Убежать

      Красться медленно, осторожно, ступать между веток, которые могут слишком громко треснуть, опасливо озираться, точно испуганный зверек с натянутыми до скрипа нити нервами, делать безмолвный шаг вперед, еще шаг, еще и — резко нажать на курок. Выстрел!       Осаму с криком подпрыгнул на месте, оборачиваясь всем корпусом и стреляя в ответ. Но «раненым» остался только он. Чуя хитер — выбрал укромное местечко, выстрелил и сразу же нырнул за камень. Но Дазай тоже не так прост! Если Накахара решит бежать, то только напрямую или обегая камень. Чуя вполне может подумать, что Осаму зайдет со спины, чтобы застать врасплох. Хах, что ж, удачи. Парень ступает по траве, усыпанной мелкими цветами, неслышно пробирается туда, откуда стрелял Чуя. Снова стало тихо-тихо, только птицы заливисто кличут высоко в ветвях.       Дазаю кажется, что он уже обошел весь камень дважды, но… где Накахара? Он не мог уйти, он бы просто не успел, ведь территория девственно откр-       Ледяная вода струей бьет в шею, и Осаму с криком отскакивает, резко оборачиваясь к хохочущему парню.       — Ах ты, гаденыш! Все время сзади шел! А ну иди сюда! — воскликнул Дазай, чувствуя морозный прилив мурашек по всему телу.       Чуя громко хохотнул и рванул со своего места, не переставая смеяться и стрелять из водного пистолета исподтишка, иногда промахиваясь и попадая по песку. Они добежали до кромки воды; но едва Чуя хотел охладить ножки, как Осаму резко схватил его за во́рот рубашки и оттянул назад, поставив подножку. Накахара с притворным хрипом свалился на землю, утянув за собой Дазая.       Песок прилипает к мокрым от игр ногам и рукам, солнце нещадно припекает, прохладная бледная вода почти касается пяток. Чириканье птиц мягко охватывает зеленые кудри одиноких деревьев, шум прибоя заливисто играет с птичьим гомоном, а морской ветер неслышно носится высоко в чистом небе, подбирая мелкие песчинки с земли.       — Накахара! Дазай! — послышался женский голос откуда-то слева. — Быстро идите в тень!       Чуя недовольно замычал, садясь на песке и приглаживая выбившиеся из прически прядки.       — Эй, верзила, подъем, — он тыкнул Осаму в плечо. — Прием, как меня слышно? — Чуя стал тыкать его в бока, руки и шею. — Даза-а-ай!       Осаму засмеялся, открывая глаза и жмурясь от солнца.       — Не-ет, мне так ле-ень. Пожалуйста, пощади меня-я!       — Ни за что. Таких как ты вообще не жалеют, — Накахара поднялся.       — Чуя, ты бука-а, — парень ухватился за протянутую руку и со вздохом встал с песка. Потянулся вверх, словно пытаясь достать солнце, и поспешно побрел за Накахарой.       Место, в котором они отдыхали, было недалеко от отеля. Нужно всего лишь пройти пешком пару улиц, редкую полосу ярко-зеленого леса — и сквозь стволы уже будет желтиться горячий песок, залитый солнцем, и бесконечно синяя даль за ним — слияние неба и соленого моря. В стороне берег обрастал мягкой травой и игриво подпрыгивал над водой, тянулся ввысь, словно цветок, а на его вершинке примостилась скамейка, спрятанная шумными тополями. Задумчиво склонившись над бурлящей водой, холм со свистом срывался вниз, разбиваясь о хрупкие морские простыни и недовольно волнуя синие воды. У подножия, прямо на песке, вальяжно развалились громоздкие серые валуны, чтобы погреть на солнышке морщинистые бока.       Когда ребята кое-как расстелили на траве просторное желтое покрывало, то, даже не дослушав наставления сопровождающей Катрин, наперегонки рванули к воде, снимая на ходу футболки и в шутку бросая друг другу ругательства. Женщина лишь тяжко вздохнула, пробормотав «Какие дети», и стала поправлять покрывало, слыша плеск воды и крик «Холодная!»       Получив по бутылке воды, Осаму и Чуя присели на покрывало, переводя дух и обмахиваясь самодельными веерами из газет.       — Когда мы пойдем на обед? — спросил Накахара, доставая из сумки книгу.       Катрин сверилась с наручными часами.       — Через час в квартале отсюда.       — Хорошо.       Чуя прислонился спиной к дереву и скрестил ноги, открывая книгу на первой странице. Дазай, наблюдающий за всем со стороны, улыбнулся. Накахара сегодня выглядел непривычно, не так, как всегда. Чуть смятая черная майка, открывающая изгибы ключиц и усыпанные родинками плечи; волнистые рыжие волосы собраны в высокий изящный хвост с редкими петушками; непослушная пушистая челка зачесана на правую сторону. А Осаму не может оторвать взгляд. Ему безумно нравится открывшийся лобик и аккуратная шейка, руки, которые могли бы крепко обнимать его, мягко-розовые чуть пухлые губки, которые могли бы касаться его щек, осторожный носик и игриво-голубые живые глаза. «Само совершенство, — мысленно вздыхает парень, подмечая соблазняюще закусанную губу Чуи. — Как не сойти с ума и не потерять рассудок? Я уже не могу находиться так близко к нему, руки сами тянутся, чтобы обнять, прижать, притронуться к волосам, чтобы просто коснуться… У меня точно крыша поехала…»       — Дазай, хватит на меня пялиться, — бросил Чуя, не отрывая взгляда от книги.       — Мне нечем заня-аться, — безнадежно застонал парень, падая лицом в покрывало.       — Почитай что-нибудь.       — Что? — Дазай поднял голову, сощуренно смотря на Накахару. Он и так знал, что Чуя книг больше не брал, а тащить краски или карандаши, чтобы порисовать всего лишь полчаса, он не захотел. А зря.       — Держи, — Катрин отвлеклась от какой-то тонкой книжки, порылась в своей сумке и вытащила глянцевый журнал, показав обложку.       Осаму закатил глаза.       — Серьезно? — спросил он и вдруг воскликнул: — Он же женский!       Чуя и Катрин расхохотались, а парень с тяжким вздохом повалился на покрывало и отвернулся к морю, сказав, что обиделся. Накахара пожал плечами и вновь углубился в чтение. Женщина тоже вернулась к книжке.       Дазай не обижался на самом деле. В конце концов он сам виноват, что ничего с собой не взял. Ничего, он позже порисует. Вчера тоже не получилось — всего лишь скудные очертания вида из окна. Но вчера и без того был хороший день.       Когда ребята ехали в маршрутке, Чуя то и дело сонно клонил голову в разные стороны, пытаясь удобно пристроиться и немного подремать до приезда на перрон. Он съезжал, приподнимаясь на месте, опирался головой на руки и колени, ложился боком и ворочался до тех пор, пока Осаму, вздохнув, не притянул его голову к своему плечу. Накахара мгновенно покраснел, но ничего не ответил и не отстранился. А Дазай, наглым образом воспользовавшись случаем, почти незаметно гладил его по пушистым волосам.       На перроне у скамеек они встретились с экскурсоводом. Катрин оказалась молодой добродушной женщиной с шустрыми зелеными глазами и мелькающей улыбкой. Почти черные волосы собраны в волнистую прическу с заколками зеленых бабочек по бокам, а теплый ветер подхватывает нежно-оранжевое симпатичное платье. Катрин была не только веселой и активной, но и резвой и дружелюбной женщиной, любящей добиваться своего и всегда говорить правду. Она иногда была шумной, громко хохотала и могла непрерывно шутить.       Накахара все это подметил, когда они ехали в поезде. А ехать пришлось долго, потому что южный район города был не за углом. Они несколько раз проезжали мимо очерченных лесами озер и рек, холмистых местностей и редких коричневых гор. Чуя и Дазай завороженными глазами пялились в окошко, а Катрин исподтишка их снимала на небольшой фотоаппарат, обещая позже все обязательно распечатать.       В поезде они ехали почти целый день. С самого утра светило солнце, ветер раздувал прозрачные миловидные занавески. В вагоне было шумновато, а мерное постукивание колес привычно отдавалось где-то на заднем фоне. Катрин рассказывала что-то о себе и городах, в которых побывала, ребята слушали и шутили, говорили о своем городе, спорили о лучшем торговом центре и единогласно выбрали Чайлхуд самой интересной и творческой улицей.       Потом тема зашла о городе, в который они едут.       — Я не люблю показывать людям этот город только с его «красивой» стороны, — заговорила Катрин. — И когда мне дают список мест, которые приезжие должны посетить, я распределяю их так, чтобы включить еще и прогулки по старым районам и небольшие сюрпризы. Хочу, чтобы приезжие видели не только «обложку», но и «сердце» города, его добродушных людей и вечерние уличные кофейни, солнечные фрукты и нежные розы, то, чем живут молодые пары и мирные старички, — переведя дух, она спросила: — Вы не против?       Дазай и Чуя замотали головами в разные стороны и улыбнулись — им достался действительно хороший экскурсовод.       Поезд приехал на нужную станцию в самый пик жары — три часа дня. Все вокруг медленно плавилось, люди сжимались тесной кучкой под тенью навеса, и втиснуться туда еще троим было бы весьма сложно. За углом нашелся симпатичный магазинчик со спасительным прохладным кондиционером, и ребята закупились холодной водой и ароматными фруктовыми булочками. Перекусывать пришлось на улице, но хотя бы в тени от магазина. Пока они ели, Катрин вызвала такси по телефону, а через семь минут оно уже дожидалось их у перрона.       В машине немного пыльно, на цепочке болтается маленький диско-шарик, играет старое радио. Водитель — полноватый мужчина за пятьдесят, в пляжной рубашке и смешных шортах с дыркой на боку, но Чуя предпочел промолчать, лишь тихонько посмеиваясь в кулак.       За размытым окном проносились скромные редкие домишки, расстилались скошенные песочно-желтые поля и огромные фермы. В какой-то момент замелькали коттеджи и дачи, пятиэтажные белоснежные здания.       Первый этаж отеля, к которому подъехала машина, обвивал аккуратный плющ с фиолетовыми цветами, остальные этажи белыми панелями уходили вверх, к голубом небу. Здание окружали кусты в форме шара и мощеные дорожки, газоны «под линеечку» и садовые фигурки лягушек и зайцев.       В холле много искусственной зелени в горшках, квадратные диванчики с подушками, коричневые вставки на белом мраморном полу и натяжном потолке с декоративной штукатуркой, картины в толстых рамах. На ресепшене гостей обслуживает мужчина в идеальном костюме и с позолоченным бейджем на пиджаке. Катрин немного поболтала с ним (видимо, уже были знакомы) и забрала ключи от номеров.       — У вас двухместный номер с раздельными кроватями, — произнесла она, когда лифт остановился на девятом этаже и двери, почти не издав звука, разъехались в стороны. — Маленькая кухонька и гостиная, соединенная со спальней. Балкон прилагается. И я заранее попросила убрать из небольшого бара весь алкоголь, имейте в виду.       Чуя надул губы, а Дазай лишь ухмыльнулся. Они и не надеялись на подобное.       Номер небольшой, но довольно уютный. Кухня в нежно-зеленых тонах заняла левую стену от маленького коридора, посередине белый стол, отделенный от другой комнаты большой ширмой с рисунком играющих панд. На потолке бледные витиеватые узоры, пол из темного дерева, стены в светлой кирпичной отделке. В спальне две идеально заправленные постели, на тумбочке между ними ваза с искусственным цветами. В правом дальнем углу шкаф для одежды, рядом диванчик и книжный узкий шкаф со статуэткой дельфина, простой стул. Чуе особенно приглянулся забавный угловой диван — на нем много подушек, обивка мягкая и невероятно приятная на ощупь. Вместо окна в комнате дверь на балкон.       Пока Осаму осматривал кухню на наличие какой-нибудь еды, Чуя бродил по спальне. Он пробежался взглядом по книгам, посидел на угловом диване, оставил сумку на второй кровати (потому что Дазай, едва зайдя в номер, объявил, что спит на той постели, что будет ближе к окну, хотя Чуя искренне не понимал такого рвения). Открыв балконную дверь, Накахара шагнул внутрь. Сердце вдруг захватило, мурашки пробежали по спине от одного взгляда на окрестности с такой высоты. Далеко, до самого горизонта вырастали квадратные панельки многоэтажек, здания высокие и низенькие, длинные и широкие, а между ними кусочками проглядывалась зелень. Слева разрастался густо-зеленый остров с голубой блестящей каплей — парк и озеро. У Накахары ноги подкосились, он вцепился в подоконник, боясь его отпустить — а вдруг земля резко уйдет из-под ног и он полетит вниз?..       Чтобы хоть как-то отвлечься от нахлынувшей боязни высоты, парень повернул голову вбок и глубоко вдохнул свежий ветер. Открыв глаза, он заметил пару высоких стульев и стол, доходивший до подоконника, на котором стоял…       — Здесь есть подзорная труба! — крикнул он, тут же позабыл обо всем на свете.       — Что?       Дазай выглянул из кухни с яблоком во рту, подошел к балкону. Он пробормотал нечто вроде «Мама родная» и прикрыл глаза рукой. Видно, высоты он боится так же, как и Чуя.       — Здесь есть чертова подзорная труба, — повторил парень, восторженно рассматривая прибор со всех сторон, осторожно прикасаясь к нему, как к реликвии.       — Это называется телескоп, Чуя, — улыбнулся Осаму.       — Мне плевать, — оборвал его парень продолжая засматриваться на прибор. — Я уже давно мечтал о таком же.       Дазай умилялся. Неужели такой дерзкий и нахальный парень, как Накахара Чуя, увлекается звездами? Он даже знает, какую модель телескопа хочет, пусть и называет его в шутку «подзорной трубой»… Сказал бы Чуя раньше, Осаму подарил бы ему свой, тот, что лежит где-то на чердаке. Тогда бы вышел просто замечательный подарок на его день рождения, а не какой-то там танец с попыткой поцелуя… Как Дазай вообще додумался до такой глупости?       Накахара заметил на себе странный взгляд Осаму и, резко повернувшись, спросил:       — Что?       — Ничего, — парень посмотрел в сторону, чувствуя прилив жара в груди. — Просто я не думал, что такой, как ты, может интересоваться звездами. Это… мило, что ли…       Накахара мигом заливается краской и прикрывает щеки ладонями, но угомонить сердце не получается.       — Клянусь, я сброшу тебя отсюда, — сквозь зубы угрожает он.       — Ладно, ладно, — Осаму рассмеялся и поднял руки в примирительном жесте.       Чуть позже к ним зашла Катрин и оставила обед: отварной горячий рис с жареной рыбой и салатом, пара бутербродов к чаю.       — Итак, — произнесла женщина, — у вас есть время, чтобы вздремнуть. Примерно… — она сверилась с часами, — четыре с половиной часа. Я в соседнем номере, стучитесь.       И ушла. После вкуснейшего обеда, за которым Осаму все выжидал удобный момент, чтобы незаметно стащить у Чуи горстку риса, однако тот не позволил, резко ударив его палочками по руке, но зато дал кусочек рыбки, чем парень оказался доволен — после обеда они едва стояли на ногах. Поездка сильно утомила, а поспать в поезде им так и не удалось.       Дазай устало завалился на «забронированную» кровать спиной к окну и, даже не раздеваясь, свернулся калачиком. Чуя тихо ухмыльнулся. Он быстро сменил футболку на майку и домашние шорты, так и не заметив жадного чужого взгляда. Одежду парень складывать не стал — слишком лень, он уснет раньше, чем все аккуратно сложит или задремлет прямо во время процесса — и просто повесил ее на спинку стула.       Уснуть на новом месте оказалось сложнее, чем Чуя думал. Он искренне надеялся, что отключится сразу, как только коснется головой подушки, но что-то явно пошло не так. Осаму, судя по размеренному дыханию, уже спал. И как у него это получается? Чуя вспомнил, как застал его спящим на диване в студии. Такой же умиротворенный и необычно тихий. Парень обнимает свернутую половинку одеяла и тычется в нее носом, но потом на макушке у его будут торчать маленькие рожки из волос, а на щеке останется очень милый след от складок подушки.       Чуя еще долго думал обо всем, иногда мысленно ругал себя и приказывал засыпать. Это не особо помогало, но попытаться стоило.       Осаму назвал его увлечение звездами милым… Это комплимент? Было бы здорово, если бы Дазай тоже увлекался ими. Чуя хотел бы поболтать с ним о чем-нибудь простом, о какой-нибудь чепухе вроде звезд. Посидеть рядом, прижимаясь плечом к плечу. Тогда, может, Осаму положит ему руку на плечо, попытается незаметно приобнять и коснуться губами хотя бы волос. Чуя смущенно улыбнется и прижмется к удивленному парню, который совсем осмелеет и обнимет его крепче, чмокнет в щеку, пока сердца будут влюбленно играть друг с другом, позабыв обо всех рамках и колючих проволоках.       Нет, стоп, что за бред? О чем Накахара вообще думает? Он не может поддаваться и мечтать об этом. Если это произойдет, то придется выставить душу напоказ со всеми секретами, темными мыслями и прошлым, от которого Чуя уже долгое время закрывается в себе и глушит чувства, что старательно прорываются наружу. Если Дазай узнает обо всем, то Накахара вновь все потеряет. Он не хочет, чтобы Осаму от него отворачивался. Чуя и без того отдалился от друзей, которые приняли его, даже не спросив, кто он и что из себя представляет. А кроме них и Дазая у парня никого не осталось. Он вновь будет совсем один со своими загонами и потерянным смыслом жизни… Но пока Осаму не знает, можно тайно предаваться сонным мечтам и глупым розовым выдумкам. Хотя вряд ли они когда-нибудь воплотятся в реальность.       Весь вечер они провели на берегу с Катрин. Толкали друг друга в воду, смеялись, брызгались и бегали наперегонки от воды до покрывала. Ужинали тоже на берегу, наблюдая за солнцем, тонущем в воде. Рассказывали истории и шутили. В основном говорила Катрин, но и ребята тоже брали слово, чтобы поведать о каком-то случае из жизни или истории из уст в уста от родственников, рассмешить пафосной небылицей, что очень искусно практиковал Осаму, а Чуя и Катрин пытались сдержать смех и не заржать на весь пляж, чтобы кто-нибудь, не дай бог, не вызвал спасателей, приняв их смех за крики шизанутых истеричек, сбежавших из психушки. Утирая слезы, они просили парня остановиться, пока у них животы не лопнули от смеха, а Дазай смеялся над ними и засматривался на Накахару, его очаровательную улыбку и блеск от слез в голубых глазах.       Когда с ужином было покончено, они вернулись в отель, по дороге зайдя в круглосуточный и прикупившись продуктами на завтрак.       Ночь была удивительно тиха, Чуя спокойно задремал под невнятные бормотания Осаму, который возился с каким-то наброском и пытался что-то поспешно начеркать. Но, увидев уставшего парня, Дазай погасил лампу и лег спать, тихонько мечтая обнимать теплого Чую вместо свернутого одеяла.       Этого Осаму хотел бы и сейчас. Но Накахара предпочел его книге, да и сам он пока не догадывался о желаниях Дазая, который все надеялся, что Чуя умеет читать мысли.       В какой-то момент Осаму от скуки поднялся с покрывала и, окликнув Чую, предложил взобраться на холм.       — Зачем? — спросил он.       Парень пожал плечами.       — Посмотреть на море и город с высоты. А еще отвлечься от твоей скучной книги.       — Эй! Она вовсе не скучная.       — Да ну? Я видел, как у тебя глаза слипались!       — Тебе показалось.       — Не думаю.       — Да идите вы уже! — прикрикнула на них Катрин, не выдержав.       Чуя со вздохом поднялся и побрел за Дазаем по горячему песку. Это самая глупая затея из всех, что Осаму предлагал. Ну посмотрят они на город, на округу — и все? Точно будет скучный вид на скучную голубую воду и скучные крыши домов по побережью, ничего больше. У Дазая точно плохо с воображением, мог бы придумать что-нибудь поинтереснее. Но, раз Чуя уже прошел полпути, то резко поворачивать назад будет странно.       Однако с холма открывался отнюдь не скучный вид на голубую воду и крыши домов. Чуя замер на самой вершине, пытаясь отдышаться от тяжкого и долгого подъема, глаза забегали по округе, в ушах и висках отдавались удары сердца, рот чуть приоткрылся. Он был обескуражен тем, что Осаму оказался прав — такой пейзаж намного интереснее той книги. Там, где холм обрывался вниз, расцветал бледный ковер желтых цветов с оранжевыми сердцевинками. Морская гладь игриво рябила и шутливо рокотала, набегая на шершавые скалы внизу, гоняла влажный воздух, оставляя соленый привкус свободы на губах. За тополями спряталась дырчатая полоска леса и рыжие черепичные крыши прибрежных домов и отелей, а где-то вдалеке пышные облака клубились и вздувались белоснежными пышками.       — Ну, как тебе? — спросил Дазай, словно чувствуя, что о нем думают.       — Ладно, признаю́, — вздохнул Чуя. — Это и правда интереснее книги…       Он замолчал, немного стушевавшись под сияющим взглядом парня, и отвел глаза. Осаму по-доброму ухмыльнулся и вдруг взял его руку в свою и, мягко сжав, повел в сторону скамейки, что стояла в трех шагах. Они присели, Дазай вытянул руку Чуи перед собой ладонью вверх и сказал:       — Я могу погадать тебе.       — Что? Зачем? — Накахара вообще не понимал, что происходит, голова отключилась в тот момент, когда Дазай взял его за руку. Щеки нарумянились, сердце затрепетало, захотелось куда-нибудь спрятаться, сжаться в комочек.       — Просто так. Ради интереса, — он погладил подушечкой пальца теплую ладонь. — Смотри, это линия сердца, — Осаму коснулся кончиком пальца линии на ладони. — Она у тебя ниже указательного пальца, значит, получишь довольство в любви. Есть маленькие черточки — эмоциональная травма.       Чуя удивленно смотрел на свою ладонь и не мог поверить — неужели на ней все так прямо написано?       — Линия ниже — это линия головы, которая отвечает за интеллект, общение, — тем временем продолжил Дазай. — Изогнутая говорит о творчестве. Дальше линия жизни, она огибает большой палец. Снова извилистая — у тебя много энергии. А вот линия судьбы есть не у всех, у меня, например, ее нет. Прерывистая и меняет направление — ты подвержен влиянию внешних сил, податлив. Хотя я бы так не сказал, — улыбнулся Осаму, опуская его руку, но не разжимая пальцев своей. — Это все.       Накахара искренне обрадовался, когда Дазай сказал, что закончил. Он рассказал часть жизни Чуи и ему это не понравилось.. Не понравилось, что о чьей-то жизни можно вот так просто говорить, рассматривая какие-то глупые черточки на ладони. Но как он так точно попал? Почти точно, любви у Накахары еще не было. А может Осаму ради прикола все это сказал? Тыкнул наугад, а попал случайно...       — Ого, — только и произнес Чуя. — Я удивлен.       — Спасибо, — улыбнулся Дазай. — Красиво здесь, да?       — Ага.       Накахара прерывисто вздохнул, почувствовав, как парень удобнее перехватил его руку и сжал прохладными пальцами. Похоже, отпускать он не собирался, да и Чуя тоже не хотел, просто сидел в смущенном забытье и с пустой головой смотрел куда-то вдаль. Приглушенно игралось море, ветерок запутался в листьях и волосах. Смущение, которое никто нарушить не осмеливался и бушующие в душе и сердце чувства. Так умиротворенно и спокойно, все будто замерло только ради этого момента.       — Чуя, — окликнул его Осаму.       — Мм?       — Какая твоя самая большая мечта?       Чуя задумался, но решить так быстро не смог. До этого у него была одна мечта, но ее судьба была уже предрешена, поэтому…       — Даже не знаю.       — А я хочу путешествовать по всему миру. Ездить из города в город, из страны в страну, фотографировать, рисовать, вдохновляться. Конечно, я хочу путешествовать не один, а с кем-нибудь. Можно и со второй половинкой, а можно и просто с другом. Как тебе такая мечта?       — Хорошая.       — Да, по-моему, неплохая. Звучит интересно, да и скучать не придется, если поедешь со мной.       — А ты будешь скучать, если меня не будет рядом? — спросил Чуя, повернув к нему голову.       — Мне кажется, что да, — посмотрел на него Осаму, ощутимее сжав ладонь.       Накахара опустил взгляд чуть ниже, на губы Дазая, ухмыльнулся, представив, как его губы касаются чужих, сминают в поцелуе, а язык мокро проводит по нижней губе, облизывая, и проникает в рот, встречаясь с другим языком. Но он тут же отбросил эти мысли, услышав мелодию телефона. Неловко улыбнувшись, Чуя вынул телефон из кармана, а Осаму чуть отстранился, вновь проклиная себя за то, что у них, черт возьми, опять не получилось. На экране высветилось сообщение от Катрин. Она просила их спуститься, нужно было идти в кафе.       Накахара встал со скамейки и потянул за собой парня. Не отпуская рук, они спустились с той стороны холма, где было больше деревьев, и только потом отпустили руки друг друга.       После обеда в кафе они ходили с Катрин по магазинам. Чуя набрался самых разных значков и сувениров и отказывался убирать что-либо из покупок, а еще успел прихватить фигурку лисы из дерева. Это было его маленькой страстью — брелочки и фигурки, статуэтки, красивые браслеты и другие побрякушки. «Рыжая сорока» — смеялся Осаму, смотря, как Накахара советуется с самим собой по выбору одной закладки в форме кактуса из пяти. Чуя лишь закатил глаза и двинулся к кассе, пытаясь ни на что не смотреть, иначе потратить придется все.       А сам Дазай затащил и Чую, и Катрин в канцелярский и подарил по блокноту в твердой обложке за свой счет. Накахаре — с рыжим пушистым котом и надписью «Только для рыжих», а Катрин — с милыми зайчиками, но без надписи, как она попросила. Позже Чуе пришлось оттаскивать Осаму от стеллажей с ручками, маркерами и карандашами. Но каким-то образом Дазаю удалось зацепить по дороге к кассе перьевую ручку в дополнение к уже взятым альбомам и маркерам. У него прямо бзик какой-то, в который раз думал Накахара. Поехавший на канцелярии!       В торговом центре все трое разбежались, условившись встретиться через полтора часа. Чуя умчался в магазин одежды, Катрин к кафетерий, а Дазай решил просто побродить. Но ходить в одиночку было не так увлекательно, как парень думал, было вообще страшно — особенно потеряться в таком громадном здании. Поэтому вскоре он отыскал рыжую голову Чуи в коридоре и до конца времени помогал ему с выбором одежды и очередных безделушек.        Когда ребята встретились с Катрин и уже было направились в сторону выхода, Осаму неожиданно остановился и сказал, чтобы Чуя и Катрин шли дальше, а он догонит их немного позже. Те пожали плечами и ушли, болтая по дороге о какой-то кофте из магазина.       Дазай вернулся в отель на пятнадцать минут позже Накахары. Он тихо прикрыл за собой дверь в номер и огляделся. Вздрогнул, поймав на себе прищуренный голубой взгляд, и сильнее спрятал правую руку за спину.       — Что там у тебя? — спросил Чуя, аккуратно складывая футболку с лисятами.       — Это тебе, — собравшись с духом, подмигнул Осаму и вытянул спрятанную руку из-за спины.       Его пальцы сжимали пять аккуратных стебельков распустившихся ярко-красных тюльпанов. Бутоны приторного ярко-бордового цвета прикрыли сердцевину алыми пышными лепестками; такими нежными, сладкими, что вот-вот будто можно почувствовать сладость на губах и кончике языка, похотливо облизнуться и захотеть еще. Цветки точно пылают, учащенно и глухо пульсируют в унисон с сердцами парней; становится душно от смущения, кажется, будто вот-вот один из них услышит, как бурлит кровь в теле другого, как звонко бьется сердце и что-то теплится в груди и нежно мурлычет. Чуя очень хочет сказать, хотя бы шепнуть «Спасибо», но что-то прикрывает ему рот и и заставляет молчать и не произносить ни слова. Хочется кинуться Осаму на плечи, крепко обнять и не отпускать. Смущенно прижиматься к телу и перебирать пальчиками прядки волос, боясь ненароком дернуть одну из них, причинив вред.       Но мечты обрываются так же резко, как голова Чуи выдает:       — Но зачем?       — Почему мне нельзя просто дарить тебе что-то?       — Можно, но… — Чуя бережно взял цветы из рук Дазая. — Не собираешься же ты меня задаривать, как какую-то влюбленную школьницу?       — Хм, я не отрицаю, что могу и задарить. А вот за влюбленную школьницу ты бы вполне сошел.       — Че вякнул? — тут же всплыл Накахара.       — Только груди нет, но мы это можем исправить…       Чуя тут же стащил с углового дивана маленькую подушку и швырнул ее в парня.       — Еще одно слово и тебе конец!       — Точно, косметика ж нужна, — еще одна подушка летит в Дазая. — Хотя можно и у Катрин попросить!       — Я тебя с балкона сброшу, швабра! — воскликнул Чуя, кидая в него сразу две подушки.       — Думаю, чулки и юбка тебе очень пойдут! С такой-то задницей!       Накахара заорал «Ах ты, гад!» и понесся во весь опор на Осаму с двумя подушками наперевес. Они упали на кровать Дазая и стали бороться, пытаясь задушить противника подушками и защекотать до смерти, по-своему издеваясь и властвуя друг над другом, смеясь и фыркая до тех пор, пока оба устало не повалились на кровать. Чуя и Осаму пару минут лениво тыкали друг друга в бока, пытаясь отдышаться. Накахара тыкнул Дазая пару раз в щеку, за что тот едва не укусил его за этот палец. Чуя рассмеялся, взъерошив ему пушистые волосы, и поднялся с кровати. Он налил в вазу на тумбочке воду и поставил цветы, а сам лег в свою постель, пожелав спокойной ночи.       — Обижаешь, Чуя, мог бы и со мной лечь вообще-то, — буркнул Осаму.       — Облезешь, — усмехнулся Накахара, однако внутри все-таки дал себе щелбан за тупость. Сердце слишком часто стучало в груди, а румянец, кажется, стал повседневным макияжем Чуи. Он рад. Просто рад всему, что в этот день произошло. Может ли быть еще лучше?..       Утреннее солнышко прокралось сквозь окна балкона и оранжевым светом залило комнату, едва-едва пригревая. Чуя проснулся от теплоты в левой руке и чего-то тяжелого в ногах. Сонно приоткрыл глаза, но тут же распахнул их сильнее. Осаму почему-то лежал на его кровати. В синеватой футболке, которая была у него ночной рубашкой, и спортивных шортах до колен. Он лежал поверх одеяла и одной рукой держал ладошку Чуи. Парень непонимающе пялился на сонное милое лицо, а затем едва-едва сжал его руку в ответ. Дазай не проснулся, но Накахара все равно залился нежным румянцем. И когда он уже привыкнет?       Чуя лежал на кровати еще несколько минут, которые казались слишком медленными, слишком тихими и смущенными. Парень протянул одну руку вперед и чуть погладил лохматые волосы. Осаму сейчас так близко, но так далеко от него, что хочется невольно взвыть, подняв голову вверх. Но надо держаться.       Аккуратно высвободив руку из ладошки Дазая, Накахара, стараясь двигаться очень тихо, встал с кровати и, взявшись за два кончика одеяла, накрыл им парня, а сам направился в кухню. Вместо чайника он поставил на плиту небольшой ковш с водой, чтобы сделать себе чай, при этом не разбудив Осаму. Когда вода закипела, парень перелил в зеленую кружку и закинул пакетик с чаем. Подошел к балконной двери, что была и на кухне, открыл и осторожно шагнул внутрь. Сердце вновь ушло в пятки, но Чуя, держа в одной руке кружку, а другой рукой касаясь стены, прошел до столика и сел. Глубоко вдохнув утренний свежий воздух, Накахара сделал глоток горячего чая и взглянул вниз. Порыв ветра заставил поежиться и вжать голову в плечи. Вдалеке летел косяк черных птиц, то исчезая, то появляясь из-за пушистых облаков. Было еще слишком рано для шумных дорог и злобных гудков автомобилей, пока что приветливо щебетали ласточки, разрезая прохладный воздух острыми крыльями, и искорками блестело озеро среди огромного парка. Редкие прохожие медленно бродили внизу, разговаривали, кому-то звонили и рассказывали анекдоты, улыбались друг другу и солнцу. Чуя улыбнулся. Пора бы разбудить и еще одно солнце.       Он осторожно спустился со стула и прикрыл за собой балконную дверь. Оставил кружку на столе и, почти ступая на носочках, прокрался в спальню. Осаму все также лежал на его кровати, только одеяло было немного отброшено в сторону. Накахара обошел кровать и, тихо шурша, залез на нее с ногами. Тронул Дазая за плечо, шатая из стороны в сторону. Но даже через минуту парень никак не отреагировал на попытку Чуи разбудить его.       — Э-эй, Даза-а-ай, ты меня слышишь? Встава-а-ай, — сильнее тряс его парень. — Если прямо сейчас не пошевельнешься, то я приму крайние методы, чтобы проверить, жив ты или притворяешься. И я не шучу. Я сброшу тебя с кровати через три… два…       Не успел Чуя произнести «один», как цепкая рука схватила его за предплечье и резко потянула на себя. Потеряв равновесие, парень свалился прямо на Осаму. Однако тот предусмотрительно расставил руки и словил его точно в свои объятия, тут же крепко прижимая к себе. Накахара пару мгновений пытался понять, что произошло, и вдруг покраснел, то ли от злости, то ли от смущения. Что это вообще сейчас было? Какого черта Осаму творит?       — Эй, пусти меня, — парень положил голову Дазаю на плечо, тихо фыркнув.       Осаму зашевелился, устраиваясь удобнее. Его прохладная рука случайно коснулась оголенного бока Чуи и тот вздрогнул от холодка, покрывшего кожу.       — Чуя, — голос приглушенный, еще сонный.       — Мм?       — Ты холодный.       — На балконе был.       — Надеюсь, не хотел прыгать?       — Ты дурак, Осаму, — Накахара, поднял голову и встретился с озадаченным взглядом парня.       Чуя тихо рассмеялся и, не переставая улыбаться, легко щелкнул его по носу. Дазай поморщился от боли, но на его лице расцвела бесценная, ласковая улыбка. Он крепче прижал парня к себе, одной рукой поглаживая волосы. Солнце осветило помещение, залило все желтым светом, позолотив комнату. Из приоткрытого окна доносилось звонкое щебетание и свист ласточек.       Неожиданно Чуя расслышал под собой отчетливое урчание чужого живота. С минуту стояла звенящая тишина. Первым сдался Накахара, он засмеялся сначала тихо, постепенно смеясь громче. Почти сразу его подхватил и сам Осаму, повернувшийся набок. Через минуту они уже надрывались от хохота, держась за животы и пытаясь остановиться, но получилось это только тогда, когда в дверь номера громко постучали. Чуя вздрогнул, смех мгновенно застрял где-то в горле. Дазай повернулся в сторону повторившегося стука и встал. Немного пошатываясь, он прошел в коридор и открыл дверь, готовый к любому удару.       Но это была всего лишь Катрин. Свежая, бодрая и с пакетами в обеих руках.       — Э-э, доброе утро? — неуверенно произнес Осаму.       — Доброе, — улыбнулась она, проходя в кухню, где Чуя уже ставил чайник. Какой шустрый! — Не разбудила?       — Да нет, — парень закрыл дверь и двинулся следом.       — Я успела сгонять в магазин и закупиться продуктами на завтрак и ужин, — сказала Катрин, ставя пакеты на стул и доставая овощи, какие-то приправы и колбасу.       — А обед? — спросил Накахара, облизываясь при виде печенья с шоколадной крошкой.       — В кафе.       Завтрак они устроили прямо на балконе номера. Места там было достаточно, только Осаму немного упирался — к такой высоте он еще не привык и трусил. Но Чуя быстро уговорил его, пообещав отдать любой из своих сувениров, что он успел купить. Дазай договорился на статуэтку лисы, и Накахара скрепя сердцем согласился.       После завтрака они решили отправиться до арт-галереи на автобусе, о чем позже пожалели — жара стояла невыносимая, автобус все время подпрыгивал на кочках, а сердце ухало в живот при плавных, но неожиданных ямках. Едва живые, они прошли положенные две улицы под неимоверно жарким солнцем и спустились в подземку. Благодатная прохлада приятно порадовала, а продающаяся прямо у входа вода оказалась как нельзя кстати.       — Арт-галерея — это сеть подземных станций, соединенных с обычным метро, поэтому любой желающий может посетить ее совершенно бесплатно. Девиз создателей — «Искусство не должно иметь цены». Но вы всегда можете пожертвовать для развития дальнейших проектов и внедрения искусства в современный мир, — подмигнула Катрин. — С самого начала это место было обычной скучной скалой посреди города. Она почти никому не мешала, но потом решили, что так дело не пойдет, и нужно что-то с ней сделать. Провели большой конкурс по городу, в котором участвовали все: и взрослые, и дети, и подростки. В итоге соединили два проекта — метро и пещеры. Так, спустя несколько лет, появилась эта замечательная арт-галерея.       В первом огромном зале пол разлинован темными шахматами, а яркая, крупная мозаика на потолке смотрится хаотично и очень необычно — сочетания самых разных цветов и оттенков, очерченных толстыми полосатыми линиями и зигзагами. На стенах переплетаются тончайшие разводы и нитки изумрудного и белого мрамора. Во втором зале необработанный высоченный потолок из красного песчаника, которого можно даже коснуться. Рисунков не было, но появилась возможность сфотографироваться на фоне скал и странного человечка в человеческий рост с кривым факелом в руке. Катрин сказала, что кто-то попытался перенести один из существующих в мире наскальных рисунков, но автор оказался неопытным и факел немного «съехал».       Следующие два зала находились на другой станции, и ребята сели в поезд, который за десять минут довез их до нужного места. Потолок шероховатый, волнистый, окрашенный в ярко-желтый цвет с синими силуэтами людей, которые строили что-то грандиозное по всем стенам. За ними было интересно наблюдать и пытаться угадать, что же это такое. Но ни Чуя, ни Осаму не угадали — человечки строили знаменитую лестницу в небеса.       Второй зал был полон массивных и узких, ребристых и закрученных, самых разных и необычных колонн — в виде вопросительного знака и огромного дуба в центре зала с густо сплетенными ветвями и маленькими птичками; в форме какой-то загогулины и кусочка дырчатого сыра. Этот зал ребятам понравился больше всего, и они снимали каждую колонну на фотоаппарат.       Обедали они уже ближе к четырем вечера — посещение галереи затянулось, но зато оставило после себя наилучшие впечатления.       Небольшое, но очень уютное кафе в стиле «лофт» пользовалось популярностью у настоящих ценителей тихих и спокойных недорогих заведений.       — Вообще заведение славится дунганской кухней, которую обязательно нужно попробовать! — расхваливала Катрин по дороге то самое кафе. — А еще здесь готовят не только восхитительный ароматный чай, но и пекут самые вкусные круассаны, пусть они и из другой кухни.       По великодушным советам Катрин, Чуя заказал себе «аш-лям-фу» и «мясо по-дунгански», а Дазай — «лагман» и «фунчозу». К чаю оба взяли чебуреки с джусаем и несколько круассанов. Но Накахаре не особо понравился маргарин в «аш-лям-фу» и то, что это блюдо подается холодным. Зато Осаму с радостью утащил этот деликатес себе и под пораженным взглядом Чуи мигом проглотил блюдо, не забыв поделиться фунчозой, которая сразу же запала в душу парню. Лагман они тоже пробовали вместе и мясо по-дунгански также поделили. Но потом никак не могли доесть и предлагали Катрин заманчивые предложения: если она поможет им доесть, то они купят ей одну любую вещь из магазина одежды или обуви; или расскажут любой момент из своей жизни, который помнят; сделают что-то по ее просьбе или заплатят за счет в кафе. Катрин согласилась на выполнение просьбы и доела два дунганских блюда, что ребята мусолили уже полчаса. Оба наелись до отвала, но забыли о чае с круассанами и чебуреках с джусаем. Катрин смеялась, говоря, что они теперь как шарики.       — Да вы дунганские души! — восклицала она. — Ладно, я не буду съедать все, оставлю парочку.       В благодарность парни лишь тяжко вздыхали, попивая горячий чай.       Позже Чуя вышел в туалет, а Катрин неожиданно придвинулась за столом ближе к Дазаю и попросила:       — Расскажи о ваших отношениях.       Заявление ввело парня в полнейший ступор.       — Что? Зачем? — не понял он.       — Я же доела, —подмигнула Катрин. — Выполняй просьбу.       — Я думал, что будет одна просьба на двоих.       Женщина неопределенно пожала плечами и откусила хрустящий круассан.       — Почти.       Осаму вздохнул. Неужели она и правда этим интересуется? Катрин поддерживает подобное? И совсем не против? Да и стоит ли вот так сразу все рассказывать? Они знакомы всего три дня…       — Что именно вы хотите услышать? — спросил он, сминая край футболки.       — Без «вы», не люблю формальности.       — Хорошо.       — Все, что между вами было, — она призадумалась. — Можно и без лишних подробностей.       — Да ничего такого у нас и не было, — Дазай чувствует себя неловко, хочется прекратить разговор, но… может это единственный шанс наконец что-то понять и по-настоящему приблизиться к Чуе? — Мы даже не встречаемся, еще не целовались, даже поцелуя в щеку не было… На объятиях список и заканчивается.       — Но он тебе нравится? — уточнила Катрин, попивая чай.       — Больше… — тихо ответил Осаму.       — Любишь?       Парень не смог выдавить из себя «да» или «угу», поэтому просто легонько кивнул, отведя взгляд. Женщина молчала с минуту, задумчиво глядя перед собой на пустую тарелку, и спросила:       — Но проблема не в тебе?       — Не знаю. Может и во мне. Я чувствую, как он не может выбрать — жить нормальной жизнью или быть со мной, но при этом оскорбленным людьми…       — Нет, нет и нет, — вдруг прервала его женщина. Она сцепила руки в замок и уложила голову сверху. — Причина, которую ты назвал — это только частичка чего-то большого. Проблема не может быть только в осуждении. Если бы он по-настоящему тебя любил, то никакие оскорбления не отговорили бы его от этого выбора, — она заметила, как Осаму заметно поник, и добавила: — Но это не означает, что он не любит тебя. Как мне кажется, Чуя просто боится кому-то довериться. Скорее всего, так и есть. И, я так понимаю, ты уже едва сдерживаешься?       Дазай вспомнил, как после утренних объятий в кровати Чуи надолго застрял в ванной. Парень медленно кивнул, чувствуя, как вдруг стало жарко и слишком неловко.       Катрин опустила свою ладонь на руку Осаму и заверила, глядя точно в глаза:       — Потерпи, пока я не поговорю с ним. Хорошо?       — Да, — парень прерывисто вздохнул, пытаясь успокоиться. — Спасибо ва… тебе. За все.       — Не за что, — улыбнулась она, убирая руку и видя краем глаза идущего к ним Накахару.       — Что я пропустил? — спросил он, когда подошел к столу.       — Мы как раз делали ставки, сколько чебуреков ты сможешь съесть после похода в туалет.       Катрин рассмеялась, увидев растерянное лицо Чуи, и сказала:       — Да ладно, я же шучу.       — А я может быть и нет, — вдруг сказал он и взял первый чебурек. — Кто какие ставки сделал?       После прогулки по разноцветным скандинавским улицам, Чуя никак не мог угомониться и все время твердил, что хочет жить в подобном милом домике. Они даже постучали в дверь кому-то из жителей, но им не открыли, видно, никого не было дома. Но ребята не расстроились и пошли гулять дальше. Дазай сделал кучу фотографий, желая поскорее взяться за карандаш и нарисовать картину, что давно сидит у него в голове. Он пообещал что-нибудь набросать и для Катрин, что ее очень порадовало.       Ужин готовили совместно с ней. На кухне шум, гам, даже злые крики, но еда получилась отменная — пальчики оближешь.       Третий день пребывания Осаму и Чуи в городе-курорте почти завершился. Накахара переодевался после душа в чистую одежду, когда крепкие руки обняли его со спины, а сзади прижалось теплое тело. Дазай уткнулся мордочкой в волосы парню и сказал:       — Эй, Чуя, ляжешь со мной?       Накахара покраснел и замер в его руках. Неужели ему дали второй шанс?..       — Ладно, — согласился он и добавил: — Только не лапать.       Осаму тихо рассмеялся и потрепал его по голове, утягивая за собой в кровать. Он лег первым и откинул одеяло в сторону, приглашая парня. Чуя опустился рядом и залез под одеяло.       — Предпочтения? — спросил Дазай.       — Чтобы что-то подпирало спину, — ответил Накахара, поворачиваясь к нему спиной.       — А я люблю что-нибудь обнимать во сне, — лукаво улыбнулся Осаму.       — Это намек?       Дазай положил руку на талию парня, а вторую протиснул под боком Чуи, обнимая со спины и вновь утыкаясь в пушистые волосы. Накахара весь внутренне сжался и мысленно сказал себе «Все хорошо, расслабься».       — Спокойной ночи, — прошептал Осаму.       — Спокойной, — пожелал в ответ парень, устраивая голову на подушке удобнее.       С оглушительно бьющимся сердцем и румяными щеками Чуя кое-как уснул. Да разве можно спать, когда любимый Дазай так близко, что даже руки тянуть не надо — только коснись и почувствуешь жаркое тепло в груди и сердце. Так тепло… так хорошо…