Убежать

Неделю и один день спустя

      Когда до генеральной репетиции проектов и выступления оставалось всего ничего, активность в школе резко возросла. По коридорам туда-сюда носили какие-то декорации, оборудование, наряды и прочий реквизит. Все были заняты и копошились, словно муравьи в муравейнике. Ученики бегали по всей школе активнее, чем обычно, что-то спрашивали у учителей и имели вид людей, занятых серьезным делом. Хотя это был всего лишь проект, где за тремя призовыми местами скрывались волнительные поездки в неизвестные города и страны, а может и в какое-то заведение, центр, курорт. Никто не знал, что окажется под таинственной подсказкой «поездка», и каждый лелеял свои надежды.       Нэо, Рёка, Тако и Джун отстранились от Чуи. В том смысле, что никто из них не писал, не звонил и даже не подходил к парню. Только бросали странные, косые взгляды. Накахара видел это, но списывал все на занятость проектами и не вмешивался, не приставал с расспросами.       Зато отсутствием ребят рядом с Накахарой вовсю пользовался Дазай. Он целыми днями таскался за Чуей, словно приклеенный, и ни на минуту не умолкал, рассказывая, сколько времени и сил у него ушло на иллюстрации, сколько он мучился над палитрой и как трудно было подобрать хороший эскиз. Сперва Чуя действительно слушал и даже задавал вопросы, но потом ему это настолько осточертело, что приходилось применять «крайние меры».       — Я тебе сейчас всю морду раскрашу, если не умолкнешь, — угрожающе говорил парень в который раз.       — Прости, я сегодня кисточек не захватил и грим придется отменить, — отвечал Дазай и уворачивался от удара локтем в ребра.       А еще Чуя заметил, что Осаму стал к нему ближе. Да, он ходил за парнем хвостом и беспрерывно трындел, но это не все. Лишний раз Дазай норовил положить руку на плечо Накахаре, приобнять, потрепать или погладить по волосам. Парень подозревал, что Осаму ищет его слабые места, но когда он спросил, зачем тот пытается к нему все время прикоснуться, он ответил, что ему это просто нравится. Но Чуя ощущал, будто его пытаются облапать, будь то просто волосы или объятия.       Хотя его однажды и правда облапали. Парень преспокойно шел по коридору школы в сторону кабинета биологии, чтобы кое-что уточнить у Акико. Сзади он мельком увидел идущего Дазая, но не обратил на него внимания, пока не почувствовал на своей заднице смачный удар. Чуя тут же в гневе повернулся и заорал:       — Это что такое?!       Осаму как ни в чем не бывало развел руки в стороны.       — Там муха была!       — Какая, *****, муха?! Я тебе сейчас такую муху покажу, усрешься!       Дазай сделал вид, что не на шутку струхнул и пробормотал:       — Думаю, я пойду…       — Беги, сволочь! — закричал Чуя и сорвался вслед за Осаму.       До Акико он тогда так и не дошел. В конце пустого коридора Дазай резко затормозил и повернулся. Чуя, летящий на всех парах, тоже стал тормозить, но кроссовки не планировали этого делать и заскользили дальше. Парень плавно подъехал к Осаму и оказался зажатым в его объятьях. Как он ни вырывался и не отталкивал обнаглевшего парня, отскочить от него у Чуи получилось лишь через пару минут. И то после того, как руки Дазая начали лапать его задницу. Накахара тогда долго проклинал парня и свою особенность краснеть.       Что до самого Дазая, то тому и правда нравилось касаться Чуи. Волосы у того были приятного, рыжего цвета, мягкие и чуть вьющиеся, ниспадавшие коротким хвостом на левое плечо. Для глаз Осаму определил глубокий лазурный оттенок, с небесным блеском, который так редко мелькал в глазах Накахары. Он был спокоен, когда парень опускал руку на его плечо, но стоило Дазаю чуть приобнять Чую, как тот вспыхивал, точно спичка, и отталкивал парня, который утешал себя мыслью, что рыжик должен привыкнуть. Конечно, на этом Осаму не остановится и однажды не стерпит и перейдет грань дозволенного. Он не мог понять, что с ним происходит и почему хочется постоянно касаться Чуи, быть рядом да и просто видеть его слева от себя. Или же Осаму просто не мог признать той мысли, которая стала чаще мелькать в голове, и которую парень, застеснявшись, прятал подальше.       Однако подобные размышления не мешали Дазаю в работе над проектом, и он мучался над эскизом последней иллюстрации. Когда Чуя приходил к нему домой, то парень обязательно показывал новую готовую работу, но Накахара говорил лишь «пойдет», в тайне восхищаясь и любуясь каждой картиной, особенно парусником.       В дневнике Осаму Чуя мало чего нашел. На трех страницах, которые он сфотографировал в тот раз, раскинулись типичные размышления художника о картинах и красках. А там, где упоминалось имя Чуи, Дазай писал что-то непонятное. Накахаре, конечно, было приятно прочитать о том, что у него мягкие волосы и красивые глаза, которые он ни во что не ставил, но порой подобные описания вводили парня в ступор и смущали. Да и, похоже, сам Осаму не мог понять, зачем он это пишет. Чуя лишь ясно определил, что с Дазаем происходит что-то странное.       Выступление уже послезавтра. Погода радовала теплым солнцем и голубым небом, птицы вовсю чирикали, разнося весенние песни по округе. Май был на носу, и у всех имелось приподнятое, хорошее настроение. В том числе и у Чуи. Но дома ему наскучило, а от Осаму снова никаких вестей. Перебрав все возможные варианты, Накахара идет к нему.       Парень уже привык, что дверь в дом Дазая для него всегда открыта. Было одновременно приятно, что тебе рады и вместе с тем неудобно, потому что в большинстве случаев Чуя приходил без приглашения. Осаму говорил, чтобы он являлся в любое время, но даже с таким официальным заявлением парень чувствовал, что не может вот так просто постучаться в час или два ночи. Чуя все еще не умел определять, что на самом деле происходит в душе у Дазая. Спрашивать об этом было бы странно, но парень видел, что искренняя улыбка Осаму — вершина айсберга. Самое сложное в человеке — его душа. Чуя может улыбаться, но внутри все будет обливаться слезами и разрываться на части. Парень ловил взгляд Дазая, когда тот был растерян и думал о чем-то своем, о чем-то, что скрывал от Чуи и от всего мира. Накахара втайне надеялся, что когда-нибудь Осаму поведает ему свою историю. Тогда парень сможет наконец понять его, его мысли, его чувства, его переживания.       Когда Накахара захлопывает за собой дверь и снимает обувь, из студии слышится оживленное:       — Чуя, привет!       Парень замирает у порога помещения и удивленно произносит:       — Привет…       Пол, словно снежным покровом, почти сплошь усыпан скомканной бумагой, окна раскрыты, и яркое солнце вылавливает из беспорядка темную макушку Осаму, он сидит на маленьком стуле перед мольбертом. Глаза у парня искрятся и блестят, он отчего-то взбудоражен, руки в красках, на лице маленькое пятно.       — Ты чего это тут делаешь? — спрашивает Чуя, огибая кучу смятой бумаги.       — Заканчиваю, — улыбнулся Дазай и потянулся.       — А это что? — Накахара кивнул на макулатуру.       — Неудачные черновики и наброски, эскизы.       — Так много??       — Я бы не стал показывать проект всем, будь заключительная иллюстрация совсем простой, — пожал плечами Осаму.       — Покажешь?       Дазай глазами указал на мольберт, и Чуя подошел ближе.       — Вау, — прошептал он, рассматривая иллюстрацию.       Помещение с высоким потолком, стена завешана многочисленными листами бумаги. На них, соединяя в общую картину, ветвистый дуб с богатой изумрудной кроной раскинул тяжелые пышные руки в сильных объятиях. На тонкой веточке притаилась серая птичка с открытым клювиком. Ниже по земле золотым бархатом стелились желтые ковры мелко прорисованных одуванчиков с зелеными листьями. А у подножия дуба две фигуры — одна побольше, другая поменьше — протянули друг к другу руки и переплели пальцы. Картина завораживала, и Чуя, не устояв, даже присвистнул.       — Нравится? — сияя, спросил Дазай.       — Вот это мазня-а-а, — протянул Накахара.       — Эй!       Осаму несильно толкнул его в плечо, на что Чуя рассмеялся.       — Так пойдет или нет? — не отставал Дазай.       — Пойдет, — улыбнулся Накахара.       — Тогда покрываю лаком, и проект готов.       — Супер. Я сейчас.       Чую мучает жажда, и он идет в кухню, чтобы выпить воды. Но неожиданно там оказывается такой же беспорядок, как и в студии, только похуже. Ни одного чистого стакана, гора немытых тарелок, ложек, грязные столы, капающий одинокий кран. Накахара обводит взглядом помещение и говорит:       — Даза-ай!       — Да? — доносится из студии.       — Ты что в кухне делал, что тут такой бардак? — спросил он.       — Ты же сам только что видел, чем я занимался, — тут же последовал ответ.       Чуя устало вздыхает и возвращается в студию, так и не попив.       — Слушай, у меня руки чешутся посуду твою вымыть.       Дазай, не отвлекаясь от дела вдруг говорит:       — Да на здоровье.       Накахара хлопает глазами и поворачивается к коридору.       — Тогда я пошел.       Осаму в замешательстве поднимает голову, думая, правда ли то, что он только что услышал, но Чуя уже в другой комнате. Неужели он правда решил помыть Дазаю посуду? Парень был невероятно удивлен и приятно обрадован такому подарку. Спасибо что ли ему сказать?       А Чуя тем временем включил радио и приступил к работе. Убрав весь мусор, он шустро складывает тарелки в стопку, заливая их горячей водой, как привык делать. Стаканы он полоскает, ставит в одну кучу, а столовые приборы собирает в большую чашку с кипятком и капает на губку средство для мытья посуды.       На радио то и дело попадались любимые песни Чуи, под которые он тихонько танцевал, иногда оборачиваясь, чтобы Осаму не подкрался сзади и не увидел его. Накахара отстукивал ритм ногами, стоя на месте, подпевал, замирал вместе с песней и вновь начинал двигаться в такт, улыбаясь.       — Итак, дорогие друзья, я желаю вам приятного дня и хорошего настроения, — говорил радиоведущий. — Далее мы послушаем волшебную, красивую и романтичную композицию от Эндшпиль — «I got love». Прямо сейчас!       После этого объявления Чуя вообще забыл о том, что кто-то может подкрасться сзади или подсмотреть за ним. Полностью увлекшись песней, он плавно качался из стороны в сторону, шептал слова и одновременно полоскал мыльную посуду, складывая ее в стопку. За мгновение облететь планеты ни по чем, То барабанит дождь — тоска да печаль. Но ты светом добра озарила свободу…       Когда Осаму закончил с иллюстрацией, то решил проверить, как там Чуя. Из кухни доносилась какая-то приятная музыка, и Дазай невольно прислушался. Едва парень шагнул на кухню, как мгновенно нырнул обратно, оставшись незамеченным для голубых глаз Накахары. Молниеносно вытащив телефон, Осаму включил видеосъемку. Аккуратно выглянул из-за косяка краешек телефона, снимая происходящее на камеру.       А Чуя, позабыв обо всем, пританцовывал на месте, улыбался, кивал головой, не стесняясь абсолютно ничего и никого, игриво двигал ногами и бёдрами, крутил задницей. Дазай чувствовал, как ему становится жарко в футболке, по телу искорками пронеслись мурашки, а сердце сошло с ума, потеряв счет ударам. Он сглотнул и прикусил нижнюю губу, борясь с желанием подойти сзади и прижать Накахару к стенке, раздевая, забираясь руками под футболку, целуя все, что попадется на пути, медленно, горячо, желанно…       Но Чуя вдруг резко обернулся, чтобы поставить чистые тарелки на стол, и заметил в дверях Осаму, который замер с телефоном и, кажется, снимал его. Щеки Накахары мгновенно заливаются розоватой краской, парень теряется, не зная, как реагировать, куда спрятаться, что вообще делать, но смущение перерастает в злость, бушующий гнев.       — Ой… — лишь произносит Дазай и пулей уносится из кухни.       Чуя лелейным голоском устрашающе спрашивает:       — Ты куда это так быстро побежал?       Парень наспех вытирает руки и устремляется следом. Осаму он настигает в коридоре второго этажа, но тот высоко поднял телефон, и Чуя, проклиная свой рост, пытается допрыгнуть до него, но получается не очень. Тогда Накахара коротким ударом бьет Дазая в живот, от чего тот складывается пополам, выдыхая, но руку отводит в сторону и не дает парню забрать телефон.       — Дазай, отдай телефон! — зло просит Чуя.       — Нет, он мой, — возразил Осаму, вновь поднимая мобильник над головой, но на этот раз одной рукой защищая живот.       — Тогда удали видео со мной! — восклицает Накахара, скрестив руки на груди и нахмурив брови.       — Ну ладно, — неожиданно соглашается Дазай.       Он при Чуе нажимает «удалить» и видео летит в корзину, из которой Осаму также удаляет видео.       — Все, — довольно заключает он.       — Точно? — прищурился Накахара, внимательно рассматривая парня.       — Точно, — заверяет его Дазай, который еще раньше скопировал запись с танцем Чуи на «Google Диск».       — Смотри у меня, верзила, — фыркает парень и возвращается в кухню.       Он домыл оставшуюся посуду и прошел в студию. Осаму сидел на диване, сложив руки за голову и закинув ногу на ногу.       — Знаешь, я тут подумал, — начинает он, едва Чуя входит.       — Ты ничего не видел, — обрывает его на полуслове парень, плюхаясь рядом на диван.       — Да я не об этом, — улыбнулся Дазай. — В чем мы выступать будем?       — Разве не в школьной форме?       — Белая рубашка не пойдет, — возразил парень.       — Почему это?       — Если вокруг нас будет темнота, а сцена немного подсвечена, то белый будет виден. Есть черная рубашка?       Накахара отрицательно покачал головой.       — Нет. У меня майка, пара футболок, джинсы, штаны, а рубашки нет, — зачем-то перечислил он.       — Тогда пойдем сейчас, — посмотрел на него Осаму.       — Сейчас?       — А когда? Завтра генеральная репетиция, а моя рубашка тебе как платье будет, — рассмеялся Дазай.       — Ну ладно, — согласился Чуя, припоминая, что деньги с собой брал.       — И еще кое-что, — сказал Осаму. — В день выступления нужно заполнить анкету. Я подошел к Акико и спросил, что в этой анкете будет. Она сказала, что нужно придумать название дуэта или группы, указать примерное время выступления, всех участников и помощника и так далее. Проблема в названии. Мы его не придумали.       Чуя улыбнулся и посмотрел Дазаю в глаза.       — Классика жанра — «единороги».       Парни рассмеялись, прекрасно понимая, что их дуэт так называться не будет.       — Ну уж нет, — усмехнулся Осаму. — Не позорь мое светлое имя.       — Оно темное, как сама преисподняя, — пошутил Накахара, улыбаясь.       — Эй! — Дазай толкнул его в плечо и тут же почувствовал ответный удар посильнее. — Погоди, темное? — переспросил парень. — А это идея.       Чуя вопросительно на него посмотрел.       — Я и ты будем в черной одежде, вокруг чернота, и сами иллюстрации как бы на черном фоне, — стал объяснять Осаму.       — И что ты предлагаешь?       — Что-то связанное с этим цветом, — задумчиво пробормотал Дазай. — Например «Два черных».       — Нет, — отрезал Чуя.       — «Черный дуэт»?       — Отклонено.       — «Дуэт черных»?       — Пф.       — Ну, а что тогда? — развел руки в стороны Осаму. — Сам попробуй придумать, Чуя.       Накахара сделал сосредоточенный, задумчивый вид.       — Ну допу-устим… «Люди в черном»! — воскликнул он.       — Ты смеешься? — закатил глаза Дазай.       Чуя засмеялся, и парень не смог не улыбнуться.       — Ладно, — оборвал себя Накахара и вновь задумался. — Так… Меня вот-вот должно озарить…       В помещении на ниточках повисла тишина. Осаму не смел даже вздохнуть слишком громко, чтобы вдруг не помешать сосредоточенным думам Чуи. За минутой вязко тянулась минута, Дазай тихохонько зевнул и вдруг от испуга подскочил.       — «Двойной Черный»! — громко воскликнул Накахара. — А ты чего это пугаешься так?       Осаму помотал головой.       — Нет, ничего… «Двойной Черный»? — переспросил он, словно пробуя название дуэта на вкус.       — Да, — улыбнулся Чуя.       — А знаешь, мне нравится, — кивнул Дазай.       — Отлично, тогда с этим решили.       Осаму поднялся с дивана и сказал:       — Тогда подожди меня пять минут, я переоденусь, и пойдем за твоей рубашкой.       Чуя потянулся, разминая расслабившееся тело.       — Ага.       Магазин, в который его привел Осаму, Чуя знал. Сюда парня таскала мама, чтобы что-нибудь купить себе любимой, но иногда под обстрел попадал и Накахара; тогда ему приходилось примерять с десяток самых разных вещей, терпеть все «Подожди, принесу размер поменьше» и «Нет, никуда не годится. Сейчас подберу другое». Шоппинг превращался в ад, а у парня было единственное желание — свалить домой или просто куда-нибудь упасть, потому что в магазине не было стульев или хотя бы скамеек. Не придумали еще. Но на самом деле Чуя любил ходить по магазинам. Иногда он шел сам, если мама неожиданно давала ему денег за «хорошие заслуги», тогда многочисленные магазины и рынок были только в радость.       — Девушка, — подозвал Дазай скромную брюнетку в синей форме. — Нам нужна черная рубашка.       Девушка кивнула и попросила идти за ней. Она повела их через магазин, быстро петляя среди проходов, и указала на целый ряд с разными рубашками и блузками.       — Вот здесь мужские, черные вот, — показала она.       — Большое спасибо, — очаровательно улыбнулся Осаму.       Они перебрали пару рядов и взяли две рубашки, которые подошли по длине рукава.       — Чуя, — позвал его Дазай.       — Что?       — Смотри, прямо на тебя! — воскликнул парень.       В руках он держал ма-аленькую рубашку, которая подошла бы, наверное, ребенку пяти–шести лет. Накахара смерил его убийственным взглядом.       — Напомни, у кого тут зубы лишние?       — Все, шутки в сторону, — сразу стал серьезным Осаму и повесил рубашку на место.       — Я пойду эти примерю, — сказал Чуя и направился в сторону раздевалок.       — Ага.       Первая рубашка оказалась широкой, и Дазай, заглянув, сказал тоже самое. А вот вторая была в самый раз, и сидела хорошо. Чуя повертелся перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон.       — Ну что, можно? — спросил за шторой Осаму.       — Можно, — разрешил парень.       Дазай зашел и задвинул тяжелую штору обратно. Он также осмотрел Чую со всех сторон и сказал, что лучшей они не найдут.       — Самому-то как в ней? — спросил он.       — Прелестно, — ответил Накахара. — И смотрится хорошо. Только волосы все портят. Да и глаза тоже.       Чуя критически осмотрел себя в зеркале. Осаму был в ступоре. Это только что произнес Накахара или ему послышалось? Как можно не любить такие рыжие, как мандарин, пушистые волосы? А уж глаза и тем более… Дазай нахмурился. Если у Чуи такая низкая самооценка, то ни к чему хорошему это не приведет.       — Ты серьезно? — спросил он.       — Никогда не любил ни те, ни те, — продолжал Накахара.       — Чуя! — резко воскликнул Осаму.       — Что?! — так же резко крикнул парень, оборачиваясь к нему.       Из соседней раздевалки дважды постучали, и Дазай едва не огрызнулся словами «Не в библиотеке!», но вовремя сдержался. Накахара со скрещенными руками отвернулся к зеркалу и больше не произнес ни слова. У Осаму в голове промелькнула неожиданная идея. Он подошел ближе к Чуе, опустил подбородок ему на плечо и пылко прошептал в ушко:       — Никогда не говори, что тебе в себе что-то не нравится.       Накахара, увидев в зеркале Дазая близко-близко к себе, тут же притих, весь съежился внутри, чувствуя себя смешанно. То ли смущение, то ли что-то еще боролось в нем. Сам же Чуя лишь знал, что что-то внутри него происходит, но что именно — он не знал. Что-то осторожное, робкое, любопытное; что-то новое, что раньше пряталось где-то в его душе, начало шевелиться, просыпаться. Вот оно подняло уши торчком, а пушистый хвост от сильных эмоций начал неистово подметать землю.       — Почему? — тихо спросил он.       Осаму осторожно вытянул руки вперед и приобнял Чую за талию, чуть притягивая к себе. Тот не сопротивлялся, но видел, как собственные щеки порозовели.       — Потому что чем больше ты так говоришь, тем больше в это веришь. В итоге вместо красоты все будут видеть в тебе лишь недостатки. Если в тебе и правда есть что-то ужасное, то это всего лишь выдумки. Превращай все минусы в плюсы, — касаясь губами уха парня, прошептал Дазай.       Он видел, как Чуя мило сжался и покраснел, как спрятал лицо за ладонями, стараясь не смотреть в зеркало, но от этого ему стало только хуже. Осаму тепло выдохнул ему в ухо, отчего Накахара едва не пискнул, и отстранился. Парень ухмыльнулся. Вот он и нашел слабое место Чуи.       — Так что, покупаем эту? — как ни в чем не бывало спросил он.       — Да… — еле выдавил из себя Накахара.       — Отличненько. Переодевайся, а я жду тебя у кассы.       Когда Чуя остался в раздевалке один, он прислонился спиной к прохладной стене и медленно съехал вниз, садясь на пол. Несколько минут он рассматривал на левой руке браслет из бирюзовых камушков и старался спокойно дышать. Сердце стучало, как бешеное, руки вспотели, щеки горели. Что это вообще сейчас было? Раньше он так не стеснялся, когда Дазай был близок. Да, Накахара начинал краснеть, едва парень его обнимал, но он сразу же отталкивал его и всячески препятствовал подобному контакту. Однако сейчас он почему-то этого не сделал и едва стоял на ногах, чувствуя, будто вот-вот расплавится в розовую лужицу.       — Что вообще со мной происходит? — спросил себя Чуя шепотом и для пущего эффекта хлопнул ладонями по щекам, поднявшись.       Нет, не об этом он должен сейчас думать, на носу проект. Если он вдруг потеряет ритм на своей части выступления, отвлекшись на мысли, то победы им точно не видать. Накахара уже готов поверить в то, что они смогут победить и взять ну хотя бы второе место. А для этого еще нужно как-то избавиться от этого назойливого смущения и выгнать из своей головы мысли об Осаму. Ну или попытаться…       Дазай, как и сказал, терпеливо ждал его у кассы. Но не успел Чуя и вякнуть, как парень вставил карточку и набрал код, оплатив покупку. Когда они вышли из магазина, Накахара спросил, зачем он заплатил за его покупку. Но тот отмахнулся от ответа и пробормотал что-то непонятное. Путь до дома Осаму они продолжили молча.       Были розоватые сумерки, вечерний ветерок перегонял через дорогу высохшие раньше времени листья. С кирпичного забора, махнув хвостом, спрыгнул рыжий кот и побежал вдоль улицы, стайка воробьев атаковала крошки на детской площадке. Чуя с наслаждением вслушивался в живой вечер, в его приятное, редкое щебетание, застывший вдали шум автомобилей и нежный шепот природы.       Шагая по дороге, Осаму вдруг свернул на другую улицу. Чуя подумал, что парень что-то перепутал и хотел было его окликнуть, но тот, повернувшись, сказал:       — Зайдем в канцелярский?       Накахара пожал плечами. Все равно еще не ночь.       — Ну ладно, — согласился он.       Магазинчик в уютных коричневых тонах, блестящий, чуть пыльный кафель и огромное количество карандашей, кистей, ручек, красок, альбомов, всего-всего. Парень боролся с желанием купить себе какой-нибудь вычурный карандашик или ручку с пушистым помпоном, и внимательно рассматривал все вокруг, не теряя из виду Дазая. Тот копался в разделе с кистями и гуашью.       Чуя подошел к широкому шкафу с тетрадями и блокнотами и стал с интересом перебирать их, рассматривая узоры, орнаменты, рисунки, пейзажи. Эйфелева башня, какая-то комната, осенний клен, сакура, рабочий стол, цветы, корзина с грибами…       Сзади кто-то приблизился, и Накахара повернулся на месте. Но Осаму придавил его к стеллажу с тетрадями и стал тянуться куда-то вверх, одновременно преграждая ему рукой путь.       — Эй, ты не мог попросить меня отойти? — спросил Чуя, чувствуя себя буквально «придавленным».       — Нет, — кряхтя, ответил Дазай, не переставая тянуться за каким-то блокнотом. — Замри, я почти достал…       Он поднимает руку выше, становясь на цыпочки и чуть ли не размазывая Накахару о стеллаж, который, к счастью, оказался крепким. Чуе в такой позе крайне неудобно и неловко, он пытается как-то повернуть голову вбок, чтобы не уткнуться носом в грудь Осаму, и вдруг замирает, слыша сердцебиение парня. Частое.       Но вот Дазай опускает руку, а Чуя может спокойно выдохнуть и унять собственное сердце. На обложке блокнота, за которым так целеустремленно тянулся Осаму, спящая деревушка, яркий месяц, темно-синее небо с мириадами желтых звезд.       — И ради этого стоило так высоко лезть? — со вздохом спросил Накахара.       Дазай удивленно на него посмотрел и, улыбнувшись, положил руку ему на плечо.       — Поверь, стоило, — ответил он. — Я давно искал блокнот с картиной Ван Гога!       Чуя закатил глаза и вновь вздохнул.       — Неужели все художники такие помешанные?       Осаму со смехом потрепал его рыжие волосы и тут же отскочил в сторону, потому что Чуя, вспыхнув и разозлившись, уже занес руку для удара.       Возвращались они, обсуждая завтрашний день, что необходимо с собой захватить и во сколько собраться у Дазая, чтобы еще нанести люминесцентные краски на некоторые вещи.       — И не забудь о том, что я сказал тебе в магазине, — подмигнул Осаму, прощаясь.       Чуя мысленно раздавил его огромной скалой, потому что почувствовал, как щеки в тысячный раз окрасились в розовый. Он молча повернулся на месте и, бросив уже по привычке «Пока», ушел домой, оставив Дазая одного.