Убежать

      Дом встретил Чую букетом сладостных прелестных ароматов чего-то печеного. В кухне с грохотом упал стул, и в светлый коридор пулей метнулся Бакс. Чуя с улыбкой подхватил пушистое чудо на руки. Кот, громко мурлыча, стал тереться мордой о лицо парня, щекоча усами, лизать щеки, лапками с острым коготками «массировать» плечи парню. Чуя никак не мог перестать улыбаться, вот кто его уж точно очень ждал, так это его очаровательный поджарый котяра. Мама заглянула в коридор и разочарованно сказала:       — Ну во-от, я проиграла Баксу в споре.       — В каком еще споре? — Чуя приподнял бровь, опуская Бакса на пол, где тот принялся активно обнюхивать тяжелую сумку. — С котом?       Коё сняла фартук, небрежно сложила его и убрала на комод.       — Мы поспорили, кто первым встретит тебя. Теперь я должна ему весьма дорогой пакетик корма.       Чуя рассмеялся, крепко обнимая маму и ощущая, как внутри разливается сладкое родное чувство, такое нежное, искреннее, окутывающее. От нее исходил пышный аромат горячих булочек, и Накахара блаженно жмурится.       — Чемоданы я вечером разберу, ладно? — сказал он, поднимаясь к себе в комнату. — И сегодня я буду поздно. Меня пригласили сыграть в группе этим вечером. Туда и обратно довезут. Не знаю, как долго будет концерт, так что, может быть, задержусь до двух ночи.       Коё вздохнула и ответила, что, возможно, ляжет раньше. Чуя кивнул и рванул к себе в комнату. Нужно было поторапливаться: примерно через десять минут нужно уже выходить из дома, чтобы встретиться с одним из участников группы, который и довезет парня до места встречи.       Сильно заморачиваться с одеждой Чуя не стал и решил просто надеть то, что он надевал на выступление в школе. Черная легкая рубашка, джинсы, чокер и неизменная шляпа. Немного одеколона на запястья и шею в довершение образа. Быстро расстегнув чемодан, Чуя берет бутылку с недопитой водой и бросает ее в небольшой рюкзак, который был с ним всегда и везде. Туда же отправляется расческа и пакетик сладостей, что они с Осаму не смогли доесть.       Выскочив из комнаты, Накахара спехом обувается. Осталось три минуты на то, чтобы выйти из дома, и семь, чтобы добраться до места встречи. Должен успеть. Из кухни выглянула Коё. Ее взгляд искал встречи с глазами Чуи, она выглядела так, словно хотела что-то ему сказать.       — Чуя, послушай…       — Мам, я спешу, давай немного позже? — поторопился ее Чуя.       — Но…       — Увидимся вечером, — парень улыбнулся и, быстро открыв входную дверь, выбежал на улицу.       — Но сегодня отец приедет… — тихо пробормотала она, растерянно глядя перед собой.       Ночь тихонько нырнула в город, смяла темные облака, сбив их в кучку, и погнала куда-то вдаль. Прохладный ветер огладил щеки, и Накахара зажмурился от удовольствия. Легкость на душе и приятное спокойствие кутали парня в надежде вскоре завалиться на мягкую кровать и сладко заснуть под теплым одеялом до самого утра, ни о чем не думая, ни о чем не беспокоясь. Можно, правда, для полноты картины еще и вообразить себе руки, которые будто бы обнимают его, и тело, что льнет к нему сзади, ведь Чуя уже привык, что Осаму спит рядом. Но можно и потерпеть до следующей встречи: Дазай теперь имеет полное право тискать и мягко целовать его сколько душе угодно, и эта мысль как никогда согревала и заставляла улыбаться.       Он открыл дверь и тихо вошел в дом. В гостиной приглушенно работал телевизор, играли тени. Чуя услышал смех мамы, и кто-то вдруг тихо ответил ей. Парня прошиб холодный пот. Этот голос… Не может быть…       Накахара заглянул в проем и тут же шарахнулся назад. В голове настойчиво бились друг о друга мысли: «Какого черта? Почему он здесь? Что он тут забыл и почему именно сегодня? Нет, он не должен был приходить, ведь… ведь все же уже закончилось. Или… Или нет?» Накахара тихо и незаметно прошмыгнул наверх, в свою комнату и, заперев дверь, медленно съехал спиной по прохладной стене. Ему нехорошо. Мысли лихорадочно бегают, меняя характер, ударяясь друг о друга и заставляя вздрагивать и озираться по сторонам — как бы кто не услышал…       Прежнее веселое и легкое настроение теперь было грубо отброшено куда-то в сторону, от него не осталось ни следа, ни пылинки. Что теперь делать? Накахара уже понял, что уснуть ему вряд ли удастся, если в доме находится этот человек. Даже если Чуя при Осаму в школе относится к нему немного смелее и нахальнее, точно показывая, что его это ничуть не волнует, то сейчас, когда Дазая рядом нет и не перед кем показать свой дерзкий характер, парень не может держать планку. Сейчас от звука шагов, смеха, голоса, улыбки, от одного вида его лица и фигуры Чую бросало в дрожь, руки холодели, а немое напряжение и вина стягивали тело тугим узлом. От этого чувства сложно избавиться, когда никого нет рядом, а ты лишь один на один с самим собой и своими погаными, съедающими друг друга мыслями.       Ему нужно спокойствие, ему нужна тишина, теплота, ему нужен… Осаму. Чуя бросил мимолетный взгляд на настенные часы: 1:47. Заявиться ни с того ни с сего? Интересно, Дазай его не убьет? Кто знает, что он подумает, если в два ночи к нему в дом вдруг начнет ломиться человек… Тем не менее, если Накахара хочет хоть немного успокоиться и, возможно, немного подремать, то нужно идти к нему. Ох, как же странно это будет выглядеть со стороны…       Накинув куртку и уже было собираясь вылезти через открытое окно, Чуя вдруг услышал, как в дверь кто-то скребется. Только не это… Приглушенно открыв дверь, он впускает Бакса в комнату. Тот, словно зная, что его хозяин собирается делать, прыгает на подоконник и садится, громко мурлыча.       — Ты сейчас серьезно, да? — шепотом спросил Накахара, недовольно скрестив руки на груди.       Кот подмигивает обоими голубыми глазами и продолжает урчать. Чуя, глубоко вдохнув и выдохнув, берет рюкзак и ставит рядом с котом. А что еще ему делать? Если он оставит Бакса в комнате, тот будет громко мяукать, чем привлечет ненужное внимание.       Когда кот оказывается в рюкзаке, Накахара, прикрыв окно в комнате с обратной стороны, пересекает крышу гаража, ступая почти бесшумно, и прыгает вниз, сразу же перебегая через лужайку и скрываясь за высокими кустами соседской сирени. Через пять минут кот сидит у него на плечах, а у Чуи почему-то возникает смутное чувство дежавю.       Накахара не решается войти просто так, словно какой-то вор. Приходится звонить не один раз в звонок, что разносится по тихому дому слишком громкой птичьей трелью, и парню кажется, что это слышит вся улица. Становится не по себе. Кот смиренно сидит у его ног и ждет. Но вот дверь распахивается.       Чуя испуганно резко отскакивает в сторону, когда видит шипастую биту, унизанную острыми большими гвоздями, которой замахивается силуэт Дазая. Кот громко шипит от того, что Накахара случайно наступает ему на хвост, отступая, а сам парень, не удержавшись, падает прямо на задницу, во все глаза пялясь на Осаму.       Неловкая тишина длится несколько секунд прежде, чем Дазай растерянно спрашивает:       — Ч-чуя?       — Привет… — парень так и хочет выкрикнуть «Ты совсем долбанутый?», но сдерживается.       — Давно не виделись! — Осаму смеется и, отложив биту за порог, протягивает руку, за которую хватается Чуя. Дазай тянет его на себя и заключает в объятия, целуя в лоб, прикрытый челкой. Накахара мило жмурится.       — Прости, что вот так накинулся, — говорит он на ушко, прильнув щекой к щеке Чуи. — Просто после того, как мы приехали и разошлись, ко мне «в гости» пришел какой-то придурок, сказав, что он тут живет. Еле выгнал. Хотя никаких изменений в доме я не заметил, да и не пропало ничего, не знаю, чего это он…       Чуя усмехнулся:       — И это ты его так тепло встретить решил? — он заглянул в карие глаза напротив.       — Почему нет? Вдруг он пришел снова ее требовать?       — А вдруг пришел извиниться? — приподнял бровь Накахара и рассмеялся, увидев, что Осаму нечего на это ответить.       — Ладно, ты выиграл, — смиренно произнес он и вдруг его глаза опустились вниз, поймав взглядом кота. — Ты и Бакса привел! Какая прелесть!       Дазай тут же отпустил парня и взял кота на руки, бессовестно тиская его и зарываясь носом в серую мягкую шерсть. Чуя никогда не думал, что будет ревновать кого-то к своему коту.       Осаму тем временем повернулся к входной двери, говоря:       — Пойдем, я тебе молока налью.       — Мне? — переспросил Чуя.       — И тебе тоже, — донеслось из коридора.       Накахара в замешательстве остановился.       — Погоди, ты на что это намекаешь?       Он зашел следом, захлопнул дверь, закрыв на замок, и, скинув обувь, добежал до кухни, где Дазай как раз наливал в блюдечко молоко.       — Так ты будешь? — поднял он взгляд.       — Нет, — скривился парень. — Я больше люблю шоколадное молоко.       — В следующий раз учту, — улыбнулся Осаму, ставя молоко на пол перед Баксом.       Они с минуту наблюдали за котом, и неловкое молчание начинало затягиваться. Накахара не знал, что ему делать — сказать, что он останется на эту ночь у парня? Да он вроде и сам не против… Объяснить, почему он пришел? Или попросить прощение за то, что он вообще заявился к нему в два ночи? Все-таки как-то… неловко выходит.       Чтобы хоть как-то себя занять, Чуя снял куртку, которую в спешке натянул, когда выходил из… окна, и побрел в коридор, где повесил ее на крючок вешалки. Вернувшись, он говорит:       — Почему не спрашиваешь, какого черта я пришел к тебе в два ночи?       Осаму пожал плечами и ответил совсем просто:       — Мои двери всегда для тебя открыты, Чуя. Да и мне нет смысла мучить тебя расспросами, если ты сам не хочешь говорить причину.       «Вы посмотрите, какой умный…»       Накахара предпочел промолчать. Осаму был прав — Чуя вовсе не желал заикаться об отце, ведь он только отвлекся от мыслей о нем. Странно, что, как бы он ни пытался не думать о нем, Дазай все равно как-то понял. И даже если бы он читал мысли, то все равно ничего бы не нашел. А еще эта гнетущая неловкая пауза, черт…       — Слушай, ты не хочешь спать? — спросил Дазай.       Чуя, словно очнувшись, поднял на него взгляд, хлопая ресницами.       — Я думал, ты не догадаешься.       — Я думаю, ты думал не об этом.       — Слишком много думаешь, — прищурился Накахара, но на его лице заиграла легкая улыбка.       — Я знаю. Это из-за позднего времени. Меня часто не заткнешь ночью, поэтому…       — Просто пошли спать, — закатил глаза Чуя и, поднявшись со своего места, прошел в коридор. — Тебе особое приглашение? — донеслось уже на лестнице.       Бакс тут же рысцой побежал на голос хозяина, а Осаму, тихо рассмеявшись, побрел следом. Так приятно видеть, что Накахара у него совсем как у себя дома, ничего не стесняется и легко ориентируется, словно живет с ним не один год. Это одновременно и грело душу, и давало надежду на то, что Чуя однажды будет жить с ним. Может, не в этом доме, а где-нибудь еще, но обязательно будет всегда рядом, чтобы каждое утро встречать Осаму поцелуями и смехом, своей улыбкой, нежными касаниями и объятиями…       Дазай вдруг вспомнил, что у него в комнате рассыпано целое звездное небо — маленькие песчинки желтых звезд, пятнающие весь потолок и чуть прихватывающие стены. Осаму часто всматривался в эти точки, когда не мог уснуть, и представлял что-то мягкое и теплое, сонное и милое, чтобы сон поскорее приходил. И, конечно же, весь последний месяц его мысли занимал только Чуя.       Накахара заходит в комнату и на миг замирает — он и забыл, что тут такая красотища. Повсюду царит приятный полумрак, звездочки ярко горят на потолке все прекрасно видно — даже свет включать не надо. Он проходит к кровати и садится, скрестив ноги.       — Ты так и будешь спать? — спросил Осаму, заходя следом.       — Как так? — не понял Чуя, садясь на кровать и скрещивая ноги.       — В рубашке, — Дазай полез в шкаф и достал для себя красную старую футболку.       — Могу ее просто снять, — Чуя отвел взгляд, заметив ухмылку парня.       — У меня тут немного холодно по ночам, не советую, — он вновь залез в шкаф и вытащил что-то черное. Осаму расправил в руках майку. — Пойдет? Самая маленькая, что у меня есть.       — Без разницы. Спасибо.       Когда Чуя надевает майку, та неожиданно оказывается ровно впору. Он заваливается на кровать, мимолетно думая, что спит здесь впервые. Дазай приносит еще плед и накрывает их сверху, отчего становится очень тепло, сам устраивается рядышком с парнем. Тот утыкается лбом ему в шею и сам протягивает руки, чтобы обнять Осаму, но вдруг чувствует, как тот забирается руками ему под майку и оглаживает спину и талию.       — Эй, Дазай, прекрати, — шепчет он.       — Неа, — бормочут в ответ, продолжая шарить по спине, иногда легонько царапая ногтями.       — В смысле неа?       — Не хочу.       — Я тебя сброшу с кровати.       — С моей собственной?       Осаму прижимает его еще ближе к себе, и одна рука касается резинки боксер. Чуя не выдерживает.       — Если я расскажу тебе, почему пришел, ты перестанешь? — возмущенно прошептал он.       Руки замерли.       — Может быть, — лукаво произнес Дазай, тычась носом парню в волосы.       Накахара вздохнул, собираясь с мыслями. Да, он признает, он боится отца. Когда Чуя выставлял его из дома, тот был в полупьяном состоянии и сделать это труда не составило, однако… Не исключен был вариант, что отец вернулся, потому что любовница бросила его, и теперь он вновь будет жить с ними… Если это действительно так, то жизнь Чуи может превратиться в самый настоящий кошмар.       — Когда я пришел, в доме был отец…       — Он видел тебя? — спросил Осаму, запустив одну руку Чуе в волосы и мягко поглаживая их.       — Нет.       — Ты испугался?       Накахара промолчал.       — Только не говори, что ты решил, будто отец пришел мстить.       Накахара вновь промолчал.       — Чуя, ты такой глупенький, — Осаму чуть отстранился от него. — Сразу настраиваешься на самое худшее.       — Сказал тот, кто хотел убить человека битой с гвоздями, — пробормотал обидчиво парень, убирая чужую руку со своих волос и хмуря брови.       —Аха-ха, это правда. Но ты правильно поступил, раз пришел ко мне, — улыбнулся Дазай.       Чуя на минуту задумался. Он ведь на самом деле не такой смелый и… сейчас выглядит даже жалко. Вся эта напускная серьезность, грозность и дерзость, вся напыщенная важность и собственная гордая значимость… Это все так глупо и так бессмысленно. Словно надеть самому себе корону и огласить королем всей Земли.       — Я не такой герой, каким ты меня считаешь, — тихо сказал Чуя, отводя взгляд.       «Я жалок… Я действительно жалок…»       — Я и не считаю тебя героем, Чуя. У каждого из нас есть слабости и недостатки. Это больно, но необходимо, — произнес Осаму, задумчиво перебирая пряди Накахары.       — Опять умничаешь? — улыбнувшись, спросил Чуя.       — Аха-ха, да, — он неловко рассмеялся и тут же умолк. — Забудь.       Накахара приподнялся в кровати, чтобы лечь с Дазаем на одном уровне. Он, нахмурившись, всматривался в его темные карие глаза долгую, томительную минуту, но вот на его губах дрогнула легкая улыбка, и Чуя, поддавшись какому-то внутреннему порыву, прильнул к сухим губам парня, коротко чмокая.       — Спи давай.       И поворачивается к нему спиной, перетягивая одну руку на свою талию и переплетая с ней пальцы. Дазай расплывается в нежной, счастливой улыбке и обнимает Чую крепче, шепча что-то ласковое в макушку, из-за чего Накахара тихо смеется и пытается вырваться из лап Осаму, которые снова залезли ему под майку. Борются они недолго, потому что оба и без того устали, и вскоре засыпают — Чуя, полностью забравшись на Осаму, а Дазай — обхватив парня всеми руками и ногами.       Так выходные начались в полном спокойствии и умиротворении. Ну или почти. На следующее утро, если полдень вообще можно считать утром, Чуя послал маме сообщение, где написал, что останется на выходных у Осаму; та оказалась не против, только попросила не напиваться и сильно не буянить. Накахара, как честный и порядочный сын, заверил ее в том, что придет домой в воскресенье вечером в целости, трезвости и сохранности. Коё рассмеялась, ответив, что она на это надеется. Потом переписку пришлось прервать, потому что кое у кого были довольно длинные руки, которые затащили его обратно в кровать, повалили и крепко обняли, тычась носом в макушку.       — Эй, Дазай, прекрати-и-и. И отпусти меня! — Чуя пытался вырваться из цепких рук, но те держали уж слишком крепко, поэтому парень обреченно застонал, благородно принимая свое поражение.       — Но ты такой милый, я не могу не тискать тебя, — невозмутимо ответили ему.       Накахара извернулся и встретился взглядом с Осаму. Тот смотрел на него, как на милого щеночка, что родители подарили ему на день рождения, — глазами, полными доверия, теплоты и умиления.       — Как мы в понедельник в школу пойдем, если ты все время ко мне вот так липнешь?       — В обнимку, — невозмутимо ответил Осаму и потерся носом о его лоб, тепло выдыхая и мягко целуя.       — Ага, щас. Размечтался, — фыркнул Чуя.       Ему были невероятно приятны ласки Дазая, такие ненавязчивые, но нежные, искренние, даже приторно сладкие, оттого приятные вдвойне. Чуя словно кутался в пушистом махровом одеялке, которое было согрето только для него, оно лениво его обнимает, морщится складками, а Накахара лишь сильнее вдыхает свежий аромат мыла и блаженно прикрывает глаза. Также было и с лаской Дазая.       Весь день они дурачились и развлекались, слушали музыку, рисовали и писали что-то на старых обоях, которые Осаму притащил с чердака, смотрели какой-то блокбастер; поливали сирень и небольшие кусты во дворе до тех пор, пока Чуя не начал поливать водой Дазая, а тот, со всего напора окатив Накахару водой, поспешил смотаться куда подальше от разъяренного парня, но потом Осаму пришлось вытирать мокрые рыжие волосы мягким полотенцем и извиняться за свое легкомысленное поведение, чтобы Чуя перестал бурчать и наконец начал откликаться на ласковые поцелуи в щеки; пытались что-то приготовить на обед, но в итоге, испытывая легкое чувство дежавю, заказали пиццу и, сидя рядышком, кормили друг друга, наслаждаясь приятным разговором и уже заходящим оранжевым солнцем.       Вернуться в школу было не то что приятно, скорее, они просто соскучились. Желания учиться, как и прежде, у обоих не было, но вновь встретиться с одноклассниками было даже приятно. Учителя вновь приветствовали их и с радостью слушали рассказы о местах, где ребята побывали; особенно активно высказывались по этому поводу девушки, что ездили в северный район города, можно даже сказать, что у них рот не закрывался, они говорили чуть ли не о каждом своем шаге, о каждом прохожем, которого они встретили на своем пути. Кохэку же спокойно сидела на своем месте и принимала участие в разговоре лишь тогда, когда ее о чем-то спрашивали, девушка была довольно сдержана и не слишком распалялась в своей речи, из-за чего подруги и одноклассники странно на нее поглядывали, но особого значения так и не придали.       До конца триместра оставалось не так уж и много времени — стоит на минуту отвлечься, как уже и экзамены сдавать, а им еще исправлять оценки по некоторым предметам надо. У Чуи по-прежнему были не лады с химией и историей, зато он без проблем помогал Осаму в физике и объяснял все довольно толково. Сам же Дазай, помогая Накахаре с несчастной химией и пересказывая историю более простым языком, беспомощно тонул в цифрах, буквах и закорючках многострадальной алгебры, хотя Чуя и с этим обещал ему помочь. На протяжении первой недели в школе они помогали друг другу, как могли, и одноклассники начали замечать их близость. Но никто сильно не заострил внимание на том, что Осаму довольно часто и чуть ли не любыми способами пытался коснуться Чуи, проводил все время рядом с ним, и даже уходили они из школы вместе. Кохэку всего лишь что-то пробормотала про «Спелись, голубчики», а Нэо даже был рад познакомиться с «настоящим художником», как он сказал.       Но кто сказал, что на этом все и кончится? С приходом в школу в Осаму словно демон вселился. И хорошо, если бы это был обычный демон, Чуя бы еще понадавал ему подзатыльников и показал бы, кто здесь хозяин. Но этот демон имел значительные отличия от того, которого прежде представлял себе Накахара. А дело было в том, что после каждого урока Дазай утаскивал Чую подальше от людей и без лишних слов снова и снова властно припадал к его губам, целуя с жаром, пылкой страстью, такой, что у Накахары по коже мурашки бегали и он невольно подчинялся, позволяя красть себя на всех переменах и большом перерыве, закрываться в классе или подсобке, прятаться от посторонних глаз в библиотеке и целовать себя столько, сколько Осаму будет угодно. Чуя не говорил, что ему это вовсе не нравится и он не желает, чтобы Дазай так делал впредь, нет. Он наоборот с таким же ярым запалом отвечал на каждое прикосновение, на каждый поцелуй и метку, которые они теперь оставляли друг на друге под тонкими рубашками. Осаму чувствовал, что Чуе пока не хочется большего, поэтому он без возмущений сменил желание взять Накахару на желание не отрывать своих губ от его губ, шеи, кожи, целовать, пока они не начнут ныть от боли, но и этого наверняка будет слишком мало, чтобы утолить эту жажду. Их даже, кажется, пару раз заметили чьи-то любопытные глаза, но Дазай и Чуя были настолько заняты друг другом, что полностью игнорировали подобные случаи. Как потом понял Чуя — зря.       В коридоре было довольно прохладно: утром по улицам гулял прозрачный туман и Чуя всеми силами пытался согреться в своей тонкой курточке, прыгая по пути в школу и то и дело потирая руки друг о друга, на что Осаму укоризненно смотрел некоторое время, пока не взял его руки в свои, согревая неожиданно теплыми ладошками, от чего Накахара сделал вид, что ничуть не смутился, хотя на лице мелькнула очаровательная улыбка. Вот и сейчас в коридоре стояла легкая прохлада и Чуя снова начал потирать руки.       — Опять замерзаешь? — спросил Дазай.       Они прогуливались по коридору рядом с классом, было раннее утро вторника, и еще даже не все пришли.       — По крайней мере не так сильно, как недавно, — пробормотал Чуя.       Он обвел взглядом коридор и вдруг увидел Тако и остальных. С тех пор, как они с Осаму вернулись, ребята так и не подошли к Накахаре ни разу, Нэо ничего не говорил, да и сам Чуя как-то не спрашивал, на уроке не спросишь — их раскидали по разным классам еще с начала этого года, а на перемене их не видно. Не то чтобы Накахара прямо-таки скучал, но… даже если они теперь не общаются и у них разные интересы, то все равно выходило как-то… неудобно.       Все-таки решившись что-то предпринять, Чуя повернулся к Дазаю, который все еще что-то бормотал про то, что Накахара маленький, поэтому ему и холодно.       — Дазай.       — Что? Я правда думаю, что тебе бы надо носить куртку потеплее хотя бы пока на улице не станет жарче, — сказал он.       Чуя улыбнулся.       — Хорошо. У меня есть просьба.       — Какая?       — Можешь оставить меня до начала урока? — поняв, что звучит это, как будто Накахара больше не хочет видеть Осаму, Чуя быстро добавил: — Я хочу поздороваться с друзьями.       Дазай минуту хмурился, но согласно кивнул и повернул обратно, в сторону класса. Накахара смотрел ему вслед, пока парень не исчез, и двинулся дальше по коридору. До него долетали обрывки разговора ребят, и, услышав несколько странных фраз, Чуя остановился посреди дороги и резко завернул за угол, оставшись незамеченным. Ребята стояли у подоконника, солнце врывалось в окна и освещало все вокруг ярким теплым светом.       — Так когда мы будем все это делать?       — Завтра после уроков.       — А как же Чуя?       — Он нам не помеха. Главное, этого отрубить и оттащить в тот гараж.       — Который на Уолтли?       — Да. Мы не были там вечность, а Накахара и не догадается идти туда.       — А что с тем парнем делать будем?       — Свяжем и поговорим по душам.       — А ты точно уверен, что это хорошая идея?       — Слушай, если ты хочешь, чтобы все было, как прежде, нам придется это сделать.       — Ладно.       Они стали разговаривать о чем-то своем, и Чуя не стал слушать дальше. Ему и так хватило…       Вернувшись обратно в класс, Накахара не стал отвечать на вопрос Осаму, как все прошло, потому что все, кажется, еще впереди.       На следующий день небо затягивают серые тяжелые тучи и в воздухе витает какое-то напряжение. Природа притаилась, попрятала всех звонких птиц, деревья точно нагнулись ниже над землей и шелестели тише обычного, ветер беспокойно шатался по улицам, гонял сорванные листья. Все вдруг замерло в ожидании чего-то, боясь высунуться на улицу.       — Кажется, сегодня дождь будет, — говорит Дазай, когда они идут в школу.       Чуя отстраненно смотрит перед собой и лишь через несколько секунд заторможенно кивает и отвечает, что возможно. Осаму смотрит на него долгое время и, не увидев никакой реакции, вдруг тормозит посреди тротуара. Накахара останавливается следом и поворачивается к нему, спрашивая, в чем дело.       — Что произошло, Чуя? Ты сам не свой со вчерашнего дня. Что-то случилось между тобой и твоими друзьями?       — Ничего, просто не бери в голову, — лишь отмахнулся парень.       Но Дазай, крайне недовольный его ответом, подходит вплотную и, аккуратно взяв за подбородок, поднимает голову Накахары, заставляя смотреть лишь на себя. В глазах Чуи плескается напряжение, толика испуга и какое-то неподвижное беспокойство, Осаму на пару секунд хмурится и вдруг льнет к его губам, оставляя мягкий поцелуй, от которого Накахара словно оживает, мгновенно отходя от него на шаг.       — Эй, мы же на улице, — возмущенно сказал он, отводя взгляд, и Дазай понял, что особого эффекта его действия не дали. Чуя не ответил на его поцелуй.       — Знаешь, мне как-то плевать, — бросил Осаму. Нет, стой, только ты не заражайся этим настроением. Парень глубоко вздохнул и спокойно выдохнул. — Пожалуйста, расскажи мне позже, что случилось, хорошо?       Накахара не сводил с него взгляда. «Черт, Осаму, ты просто не представляешь, как я хочу увезти тебя куда-нибудь подальше от всего этого дерьма…»       Чуя отвернулся от него, чтобы парень не видел его эмоций на лице и тихо сказал:       — Если что-то случится, помни, что я не предавал тебя. И никогда не предам.       Дазай ничего не понимал. Что Чуя имеет ввиду? Что должно произойти? К чему были эти слова сейчас? На душе стало неспокойно.       — Да. Хорошо, — ответил парень, и они в молчании продолжили путь.       После уроков Чуя сказал, что ему нужно будет съездить в одно место. Куда именно он, естественно, не сказал. Осаму без вопросов согласился и пошел домой один. Накахара смотрел ему вслед, изнывая от желания догнать и кинуться на шею, прижать к себе и не отпускать вот так никогда в жизни. Но нет, нельзя. Еще рано.       Дазай шел в сторону дома, задумчиво разглядывая тротуар, легкий ветер раздувал ему челку и следовал за ним то впереди, то сзади, ероша волосы во всех сторон. Поведение Чуи Осаму совсем не нравилось. Когда он в таком состоянии, подходить и спрашивать, что случилось — не вариант, Накахара так просто ему не откроется. Сколько раз Осаму просил его рассказать свою историю, сколько раз пытался подступиться и как-то разговорить? В конце концов Чуя сдался, но до этого Дазай наверняка до ужаса его выбесил, просто сам Накахара решил не показывать этого. Сейчас же была похожая ситуация, Чуя такой же задумчивый, все время хмурится и говорит мало, но некоторые отличия все же есть. Например, даже игнорируя попытки Осаму узнать историю Накахары, парень реагировал на все — смеялся, стеснялся, злился и кричал. Сейчас же такого нет, значит произошло что-то действительно плохое. Но… что именно? Отец? Или все-таки что-то связанное с его друзьями?       — Эй!       Дазай обернулся и увидел рослого парня, который быстро приближался к нему. Черные волосы, аккуратно приглаженные волосок к волоску, темные глаза, школьная форма. Он подошел и остановился в паре метров от Осаму.       — Ты же Дазай?       — Э-э, ну да, — это же один из друзей Чуи? Джун, кажется?..       — Меня Чуя попросил тебя позвать, — сказал он.       Осаму нахмурился.       — Чуя? Он же вроде уехал куда-то, — Дазай подозрительно прищурился.       — Он передумал и вернулся. И попросил позвать тебя.       Осаму не знал, что ему делать. Пойти с ним? Накахара и правда мог позвать Дазая, вдруг он передумал и решил все рассказать? Но если к нему пришел один из друзей Чуи, может ли это значить, что у них все в порядке и никаких ссор и недомолвок между ними не было?       — Да? Ну, пошли…       Соглашаться на подобные предложения — это как сесть в машину к незнакомому человеку, который предложил тебе вкусную конфету и путешествие по всему свету. Джуна Осаму не знал, как и то, как этот парень ведет себя, когда врет. Сказал ли он правду или же соврал — Дазай понятия не имел. Но что-то подсказывало, что прийти туда, куда его сейчас ведет Джун, стоило.       Этот район Осаму знал плохо — он не так часто забредал в такие места, и его самые длинные путешествия в какой-либо пункт назначения имели весьма однообразный характер — от дома до школы, магазина, торгового центра, прилежащие районы Чайлхуд и улицы, где жил Чуя, а также еще несколько районов. В этом месте парень был впервые — хоть улица Уолтли и находилась не так далеко от его дома.       Но Джун повел его куда-то вправо, они прошли в узком проходе между домами и завернули влево. Темный проход, окруженный с двух сторон высотками, уходил далеко вперед, лишь где-то впереди виднелся просвет и выход из него. Дневной свет почти не попадал сюда, из-за чего приходилось щуриться, чтобы разглядеть мусор под ногами и случайно не споткнуться. Дазай шел вперед, не оборачиваясь, но слышал шаги позади себя. Если его никто не останавливал, то он шел в правильном направлении, хотя поворачивать тут вроде негде.       — А Чуя точно позвал меня сюда? — спросил Осаму, немного замедлив шаг. Несмотря на все доверие Накахаре, он не мог знать, правда ли сам Чуя его сюда позвал или же-       От сильного удара в глазах резко потемнело. Тело налилось свинцом, и Дазай, не понимая, что происходит, упал на колени. Голова ужасно болела, в ушах раздавался такой дикий звон, что хотелось выть. Глаза закрылись сами собой, и Осаму повалился на бок, теряя сознание.       Воздух ворвался в легкие неожиданно. Веки все еще были тяжелыми, и открыть глаза сразу не получилось. Попытавшись шевельнуться, Дазай почувствовал лишь как сильно у него затекло все тело, руки ужасно замерзли и, кажется, были чем-то связаны, ноги заныли от боли, вдох дался с такой же ноющей болью. Какого черта?..       Глаза, открывшись, уловили взглядом несколько фигур. Черт, кажется, он влип. Но зато теперь все встало на свои места. Вот о чем говорил Чуя…       — Неужели спящая красавица проснулась? — насмешливо протянула одна из размытых фигур.       Осаму раскрыл глаза шире и несколько раз моргнул. Предметы начали приобретать четкие очертания. Он… в каком-то гараже? Хотя больше напоминает склад — повсюду нагромождения больших серых коробок, на вид тяжелых, кое-где в них были дыры, из которых вываливались какие-то железки и прочий мусор, пахло спиленным деревом и какой-то горькой гнилью, а еще размокшим картоном. Из-за спины Осаму лился бледноватый свет, на тени какие-то всполохи — значит, окна пыльные и завешаны чем-то прозрачным. Свет также шел слева и, возможно, там был выход. До остального взгляд не добирался — мешали коробки.       — Эй, — тот, что стоял прямо перед Дазаем, подошел ближе. — Слышишь меня?       — Да.       Парень замахнулся и врезал Осаму по лицу. Его голова откинулась вправо, а из губы пошла кровь, которую он тут же слизнул. Тц, больно.       — Ну, рассказывай. Какого черта ты прицепился к Накахаре? — на губы натянута усмешка, глаза прищурены. Какой уверенный, вы посмотрите на него.       Дазай усмехнулся. Его начинала бесить эта ситуация. Он привязан к стулу, находится в каком-то складе, и от него требуют причину, по которой он прицепился к Чуе. Вариант — любит, их явно не устроит, но другие как-то в голову не приходят, а врать не хочется.       — Хах, я не цеплялся ни к кому.       Второй удар пришелся по носу. Кровь потекла обильнее.       — Рассказывай, говорю! — кажется, парень начинает злиться.       — Ох, хороший удар… — протянул Осаму, слизывая кровь с губ. — Но до Чуи все равно не дотягивает.       Парень скривился от ненависти и заорал:       — Ах ты!..       На этот раз его кулак ударил почти в глаз. От боли щипало в носу, а теперь еще и щека заныла.       — Тако, успокойся, — парень слева бросил на него нахмуренный взгляд.       — Я спокоен! Просто нам попался на редкость говорливый отброс.       Осаму демонстративно закатил глаза и сказал:       — Эй, можно попросить тебя кое о чем? — не дожидаясь чьего-либо ответа, он продолжил: — Залезь ко мне в задний карман и достань то, что там лежит.       Парень напротив нахмурился и несколько секунд с сомнением рассматривал кровавое лицо Дазая, пока не выполнил просьбу. Он выудил из кармана пару смятых купюр и непонимающе уставился на улыбающегося Осаму.       — Сходи купи себе оскорблений по-лучше, до моего уровня они не дотягивают, не говоря уже об-       Дазай не ожидал удара в живот, который вдруг выбил из него весь воздух. Дышать стало труднее, теперь у него болело абсолютно все, в глазах мелькали непонятные цветные всполохи, хотелось просто упасть больным лицом в подушку и долго-долго спать.       — Еще одно слово из твоего поганого рта, и ты больше света белого не увидишь, — рявкнул парень.       — Тебе… это аукнется, в курсе? — прохрипел Дазай. Черт, как же трудно дышать…       — Тебя никто не спрашивал, с***.       Неожиданно для всех Осаму рассмеялся и бросил:       — Забавно.       В разговор вдруг вмешался парень, который прежде молчал:       — Вам не кажется, что все складывается слишком хорошо?       — Нет, не кажется, — донесся голос слева, и Дазай облегченно выдохнул. Ну наконец-то.       Чуя слышал каждое слово. Он слышал, как Осаму хрипел от ударов и пытался вздохнуть от нехватки воздуха. У Накахары внутри все ныло, но он сжимал руки в кулаки и тихо сглатывал, слушая каждое слово. Дазай прицепился к нему? Какой бред…       — Ох, хороший удар… Но до Чуи все равно не дотягивает.       «Осаму, ты дурак. Если тебя избивает сам Тако и ты еще перед ним выкрутасничаешь, я сам после всего ударю тебя хорошенько. Но если дело пойдет так и дальше, то бить будет нечего…»       — Сходи купи себе оскорблений по-лучше, до моего уровня они не дотягивают, не говоря уже об-       «Черт, если бы я не знал Тако, то сказал бы, что сильнее удара, чем удар в живот не будет. Но обычно следующее по списку — это мордой об асфальт, затем заламывание рук, а потом и ломка одной из них. И чем дальше, тем больнее. Черт. Плохо, плохо, плохо, плохо!»       — Вам не кажется, что все складывается слишком хорошо?       — Нет, не кажется, — ответил Чуя, выходя из своего «укрытия». Тако, Джун и Рёка обернулись на его голос. На лице Тако застыл не то испуг, не то ухмылка — кажется, он ожидал прихода Чуи, Рёка и Джун лишь отвели взгляды. Нэо не было.       — Ты долго-о, — обидчиво протянул Осаму, но улыбка все же коснулась его израненных губ. «Я тоже рад тебя видеть.»       — И тебе привет, нечисть рыбья, — ухмыльнулся Накахара.       — Обижаешь, — пробурчал Дазай.       — Для тебя это комплимент, так что сиди отдыхай, — Чуя подошел к нему, игнорируя злой взгляд Тако, осмотрел лицо парня и улыбнулся ему краешками губ. Тот ответил Накахаре прищуренным добрым взглядом. «Твоему лицу конец, но я рад, что ты жив.» «Вот это да, но ты же все равно будешь целовать меня, какие бы ранения на мне не были, так?» «Посмотрим.»       Накахара повернулся к Тако.       — Сам ответишь или мне задать наводящий вопрос? — ох, он был зол, страшно зол…       Тако смотрел на него несколько секунд, словно изучая каждую деталь, каждую мелочь, которая, возможно, изменилась в нем, ушла навсегда, а может и появилась. Чуя уже хотел было сам спросить его, какого черта он сделал с Осаму, но парень вдруг сказал:       — Если он тебе так дорог, возвращайся к нам. Без тебя нас слушаются только малолетки, мы уже потеряли несколько районов, сейчас все держится на мне. Мы теряем прежний авторитет, Чуя. Возвращайся, — Тако смотрит на него с надеждой и, словно пытаясь до него достучаться, добавляет: — Разве ты не хочешь вновь уложить кого-нибудь мордой об асфальт, украсть сумку у Твизли и погонять его псов, как раньше?       Чуя опустил голову и тихо хмыкнул. Пора уже во всем признаться. Хватит с него секретов и тайн…       — А разве это то, что мне нужно было? — Накахара поднял взгляд и посмотрел в глаза своим друзьям. — Знаешь, почему я пропал год назад? Потому что хотел избавиться от совершенной ошибки, хотел услышать такую банальную поддержку. Но мы условились не лезть в личную жизнь друг друга, поэтому, свято следуя нашим нерушимым правилам, предпочел закрыться. Как итог: я едва не покончил с собой, но об этом не узнал никто. Я не понимаю, почему все еще стою перед вами и говорю все это, — Чуя в смятении взмахнул руками, глубоко вздохнул и продолжил: — Да, мне было весело, это были лучшие драки и потасовки, присвоение территории и это ощущение власти… Они разжигали меня изнутри, расшатывали отяжелевшее от горечи тело… Только и всего. Пустые разговоры о том, что меня даже не интересовало, пакости учителям, девушки — на все это мне было глубоко плевать, потому что во мне сидела зараза, которая каждую ночь сжирала меня и обгладывала мне кости. После того, как я закрылся, я пересмотрел всю свою жизнь. Я больше не понимал смысла в драках и этом авторитете. Я стал таким искусным лицемером, что никто даже не подозревал об этом. А я не мог уйти. Потому что тогда я бы остался один, и все стало бы еще хуже, и вторая попытка суицида закончила бы все мои страдания… А потом все изменилось, — Чуя бросил взгляд на Осаму, что смотрел на него, едва улыбаясь. — Он таскался за мной целыми днями, пытался помочь и не ушел даже тогда, когда я наорал на него и оскорбил. Он был первым, кто захотел узнать, все ли со мной в порядке. Этого мне не хватало — чтобы кто-то волновался за меня, спрашивал банальщину вроде «Как дела?». Чтобы я был важен для кого-то и нужен кому-то. Огонь со временем перестает гореть так жарко, если нет того, кто подкинет пару дров и расшевелит тлеющие поленья. Я едва не угас, и маска лицемера почти приросла к моему лицу, моему голосу, к моей душе… Я больше не хочу быть лицемером и вновь связываться с драками. Я не хочу быть фальшивкой, жалкой подделкой… Я ухожу.       Тако смотрел на него с полной растерянностью в взгляде, он явно не ожидал такого поворота, да и… никто не ожидал. Рёка и Джун пялились на него во все глаза, но не сказали ни слова. Рассказ Накахары поразил их до глубины души, спустя столько лет их дружбы…       — Я не виню тебя ни в чем, — бросил Тако, повернулся и… ушел. Без громких речей, прощальных объятий и всего, что могло бы быть сейчас лишним.       Рёка и Джун кивнули Чуе в знак согласия со словами Тако и также безмолвно ушли. На душе в очередной раз было пусто. Но эта пустота была совершенно другой, в какой-то мере даже приятной. Теперь у него не осталось тайн. Ни одной.       Как только ребята скрылись за большими воротами, Чуя достал из кармана складной ножик и подошел к Осаму.       — Знаешь, связанным ты мне больше нравишься, — задумчиво протянул он, ловя испуганный взгляд. — Не лезешь и не пристаешь…       — Я тебе вообще нравлюсь? — с обидой произнес Дазай. — Хоть бы раз ласковое слово в мою сторону сказал.       Накахара ухмыльнулся, присаживаясь по-собственнически на колени парня и закидывая руки тому на плечи. Осаму замер, боясь дышать.       — А сам как думаешь? — прошептал он. В другом кармане оказался платок, которым Чуя принялся стирать кровь с мордочки парня.       — Когда ты так близко, я вообще не могу думать, — пробормотал Дазай, подставляя лицо для «умывания».       Накахара улыбнулся и, убрав платок, прильнул к его губам, осторожно целуя. Осаму поморщился от шипящей боли, но попытался ответить на поцелуй, однако вновь фыркнул от неприятных ощущений и отстранился.       — А можно понежнее, мне вообще-то больно.       Чуя, понимая, что вина за ранения лежит полностью на нем, ответил:       — Замри.       Он вновь мягко коснулся губ Дазая, чуть отстранился и вдруг осторожно слизнул кровь с его щеки, губ, подбородка. Осаму сморщился, но тут же улыбнулся — прикосновения были приятными, теплыми, но, не выдержав, он рассмеялся и сам отстранился. Чуя закинул руки вперед и стал срезать веревки, что опутывали руки парня. А сам Накахара думал. Думал о том, что он несколькими минутами раннее высказал все, что думал о ребятах, все, что держал в себе слишком долгое время. Возможно, он поступил слишком жестоко по отношению к ним, вот так открыто все высказав, но… Рано или поздно им пришлось бы узнать правду. Наверное, это даже хорошо, что он сказал это сейчас. Теперь идти вперед будет легче…       — Чуя? — Осаму неожиданно обеспокоенно окликнул его и спросил: — Эй, ты чего?       Чуя и сам не заметил, как по щекам скатились слезы. Он растерянно стер их, но слезы не переставали течь.       — Нет, в-все нормально, я… — Чуя поднял на Осаму глаза, наполненные горечью и печалью, на губах у него застыла подрагивающая улыбка. — Я… не знаю.       Дазай, высвободив руки, прижал его к себе, целуя в щеку. Накахара уткнулся ему в плечо и сжал руками рубашку. Слезы начали щипать глаза, в горле встал ком, парень тихо всхлипывал, думая про себя, какой же он слабак — вот так разреветься перед Осаму, черт.       — Знаешь, а я ведь впервые вижу твои слезы, — тихо сказал Дазай. Где-то справа завалилась полупустая коробка, но оба не обратили на это внимания. — Приятно знать, что ты такой же простой человек, как я.       — Прости, но ты можешь зат-       — Я не договорил! — перебил парня Осаму, чувствуя, как Чуя обнимает его за плечи и вновь всхлипывает. Он прижимает Накахару к себе сильнее и медленно гладит по спине. — Никогда бы не подумал, что все обернется вот так. Ты — лицемер? Хах, глупость какая!       — С тобой я не лицемерил, — пробормотал Чуя. — С самого начала знакомства с тобой я был настоящим. Не знаю, почему…       — Спасибо тебе за это, — улыбнулся Дазай, оставляя короткий поцелуй за ушком. — Но ты поступил правильно, раз ушел. Возможно, так будет легче.       — Но дело даже не в этом. Да, может я и правильно поступил, но это было жестоко. Сказать все вот так, прямо в лицо.       — Даже если это было самым правильным решением в твоей жизни? — спросил Осаму. — Чуя, никто не говорил, что все будет просто. Люди приходят и уходят, исчезают бесследно и остаются навсегда. Нам остается лишь правильно их приветствовать и правильно провожать, будь то объятия и поцелуи на прощание или открытая ненависть и желание убить.       — Я просто больше не хочу притворяться, Дазай, — уверенно прошептал Накахара, отрываясь от него и заглядывая в карие глаза. — Я не хочу говорить, что мне что-то нравится, если на самом деле это не так. Я не хочу, чтобы меня принимали за того, кем я вовсе не являюсь. Я не хочу, чтобы меня оскорбляли и ненавидели за то, что я показываю себя настоящего. Или осуждали за то, что мы с тобой пара… Я хочу просто уехать подальше от всего этого дерьма и жить с тобой в симпатичном домике на берегу озера, красиво встречать новый день и не думать о том, что я поступил как-то неправильно, сделав или сказав что-либо.       Дазай слушал его с улыбкой на лице, и на сердце было так тепло-тепло, что он едва сдерживался.       — Чуя, я увезу тебя хоть на край света, — ласково протянул он. — Но давай сначала учебу закончим.       — Да иди ты! — вспылил Накахара, а Осаму звонко рассмеялся. — Больше ничего тебе рассказывать не буду!       Дазай сжал его в своих объятиях так, что парень захрипел, и прошептал:       — Пожалуйста, помни, что ты не один, Чуя. Я всегда готов выслушать любой бред от тебя в любое время суток.       Накахара закатил глаза.       — Как мило с твоей стороны.       Осаму чмокнул его в губы и улыбнулся.       — Сходим на свиданку в кино?       — Сейчас? — округлил глаза Чуя. — Ты себя вообще видел? А, точно, не видел. Так вот, в кино ты не пойдешь. Сейчас я тебя развязываю до конца, и мы идем к тебе.       Дазай надул губы и хотел уже было сказать что-то обидное, но Чуя его опередил:       — И закажем пиццу.       Осаму мгновенно просиял и ответил, что будет согласен со всем, что Чуя скажет, и выполнит все, о чем парень попросит, если он закажет ему пиццу. Накахара рассмеялся и, срезав веревки на ногах, подал руку:       — Ты уверен, что справишься со всеми моими прихотями? — насмешливо протянул он. — О, а ты помнишь, что я должен загадать тебе пять желаний?       — Что-о? Когда это такое было?       Дазай с трудом поднялся со стула, чувствуя ноющую боль во всем теле, и оперся на плечо Чуи.       — Перед тем, как выйти на сцену. Я все еще помню!       — Помнит он… — пробормотал Осаму. — Ладно уж, так и быть!       Чуя широко улыбнулся.       — Обожаю тебя.       — Надеюсь, теперь это не шутка?       — Уже давно нет, дурашка.