки, ты взвел курки, ты расставил актеров и зарядил патроны. Тебе осталось поднять занавес. Все уже сделано, ты уже все отдал — осталось только получить. Нередко на этом этапе что-то шло не так, но тогда оставалась импровизация. Импровизировать Освальд тоже умел, куда деваться, и рассчитывать на меньшее, и придумывать, как отступить. Сейчас, правда, отступать было особенно некуда — только бежать из Готэма и не возвращаться. Этот вариант ему ну никак не подходил. Здесь, в Нэрроуз, оставался последний штрих. Ли была у себя в кабинете Дока. Освальд, пожалуй, даже восхищался ей: она находила время позаботиться о людях. Не обо всех в целом, а о ком-то конкретном. Самому Освальду на подобное не хватало ни ресурсов, ни альтруизма, и он не то чтобы об этом особенно жалел. Но не оценить не мог — ее любили, любили за помощь и заботу, и вот тому, как добиваться любви, у нее стоило поучиться. Чтобы Pax Penguina простоял подольше, надо что-то поменять, и не только убеждения Джима Гордона... — Ты что-то хотел? Я немного занята. У Ли на приеме была какая-то малышка. Детей Освальд не очень любил, а после недолгого мэрства, где все время надо было посещать школы и детсады, у него на них выработалась аллергия. — Хотел поблагодарить за приют. Эд спас меня, но без тебя меня бы наверняка быстро схватили снова. Ты была не обязана это делать. Спасибо. В ее глазах мелькнуло удивление и одобрение — похоже, слова сработали. Освальд решил запомнить их на будущее. И заодно улыбку. Правильные улыбки тоже работали. — Я помогала Эду. Что ты собираешься делать с ним дальше? — Я? Ничего. Он не маленький, сам решит. Я его не держу, а он меня не любит, о чем любезно мне напомнил. Я уже один раз обжегся с ним и с Изабел... лой и больше обжигаться не хочу. Так что решайте сами. Сегодня он обещал мне помочь, но это его выбор. Не мой. Я не заставлял. Дальше наши пути, наверное, разойдутся. Я благодарен тебе за помощь и рад, что Эд не один. Нет, не рад. Благодарен, но не рад, просто с некоторыми вещами ничего не сделаешь. Не заставишь полюбить себя, Эд не народные массы. Но по крайней мере, вот так он не оставит врага за спиной. Поверженного соперника можно даже пожалеть, Ли, скорее всего, и пожалеет, она хороший человек. Так что удара со стороны Нэрроуз можно будет не ждать. — Эд не один, — эхом повторила Ли. — Я сейчас к Джиму. Хочешь что-нибудь передать? — В город? Один? — С Бутчем, так что нет, не один. Так передать ему что-нибудь? — Не надо. Айви ты не берешь? — Нет. Скажи ей, чтобы приходила прямо к «Сиренам». Сам не могу сказать, она привяжется и пойдет за мной, а ходить толпой по Готэму плохой план. Мы все еще хотим быть незаметными. Ладно, раз ты ничего не хочешь — я пойду. «Временный союз» звучало лучше чем «Ты мне не друг, Кобблпот» или «Ты сядешь за решетку, если попадешься». Джим с ним не церемонился и не жаждал ни выручать, ни помогать. Было ли ошибкой идти на эту встречу, Освальд сказать не мог, но по-другому тоже было нельзя. Если психи вырвутся и что-то сделают с Готэмом, чем тогда останется править? За утро Освальд успел несколько раз пожалеть, что сейчас некогда искать Стренджа и спасать Бутча, потом порадоваться тому же самому. Не беда, что Бутч не умеет думать, он и раньше-то не блистал, зато он сильный и сможет защищать. А потом можно будет что-нибудь устроить. Только сделать так, чтобы он не ушел к чертовой Галлаван. И чтобы Эд не злился... хотя Эд вряд ли останется с ним, когда все закончится. У Эда есть Ли, Нэрроуз и место под условным солнцем, он обещал помочь против Софии, но не больше. Конечно, он выберет быть с любимой женщиной, а не его, но горевать из-за этого совершенно бессмысленно и бесполезно. Один раз получилось отпустить и жить дальше — получится и теперь. Джим ждал не в полицейском участке — не хотел, наверное, светить перед коллегами, что опять с ним разговаривает, будто бы это было что-то неприятное, что-то, чем не делятся и не хвастаются. Но даже рядом с центральными улицами было полно мелких переулков: ныряешь туда, и все, след потерян. Удрать из-под надзора Айви оказалось нетрудно: впутывать ее в разборки с Джимом Освальд не собирался и не планировал. Дождался, пока она отвлечется на помощь Ли, и попросту ушел, прихватив Бутча. За пару часов тот отучился откликаться на Гранди и реагировал на нормальное имя — к счастью, потому что переучиваться на Гранди Освальд не собирался. Джим выглядел уставшим. Освальд догадывался, что полиции приходилось несладко, а Джиму, скорее всего, и коллеги добавляли веселья. Pax Penguina в том числе охранял и полицейских, а София этого не делала. — Что ты хотел? — спросил Джим без всяких предисловий. — У тебя пять минут убедить меня не отдавать тебя в Аркхэм прямо сейчас. — Ты не отдашь меня в Аркхэм, друг мой, потому что пришел один, а со мной пришел Бутч. Помаши Джиму, Бутч, пусть он порадуется. Бутч послушно помахал лапищей. — Видишь? Я просто поговорю, и мы уйдем. Джим быстро оглянулся. За спиной его никого не было; улица вообще была пуста. Освальд знал, что таковой она в это время и бывает. Обеденные перерывы в окрестных офисах начнутся через полчаса, магазинов здесь нет, а просто так шастать — незачем. — Хорошо. Я тебя слушаю. — Дело в Джероме, Джим. Он держит Аркхэм под контролем, и меня он пытался... неважно. Я не могу тебе точно сказать, что он планирует. Но точно что-то планирует. Не внутри Аркхэма, а здесь, в городе — может, хочет сбежать, может, руководить оттуда... Помнишь, я предупреждал тебя, что грядет война, но ты не верил? Она грядет и сейчас. Я ведь не вру тебе, Джим. Я не вру своим друзьям. Он посмотрел Джиму в глаза, вскинув голову. Это часто срабатывало очень хорошо — открытый взгляд, распахнутые глаза, смотреть снизу вверх. Последнее вообще хорошо удавалось: люди в основном были выше ростом, чем он. — Джером псих, Освальд. Конечно, он что-то говорил. Угрожал тебе, наверное? — Джим, помнишь, ты не поверил мне, когда я говорил, что в Аркхэме меня пытают? — надавить на совесть, а что поделать, больше не на что. — Поверил бы — узнал бы о Стрендже раньше и предотвратил бы жертвы. Я предупреждаю тебя о Джероме сейчас. — И откуда мне знать, что ты с ним не в сговоре? — Я не... О господи, Джим, он безумец, он делал мне больно и угрожал. Не веришь мне ради меня — понимаю, но поверь хотя бы ради Готэма. — Это все, что ты хотел? — Нет. Еще у меня предложение. Помоги мне свергнуть Софию. Ты же успел понять, что она такое, что я — лучше. Я люблю Готэм. При мне было спокойнее. Не прошу тебя помочь мне все вернуть, справлюсь сам. Помоги только с ней. И я буду тебе должен. Джим, положа руку на сердце, и без того вел себя так, будто Освальд ему должен, причем должен на несколько жизней вперед. Так что еще немного авансов не повредит, куда уж больше-то? — Какую помощь ты хочешь? — Приведи людей, когда я позвоню и попрошу. Мне очень нужна огневая поддержка, нас совсем немного. А еще люди Софии увидят, что полиция с ним, а не с ней, и сделают выводы. Но если Джим сам не догадался, то сообщать ему, в целом, и не надо, решил Освальд. — Ладно. Но ты будешь должен. Все, мне пора, нас не должны видеть вместе. Для Джима Гордона это было почти что твердое обещание; во всяком случае, Освальд был уверен — Джим хотя бы попытается помочь. Не ради него, конечно, ради себя. — Пойдем, Бутч, — вздохнул Освальд, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — Нам еще надо навестить оружейный склад через полчаса. Бутч стоял, остановившимся взглядом сверля стену. — Ну что такое? — Я его помню. И Табиту помню. И... Его голос звучал странно осмысленно. Как раньше. Только не это. Нет-нет-нет, и конечно, когда рядом нет Айви... Он сам же ее и не взял, а теперь — только жалеть. Неужели это Джим послужил таким сильным толчком? Или что-то еще? — Стой-стой, давай вспоминать потом. Надо идти, мы не можем здесь стоять, нам надо на войну, ну, пошли! — он потянул Бутча за руку, но с тем же успехом можно было двигать груженую фуру. — Я увидел его и вспомнил тебя. В глазах Бутча прорезалась осмысленность. Освальд попятился. — Бутч, слушай, у нас были сложные времена, но в первую очередь мы ведь всегда были друзьями! Я тебе помогал, а ты помогал мне, а Красные Колпаки... Бутч неожиданно моргнул и перебил его: — Нигма. — Что Нигма? Вы с Эдом были на ножах, я помню, но это сейчас неважно, послушай, у нас большая общая проблема, и мы должны все вместе ее решить, потому что поодиночке не справимся, а потом, я обещаю, я тебе помогу, я разыщу Стренджа, он ведь лечит все, даже смерть, и я договорюсь, он тебе поможет, и... Сзади почему-то оказалась стена. Потихоньку отступая, Освальд не рассчитал траекторию и сам себя загнал в угол. — Нигма, — повторил Бутч. — Почему он сейчас с тобой? — Он вытащил меня из Аркхэма, помогает, так же, как мы поможем тебе, послушай, Бутч, не надо расценивать меня как врага, я хочу помочь, я не бросаю друзей... — Ты все еще плохо выбираешь друзей. Превосходно. Теперь ему читает нотации человек, который выглядит как несвежий покойник. — Слышать ничего не хочу про Эда. Нам надо на склад, пошли, мы не можем тут торчать. — Да, босс. Пошли. Не можем. Слава богу, на этом он умолк. Освальду стало сильно не по себе. Сейчас Бутча получилось уболтать, даже удалось обойтись без рукоприкладства, Бутч сразу послушался. Что бы его сейчас ни подтолкнуло, вывело его в мягкую фазу, неагрессивную, и все живое вокруг он крушить не полез. Особенно то живое, к чему имел счеты. Про Эда Освальд хотел и не хотел спрашивать. Он так устал — от вранья, от того, что ждал удара в спину, от того, что Эд, оставаясь рядом, все повторял и повторял, что Освальд не нужен ему. Узнать, что Эд виноват в чем-то еще — просто добить себя. Не знать — ждать еще одного удара. Он решил не знать. Захочет, пусть бьет, больнее уже не сделает. Склад, который интересовал Освальда, был в доках; давным-давно он вечно переходил из рук в руки у донов Фальконе и Марони, сейчас был заброшен. А вот тайники там оставались. София наверняка о них знала, и Освальд собирался передать ей привет, добравшись еще раньше. Проверить, что уцелело, взять самое интересное, остальное уничтожить. В телефон упало сообщение. Номер был незнаком и даже не определился, содержание тоже не отличалось понятностью. Просто «<3», что бы это ни значило. Раздумывать над дурацкими смсками было некогда, и Освальд выбросил ее из головы. На подумать потом отлетало, конечно, многовато — что сейчас сорвало Бутча и что с ним делать дальше, что сделать с любителями написывать странные сообщения, что делать с Джимом, чтоб он верил... Но заниматься этим вот сейчас все равно не было возможности, и приходилось откладывать. Потом, все потом. До склада никто не добрался. Ну, то есть там виднелись следы чьей-то ночлежки, но помещение выглядело достаточно бесприютным и брошенным, чтоб его не обыскивали. Освальд знал про тайники только потому, что близко подобрался к донам и был в курсе их дел. Те, кто еще был в курсе, в массе своей уже отошли в мир иной. Поэтому Освальд и надеялся, что тайники не тронули. Их и не тронули. Бутч выдернул нужную балку, выволок сейф, а комбинацию Освальд помнил и вбил сам. Гранаты они перебросили в сумку, три ружья, поколебавшись, Освальд тоже взял, а пистолеты сбросили в реку. Одну из гранат Освальд взорвал. Последним на склад претендовал именно старый дон Фальконе, так что... Объявление войны София должна будет понять. А ее подручные как раз успеют сделать выводы. — Теперь в «Сирены»? — Теперь в «Сирены», Бутч. И обещаю: поможешь сейчас мне — я помогу тебе. — Да я верю тебе, верю. Ты, когда врешь, по-другому выглядишь. — О как. А не поделишься? — Да неважно. Я давно тебя знаю, видел, вот и могу понять. Остальные не смогут. А Нигма... — Мы договорились не упоминать Эда. Пошли. От долгих прогулок нога уже начала ныть. Это было не слишком здорово — в Аркхэме Освальд отвык от движения. Правда, на воле, в отличие от Аркхэма, его никто не бил, что, конечно, ноге скорее помогало. Но ходить все равно было чувствительно, и он подозревал, что бегать уже не сможет. Хорошо бы и не пришлось. «Сирены» стояли на месте «Айсберг Лаунжа», перестроенного и переделанного. Что потом... Освальд привычно отложил мысль на потом. Перестроить, построить в новом месте — скорее, второе, чем первое. Чтобы не тянуло плохих воспоминаний — о том, как у него опять все отобрали, как посреди зала стоял айсберг с Эдом, как они с Айви поссорились... Лучше уж на новом месте — создавать новые воспоминания. Его маленькая армия собралась. Как по нотам — хорошо отрепетированным нотам, надо отметить, — подходили по окрестным переулкам, вставали в неровный строй и шли вслед за Освальдом. Люди, кажется, шарахались. Возможно, кто-то даже позвонил в полицию, но тут Освальд надеялся, что Джиму хватит ума понять, что происходит. Двадцать пять человек — это, конечно, немного. Старый дон Фальконе примерно таким же составом нередко выезжал решать вопросы — и возвращался. Правда, за ним шли от всего сердца — кинули его Фиш и Николай, если на памяти Освальда, и наверно кто-то еще — но это было раньше. А так его любили. Те же, кто собрался здесь и сейчас, были поставлены перед фактом: плохо? А будет еще хуже. Pax Penguina устраивал? Так давайте пойдем и вернем. Двадцать шестым был Эд. Он ждал прямо на ступеньках клуба — Барбара его не выгоняла, и он так и сидел. Ждал. Не особенно радостный, но спокойный. И рядом Айви, двадцать седьмая. Вот она злилась. Но промолчала — все-таки их ссора ее чему-то научила, например, придержать мнение при себе, если они не одни. Освальд мысленно отметил: растет девочка. Над собой. — Мы все готовы, — негромко сказал Эд, поднимаясь ему навстречу. — Мартин нарисовал мне картинку, что со мной сделает, если ты не вернешься. — Сохрани на память. Я потом повешу ее себе на холодильник. Айви фыркнула, хотя Освальд вообще-то не пошутил. — Насчет этого, — сказал Бутч. — Так. Потом. Ты не в восторге от Эда, я знаю, у вас это взаимно, но давайте потом. Сейчас совсем не до этого. — Он может тебя предать. — Бутч, я ему верю. Верь и ты, пожалуйста. А я буду верить, что потом у меня, допустим, не будет претензий к Табите. Мы друг друга поняли? — Он тебя... — Бутч. На третий раз наконец хватило. Эд напряженно переводил взгляд то на Освальда, то на Бутча. — Потом объясню, — кивнул ему Освальд. — У нас тут случился прорыв воспоминаний. Разберемся позже, сейчас дело. Время у нас... половина седьмого, отлично. Идем. — Заранее? Это и есть твой план? — Не это. Раздай оружие, Бутч. — Оружие? Освальд, что происходит? Мы не разговаривать пришли? Вот теперь Эд забеспокоился. — Разговаривать. Но надеюсь, что в безопасных условиях. Нас ждали с полчаса назад и уже расслабились, нельзя же постоянно напрягаться. И до оговоренного времени, к которому они там наверняка перестрахуются, еще есть запас. Я все рассчитал. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Освальд. Я тебя один раз похоронил, больше как-то не хочется. — Не убивай, не придется хоронить. ...Так, все готовы? — он быстро окинул взглядом свою банду. — Пойдемте. Я первый, все за мной. Эд, ты... — С тобой. Двери «Сирен» были не заперты — их все же ждали. Барбара вышла навстречу — одна. — Я смотрю, ты с друзьями, Оззи? Она была в мягком строгом брючном костюме и без каблуков. Свободный пиджак мог легко скрывать целый арсенал. — Ты же не возражаешь против маленькой вечеринки, дорогая? — Ну что ты. Она подошла ближе. Взяв его за руки, склонилась и звонко чмокнула воздух около уха. — Уходи по-хорошему, мне проблемы не нужны. Освальд отстранился. — Я очень люблю вечеринки, Барбс. И это место. «Айсбергу» досталось изрядно. Выжили, кажется, только наружные стены, весь декор пропал, свет Барбара поставила совсем другой, более холодный, резкий, оставлявший тени по углам, сдвинула стойку, и основной зал стал словно меньше. Наверняка понаделала тайников. — Мне не нужны проблемы, — почти пропел Освальд, проходя вглубь и устраиваясь за барной стойкой. Забираться на высокие стулья было неудобно, но так он не оказывался спиной к пустому пространству. — И я уверен, мы можем друг другу помочь. — Что именно ты предлагаешь? Глаза у нее были уставшие, замученные, несмотря на улыбку. Почти сдалась? Не уверена в выборе? — У тебя есть люди, Барбс. Собирай. Сейчас. И пойдем к Софии вместе. Именно сейчас. Она не готова, она будет думать, я начну собирать силы, а я хочу ударить сейчас. У нас есть люди и оружие. Я готов. — Освальд. Ты понимаешь, что предлагаешь мне самоубийство? — Это шанс. — Ты и эту девочку потащил с собой? Странно, Селина не упоминала. — Я сама пришла, — прошипела Айви. Конечно, Селина не упоминала. За предложенные-то деньги и после того, как ей показали Мартина — мол, тут есть что защищать. Насколько Освальд мог предположить по предыдущему общению, она их не стала бы сдавать — и так и вышло. — Барбара. Мы не уходим. Я предлагаю тебе примкнуть. Сейчас. Бойцы из разномастных банд уже выстроились по периметру. Старый дон Фальконе, наверное, долго бы смеялся, но что получилось — то получилось. Барбара вздохнула, закатив глаза. — Поверь, я не хотела. И ты сам видишь, я пыталась. — Что ты?.. Договорить он не успел. Грохнул взрыв — мелкая граната, — еще один — и через снесенные стены к ним присоединились гости. София и ее люди. Эд оттолкнул Освальда себе за спину, вскидывая пистолет, но Освальд перехватил его руку. — Погоди. Все нормально. Нормальным все не было. Барбара не должна, не могла сдаться так быстро — она защищала свое яростно, как тигрица, а «Сирены» были для нее самым что ни есть своим. Она просто не могла отдать их, она должна была пойти на союз... Если только София не захватила что-то, что Барбаре дороже клуба. Так же, как она поступила с ним самим. Придется переигрывать на ходу. Перевес сил уже изменился, но София не могла учесть все... Нескольких секунд хватило, чтобы быстро набрать сообщение на номер Джима. Потом София выстрелила в воздух. — Руки держать на виду. Эд медленно, очень медленно перемещался — так, чтобы закрыть Освальда от большей части направленных на них стволов. Идиот, это же бесполезно. — Ты зря улетел из клетки, птенчик. Можно было все решить не усложняя, а теперь у нас некоторые проблемы. Телефон на землю брось. Освальд разжал руку, позволяя телефону упасть. — Думал, переиграешь меня? Я Фальконе. Ты мог учиться у моего отца, наблюдая какие-то годы — а я росла в семье. Готэм мой город. По праву. Сложно давить на человека, который ничего и никого не любит. У него нет слабостей. У него нет слабых мест, по которым можно ударить и уничтожить его, разбить и растоптать. Он неуязвим. Он по-настоящему силен. Любовь — это слабость. Вот так они и прокалывались — обнажали самое хрупкое, самое уязвимое, самое тонкое, а София била точно в цель. Эд был прав — им, стоящим в тенях, нельзя любить. Для таких, как они, любовь смертельно опасна. Чтобы превратить ее в силу, придется шагнуть из теней на свет. Дым постепенно рассеивался, уши медленно раскладывало после взрывов, и уличный шум — крики, скрежет шин — уже прорывались сюда, к ним. — Ты ошиблась в одном, София. Готэм — мой город.