Убежать

      На следующий день Осаму не пришел в школу и его место впереди парты Чуи пустовало. Сам Накахара ничуть не беспокоился, ибо что-то подсказывало, что с этим «недохудожником» все в порядке.       На биологии Акико объявила, что 29 апреля в актовом зале целый день будет проходить генеральная репетиция всех проектов и ученики свободны от уроков. Класс ликующе загудел, но женщина поспешила предупредить их, что время на репетицию ограничено и, в зависимости от того, сколько всего они приготовили, у каждой группы или дуэта будет выставлено свое время. А также они могут взять на прокат себе помощника, который в список группы не попадет.       — Все всё поняли? — спросила Акико, обводя взглядом шумный класс. — Вопросы есть?       — Выступление 30 апреля, да?       — Да.       — А помощник определенный или можно кого угодно?       — Нет, у нас есть два ученика из параллели, которые долго болели и не смогли определиться с группой, а дуэтом у них не получилось. По разрешению директора, они будут помогать выступающим.       Отовсюду послышались вопросы и догадки насчет двоих неизвестных учеников, которым так повезло.       — И еще кое-что, — хлопнула в ладоши Ёсано. — Долго думая, директор решил, что призовых мест будет три. Первое получит то, что было запланировано изначально, ну, а второе и третье… — женщина замялась. — Так и быть, скажу. Это будут поездки, половину суммы которых, платят родители, если согласятся.       В помещении будто взорвалась бомба. «А куда? А как далеко? На море? Горы? Может за границу? Поездом или самолетом? А какая сумма? А сколько ехать? А когда поездка? Есть подсказки? Я точно не сплю?» — вопросы лавиной рухнули на бедную Акико, которая под таким напором не знала, куда себя деть. Ей едва удалось утихомирить класс.       — Скажу лишь одно, со слов директора Мори: «Творите, сколько сил хватит. А потом посмотрим».       Чуя аж подавился. Фраза «сколько сил хватит» послужила сигналом. Сигналом, который мог различить только он. «Смотрит за мной, ублюдок, проверяет, сволочь эдакая» — зло скрипнул зубами Накахара. «Специально добавил второе и третье места, чтобы утешить, вот гад. Ну мы еще «посмотрим», как он сам выразился. «Чтоб его машина сбила!» — барабанил пальцами парень.       Через пару минут закончился урок и Чуя, все еще разозленный, не обратил внимания на подошедшего было Нэо, быстро покинув класс.       — И где этого Дазая, черт возьми, носит? — бормотал он, не находя в телефоне ни одного сообщения от упомянутого человека.       После уроков Накахара все же решил заглянуть к Осаму домой. Солнце припекало рыжую макушку, пока он брел по тротуарам. Дверь в дом Дазая оказалась незапертой, и парень, тихо прокравшись, с тихим щелчком закрыл ее за собой. Его что, еще и двери нужно научить закрывать, спрашивает себя Накахара.       В доме тихо, ни звука, прохладно и пусто. Но Дазая Чуя находит развалившимся на диване в студии. Спит. Парень задумчиво сверился с телефоном. Три гребаных часа дня. Чуя хотел было хорошенько тряхнуть парня за плечо, чтобы тот проснулся, потому что он, мало того, не соизволил прийти в школу, так еще и сладко дремлет в такое-то время. Но его взгляд цепляется за расстеленные на полу газеты, на которых лежало шесть иллюстраций. Накахара убирает руку и отходит.       — Быстро же он… — шепчет парень, рассматривая рисунки.       Безнадежно вздохнув, Чуя вытащил из рюкзака черную куртку, которую Осаму не забрал вчера и накрыл ею парня. Накахара садится на диван в его ногах, раскрывает книгу и ждет.       Дазай проснулся оттого, что стало жарко. Ноги чем-то придавило, хотя ничего на диване парень вроде бы не оставлял. В сознании проносится незапертая входная дверь, и Осаму, резко проснувшись, подскакивает на мягком диване. С минуту Дазай, сонно моргая, не сводит перепуганных глаз с Чуи, который был напуган не меньше его.       — Чуя?.. — растерянно хлопает ресницами парень, все еще не веря в то, что видит. — Что ты здесь делаешь?       — Ты чего так подскакиваешь? — ошарашенно спрашивает Накахара. — Решил узнать, почему ты не пришел в школу.       Осаму, вспомнив прошедшую долгую ночь, медленно садится на диване. Его черная куртка валяется рядом, он поднимает ее, аккуратно складывая. Протирает глаза и вновь проверяет, вправду ли он видит Чую или все еще спит. Но, увидев браслет на левой руке парня, понимает, что не спит. Улыбнувшись и чувствуя, как поднимается настроение, Дазай спрашивает:       — Ты беспокоился за меня?       — Простое любопытство, — закатил глаза Чуя.       — Я хотел тебе написать, но заснул, — Дазай потягивается, как кот, сонно моргает.       — Не спал всю ночь? — Чуя наблюдает за ним, отмечая про себя, что сейчас Осаму выглядит особенно по-домашнему. Волосы у макушки торчат маленькими рожками, на щеке остался след от складок подушки, которую Дазай принес для сна.       — Рисовал до семи утра, — улыбается Осаму, встречаясь взглядом с голубыми глазами.       — Придурок, — цыкнул Накахара, возвращаясь к книге. Неужели ради простой мазни кисточкой нужно так изводить себя?       Дазай повторно потягивается, зевает пару раз и вдруг спрашивает:       — Чуя, а что завтра с погодой?       — Ливни… — бормочет Чуя, чувствуя, как по спине пробежал холодок от одного этого слова.       — Приходи завтра пораньше.       Парень поднимает взгляд от книги, внимательно разглядывая Дазая.       — Зачем?       — Узнаешь, — улыбается Осаму, а парень лишь пожимает плечами.

***

      На улице вовсю барабанил дождь, когда Чуя вышел из дома. Парень сразу же накинул широкий капюшон на голову и, все еще сомневаясь, хорошая ли это идея, побрел к дому Осаму. Капли застучали по непромокаемому капюшону, и парень сильнее надвинул его на голову. Он повернул за угол, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. По проезжей части гоняли машины, будто специально, чтобы залить водой Накахару. Зеленые, но теперь более темные листья деревьев атаковал град холодных капель. Людей вокруг не было, и Чуя подумал, что это он один такой сбрендивший. Дождь мокрый и противный, парень то и дело стирает капли, которые падают ему на нос и раздражают. Даже вздохнуть нельзя… Он старался ни о чем не думать, а если не получалось, то строил догадки, зачем Осаму позвал его пораньше. Причина не могла крыться только в погоде и данном обещании. Дазай определенно уже что-то придумал.       Когда Чуя свернул на широкую улицу с дачными домами, человек, что сидел неподалеку под навесом, поднес телефон к уху.       — Он завернул на Дачную, — тихо сказал он, но так, чтобы собеседник его услышал.       — Проследи, куда он ходит, Нэо.       — Понял.       Парень, раскрыв большой черный зонт, направился вслед за Накахарой, держась от него на приличном расстоянии.       — Уборка! — улыбаясь, объявил Осаму, когда Чуя спросил, зачем он его позвал.       — Что? Уборка? — захлопал глазами парень.       Они сидели на кухне, грея руки о кружки с чаем, ели малиновый рулет, предложенный Дазаем и изредка кидали взгляды на смутную погоду за окном, которая стучалась каплями, прося приюта.       — Ага. Ничего, с чем ты не справишься, я давать не буду, не бойся.       Чуя сомнительно сощурил глаза.       — А с чего это я должен тебе помогать? — спросил он. Вот еще, уборку он наводить в чужом доме будет. Ага, щас. Разбежался.       — Ну, мы же вместе делаем проект? У меня из-за иллюстраций не хватает времени на простую уборку в доме. Поэтому я подумал, что, раз ты согласился постараться, то поможешь мне и с этим делом, — закончил Осаму, отправляя в рот большой кусок малинового рулета.       — А если я откажусь? — спросил Чуя.       — Спофтфа-ал, — с набитым ртом пропел парень.       — Вот дьявол! — выругался Накахара.       Осаму рассмеялся, чуть не давясь рулетом.       Чуе доверили старую синюю тряпку в надлежащее пользование и подали список того, что необходимо протереть. Парень удивился, но решил, что это вполне разумно. Пока Дазай возился с пылесосом, Накахара быстро убрал пыль на первом этаже и, протерев перила у лестницы, поднялся на второй. Здесь предстояло стереть пыль с четырех картин на стене. На одной раскинулся большой замок с острыми шпилями, на другой толстые, резные колонны обвивал тонкий плющ, следующая картина вырезала кусочек ярко-зеленого леса, а четвертая обняла утреннее озеро цветами желтой таволги.       По списку в комнате Осаму Накахаре нужно было избавить от пыли книжный шкаф, полки, рамки и стол. В этом помещении парень чувствовал хозяйскую руку Дазая — также, как и в студии здесь был уют, хотя и совсем другой. От двери светлый стол, заваленный учебниками и тетрадками, над ним полка с фигурками из какого-то мультфильма, под которой спряталась длинная белая лампа. На подоконнике пара горшков с цветами, песочные часы и две рамки с фотографиями. Блондинка с темными глазами и чуть румяными щеками приобнимала за плечи Дазая, здесь ему лет пятнадцать. На другой фотографии Осаму один, на фоне неспокойного синего моря, на горизонте расходятся серые облака. Сзади рамки на бумажный скотч приклеена записка: «18 марта, каникулы. Морское настроение. Лучший день :)». Чуя улыбнулся и положил фото на место. Прямо от окна в углу комнаты стояла небольшая кровать, накрытая красным клетчатым одеялом с пятью подушками по краю. На стене плакаты музыкальной группы, еще фотографии, маленькая лампа и сувенирный факел. Книжный шкаф с томами и тонкими журналами, рядом узенький шкаф с вещами, основное содержимое которого составляли свитера и джинсы, немного шарфов, ну и школьная форма — пара черных рубашек, джинсы, бежевое легкое пальто с капюшоном, в котором Осаму приходит в дождливую погоду. В отличие от студии хотя бы здесь был порядок.       В гостиной стоял большой стол, накрытый скатертью с кисточками, телевизор, картины, диван и пара кресел. На окнах фиалки за прозрачными узорчатыми занавесками. А вот на балконе много барахла — коробки, банки с вареньем, какие-то тряпки и много пыли из-за раскрытых окон.       Комната тети Осаму произвела на Чую такое же впечатление, как магазин мелочей «Местэйн». Всю левую стену занял огромный стеклянный шкаф, на каждой полочке которого стояло такое количество самых разных статуэток, что у парня невольно вырвалось восторженное «вау». Стеклянные балерины, снежинки, куколки, лисы, волки, кошки и много-много всяких разных побрякушек.       Когда парень закончил с пылью, он вернулся к лестнице, где навстречу к нему поднимался Дазай с пылесосом в руках.       — Я все, — начал было Чуя, но в кармане зазвонил телефон. Осаму остановился, чтобы дать ему дальнейшие указания.       На экране высветился входящий вызов от Тако. Недолго думая, парень отклонил звонок и убрал телефон обратно.       — Кто это? — спросил Дазай, вытирая рукой лоб.       — Никто, — бросил парень и выжидающе взглянул на Осаму.       — Ну ладно, — быстро проговорил он и решил не вмешиваться. — Так. В самом правом шкафчике на кухне лежат очиститель окон и тряпка. Протрешь все окна в студии насколько роста хватит, а затем жди меня.       И двинулся дальше. Чуя зло цыкнул, но прошел в указанное место и, найдя все нужное, принялся за работу.       Парень думает, что им снова нагло управляют, пользуются, как хотят. И выгода вся идет только Дазаю, а он знай себе восседает на троне и только кисточкой машет. Один только Чуя и работает. Ох, чтоб он еще раз связался с этим Осаму, чтоб еще раз согласился прийти. Все. Баста.       Когда Дазай пришел, парень домывал последнее окно, стоя на подоконнике в согнутом положении.       — Какой прекрасный вид, — громко объявил он. Приложив ладонь ребром ко лбу и щурясь, словно лис, Осаму разглядывал обтянутую в джинсы задницу Чуи.       Тот резко обернулся с тряпкой в руках.       — Тебе кисти в жопу засунуть? — угрожающе спросил он.       — Спасибо, откажусь, — Осаму подошел ближе.       — Еще поручения будут?       Чуя спрыгнул с подоконника и устало прильнул к прохладной стене.       — Только одно, — улыбнулся Дазай и вкрадчиво произнес, состроив умильное выражение лица: — Не составишь компанию в просмотре фильма?       Накахара вспомнил, что пообещал себе не поддаваться.       — При условии, что добудешь что-нибудь поесть, — скрестил руки на груди парень.       — Закажем пиццу?       У Чуи глаза загорелись, и в животе заурчало. Дазай рассмеялся.       — Сочту это за ответ, — подмигнул он, поворачиваясь к двери. — Ты заканчивай и топай ко мне в комнату, выберем, что посмотреть.       Накахара в предвкушении скорого ужина вымыл пару последних окошек и хотел было идти наверх, но вдруг заметил на столике между креслами тетрадь. Мелким почерком испещрено много-много листов, проставлены даты, нарисованы рожицы и маленькие эскизы. Заметив на последних страницах свое имя, Чуя, решив не тратить время, вытащил телефон и быстро сфотографировал три страницы тетради. Парень не знал, зачем ему дневник Осаму, но любопытство, проснувшееся в нем, было сильнее.       — Чуя, ты скоро?       Накахара подскочил на месте от испуга, точно попавшийся на преступлении. Но голос Дазая доносился с лестницы, и парень спокойно выдохнул.       — Иду!       Чуя, захлопнув тетрадь, убрал телефон в карман и, захватив стеклоочиститель и тряпку, ушел на кухню, чтобы положить их на место.       Съев всю пиццу, на одном фильме парни решили не останавливаться и включили второй фильм, после которого последовал и третий. Они от души веселились, держали «кулачки» за актеров и не могли усидеть на месте на особо напряженных моментах, громко кричали, обменивались наигранными мнениями.       Выйдя вечером на веранду, парни не могли надышаться — дождь кончился, и город охватила ночная свежесть. Холод пробирался во все щели, вытесняя застоявшийся в доме воздух. Осаму быстро открыл все форточки и вышел на веранду вслед за Чуей. Солнце так и не вышло из-за седых облаков, спрятавшись за горизонтом без посторонних лиц. Накахара и Дазай стояли рядом, облокотившись о перила веранды. Ночной ветерок дул им в лица, трепыхал волосы.       — Чуя?       — Мм?       — А как ты раньше справлялся с этой меланхолией? — задал вопрос парень.       Накахара недолго молчал.       — Никак, — ответил он. — Я просто не видел света в конце тоннеля и… отдавался этой тьме без остатка… Вот так все смутно и печально, — вздохнул парень.       Они еще долго молчали, перекидываясь короткими фразами, не имеющими отношения к основному разговору. Каждый думал о своем и пока не спешил делиться мыслями с другим, потому что мысли те были осторожные, робкие, даже мечтательные. Однако озвучивать за них эти тайные размышления никто не собирался, и те могут навсегда остаться лишь мыслями и мечтами, если не будет толчка, смелого и опасливого шага вперед. Но пока ни Осаму, ни Чуя не имели понятия ни о каких толчках или шагах и, стоя на вечерней веранде и вглядываясь темное небо, лишь робко мечтали и думали.       — Ночь сегодня удивительно тихая, — нарушил тишину Дазай.       — И правда, — пробормотал парень и, собравшись с духом, сказал: — Слушай, Дазай.       Тот повернул голову к Чуе, радуясь, что можно не молчать.       — Как я могу отблагодарить тебя за то, что ты для меня делаешь? — выпалил парень, чувствуя крайнюю неловкость. Не приходилось ему еще так спрашивать людей о благодарности. Маме он и без того подарки делал, а тут совершенно другая ситуация. Да легче незнакомой девочке шоколадку купить и показаться педофилом, чем спросить о благодарности Дазая и остаться в его глазах прежним грубияном. И где вообще такое видано — чтобы Чуя да еще и спасибо говорил?       Осаму удивленно посмотрел на стушевавшегося парня.       — Мне ничего не нужно, Чуя, — сказал он и добавил: — Мне достаточно того, что со мной рядом кто-то есть.       Накахара выдохнул, но последняя фраза парня заставила почему-то задуматься. Он вспомнил чьи-то слова, когда-то услышанные им… он даже не помнил, где, но фраза настолько приелась, что постоянно всплывала в памяти:       — Сколько бы людей нас не окружало, в глубине души одиночество срывает голос, напоминая о себе, — задумчиво сказал Чуя.       — Остается только одно, — ответил Осаму и, оттолкнувшись от перил, повернулся к входной двери.       — Что? — чуть ли не крикнул Накахара, понимая, что тише у него все равно не выйдет.       Дазай улыбнулся и, не поворачиваясь, сказал:       — Полюбить, Чуя. Полюбить…