Убежать

      — Ты был прав!       Накахара шарахнулся от слов назад, больно падая на траву. Позади него с дерева шумно слетела беспокойная стайка птиц, взметнулась в облачное небо. Чую тяжелыми цепями сковал ужас, связал ноги и руки, сжал в тисках сердце.       Дазай стоял напротив него, угрожающе возвышаясь, насмешливо и иронично улыбаясь.       — Ты был прав! — взгляд блеснул, заставив Чую невольно сжать кулаки. — Ты угробил им жизнь! А потом, как девчонка, впал в депрессию и связался с плохой компанией. Хах, как это… обычно. А ты не думал, что можешь все исправить, а? Или ты считаешь, что стоит угробить жизнь двум людям, как они, увидев твои мучения, вдруг сами кинутся друг к другу и снова воссоединятся? На что ты надеялся, Чуя?       — Я просто… — попытался вставить слово тот.       — Что? Что просто? — не унимался Осаму, подходя ближе.       Дазай навис над ним, острым взглядом вспарывая душу и заставляя ее истекать горячей кровью. Чуя не мог сдвинуться с места, его тело вдруг в разы потяжелело, придавив к земле, конечности не слушались, сердце пульсировало и билось глухими толчками в груди и ушах. Осаму протянул руки к его шее, сжимая.       — Ты правильно думал. Тебе просто нужно было сдохнуть! Тогда бы обоим стало легче! Если бы ты сдох, сейчас всем было бы легче! Я бы не мучился так с тобой, с этим проектом, поездкой, которая никому не сдалась! — он наклонился прямо к лицу Чуи, сильнее сжимая руки на его горле и перекрывая воздух. Останавливается в паре миллиметров от его носа и произносит мертвым, пробирающим до костей голосом: — Лучше бы ты сдох.       Чуя подскочил на кровати, хрипло и судорожно хватая ртом спасительный воздух. Лицо взмолкло, по виску скользила капля пота, сердце скакало в груди, в ушах гудело. Осаму сидел рядом обеспокоенно смотря на него в темноте.       — Кошмар? — тихо, но серьезно спросил он.       Накахара кивнул, убирая нависшие на лицо волосы и пытаясь выровнять дыхание. Хотелось свежего воздуха, свободного прорыва ветра, уносящего мысли и освобождающего от всего.       Дазай придвинулся к нему и легонько коснулся плеча. Потянул на себя, словно приглашая, но Чуя не стал сопротивляться и сам уткнулся лбом парню в шею. Осаму неторопливо гладит по его волосам, плечам и спине, обнимая и прижимая к себе. Чуя провел носом по ключице и глубоко вдохнул теплый запах парня, обхватывая того руками и прижимаясь всем телом. Так теплее, так лучше и спокойней. Дазай продолжает гладить его по спине, и Накахара потихоньку засыпает в надежных руках, полностью расслабившись. Осаму осторожно ложится на кровать и накрывает обоих одеялом. Сонная нега мягко окутывает и накрывает теплотой, парень касается сухими губами лба Чуи и потихоньку засыпает.       О произошедшем ночью утром оба решили не вспоминать.       Легкий ветерок дует в лицо, а на душе парящая радость. Чуя, Осаму и Катрин уже позавтракали и теперь бродили по утренней мостовой, болтая между собой.       — Ни у кого нет морской болезни? — как бы между делом спрашивает Катрин, обводя взглядом сверкающие волны и песок.       — Нет, — легко отвечает Чуя. Он пинает далеко вперед маленький плоский камушек, который дальше должен пнуть Осаму.       — Не знаю, — округляет глаза Дазай, подходя ближе к камню и пиная его.       — Вот сегодня и проверим, — усмехнулся Накахара.       — Боже, день будет испорчен, если она все-таки будет…       — Представляю тебя с зеленым лицом, — смеется Чуя, со всей силы пиная камушек. — Это наверняка выглядит очень смешно!       Осаму хитро прищурился.       — Может мы сначала нанесем на твое личико макияж и посмотрим, как будешь в нем выглядеть ты, а потом взглянем и на меня? Катрин, ты нам не поможешь? — улыбаясь, спрашивает он.       — Ах, ты!.. — хотел было возразить Накахара.       — С радостью! — подыграла женщина. — У меня как раз есть зеленые тени!       — Чуя, сообщи нам, когда будешь готов к примерке нового образа! — подмигнул Дазай.       Чуя готов взорваться от ярости.       — Я убью тебя!       — А ты уверен, что допрыгнешь до моего лица с таким ростом? — не удержался парень, почти физически чувствуя свою близкую смерть.       — Сейчас ты у меня допрыгаешься! Так допрыгаешься, что мало не покажется!       Чуя встал в угрожающую позу, готовый к бою.       — Я считаю до трех! Раз…       Катрин подошла ближе к Осаму и прошептала:       — Беги, Дазай.       — Два!       — Бегу, — шепнул в ответ парень и рванул со своего места, а Чуя с громкими ругательствами погнался за ним по мостовой. «Чуя, ну я же не хотел!», «Чуя, это же шутка!», «Не принимай все так близко к сердцу… Ай, больно!» — слышались отчаянные вопли Осаму.       Катрин рассмеялась и ускорила шаг.       Яхта гордо задрала свой нос и сверкает белыми боками на солнце. Красавица — просто загляденье. Капитаном оказался мужчина сорока пяти лет, с небольшой бородой и озорными ямочками на щеках. Осаму и Чуя обошли вместе с ним всю яхту, слушая рассказ капитана о различных приборах и устройствах, а вскоре уже резво бороздили накатывающие соленые волны, все дальше и дальше уплывая от берега. У Дазая не оказалось морской болезни и тот был несказанно рад и то и дело дразнил Накахару, за что получал от него оплеухи и неслабые толчки в бока.       Когда пришло время обеда, капитан неожиданно сказал, что очень любит, когда ему задают необычные вопросы.       — Так жить веселее, а иногда даже вспоминаешь то, что давно забыл, — сказал он, когда на небольшой столик им поставили какой-то светлый суп, большой кусок сёмги с овощами и рисом и фруктовый салат с коктейлями.       Первый вопрос решил задать Осаму:       — А вы встречали акул?       Мужчина улыбнулся и ответил:       — Нет, в этом море акул не водится, но это довольно любопытный вопрос, — озорно подмигнул он, откусывая большой кусок от сёмги.       — А у вас были друзья, которым крупные рыбы откусывали палец или вроде того? — спросила Катрин.       Чуя и Дазай одновременно покосились в сторону женщины и та, заметив странные взгляды, непонимающе спросила: «Что?»       Капитан рассмеялся.       — Да. Был у меня один ученик, что приехал из другой страны. Мы были с ним на рыбалке в другом море, то был даже, кажется, океан. Заплыли в местечко с пираньями. Случайно, конечно. Он стал слишком близко спускать в воду приманку. Осторожно, неумело… и тут из воды за его руку цепляется рыбина, зубастая — страсть! Отгрызла, зараза, два пальца, уж не помню, какие именно. Жалко парня, с тех пор так и живет. Хотя у него уже семья, дочка маленькая. Работает где-то у моря, — закончил свой рассказ капитан. — Еще вопросы?       Чуя поднял на него взгляд.       — А как вы поняли, что море — это ваше… призвание?       Капитан усмехнулся, словно только и ждал этого вопроса.       — Это долгая история, но раз вы просите.       — Мы никуда и не спешим, — улыбнулась Катрин.       Мужчина сел удобнее и достал из кармана коричневый и затертый коробок спичек, словно это был его ключ к воспоминаниям.       — Когда я был еще совсем мальком, мой отец часто проводил время в море — рыбачил, а мать, после того, как мне исполнилось десять, ушла работать в лавку — продавать доски для серфинга на пляже. Со мной сидели дед и бабушка. Они были веселые старички и рассказывали самые интересные истории про океан и его жителей, которые я помню до сих пор. Они и привили мне любовь к воде. Позже я служил во флоте и подрабатывал помощником капитана на судоходном корабле, а затем и сам устроился там работать. Через несколько лет переехал к этому морю и с тех пор провожу вот такие экскурсии, отвечая на интересные вопросы, — улыбнулся он. — Хотя раньше мысль о том, что я проведу всю жизнь в море, не очень меня радовала. Мои друзья говорили о престижных университетах, об изучении наук и новых открытиях, а все, о чем думал я — море. Простая вода. Вскоре мой дедушка сильно заболел, это грозило его жизни, и я понимал, что дни, проведенные с ним, возможно, последние. И я признался ему во всем. Признался в том, что считаю море и покорение водных просторов — глупой детской мечтой; что моя душа, возможно, лежит к наукам, но я это просто еще не понял; что я не знаю, что мне делать и как поступить, ведь от моего выбора зависит моя дальнейшая жизнь. Он молча выслушал меня и сказал два слова: «Доверься сердцу». Через два дня дедушка умер. А я выбрал море. С тех пор я еще ни разу не пожалел.       Когда мужчина замолчал, ребята тоже не смогли проронить ни слова. Их невероятно тронула эта история, ! и никто не решался спросить о чем-либо, нарушить скорбную, но светлую тишину.       — Ну да ладно, что было, то было. Нечего ворошить старое, — произнес капитан и, вдруг улыбнувшись, добавил: — Хотите покажу свою любимую бухту?       Прозрачные синеватые волны, переливаясь закатом, плескались у берега; приглушенно светили рыжие фонари по бокам деревянной мостовой; нежно-фиолетовое сумеречное небо осветило прибрежье, и песок окрасился в розоватый цвет. Кофейня выходила окнами и белоснежными столиками на вечерний пейзаж, по бокам навеса притаились висячие горшки с красными пышными цветами. В кафе и на улице мало людей, тихие голоса звучат приветливо.       Они заказали ароматный кофе и вкуснейший яблочный пирог и ели в тишине, смотря на плавно опускающееся в воду яблоко солнца. Но потом Осаму вдруг вспомнил шутку, и тишину пришлось прервать. Так и заболтались.       Розовое солнце еще не потонуло в блестящей воде, когда Дазай после ужина предложил Чуе пройтись до небольшого мостика. Тот согласился, думая, что терять ему нечего. В тишине они добрели до моста. Внизу шумно плескались волны и, ударяясь о камни, брызгались во все стороны. Закат окутал пейзаж нежно-розовым светом, пробрался чуть теплыми ладошками ветра под футболку, приветливо огладил щеки.       Чуя вдруг почувствовал, как Осаму обнимает его сбоку. Он повернулся, чтобы было удобнее стоять и щекой прислонился к груди парня, слыша частое сердцебиение. Он совсем не против объятий, ему это только в радость, если больше они пока не могут ничего себе позволить.       — Чуя, что тебя тяготит? — спросил Дазай, укладывая подбородок на голову парня.       — Что? О чем ты?       — У тебя словно камень на душе, я уже давно вижу. Ночной кошмар как-то связан с этим?        Чуя промолчал.       — Я хочу помочь тебе, а не узнать все, что таится у тебя в душе.       — Ты уже достаточно мне помог, — возразил Чуя.       — Да, но ты все равно мучаешься. От меня не скроешь.       Осаму запустил руку в его волосы, мягко расчесывая их пальцами. Накахара зажмурился, пытаясь не растечься лужей от этих приятных прикосновений.       — Я расскажу, как только буду готов, — пробмочет он.       — Хорошо.       Осаму вдруг наклонился к самому уху Чуи и прошептал:       — Спасибо, что доверяешь мне.        Накахара в ответ промолчал, чувствуя себя очень неловко.       Утро началось с того, что Осаму начал нагло забрасывать свои конечности на Чую, который довольно уютно устроился у него под боком.       Еще вчера, поздно ночью, когда им не спалось и отчаянно хотелось приключений, Дазай затащил Накахару к себе в кровать и сказал, что они будут смотреть о-очень интересный сериал. Чуя думал, что это затянется на час, ну, максимум, на два. В итоге это затянулось до пяти утра, так что будильник, что зазвенел в одиннадцать, был с радостью и безоговорочно проигнорирован.       Но теперь очень упорно звонит телефон, и Чуе приходится встать и ответить. Катрин сразу же начинает кричать и спрашивать, чем же они там таким занимаются, что не слышат ее звонков, и почему они до сих пор не вышли ей навстречу. Оказывается, Катрин пару раз приходила к их номеру и даже стучала, но ей никто так и не открыл. Накахара удивленно похлопал глазами, потому что вообще такого не помнил, но он свято поклялся открыть ей через пятнадцать минут.       И первым пунктом было разбудить Осаму. Чуя подошел к постели, сел на нее с ногами и сказал:       — Итак, у тебя есть два варианта: либо встать, либо проснуться.       Дазай приоткрыл один карий глаз и тихо ответил:       — А ты уверен, что не хочешь поваляться со мной рядом еще?       — Уверен.       — Тогда то, что ты прижимался ко мне все время, что мы спали — неужели это все обман?       Чуя немного покраснел и скрестил руки на груди.       — Это ничего не меняет. Тебе все равно придется встать.       — То есть ты не отрицаешь? — он приподнялся на локтях. — Если так, то может ли это значить, что я тебе нравлюсь?       Он сел в постели и приблизился к лицу Накахары, нос к носу. У того сердце замерло от ощущения чужого дыхания на своих губах, но парень не сдвинулся с места.       — Можешь не отвечать на этот вопрос. Я просто хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни хранил глубоко в себе, каких бы ошибок не совершал, я приму тебя таким, какой ты есть.        Чуя легонько отпихнул его лицо ладонью от своего и, поднявшись с постели под недовольное мычание, бросил:       — Я заварю нам чай. Катрин придет через десять минут.       Осаму повалился горящим лицом на подушку и обреченно простонал.       А Накахара, исчезнув из поля зрения Дазая, обессиленно опустился на стул, хватаясь ладошками за красные щеки. Сердце оглушительно стучало в груди и ушах, жар разлился по телу. Чуя думал, что у него горячка, такая, будто он вот-вот лишится чувств и упадет лицом на стол. Если Осаму продолжит говорить ему такие вещи, то он не сможет и слова вымолвить. «Я приму тебя таким, какой ты есть» звучало заевшей пластинкой в мутной голове слишком приятным голосом. Да это равноценно признанию в любви, черт подери! Чуе плохо. Ему определённо плохо. Нужно что-то срочно с этим делать. Может есть какие-то таблетки? Или супер-успокоительное? Ладно, нет, это плохой вариант, таблетки — зло. Накахара медленно и глубоко вдыхает и выдыхает, пытаясь чувствовать себя спокойнее или хотя бы притвориться таким для себя. Выходит неплохо, но от мысли, что Дазай почти признался ему в любви, все равно не по себе. Чуя сейчас хочет только одного — теплых мягких объятий, какие были глубокой ночью… Но потом вдруг одергивает себя и думает: Господи, Чуя, во что ты превратился? Какого черта это вообще происходит? Ясное дело, что он влюбился в Осаму, но так часто хотеть его объятий и простых касаний — это… слишком. Или это совершенно нормально? Он не знает. Да и совета не у кого спросить. А если и спросить, то пойдут вопросы, а он этого не хочет. И все-таки, как же все это сложно… Нужно взять себя в руки… хоть как-нибудь. Накахара быстро встал со стула и включил чайник. Одумался, молниеносно выключил его, открыл крышку и налил воду, снова включив. «Спокойно, чтоб тебя!»       Уже через пять минут Чуя рылся в недрах своего чемодана в поисках чего-нибудь потеплее — Катрин написала, что с моря на них идет пара внушительных туч.       — Даза-а-ай.       Тот выглянул из кухни.       — Помнишь, мы запихнули в твой чемодан свитер?       — Да.       — Можно я его одолжу на один день?       В голове Осаму промелькнула мысль, что если Чуя будет целый день носить его свитер, то тот пропитается его очаровательным запахом. А это многого стоит.       — Забирай.       — Спасибо.       — А мне за это что-нибудь будет?       — Ты не получишь по морде.       — Так не чеестно-о-о.       Катрин пришла неожиданно не одна, а с двумя тяжелыми пакетам, хотя не говорила, что что-то принесет с собой. В пакетах оказались румяные розовые персики, что разносили по всему номеру сладкий аромат. Осаму не удержался и воскликнул:       — Катрин, я люблю вас!        Та рассмеялась.       — Быстро съедайте, сколько успеете, а потом пойдем пешком. Позже я дам вам по рюкзаку, там будет наш обед.       Парни согласно кивнули и набрали в руки персиков, тут же подбегая к раковине, чтобы вымыть их.       Они прошли обычную улицу с парой магазинов, затем они свернули куда-то вбок и прошли еще одну. Катрин сказала, что когда они еще раз повернут, то окажутся в старом районе города. И не соврала — при новом повороте дома́ приобрели рыжеватый оттенок, кое-где проглядывался кирпич, осыпалась штукатурка. Улицы пыльные и неподвижные, гулкие. Большинство домов заброшено, стекла разбиты или заколочены с другой стороны скрипучими досками, гуляет свежий ветер, подметая многолетнюю пыль.       — Когда-то давно неподалеку отсюда было озеро, — заговорила Катрин. — Во время тайфуна вода хлынула из него прямо на город. Бо́льшая часть города не пострадала, воду занесло на этот район, но и тут были люди и, к сожалению, многие погибли. Район забросили. Много лет спустя озеро высохло, а на его месте разросся огромный сад, в который мы как раз и направляемся.       Это место вызывало странные ощущения, особенно после рассказа Катрин. Будто в нем что-то незримо обитало, тихо бродило по изуродованным улочкам, уныло рассматривая неровный асфальт, разросшиеся сорняки, тихо скрежетало, точно желало что-то сказать. На душе скребли кошки. И не просто скребли, а медленно проводили своими коготками по коже, то и дело впиваясь в нее и отпуская, оставляя короткие борозды и красные линии. Чую бросало в дрожь. Осаму тоже как-то притих.       Когда они вышли из переулка, стало легче. Впереди показались пышные кусты роз нежно-розового цвета, аккуратные аллеи и, наконец, люди. Чуя облегченно выдохнул, вглядываясь в густую яркую листву. У него появилась идея.       — Дазай, — позвал он.       — Да?       — Можешь меня сфотографировать?       — Да, без проблем.       Пока Чуя думал, как же ему встать, Осаму сделал несколько фотографий на свой телефон, сделав маленькую надпись в уголке: «Маленькое солнышко». Потом достал из рюкзака небольшую камеру, щелкая задумчивое лицо. Желтый, немного растянутый свитер Чуе необычайно шел. С рыжими волосами выходило очень даже миленько. А к голубым глазам Дазай добавил бы изящную брошку с синим павлином, что завалялась у него дома. Но когда Накахара закатал рукава свитера, то Осаму вдруг увидел браслет, который он подарил парню. В сердце что-то звонко ударилось, в груди заныло. Чуя хранит его браслет, он его носит…       Накахара менял позы и просил фотографировать его, Осаму выбирал более симпатичный ракурс, щелкая, и делал мимоходом простые фотографии — маленьких розочек и крупных напыщенных цветов, изящных темных веток и скоплений листьев. Вскоре, случайно подглядев в фотоаппарат и увидев, как на них смотрится Чуя, на фотосессию попросилась и Катрин. Пришлось снимать и ее, а позже они поменялись местами и щелкали уже Дазая. Когда с этим было покончено, Чуя словил на аллее случайного парня и тот сфотографировал их уже втроем несколько раз. Довольные, они пошли дальше, уже видя ворота, впускающие людей в сад.       Нахлынувшее многоголосье и щебет птиц расслабили, и Чуя спокойно вздохнул. Вокруг много людей и детей, тихих разговоров, смеха. Открытая площадка, укутанная мягкой травой, распахнула свои объятия, впуская их к себе. Серые гравийные дорожки уводили во все стороны, незателивые темно-зеленые кусты с мелкими голубыми цветами окружали поляну и собирали людей в одном месте. Катрин попросила идти за ней.       — У меня уже есть тихое местечко, где нам не помешают. Плюс там красиво, — сказала она.       Парни послушно последовали за ней, то и дело осматриваясь по сторонам. Вокруг столько зеленого цвета, — кроны деревьев, трава, кусты, лианы — что глаза разбегаются. Отовсюду слышен клич птиц, беспокойные стайки шумно слетают с веток и земли, устремляясь в небо, все шелестит, щебечет, шумит, дует свежий ветер, ноги щекочет трава.       Пройдя по одной из дорожек глубоко в сад и свернув вправо, Катрин сказала, что ориентироваться в этом огромном месте для нее очень просто.       — Мой дом раньше находился неподалеку от сада. Я бегала туда при каждом удобном случае и каждый раз заходила все дальше и дальше, а вскоре и вовсе перестала устанавливать для себя какие-либо рамки и свободно ходила туда, куда хотела. Этот сад очень старый, некоторые деревья вымахали под десять метров в высоту. О нем заботится одна благотворительная компания, которая ежегодно приглашает к себе умелых садовников и архитекторов, что делают кусты необычной и очень интересной формы. Если хотите их увидеть, то можно пройти дальше, а потом мы вернемся на одну поляну, потому что я заняла там место.       Поляна оказалась усеяна большими деревьями. Стволы их были толстыми и на вид казались очень тяжелыми, кроны с густой листвой нависали сверху, низко склоняясь к земле. Но люди то тут, то там стелили большие цветные покрывала или садились прямо на траву под их уютной тенью.       Чуя и Осаму расстелили все то же желтое покрывало и стали раскладывать обед: Катрин успела все приготовить, пока они спали. Небольшие контейнеры, баночки, бутылки с водой и фруктовым напитком, ложки, вилки и тарелки, салфетки, пакетики с печеньем и литровый термос. Осаму достал из своего рюкзака припрятанный заранее альбом с плотными листами и карандаши, а Чуя очередную книгу. Катрин завела беседу с Дазаем о его картинах, Накахара же решил обойти ствол дерева и сесть с обратной стороны, чтобы ему не мешали читать. Спустя недолгое время к нему подошел Осаму и плюхнулся рядом на траву.       — Ты чего Катрин оставил? — спросил Чуя.       — Она сама попросила не мешать, ей позвонили насчет работы.       — Ясно.       Дазай подобрал ноги под себя и скрестил их по-турецки, перехватил удобнее альбом и начал что-то быстро набрасывать простым карандашом. Чуя и не заметил, как отвлекся от книги и стал наблюдать за его рисованием. Несколько размашистых движений — и на бумаге начали возникать странные полосы и кривые линии, предназначение которых Накахара совсем не понимал. Но вдруг он заметил, как они приобретают смутную, но знакомую форму… Да это же та скандинавская улица, где они были позавчера! А ведь сначала эти линии так странно выглядели…       — Интересно? — улыбнулся Осаму, не отвлекаясь.       — Любопытно.       — Значит интересно.       — Я никогда не наблюдал за тобой во время рисования, — пожал плечами Накахара.       — Тогда наслаждайся.       Чуя промолчал. Он повернулся к парню всем корпусом и опустил голову на руки, что оперлись на скрещенные ноги, полностью забыв о книге. Движения карандаша мягкие и послушные, иногда резкие и размашистые, руки Осаму умело его держат и вертят, когда тот думает, что добавить.       — Можно людей еще нарисовать, — предложил Чуя.       — Советчиком сделался?       — Почему нет?       — Спасибо, — хмыкает парень.       Первый человечек оказался довольно низким. Он стоял, немного отклонившись назад, словно на него кто-то наваливался сверху. А вот второй оказался намного выше и склонялся над первым, обнимая его за талию. Чуя нахмурился, когда Осаму стал дорисовывать мелкие детали. Хвост на плече маленького человечка, лента на его шее, перчатки и сапоги до колен, словно в Средневековье. Накахара замер, стоило Осаму пририсовать высокому человечку вихри в волосах и самодовольную улыбку. Да это же он, черт возьми!       — Дазай, ты что делаешь?       — Рисую, — рассмеялся тот.       — Молодец, но разве я говорил рисовать нас?       — А я и не говорил, что буду рисовать кого-то неизвестного. А если сделать вот так?       Он внезапно стер у человечков головы и стал заново их рисовать. На этот раз они… целовались… Чуя вспыхнул, как спичка, и попытался отобрать у Осаму альбом.       — Сотри это! Быстро!       — Ахаха, а что, не нравится? Но я так старался! — притворно обиделся Дазай.       Он уклонился от удара в голову и, не переставая улыбаться, подмигнул Чуе. Тот покраснел еще больше.       — Еще раз подмигнешь, и я тебе глаза вырву.       — Ох, нет, предпочитаю остаться при них! Хочешь, тебя нарисую?       — Обойдусь, — закатил глаза Накахара.       — Ну пожалуйста!       — Нет.       — Тогда пойдем гулять дальше по саду, — попросил Осаму.       — После обеда, — ответила за Чую Катрин, вдруг выглянув из-за дерева, и улыбнулась.       Как Накахара и думал, отвертеться от прогулки у него не вышло. Дазай настойчиво просил, нет, умолял его пойти с ним. А Катрин еще и поддакивала, что им обоим и правда нужно сходить посмотреть сад, потому что второго шанса, возможно, не будет, а сейчас времени как раз предостаточно. С этим нельзя было поспорить, поэтому Накахара, понуро опустив голову, поплелся за радостным Осаму по гравийной дорожке.       — Чуя, а у тебя была первая любовь?       Они прошли под круглой аркой, заросшей каким-то вьюном с маленькими синими колокольчиками. По обе стороны от аллеи в горшках густо цвели глоксинии и гардении, разнося по округе чудесный мягкий аромат.       — С чего это такой вопрос?       — Просто интересно, — пожал плечами Дазай. — У меня не было. Но есть сейчас. Странная личность, бесится постоянно и краснеет. Но выглядит это очень мило, засмотреться можно. А у тебя была или есть?       — Не было, насчет сейчас не знаю, я еще не разобрался. Личность крайне приставучая, как пиявка. Хорошо кровь не пьет, а то было бы еще хуже.       — Очень интересно, кто же это? — заинтересовано прищурился парень, но тут же отбросил все мысли: — Но ответа я все равно не получу, поэтому и пытаться не стоит, я думаю. А ты летал на воздушном шаре?       — Нет, — ответил Чуя, смотря на маленький цветок примулы.       — О, тебе обязательно нужно попробовать! — продолжал трещать Осаму. — Это потрясающе! А ты ел мороженое с шестью вкусами в одной чашке?       — Нет, — это уже начинает раздражать…       — Это тоже обязательно должен попробовать каждый! Ты не представляешь, как это вкусно! А ты хоть раз в жизн-       — Слышь ты, заноза в одном месте, может хватит уже языком чесать? Я думал, мы гуляем в тишине? — не выдержал парень.       Осаму тут же смолк, точно обиделся на слова парня. Резкая тишина сдавила грудь. Накахара почувствовал колкую вину в сердце. Не надо было на него так кидаться. Осаму ведь просто скучно, вот он и пытается развлечься.       — Прости, — пробормотал он.       — Ничего, со всеми бывает, — тихо ответил Дазай, будто это происходило с ним каждый день.       Дальше дорогу они продолжили в тишине, заходя глубже в сад. Гравийные дорожки иногда сменялись протоптанной землей и травой, а деревья росли чаще и ближе друг к другу, поэтому казалось, будто они идут через лес. Вскоре впереди показался небольшой мост, под которым разливалась тихая прозрачная речка. Осаму остановился посередине моста, глядя вниз. Прямо под ними плавали маленькие рыбки — красные, черные, синие и оранжевые. Дазай быстро сфотографировал их на телефон пару раз и поспешил за Чуей. В этом месте почти не было людей — только редкие-редкие прохожие. Чуя успел уйти на приличное расстояние, но когда Осаму подбежал к нему, тот даже не обернулся.       — Чуя, можно спросить?       — Угу.       Дазай на секунду замялся. Сейчас, конечно, не самое подходящее время, но если постоянно так говорить, то «подходящее время» никогда не наступит.       — Все в порядке?       Такой до банального простой вопрос, но Осаму важно знать ответ.       — Нет, — вдруг отвечает Накахара.       — Могу я как-то помочь?       — Я тебе уже говорил, ты и так слишком много для меня делаешь.       — Это связано с твоей семьей? — решается на вопрос Дазай.       — Да, — Чуя отвечает не сразу.       — Что-то произошло?       — Дазай, я…       — Я хочу знать, Чуя, — перебивает его парень. — Если ты мне доверяешь, то почему не рассказываешь?       — Я и не говорил, что доверяю тебе, — тихо отвечает Чуя. — Ты сам это сказал. Я здесь ни при чем…       Осаму резко смолк. Он и правда повел себя как последний придурок, когда поблагодарил Чую за то, что тот доверяет ему. Но он ошибся. Накахара не доверяет ему. По крайней мере не на столько, чтобы рассказывать все, что творится у него в душе. Как же он был глуп…       Они забрели на какую-то аллею, по обе стороны от которой столбиками вверх тянулись скрученные в спирали светлые кусты, по земле стелилась трава с мелкими красными и оранжевыми цветами, что мозаикой складывались в яркие лоскутные узоры. Пройдя аллею, они наткнулись на свободную местность, кажется, здесь сад переходил в лес. На мягких склонах стояли домики и беседки из темного дерева, скамейки.       Неожиданно Чуя свернул в сторону одного из склонов — самого крутого. Опустился прямо на траву и лег, убрав руки за голову. Осаму с минуту стоял на тропинке, не решаясь подойти и сесть рядом. Может Чуя специально отошел от него, как бы говоря, что ему сейчас не до общения и глупых вопросов? Возможно Дазаю следует и правда его оставить, если тот так хочет? Уважение личного пространства еще никому не навредило, но… Подумав еще раз, Осаму пересек пространство, разделяющее их, подошел, мягко и тихо ступая по траве, и сел рядом с Накахарой. Вокруг никого, лишь птицы, затаившиеся в ветвях и зелень, зелень…       Чуя думал. Очень серьезно и крайне напряженно. Если он сейчас все вот так просто выдаст Осаму, то не факт, что тот будет относиться к нему, как прежде — Накахара размышлял об этом не первый раз, и он до сих пор уверен в своем решении. Но как именно Дазай станет к нему относиться после того, как узнает правду? Возненавидит и не захочет больше видеть, перестанет смотреть в его сторону и будет игнорировать каждую фразу, каждое слово? Или же все останется, как есть сейчас, ведь он говорил, что примет Чую таким, какой бы он ни был и каких бы ошибок не совершал. Осаму доверяет ему, но…       — Ты уверен, что хочешь услышать то, что я расскажу? — он сел на траве.       Дазай вскинул брови, но ответил:       — Знаешь, давай будем честными… Ты хочешь быть со мной. И я тоже хочу быть с тобой. Но если мы этого желаем, то нужно избавиться от всего лишнего.       Чуя молчал несколько минут, собираясь с мыслями и наблюдая за маленькой птичкой у дерева впереди.       — Год назад, когда отец еще жил с нами, ему на телефон пришло сообщение. Я хотел отнести телефон ему, но из-за подсветки экрана ненароком прочитал содержимое… Это была переписка с женщиной, а как я позже понял — его любовницей. Я оставил телефон на месте, словно все так и было, но с тех пор начал наблюдать за отцом. Стал замечать задержки на работе и слишком долгие походы в магазин, частые дни рождения у друзей. Веских доказательств, что отец изменяет моей маме, у меня не было. Только сообщения, что приходили довольно часто. А вот маме я говорить боялся, потому что знал, что она не поверит мне. Но видеть, как собственный отец притворно ластится к маме, видеть его фальшивую улыбку, заботу и ласку было больнее всего.       Чуя ненадолго замолчал, погружаясь в воспоминания и вновь переживая те дни.       — А потом у нас произошла ссора. Я не пошел в школу и утром встретил отца на пороге дома в полупьяном состоянии… На мои крики пришла мама. Тихо появилась сзади и стояла все время тенью позади меня. Я заставил его сказать. Сказать, что у него есть любовница и что он больше не любит маму. Это разбило ей сердце, и я виню себя в этом, ведь если бы не я, то ничего не было бы… А потом я выгнал его взашеи, сказав столько дерьма в лицо, что до сих пор в дрожь бросает. Отец ушел, а мама не произносила ни слова полмесяца. Я считал это своим наказанием, потому что не слышать голос родной мамы — равноценно медленной, мучительной смерти…       Чуя ненадолго замолчал прежде, чем продолжить:       — Спустя две недели после ухода отца я от отчаяния и желания забыться связался с плохой компанией, — он усмехнулся. — Кажется, будто до этого в моей жизни и без того было много дерьма, но не тут-то было. Я стал больше курить и принимать слабые препараты, чтобы хоть немного расслабляться и на несколько минут забывать обо всем. А потом мне подсунули наркотик с передозом, а я даже не заметил и… — Накахара судорожно вздохнул, сжимая ткань свитера. — Пребывание в больнице помогло голове работать нормально и наконец обдумать все как следует. Если прежде я пытался сбежать от проблем с помощью наркоты, то там мне приходилось выслушивать весь яд, что выдавал мой мозг и отравленная душа… Я считаю себя… даже не знаю кем, потому что чудовище — слишком мягко сказано. Я угробил жизнь маме и, возможно, отцу, а потом еще и здоровье себе. Я думал о суициде каждую ночь в больнице. Раньше мысли затихали со взятой в зубы сигаретой. Я думал: как же это, наверное, хорошо — умереть. Исчезнуть из чьих-то жизней навсегда и перестать портить всем настроение… — он замолчал, пытаясь перебороть накатившую волну боли. — Я ничего не сделал, чтобы исправить свою ошибку, потому что думал, что уже слишком поздно. Те месяцы были самыми худшими в моей жизни. Я был совершенно один, друзья не пытались как-то спросить меня о том, что произошло, потому что мы обещали не вмешиваться в жизни друг друга. А кроме них у меня никого не было. В день, когда я едва не покончил с собой, шел дождь с грозой. Была черная ночь, мама спала.       Чую уже не остановить, он говорит и говорит, говорит обо всем, не стесняясь ничего и никого, ведь эта чернота слишком долго росла и копилась в нем, поедая душу.       — От самоубийства меня отпугнула молния, что ударила в дерево неподалеку. Можно подумать, что это был знак, но в такие бредни я не верю… Со временем все устаканилось, но… я по-прежнему вспоминаю свою ошибку, и боль накрывает с головой в дождь. Когда в моей жизни появился ты, я сразу понял, что это не случайно. Я почему-то подумал, что если об этом узнаешь ты, то об этом узнают и все, и тогда все станет еще хуже. Хотя хуже уже вряд ли может быть…       Чуя чувствовал себя опустошенным. Если раньше он ощущал постоянно давящее где-то внутри чувство, то сейчас от этого ничего не осталось. Плотину со смолью прорвало, все вытекло и растворилось в воздухе. Лишь дыра, измазанная чернью, медленно стекающей по ровным стенам, зияла оглушающей пустотой.       — Никогда не думал, что столько всего может храниться в таком маленьком человеке, — тихо пошутил Осаму, но у Накахары это вызвало лишь нервную усмешку. Он обнял колени и уткнулся лицом в руки. — Ты все сделал правильно. И когда заставил отца признаться, и когда выгнал его из дома. Во всем был виноват не ты, а он. А если бы эта фальшь продолжалась и дальше, то рано или поздно твоя мама сама заметила бы, но ей было бы намного больнее. Думаю, она и сама это поняла, когда справилась с горем. Знаешь, Чуя, ты намного сильнее, чем ты думаешь. Ты признал свою ошибку. И даже несмотря на то, что не попытался ее исправить, ты молча держал все в себе и до конца винил только себя. Слабые люди не признают своих ошибок. Твоя сила в том, чтобы молча идти вперед, каким бы трудным путь ни был и как бы больно камни не царапали босые ноги… Но думать, что от твоего исчезновения кому-то станет лучше, — глупо. Это окончательно разбило бы сердце твоей маме. Ты вовремя передумал, твоя смерть была бы напрасной. Я очень рад, что сейчас ты сидишь рядом со мной. Когда-то давно я думал, что никто не раскроет мне вот так свою душу. Я не виню тебя ни в чем и никому не расскажу то, что ты рассказал мне. Я сохраню эту историю в себе и закрою на прочный замок. Я хочу, чтобы ты знал, что…       — Осаму, закрой уже свой рот, бесишь, — пробормотал Чуя, все еще не поднимая головы.       — Узнаю своего Чую, — улыбается Дазай.       Накахара без единого слова встает и возвращается на аллею, идя куда-то в неизвестном направлении.       — Эй, подожди меня!       Они гуляли до самых сумерек, болтая обо всем на свете. Осаму старался говорить о чем-то простом, чтобы случайно не нарушить их идиллию и провести, наконец, тихий вечер вдвоем. Теперь, когда Чуя открылся ему, Дазай мог позволить себе немного больше, чем объятия. Но не сегодня, может завтра, когда на ночном небе засверкает фейерверк…       Осаму сожалел о том, что они не встретились раньше, тогда, год назад. Хотя их знакомство наверняка было бы совершенно другим и, возможно, они бы никогда не испытывали ничего друг к другу. Наверное даже хорошо, что все сложилось так. Накахара провел почти в полном одиночестве несколько месяцев, не слышал голоса родной мамы долгое время и пытался покончить с собой. Он был в шаге от смерти. Всего лишь в шаге…       Сейчас Дазай понимает, насколько правильно он поступил, когда пошел в ту многоэтажку в дождь. Кто знает, возможно, сейчас Чуя не шел бы рядом с ним, а Осаму никогда не встретил бы парня, который перевернул его мир и стал настоящим другом (и не только). Да, может Чуя и не верит в судьбу, но молния, что ударила неподалеку и отпугнула его, возможно, была самым настоящим знаком.       — Чуя, а ты случайно не помнишь, как мы шли? — вдруг спросил Осаму, остановившись. Они ушли уже довольно далеко, эта местность заросла высокой травой и густым одуванчиком, но в сумерках их белые шарики-головки окрасились нежно-синим.       — Что? — Накахара непонимающе обернулся к нему. — Нет, я думал, что ты следишь за дорогой. Ты же у нас гений.       — С каких это пор я гений? — скрестил руки на груди парень.       — Итак… — заключил Чуя. — Мы потерялись…       Несколько секунд стояла тишина. Первым не выдержал Осаму и громко расхохотался. Его смех подхватил и Накахара, улыбнувшись и рассмеявшись вместе с ним.       — Мы что, п-правда… — смеется Дазай, — потерялись?       Чуя, не сдерживаясь, громко смеялся, держась за живот, пытаясь нормально вздохнуть.       Через пять минут они немного успокоились, хоть и все еще посмеивались. Осаму догадался позвонить Катрин и, едва сдерживая смех, рассказывал, в какую ситуацию они попали.       — Алло, Ка- (смех), Катрин? Мы (смех), кажется, заблудились, — на заднем плане хохочет Чуя.       Пока Осаму объяснял женщине, что их окружает, Чуя немного успокоился и, улыбаясь, подошел к парню, неожиданно мягко обнимая его. Дазай замолчал на пару секунд, но тут же продолжил, запустив свободную руку парню в волосы и осторожно расчесывая их пальцами. Чуя расслабился и прижался к нему сильнее. Это точно тот парень, который хочет быть рядом с ним? Разве… разве Накахара заслуживает такую заботу, такую приятную и желанную любовь?       Когда Дазай закончил разговор и убрал телефон в карман, то обнял Чую в ответ и спросил:       — Замерз?       Вместо ответа Накахара вдруг сказал:       — Спасибо.       Осаму непонимающе замер.       — Что?       — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо… — шептал Чуя, сильнее стискивая парня руками и раз за разом произнося одно слово.       Если он ничего не может дать парню, то хотя бы будет бесконечно благодарить за все, что Дазай делает для него. Благодарность за то, что ты имеешь и за то, что делают для тебя другие, — есть высшая форма счастья и покоя души.       — Спасибо за то, что пошел за мной, когда я пытался сбежать от проекта, — быстро говорит Чуя. — Спасибо, что пошел в дождь и заключил обещание. Спасибо, что не даешь унывать и впадать в меланхолию… За то, что всегда поднимаешь настроение, хотя я ни разу не говорил об этом. Спасибо за то, что обнимаешь и доверяешь…       Дазай чувствовал и слышал, как оглушительно бьется сердце Чуи, его горячее дыхание на шее, сильные руки, которые крепко обнимают Осаму, его тело, прижимающееся к телу парня. Он сейчас такой теплый, такой милый, просто солнышко. Дазай испытывает такую восторженную нежность, что не может удержаться и, обхватив ладошками лицо парня, касается лбом лба. Тот замирает и замолкает, глядя в карие глаза.       — Чуя, ты не единственный свет в моей жизни, — прошептал Дазай. — Но ты светишь ярче всех, кого я видел. У меня не хватает слов, чтобы описать чувства к тебе. Я лю-       Накахара не дает парню договорить, приближаясь к его лицу и ласково, с благодарностью прижимаясь теплыми губами к его губам. Осаму мгновенно замирает, чувствуя трепетные мурашки и сладкую негу, разливающиеся по всему телу. Чуя прижимается теснее, растягивает поцелуй и Дазай раз за разом порывисто подхватывает каждое его движение. Они неторопливо сминают губы друг друга и с толикой блаженства замирают, смакуя их, не размыкая и не отстраняясь, держа касание несколько секунд и наконец отпуская.       — Больше ни слова, — касаясь носом носа парня, произносит Накахара.       Осаму улыбается, чувствуя как рыжие волосы щекочут ему лицо. А больше и не надо. Больше нет…       Дазай, не удержавшись, вновь касается губ Чуи, втягивая во второй поцелуй — крепкий, пылкий, откровенный. Накахара тянет руки вверх, обнимая его за шею и отвечая также бесстыдно.       Цепи распались на звенья, оковы рассыпались в пыль, стеклянный город рухнул, разбившись на сотни осколков и лишь переливчатый звон волнами раздается в ушах. Больше нет стен и преград, больше нет ничего, что могло бы помешать чувствовать тело, что прижимается к тебе, чувствовать порывистое дыхание на своем лице, щекотливые прядки волос, мокрые, такие открытые для ласки розовые губы и стук сердца прямо у своего. Так близко, так тепло и приятно, нежно и спокойно на душе. Все так, как и должно быть.       — Кажется, я не вовремя?.. — раздается голос откуда-то слева.       Парни отрываются друг от друга и смотрят на Катрин — один с горящими яростью глазами, другой с радостью. Стоят, обнявшись, и ничуть не стесняясь. Катрин улыбается и смеется.       — Если вы не закончили, то я могу отвернуться и подождать, — сказала она.       — Нет, мы уже идем, — ответил Осаму и опустив взгляд на Чую, нехотя отпустил его.       Через час они уже в отеле — по очереди нежатся в теплом душе и ужинают подогретой едой. Катрин решила уйти к себе, сказав, что тоже не прочь залезть в горячую ванну, и парни остались одни. В этот раз Чуя отказался смотреть сериал, хоть ему и было интересно, что же было дальше. Но он пообещал, что обязательно досмотрит его с Осаму завтра, и тот согласился. Накахару клонило в сон из-за всего, что произошло в этот день — и его рассказ, и их короткие «ссоры», и очередное признание Дазая, их поцелуй — голова шла кругом, а глаза закрывались сами собой, словно и не принадлежали Чуе. Осаму тут же составил ему компанию, но не очень хорошую — никак не мог удобно лечь или обнять Накахару как можно комфортнее. Парень едва не сбросил его с кровати, потому что нервы у него совсем не железные, а постоянное копошение жутко бесит. Но едва устранилась одна проблема, на ее смену пришла другая. Черт бы побрал их целоваться именно в этот день! Короткие и частые поцелуй в лоб скоро знатно надоели, несмотря на то что Чуе это очень даже нравилось. Но вскоре он задремал как раз-таки в объятиях Осаму под его тихие бормотания. Этот день принес и без того слишком много всего, чтобы вслушиваться в болтовню. Может в следующий раз…       Последний день поездки оказался свободен от всех обязательных посещений. Общим советом (в лице Катрин, Дазая и Чуи) было решено сходить с утра на шоппинг, пока людей не так много, следующим пунктом назначения шел парк аттракционов на целый день, а после — ужин в ресторане под открытым небом.       В парке аттракционов на высоких и очень быстрых горках Осаму кричал от страха, а Накахара больше хохотал над ним, чем боялся сам. Катрин кататься на таком «монстре» не решилась. Огромное количество сладкой ваты, разноцветных шариков с орехами и мороженого влезало в них очень быстро, точно они и не завтракали. Выигранные плюшевые мишки и котики, мелкие побрякушки и фигурки вскоре не помещались в маленький пакет, что захватила с собой Катрин, ожидая, что подарков они не принесут. По крайней мере не в таком количестве.       В тот вечер небо было удивительно, по-детски розовым. Там, где заходило солнце, облака горели ярко-пунцовыми перьями, а вокруг все охватила фиолетовая дымка. Мелькали светло-персиковые, как мягкая кожа на щеках ребенка, просветы, а воздух ароматно окутан жжеными кострами. Вдох за выдохом и звонкие краски темнеют, смешиваясь в фиолетовый нежный океан. Одна за другой вспыхнули оранжевые фонари-звезды, и город погрузился в зачарованный, затаивший дыхание пред хозяйкой Ночью, покой.       С крыши ресторана это было прекрасно видно, и парни стояли рядом, тихо разговаривая о какой-то ерунде. Прямо как Чуя и хотел, только телескопа не хватает.       После ужина, уже под звездами, они вернулись в отель, но спать не собирались. Осаму включил сериал, и последняя серия закончилась аккурат в четыре утра, но они еще долго разговаривали и доедали попкорн, смеялись и целовались.       — Эй, нам вставать через три часа, — говорит Накахара, отрываясь от его раскрасневшихся губ.       — Ну еще чуть-чуть, — шепчет Дазай.       — Нет, хватит уже. Давай спать.       Осаму смотрит, как Чуя укладывается на кровати и, вздохнув, ложится рядом, обнимая его, и накрывает обоих одеялом. Через пару минут Чуя, успев задремать, приглушенно спрашивает:       — Помнишь вчера я тебя заткнул на полуслове, когда поцеловал? Что ты тогда хотел сказать?..       Он вот-вот провалится в сон и беззаботно прижимается носом к груди парня. Дазай аккуратно убирает пряди с его лица, гладит по голове и едва-едва шепчет в ухо:       — Я люблю тебя.       На перроне Катрин крепко стиснула парней в объятиях и едва не расплакалась, когда Осаму вручил ей подарок. Великолепный скетч фотографии, которую они сделали день назад: на ней они все вместе, улыбаются и смешно позируют. Скетч аккуратный, живой и совершенно бесценный для Катрин: она успела привязаться к парням и была безумно рада, когда увидела их вместе.       — Только не ссориться! — напутствовала она. — Ни в коем случае не расставаться и стоять друг за друга! Если захотите поболтать, то мой номер у вас есть. Я всегда рада вашему звонку, — подмигнула она.       Осаму рассмеялся.       — Надеюсь, мы еще встретимся.       — Обязательно, — усмехнулся Чуя.       Они сели в поезд и, увидев в окне Катрин, махали ей руками до тех пор, пока ее фигурка не исчезла. Вскоре они будут дома. Эти семь дней позволили им стать ближе друг к другу, сделать боязливый, но такой нужный шаг вперед. А еще Осаму теперь знал Чую намного лучше, чем неделю назад. Кто бы мог подумать, что за такое короткое время может произойти столько всего? Дазай был невероятно рад, что Чуя теперь абсолютно открыт с ним и позволяет себя целовать и обнимать в любой момент, хоть и злится, если они в общественном месте. Накахара наконец может не стеснятся и высказывать все, что он думает по поводу Осаму, пусть то ругательства и проклятия, какие-то глупости и ерунда.       Мерный стук колес, гул голосов, смех и звон кружек заполнили поезд. Осаму откинулся назад, намереваясь подремать, Чуя положил голову ему на плечо и раскрыл книгу. Скоро они будут дома.