Восемь пяток в одной кроватке

      — Я не понял, кого хороним? — Трейс размотал с шеи шарф, снял тёплую шапку и сел у камина на корты греть озябшие пальцы. Омеги были слишком напряжены, и мрачный Лео играл желваками на скулах.       — Не молчите, иначе я решу, что дело во мне. Накосячил? А когда?       Тренировок было очень много перед Зимними играми. Кроме этого тренер для развития нахватал несколько товарищеских матчей, чтобы не гонять мячи друг с другом. Тре глянул на распорядок и простился с личной жизнью. Лео только усмехнулся: прожив вместе два года, ребята делили постель уже не только во время омежьих течек. Эйк и Валери ощущались равнозначно обоими альфами. Омеги, в свою очередь, уже не стеснялись ластиться и отдаваться. Секс вчетвером дико заводил, стирались границы и высвобождалась предельная чувственность. Объяснить такую страсть они могли лишь одним: природой истинных. И когда Леон оставил метку на Эйке, а Трейс куснул Валери — ребята уже не помнили. Когда утром их разбудил шум под окнами, и на работу все продирались через толпу журналистов, именно Спенсер в сердцах проорал, что они счастливы вместе и делиться этим с массами не намерены. После каждой игры, нет-нет, а какой-нибудь назойливый репортёр опять лез в душу с ногами, мечтая о сенсационных откровениях волейбольной звезды. Тре отбивался, часто с матами, а журналисты выкладывали бесцеремонные предположения, что в большой семье не всё так гладко и хорошо. Через год интерес прессы заметно спал, и когда Килмеры совместно со Спенсерами выехали отдыхать на Гавайи, их уже не караулили на каждом углу.       — Кофе хочу, а вы нет? — Тре выпрямился и пошёл было на кухню, но Лео перехватил его за руку.       — Мы беременны, — произнёс Килмер.       — Пиздец! Это и есть причина траура? — теперь нахмурился Трейс. — Мы же вроде планировали завести мелочь? Чего изменилось?       — Ничего, — Эйк наконец-то подошёл к нему и обнял, вжимаясь всем телом.       — Лапка, ну тогда ты объясни мне, дураку, почему я один рад этому событию, а вы чуть не плачете? — Тре обхватил омежку руками.       Эйк сглотнул и опустил глаза.       — Мы с Вэлом вдруг поняли, что не знаем, кто из вас отец наших малышей. Это неправильно и безответственно по отношению к детям.       Трейс не поверил ушам, но Эйк, похоже, не шутил.       — Погоди, родной, а в чём проблема? Дети, даст бог, родятся здоровыми и в любви. Нет? Да! А мои они или Лео, или совместно-перекрёстные — какая разница?! Они — наши! На-ши.       Омеги и Килмер немного очнулись от столбняка, но Тре уже понесло. Спенсер был сумасбродным, несдержанным, эгоистичным и дерзким, но когда дело касалось семьи — менялся до неузнаваемости. Здесь был другой уровень, который брал особенный Трейс.       — Когда мы поняли, что любим друг друга, вы не были готовы к такому повороту? Ребят, вы серьёзно? От секса бывают дети, и это будут наши общие дети. Почему я данное признаю, а вы нет?       — Не то чтобы… — начал Лео, понимая, что Тре прав и немного оскорблён, но маховик раскрутили, даже объятия Эйка уже проигрывали «пять — ноль».       — Ясно! Я безответственный, беспечный и, судя по всему, не очень угодный в отцы. А прикиньте, если вы оба залетели от меня? — Спенсер оскалился, но впился глазами в Лео. — Или такой исход: Эйк — от тебя, а Золотко — от меня? Да деревьев не хватит нам всем повеситься!       Тре сунул руки в карманы, горло петлёй перехватило, горчило на языке странным привкусом вины. Не надо было съезжаться, так сливаясь душами и телами. Сейчас не пришлось бы разочаровываться.       — Оповестите меня о своём решении, семейство. Я как-то киснуть не готов, поеду в общагу, чтобы не портить вам горе.       — Трейс! — Лео повысил голос, думая, что это встряхнёт друга, но Спенсер на полном серьёзе покидал в рюкзак кое-какие тряпки и чмокнул Эйка в висок. — Не теряйте меня!       — Тре… не уходи! — Вэл встал с дивана, сжав подушку. — Никто не считает тебя не достойным звания отца. Похоже, это мы втроём не готовы ими стать.       — В таком случае, чем я могу вам помочь? Мне самому учиться и учиться, — бритоголовый альфа сделал забавную гримасу, — посмотри на меня! Могу я быть примером для подрастающей мелочи?       — Да. Ты талантливый спортсмен.       — Видимо, не хватило моего таланта, Золотко, чтобы дать вам с Эйком уверенность в завтрашнем дне. Знаю одно: болячек у меня нет, и я вас очень люблю. А если что зачесалось — так это Лео виноват! — Трейс ткнул пальцем в могучую грудь. Килмер преградил дорогу с деликатностью танка и уже начал руки распускать. Спенсер взбрыкнул, отпихивая большие лапы. Он хотел успокоиться сам, переварить нечаянную радость и понять суть тревоги омег и друга.       До общаги его телефон разрывался. Тре понимал, что, не беря трубку, ведёт себя как форменная сволочь, но заноза в душе засела крепко и не выгонялась. Совесть все ноги испинала о Спенсера. Впервые он усомнился в правильности своего решения, и дело было не в Эйке, Валери или Лео. Трейс верил, что любовь побеждает условности, но расстроенные мордахи омег говорили о том, что их озаботило нечто более глубокое и ценное. Можно было не разделять детей и любить их одинаково вчетвером, но потом придётся это как-то малышам объяснить. Папочек четверо вместо двоих. Разве не прикольно? В два раза больше любви, больше внимания и подарков… пиздюлей за плохое поведение, правда, тоже вдвое больше… Тре вспомнил себя четырёхлетним малышом, ревностно отгоняющим отца от о-папы. Если бы его тогда поставили перед фактом, что родителей больше, чем в обычной семье?       А интересно, Эйк сильно поправится? Станет мягким и плавным, с круглым животом, который можно будет целовать… Что если внутри будет кроха-Килмер? Тре прикусил губу, ну и что? Это ребёнок. Дар, сокровище, который не должен отвечать за косяки родителей, получать тычок в спину, что урод и родители — извраты. Трейс всё это время жил для себя. В своё удовольствие. Да, по сути, все вчетвером так жили. Валери — самый младший, ему двадцать три, им с Лео — по двадцать шесть. У всех довольно молодые предки, не больше полтинника, и никто ничего не запрещал. Леон, конечно, в семейном бизнесе, но если бы отказался, вряд ли его за это лишили наследства. Как он встрял в Валери, будучи одним из самых завидных женихов — до сих пор неясно. Наверное, эффект принца Диана — никто не поймёт наследника лучше, чем обычный несостоятельный парнишка. Вэл нежный, ранимый, теплый, успокаивает одним прикосновением, рядом с ним ощущаешь себя настоящим мужиком, даже когда ведёшь себя как сволочь. Когда он говорит, голос, немного низковатый для трепетной лани, проникает в самую душу, придаёт уверенности в себе. А когда Вэл стонет, звук постепенно истончается, и едва не кончаешь раньше ожидаемого только от голоса омеги. Неудивительно, что в колл-центр, где работал Золотко, звонили всякие маньяки, лишь бы передёрнуть во время разговора или зазнакомиться.       Сталкер, после того столкновения со Спенсером, не появлялся, Валери подуспокоился, но, видимо, не было так просто, как казалось. Тре видел, как зайка напрягался, когда невольно по ТВ и в беседах поднимались темы преследования. Лео, видя реакцию любимого, предпочёл не усугублять положение расспросами. У Трейса было своё мнение на этот счёт, но он внял просьбам Эйка и Леона ровно на месяц. Потом он напоил лапоньку, расслабил кольцом рук и, мерно нацеловывая в шею, выпотрошил всю подноготную, чисто для своего удовлетворения. Валери подшофе стал лет на шесть серьёзнее и говорил долго, правда, Тре мрачнел и мысленно желал сталкеру — непроизвольно — часто и жидко ходить под себя в местах, охраняемых и изолированных от внешнего мира. Сталкер сначала был мил и любопытен, внимательно слушал предложения, делал заказы. Потом альфа начал пропускать намёки о знакомстве поближе, Валери вежливо отнекивался, ссылаясь на сверхзанятость. Сталкер каким-то образом заставил Золотко записать номер своего сотового и взял слово, что Вэл перезвонит. Вечером этого дня Валери в супермаркете бесповоротно влюбился в Лео.       — Расскажи это Килмеру, детка, — Трейс потрепал зая по впалой щеке, — станет легче. Иногда малая ложь давит тяжелее пудовой гири.       Но Золотко промолчал.

***

      Тренер с бутербродом во рту чуть не подавился пивом.       — Спенсер, какого хрена ты тут забыл?! На Рождество общежитие закрывается. Все разъехались по родным-знакомым на три дня, а ты, наоборот, решил рвануть из дома и скрасить мне этот чудесный праздник?       — Вы хреново оправдываетесь, алкоголь я уже увидел, — буркнул Трейс, вгоняя Вайса из недоумения в тревогу. — А меня развлекать не надо, и подарка я не прошу. Хочу отсидеться в тишине, за это обещаю не спрашивать, почему вы тоже здесь в Рождество.       — Сынок, скажи, что это не неизлечимая болезнь? — тренер перепугался не на шутку.       — Она, конечно, неизлечимая. Тупость называется… — Тре не договорил — бутер влепился связующему между глаз.       Тренер завалился к Спенсеру с бутылкой хорошего вискаря и ведром острых куриных крылышек, надеясь, что выпивка и «неправильная» еда немного снимут напряжение. Трейс спал в одних шортах на боку, по лицу и телу то и дело пробегала легкая судорога, мышцы тут же каменели и прорисовывались под тонкой бронзовой кожей.       Вайс невольно залип на этого совершенного хищника и виртуоза игры. Под маской смутьяна и пофигиста скрывался отличный спорсмен, один на сотню тысяч, который тренировался в юниорской лиге на износ, чтобы пробиться наверх. И тренер помнил, как появлялись первые штанги и колечки пирсинга — маленькие вехи, как напоминание, что сделано, а к чему ещё тянуться и тянуться. Тре никогда не был брехлом, не подводил команду. Играл как-то при температуре 39 и с травмированным коленом, потому что не доехал запасной связующий, а потом упал в раздевалке, даже не пропотев в динамичной схватке. В больнице тренера вздрючили неслабо, сказав, что сердце не железное, хоть и молодое, и при такой нагрузке могло не выдержать.       Эйку не позавидуешь: взнуздать и держать в руках такого неукротимого жеребца, стожильного, резкого, острого, летящего по своей траектории, но… тормозящего перед вполне пустяковой проблемой даже незнакомого человека. Что могло так выбить Тре из колеи сейчас? Вайс, конечно, не одобрял бардак в семье, а у Килмера и Спенсера он был! Со своим омегой тренер жил душа в душу уже пятнадцать лет. Но в Рождество дорогой уехал к больному папаше, а с ним у Вайса были тёрки ещё со свадьбы.       — Три рюмки виски режиму не повредят, — пробормотал тренер.       — А из-за жирного и острого прыщи не заднице не высыпят? — Спенсер приоткрыл глаз. — Хотите, чтобы я с вами выпил?       — Я не настаиваю.       Трейс потянулся за смятой футболкой, стёбно усмехнувшись.       — Наливайте, пока в руке не закипело.       — С-сколь…ик…ко, вы сказали? Три б-бутылки? — Трейс катал куриную косточку между губ. — То ес-сть две мало? Надо бежать з-за третьей? А мясо ещё есть?       — Пызвони, домой, п-парень, — Вайс собирал себя в кучу, но руки и ноги упрямо не находились, — пить… хватит… Я сс тобой больше никогда…       — Тренер, вы меня смущаете, — Тре фамильярно приобнял взрослого альфу, — знал бы, что с вами так душевно надираться, давно бы напоил. — Вайс затрепыхался от смущения и явного чувства неловкости. Потом отсел на метр.       — Я сейчас наговорю много банальных вещей, но т-ты послушай. Вы — другое поколение, вас труднее чем-то удивить и ни хрена не понять, но… Но! — тренер поднял вверх палец. — Семья — это святое. Только твоё и твоей половинки. Я не допускаю, чтобы сор из избы выносили или жизнь внутри семьи становилась всеобщим достоянием. Вы с Лео раздвинули границы определения «семья», и кто я такой, чтобы судить? Но ваш пример вызвал реакцию вокруг, люди ждали скандальных и смачных подробностей. Год за вами шныряли папарацци, и вы явно были на нерве. Многие стали оправдывать вашим примером своё аморальное поведение. Не знал? Правильно, вы были погружены в счастливую эйфорию.       — Не понимаю… к чему клоните, тренер? — Спенсер собрал мусор с пола в ведерко из-под жареной курицы. — Полагаете, мы — первооткрыватели? Да, хрен всем подержать, но желательно не мой! Мы — истинные. Ясно? И не одним днём не демонстрировали развратное поведение на публике. Всё, как вы и сказали: семья и святое. Я любому голову сверну, если обвинят Эйка, Лео или Золотко в неправильном жизнеповедении. Мы с Лео — кореша те ещё. Он самый первый увидел, как ловко я управляюсь с мячом. И в секцию притащил. В вашу. При универе. Помните? Он уже тогда громилой был! — Большой рот Трейса растягивается в улыбке. — Я его люблю, тренер, и заев наших… люблю. А сегодня… словно ушат воды холодный на голову вылили. Кто? Почему? Чего я не понимаю?! Семья — это святое? Да. Святое. Да пусть хоть два малых от Килмера! Для меня важно, что они будут!       Дверь распахнулась: зарёванные Эйк в обнимку с Валери, огромный Леон позади в куртке нараспашку. Картина Репина «Не ждали!» Тренер выползает из-под руки, разыгрывая святые непонятки, Спенсеру хочется сделать три вещи одновременно: две неприличные и одну правильную. Неприличные касаются задней невинности Вайса и потом горячего примирения с двумя омежками, а правильная… Трейс вскочил на ноги.       — Чего-то мне домой захотелось. Ребят, подбросите?       Леон нахмурился, а потом улыбнулся.       — Давай, алкаш, только по-быстрому. Вэл, Эйк, живо в машину! Я нашему результативному собраться помогу.       Тре кивает на нераспакованную сумку: разве он сомневался. То, что его найдут, было делом нескольких часов. Натянуть джинсы поверх шортов, напялить уги и куртку с меховым капюшоном. Пихнуть плечом Лео в дверях и попасть в медвежьи объятия, чтобы омежки не увидели, а едва живой после двух бутылок виски тренер не понял…       — Никогда… больше так не делай, Тре! Не сбегай, если любишь! — глухой рык Килмера над ухом заставил яйца Спенсера сжаться до размеров, как у первоклассника. Трейс пьяно и бесконтрольно обнял могучую шею, ухмылкой смачно ткнулся в краешек губ, хоть бы потом не вспомнить этого идиотского порыва… Но Лео обезоружен, хлопает ресницами, сильнее вжимает в себя, и сам бы уже не прочь хлебнуть виски.       — Какой ты дурак, Тре!       — Уж какой есть! Поменяй в магазине на паиньку, м?       — Нет уж. Раз подсунули — буду мучиться. — Отпускает не сразу, пока не выглаживает огромными лапами всё тело, и утром где-то точно проступят синяки; пока не воспользуется тем, как закидывает голову Трейс, чтобы пройтись губами по его кадыку. И Спенсеру уже не до шуток, они застряли в горле, толкаясь с острым возбуждением и стоном. Внезапно он отстраняет друга, тяжело дыша и с трудом возвращая нормальные размеры зрачкам. Очередная аномалия в их семье на подступе, и тут замес покруче, чем любовь сразу к двум омегам. Лео смаргивает, трёт глаза и лицо, смотрит на горящие ладони.       — Что сейчас было?       — Альфы чуть не «погнали», — Трейс одевается, сглатывая обилие вязкой слюны. — Вези меня домой. Я всех простил, и вы меня простите.       Спенсер отрубился и повис на руке Лео.