смертоносный гедонизм

♬ James Arthur — Car's Outside.

Розет ползала по зелёной траве наперегонки с игуаной, каталась на спине по земле, снимая животное с разных ракурсов и тыча камеру перед пугливыми глазами. Если бы Рид видел, чем занимается сестра, ей бы точно не сдобровать, но в это время парень занимался с репетитором в своей комнате и не имел возможности лицезреть, как девушка дергает игуану за хвост, чтобы та развернулась в более приглядной позе для фотографии. Томленное в голубом маринаде солнце прокрадывалось выше, словно пыталось дотянуться до звёзд по ту сторону неба, отражалось в детских зрачках, полностью заполняло собой радужку. Из-за хронической астмы, постоянных визитов к докторам, смен оздоровительных курортов, приёма лекарств фигура Патрис деформировалась — от неё веяло болезненной худобой и бледностью, глаза вычернели на фоне мраморного лица в веснушках и густого рыжего каре. Розет же могла похвастаться округленными формами, что с возрастом приобретали женственные изгибы: широкая тазовая кость лепила её бедра плавно перетекающими в тонкую талию, образовавшаяся год назад грудь стремительно росла и требовала к себе повышенного внимания, сокрытия от посторонних. Выбор бюстгальтера, средств для ухода за интимными зонами и для бритья появляющихся волосков на коже в своё время значительно повлиял на её общение с матерью — Розет несмело обращалась за помощью, потому что боялась тех изменений, которые с ней происходили. София терпеливо объясняла, что ничего неправильного или постыдного в гормональном развитии организма нет, что через это проходят все люди вне зависимости от пола, что необходимо довериться внутреннему ощущению и оказывать себе такую заботу, кою и просит тело. Темно-каштановая макушка переливалась разными оттенками, пока её хозяйка извивалась вокруг животного. Наконец она устала и потеряла интерес, перекатываясь на живот. Освободила игуану от своего пристального внимания, а сама приникла глазами к экрану телефона, листая снимки. Часть отправилась в корзину, над некоторыми подумывала покорпеть в приложениях по обработке, подкорректировать и отправить новому знакомому в социальных сетях. Они начали общаться не так давно, но Розет была убеждена, что он ей нравится, а может она даже влюблена, но с мамой говорить об этом не находила желания. Подставив горячее красное лицо солнцу, ещё какое-то время она валялась на земле, а проголодавшись, поднялась, отряхнула коленки от зелёных отметин молодой травы, и направилась в дом. Запах тёплого завтрака, доносившийся с кухни так кстати, царапал рецепторы и откликался в пустом желудке. Девочка ускорилась, завидев у плиты Лезарка: мамин друг снимал с огня блинчики с топленым творогом, выкладывая по три штучки на каждую тарелку. — Доброе утро, — бодрое приветствие разнеслось по стенам гулким эхом, заглушая включенное радио. — Мама ещё не спускалась? — Кто-то пришёл, пошла открывать, — пролепетал Ганс, отставляя сковородку остывать на дощечку. Облизнул кончик большого пальца, разворачиваясь на детский голос. — Только что-то долго её нет уже. Мужчина обогнул стол и с озадаченным видом выскользнул в коридор. Розет отломила кусочек хрустящего блинчика, закинув его в рот. Схватила салфетку со стола и понеслась следом, как вихрь, сметающий всё на своем пути. В прихожей наткнулась на родителей, застывших в безысходном молчании — по-видимому не знали с чего начать, поэтому сочли уместным немо буравить друг друга тяжёлыми взглядами. Лезарк прислонился плечом к стене, складывая руки на груди в ожидании хоть какого-нибудь развития событий, тогда как Розет уже запрыгнула на Стайлса, едва не припечатав ко входной двери. Чмокнула в щеку, крепко обхватила плечи руками, а поясницу ногами, больше напоминая взрослую коалу с цепкими лапами, нежели человеческого детеныша. София откровенно изумилась такому радушному приему, и осторожно отшатнулась назад, боясь раскинуться навзничь из-за ударной силы, с которой двигалось тело дочери. — Пап, ты хоть бы предупредил, что приезжаешь именно сегодня! — укоризненный возглас прозвучал с нескрываемой обидой. — Или ты говорил, а мама не передала? От лица Гарольда медленно отхлынула кровь, он побледнел, примкнув внимательным взглядом к Розет, будто желал убедиться, что услышанное не уничтожило мир в округе, а ребёнок не выглядит сконфуженным из-за своих слов. Всё осталось прежним, кроме обоюдной реакции друзей, которые многозначительно переглянулись сквозь пустое пространство и молча поняли, какой мыслительный процесс происходит в голове их оппонента. — Я сам вчера еще не знал, что сегодня приму такое решение, — произнес тот с душевным с надрывом, шумно гоняя воздух. Сбросил дорожную сумку на пол, крепко обнимая спину Розет, перевёл глаза в сторону Лимонже. — Здравствуй. — Ты подстригся? — женские губы одеревенели и не слушались, произнося отнюдь не то, что хотелось бы сказать. — Давно, ещё до отъезда, — спохватилась Розет раньше, чем в себя пришёл её отец. Спустила ноги вниз и выпрямилась, откидывая кудрявые прядки мужчины со лба на макушку. — Как долетел? Голова не болит? Сильно устал? Кушать не хочешь? А спать? София смущенно улыбнулась искреннему порыву дочери. Во всяком случае, сказала она сама себе, мозг девочки работает быстрее, чем её собственный. Женщина в отличие от дочери растерялась и напряглась в высшей степени, будто призрак покойника увидела. Мечтала, хотела, надеялась, что он появится на пороге, сотни раз воображала их встречу, но не могла знать, произойдёт ли она в самом деле, а если да, то когда. Все заготовки моментально вылетели из головы, стало пусто, одиноко, тоскливо, как на кладбище в туманную погоду. Контуры его скул за полтора месяца заострились ещё сильнее, небрежная щетина покрыла щеки и подбородок, взгляд погрустнел и пребывал в постоянной задумчивости; общий вид его высокого, широкоплечего, подтянутого тела теперь казался чужеродным в стенах этого дома. Как будто и не существовало тех недель, которые он провел здесь, подстроившись под ритм и влившись в португальские будни. Если бы не Розет, неловкие паузы растянулись бы на часы. — Дай ему отдышаться после дороги, не доставай, — посоветовал Рид, спускаясь по лестнице со второго этажа в компании своего преподавателя. Серая толстовка с эмблемой любимой баскетбольной команды вольготно растянулась на его груди, когда он высунул руки из сплошного кармана на животе. — Кто здесь и хочет есть, так это я после усиленной работы мозгами. Вода в ванной прекратила шуметь, а через пару секунд из-за двери показалась Франсин, отирающая влажные ладони о ткань махрового халата. Бланш потянулась к выключателю и удивлённо приподняла брови при виде Гарольда, который в свою очередь уставился на неё с не меньшим ступором. Педагог по физике, недоумевающий важность происходящего, вклинился между ними своим тощим тельцем, неуклюже поправляя квадратные очки на переносице. Рид приблизился к Стайлсу, пожав ему руку, и приветственно похлопал по плечу, коротко приобнимая. — По-моему этой прихожей нужно немного свободы, вас слишком много, — Лезарк отлип от стены, срывая с плеча кухонное полотенце и мотнул им в сторону столовой. — Прошу всех за стол, завтрак готов. Народ согласно закивал, суетясь и теснясь в узком проходе: Франсин пыталась прошмыгнуть на кухню, преподаватель планировал выбраться на улицу, дети порывались не путаться под ногами, но выходило не особо удачно из-за суматохи взрослых. Одна София стояла в стороне от этого хаоса, обхватив себя руками, и инстинктивно прикрывала живот от постороннего вмешательства в зону личного комфорта. Несколько секунд спустя выход-таки нашёлся — Гарри вместе с физиком вышли на крыльцо дома, а Розет, Рид и Франсин прытью побежали за Гансом на соблазнительный запах теплого салата с уткой. Когда Стайлс вошёл обратно, пространство окончательно опустело, все вернулось в ту же тишину, что и пару минут назад, до того как их прервали, разве что теперь за стеной разносился смех, разговоры и лязг столовых приборов. — Тебе идёт, — невпопад отозвалась Лимонже, заостряя внимание на коротких волосах. — Мне иногда кажется, тебе все идёт. Пропустив смутный комплимент мимо ушей, Гарольд оглянулся через плечо на стену, у которой стоял Лезарк. — Я ничему не помешал? Мне лучше зайти позднее? — Вы общались, пока ты был в командировке? — в унисон проговорила София. Он опустил на неё взгляд с высоты своего роста и твёрдо кивнул, пряча ладони в передние карманы чёрных джинсов. — Розет сама изъявила желание в тот вечер, когда я сообщил о своих планах, а Рид уже в процессе втянулся. Так получилось, я не планировал. Да и чересчур коварно для моего характера, я бы не стал нарочно перетягивать их на свою сторону. Зеленеющие под стать молодой траве в саду глаза кинулись в отчаянном рывке к животу, все ещё находившемуся под защитой рук. Адамово яблоко вздрогнуло под тонкой кожицей, проехавшись по горлу вверх и вниз. Он каждую минуту собирался с духом высказать целые страницы из исписанного блокнота, которые уже успел выучить наизусть, все время дополняя раскаяние новыми строчками. Монолог выходил долгий, сумбурный, но всегда искренний и честный. Собирался и прикусывал язык, боясь показаться глупым, слабым, наивным, боясь, что она оборвет на половине звучным хохотом и фыркнет: «Ты действительно такой самовлюбленный, что думаешь, будто у меня есть время и желание эту исповедь слушать?» Спасение находилось в молчании, ведь пока не знает о переживаниях, можно сделать вид, будто их нет. Страх быть отвергнутым здесь же, в присутствии детей и Ганса, уничтожал нервные клетки. От одного лишь её упоенного вида счастливой женщины, завтрак которой готовит любимый мужчина, пока дети лениво начинают день и спускаются для совместной трапезы, он весь стушевался. По дороге сюда и не расчитывал на тёплый приём, морально готовился и был уверен, что готов!.., но реальность оказалась жестче.

♬ Conan Gray — The Cut That Always Bleeds.

— Какой месяц? — Второй, — пораженно прошептала София, разглядывая его, словно впервые видела. И все так же шёпотом: — Кто тебе сказал? — Медсестра. Ещё тогда, в больнице, — он коротко пожал плечами, отводя глаза в сторону под зорким наблюдением. — Папа рад? — чтобы выговорить это в шаговой доступности от Ганса, потребовалось громадное усилие над собой. — Ты издеваешься? — на мгновение настоящая сущность Лимонже прорвалась сквозь толщину каменной стены и приклеилась к лицу недовольной гримасой. — Вообще-то я искренне интересуюсь, потому что переживаю за ваши отношения. Он хотя бы заботится о тебе? — Кто? — Ганс. — Насколько свободное время позволяет. На жену тоже нужно силы находить. Стайлс выкатил глаза наружу, широко распахнув ресницы. — Он женат? А как же ты… позволила себе…? Почувствовав себя неуютно, Лимонже поежилась и закуталась в кардиган. — Что такого я себе позволила? — Ребёнка с женатым мужчиной, — озадаченно разъяснил Стайлс. — Я понимаю, тебе неприятно обсуждать это со мной, но все же… ну… Лезарк, каким бы ужом ни был, показался мне добропорядочным человеком. Ведь он после такого должен был оставить жену или хотя бы поставить её в известность о вашем существовании. — Мы прекрасно общаемся. И детишек она тоже искренне любит, не волнуйся. — Если тебя все устраивает, тогда все хорошо, конечно, — пробормотал мужчина, замешкавшись. Его нахмуренные брови выражали недоумение и вместе с тем смятение от темы, которую они обсуждали. — Ты говоришь странные вещи. — Дружбу с женой отца своего ребёнка водить — вот, что странно. — А какое отношение к моему ребёнку имеет мой психолог? — Был ещё кто-то, кроме него? — Был. Сердце упало в пятки. Невинный образ, который вдалеке он успел оправдать всеми возможными теориями, всплывал наружу и не собирался тонуть. Реальная жизнь отнюдь не такая, какой он вырисовал её в своей голове. Неприятно осознавать, что отец говорил правдивые вещи. Гарольд быстро отряхнул себя — она и не должна хранить ему верность, об этом никогда не было речи. Но то, что партнёров было несколько, потрясло до самого основания. Красивая, уверенная в своём превосходстве женщина вела себя, как холостяк, и он не имел права осуждать её за это — никаких договоренностей между ними не присутствовало, никто ничего никому не должен. — Выглядишь не очень хорошо, если честно. Тебе бы поспать. Стайлс коротко кивнул, разворачиваясь в сторону кухни на пятках, чтобы попрощаться с детьми. — Куда ты пошёл? — не выдержала София, безвольно окликнув его сзади. — Боже, я абсолютно ничего не понимаю. Зачем ты приехал? Увидеть и снова пропасть, оставив меня в растерянности? — Нет, — твёрдо и как-то с нажимом произнёс Стайлс, будто пытаясь убедить, что это действительно не то, почему он здесь. — Ты в положении, тебе нельзя нервничать, а если мы начнём выяснять отношения, непременно начнешь. Знаешь, как в фильме, источник беды нужно нейтрализовать. — Вот и нейтрализуй себя в спальне. Прими душ и иди спать. Розет выглянула из-за угла, что-то активно жуя, и протянула матери телефон: — Доктор Патрис. Говорит, срочно. Женщина с опаской забрала трубку, приставив динамиком к уху, и тревожно сглотнула. — Да, я слушаю. — Софи, вам следует в ближайшее время подъехать в клинику, есть важная информация. Последние анализы Патрис показали положительный результат на ВИЧ, но необходимо детальное обследование, мы пока не беремся ставить точный диагноз. Необходимо ваше присутствие. — Она же… Она маленькая, как она могла… Где она могла заразиться и когда? Да, я сейчас приеду. Конечно, мы приедем. Лимонже сбросила звонок, застыв на одном месте с телефоном в руке. Глупо на него уставилась, глазами пробегая по кнопкам. Уравновешенное дыхание постепенно начало набирать обороты, грудная клетка заходила ходуном. Все органы скукожились, словно пытаясь захлопнуться в раковину от очередной проблемы, постучавшей в дверь. Побелевшие пальцы уцепились в комод, едва ли не до хруста сжимая. На лбу Стайлса появились следы морщин от беспокойства. — Что-то серьёзное? — Пока не понятно, — иссохшимися губами произнесла София. Кинулась к нему всполошенными глазами. — Но вполне вероятно, что… Даже озвучить это не могу, видишь, совсем безалаберная стала. — Я не знал, застану ли вас дома, попросил таксиста подождать меня какое-то время. Поехали. Она потеряно поджала губы, подбоченившись. В голове — сотни вопросов и столько же страхов повылезало из разных щелей. При каких обстоятельствах её кроха могла так пострадать? Что это — неосторожность или откровенная халатность? Где могло произойти заражение крови? В санатории или в больнице? Другие варианты она сразу отметала, они казались ей нелепыми и надуманными. В холодном равнодушии больничных стен тоже не нашлось покоя. София старалась играть в непроницаемость, но дрожащие пальцы выдавали внутреннюю борьбу с головой. На несколько часов она позабыла, что подле неё находился Гарольд и другие люди, ничего перед собой не видела, брела в кабинет доктора быстро и целенаправленно. В голове зудели августовские мухи, больно кусающие колени; сердце молило о пощаде, просило отвести беду в сторону; язык облизывал пересохшие губы раз за разом, но это не помогало. Она долгим взглядом сканировала спину Стайлса, который вошёл в кабинет первым, оставаясь в замешательстве от его серьезности. Мужчина не предпринял ни одной попытки заговорить с ней по дороге, был тихим и сосредоточенным и, кажется, даже забыл про колкости. Каждое его действие представлялось выверенным и скооординированным, София бы восхитилась, не будь погружена в свои мысли. Сейчас она слепо шла следом, как по неустойчивому канату — один шаг в сторону и лишится жизни. — Мы бы хотели, что вы немедленно забрали дочь, — с запинкой, волнуясь, произнёс врач. — Не хватало, чтобы она ещё здесь перезаражала всех. — Следите за своим языком и сохраняйте субординацию, — мрачно велел Стайлс, решительно поднимаясь. — Никто и так не оставит ребёнка в учреждении, где доктора не осведомлены, что ВИЧ не передаётся воздушно-капельным путем. — Да ваша дочь та ещё распутница! Не удивительно в кого. Дети у таких родителей, как вы, растут циниками, которые не верят ни во что и делают то, что сами считают нужным. Что, впрочем, и понятно, ведь живой пример у них перед глазами! Лимонже следила за их перепалкой будто в дурмане, мало соображая, к чему это все приведёт. Вежливо попрощалась с седовласым мужчиной и отправилась в палату забирать вещи, документы и саму девочку, в глаза которой смотреть боялась. Гарольд, будучи осведомленным, как остро Патрис всегда на него реагирует, остался ждать их у ворот больницы, нервно гоняя между зубов сигарету. Месяц воздержания улетел в небытие, ладони чесались от зуда, затылок кололи иголки леденящего душу страха. Теперь ведь наверняка нужно пройти обследование, потом курс лечения, а это опять больницы, шприцы, таблетки, медикаменты… Он передернул плечами. Уже не радовала тёплая погода, не приносило удовольствие солнце и возможность снять теплую одежду. На весь мир наложили тёмный эффект, будто смотришь через призму тусклого стёклышка. — И зря вы так изводите себя, — вмешалась медсестра, сидящая в регистратуре медицинского центра СПИДа. Оба родителя, безмолвно караулившие дочь в коридоре, пока та сдавала кровь, беспокоили её своим внешним видом. Хотелось их успокоить и в то же время не раздражать в таком уязвимом состоянии. — С этим можно жить абсолютно нормально, ни в чем себе не отказывая. Нужно только исправно принимать лекарства и не забывать проверяться. — Да, вы правы, — безучастно согласилась София, не расслышав, что именно девушка сказала. — Что-то её долго нет. Может, мне сходить? — Не суетись. Стайлс нашёл её ладонь своей, крепко переплетая их пальцы. Откинул голову назад, прислонясь к стене. Лимонже вздохнула, не находя себе места. Все в ней гудело и шевелилось подобно жидкой лаве, тряслось и ходило ходуном. Тон доктора, когда тот практически приказал забрать Патрис из больницы, нагонял, без приувеличения, ужас. Распутница? В каком смысле? — Как думаешь, где она могла подцепить эту дрянь? — Если тому виной больница, их нерадивый персонал, непродизинфицированные инструменты и безответственность, я найму лучших адвокатов, чтобы засудить эту шарагу. — Ей двенадцать лет, — Лимонже зажмурилась, неверяще мотнув головой. — Как ей жить дальше? — Нормально, как все подростки. Меня больше волнует, каким образом у двенадцатилетней девочки в крови появился вирус. Просто, блять, как? Она же не долбится по вене, не ведет половую жизнь, значит, единственный способ заразиться — шприц, которым ей кололи лекарства. — А вы сами давно сдавали анализы? Вдруг это с рождения? — заинтересованно вклинилась медсестра. — У неё астма, мы по больницам с грудного возраста мотаемся и везде сдаем анализы. Если бы что-то нашли раньше, мы бы уже знали, — бесцветным голосом произнесла София. — В её словах есть доля истины. Я не проверялся уже лет семь, — пожал плечами Гарольд. — Я вообще не помню, что бы когда-то интересовалась этим, — она тихо выдохнула и настороженно посмотрела на него, в голове прокручивая каждый их секс без презерватива. Стайлс резко повернул к ней голову, встретив оцепенение во взгляде. Женские глаза заволокло туманом и моросью. Он крепче сжал холодную руку, накрывая её сверху свободной ладонью. — Прекрати себя накручивать. Отправим Патрис на обследование, потом я договорюсь, чтобы мы тоже сдали кровь. Хорошо? София, посмотри на меня. Он впервые за эти бесконечные часы, месяцы в разлуке назвал её полным именем. Она зашлась в невысказанной истерике, не имеющей возможности выйти наружу и освободить тело от тяжести. — Хорошо? Быстро кивнула, большим пальцем оглаживая крестик на тыльной стороне его ладони. Остальные татуировки были скрыты под тканью чёрной водолазки. Чёрные джинсы с дырками на коленях внезапно окрасили сухие губы скромной полуулыбкой — он совсем не выглядит на свой возраст. Многие к его годам зарабатывают животик, второй подбородок и вальяжную походку в развалочку, но это ни разу не о нем. Крепкие плечи, широкая спина отвердела от тренировок в зале, ровный, как гладильная доска пресс, накаченный штангой бицепс. Софья на его фоне казалась вдвое меньше, хотя за своим внешним видом она, по роду службы, была вынуждена тщательно следить. На каблуках она могла поравняться с мужчиной и выглядеть одного роста, но сейчас, выбежав из дома в кедах, едва доставала лбом до плеча. Лиловый свитер и джинсы из прочного денима небрежно обнимали исхудавшее тело, позволяя чувствовать комфорт и свободу в передвижении. Короткий хвостик, который она связала в такси, натягивал кожу головы и ожесточал и без того острые черты лица, создавая ложную маску хладнокровности. В данный момент она помогала Лимонже избавляться от нежелательных бесед — никто попросту не имел желания заводить с ней разговор. Патрис неслышно выскользнула в коридор, прикрывая за собой дверь под пристальными взглядами родителей. В смятении обошла парочку и села на стул, недоверчиво покосившись на Гарольда. Любой, кто увидел бы их сейчас со стороны, вмиг понял, что между ними далеко не тёплые чувства. Проснулось инстинктивное желание вызвать сочувствие и она захлюпала носом, скрывая за слезами страх, что её могут наказать за далеко не примерное поведение. Патрис не знала, откуда в ней взялось то, что послужило причиной приезда сюда, но понимала, что жизнь теперь кардинально изменится. Опасаясь, что София начнёт ругать её и злиться, легче было давить на жалость, избегать серьёзного разговора, а для таких случаев на готове всегда была вода в глазах, как лучший аргумент перед жесткостью матери. Сидя в полнейшем отчаянии, она понурила голову, стараясь никоим образом не пересекаться взглядами со Стайлсом — его неожиданное появление не вызвало ничего, кроме агрессии и отторжения. То, как он лживо играл роль бесило до желания стучать кулачками в твердую грудь, чтобы он наконец-то отцепился от неё. Чего ему надо? Зачем поехал с ними в центр? Почему сидит тут, вместо того, чтобы, как обычно, струсить и сбежать? Когда успел вернуться из своего «отпуска»? Патрис до того была поглощена вопросами, что времени отвечать на чужие не находила. Она покорно ждала их у кабинета, пустым взглядом уставившись в пустое пространство перед собой, и невольно прислушивалась к беседе за дверью. — Вы можете сказать, откуда эта дрянь взялась? — озадаченно задавался Стайлс, сцепив ладони на коленях в замок. — Она говорила что-то об этом? Лоренсо Асунсьон, коренастый пожилой мужчина снисходительно смотрел на молодых людей, которые каждый день находились в этих стенах и задавали ему один лишь вопрос: «Откуда это взялось?» По роду деятельности он привык к нервным всплескам, истерикам и срывам. Чего только не видел за пятьдесят три года, но самое распространенное — страх и недоверие, попадались и такие индивидумы, которые уверяли, что ВИЧа не существует, а все это выдумано властями для добровольного геноцида населения. Асунсьон лишь по-доброму улыбался на такие заявления. Будучи отцом четвёртых детей и уже дважды став дедушкой, мужчина познал мудрость жизни, больше никуда не торопился и с разременностью встречал каждое утро, благодаря высшую энергию за то, что проснулся в бодрости духа. Спокойствие агатовых глаз внушало безмятежность и уверенность в действиях, что, несомненно, располагало к себе. Густая борода в тон седеющих на висках волос скрывала от посторонних глаз твердый подбородок и гладкость кожи; квадратные очки на переносице создавали оптическую иллюзию мудрого человека, знающего, что он делает. Ему хотелось верить. — Я полагаю, всему виной секс без контрацепции. — Вы наверняка что-то путаете, Патрис… — В её медицинской карте сегодняшним числом стоит заключение от гинеколога и остальных врачей — вероятно, ей назначили обойти всех, чтобы убедиться в диагнозе наверняка. Ваша девочка не девственница, а значит, был сексуальный контакт без защиты. На самом деле, вам невероятно повезло, что обо всем так быстро узнали — бывает, вирус находится в спящей фазе около полугода. — Она бы поделилась со мной такой важной информацией, но она ничего не говорила, — стояла на своём София, убедительно не принимая ни одного довода. Лоренсо не стал вступать в спор и вновь пробежал взглядом по общим данным, указанным в анкете девочки. — Здесь указан пансион за городом. Я правильно понимаю, она учится там? — Училась. Полтора месяца назад я перевела своих детей на домашнее обучение и забрала оттуда. — Но до этого она же была там круглыми сутками. А пробраться в корпус учениц не так сложно, когда хорошо знаешь кампус. — Вы хотите сказать… — Даже не намекаю, это не моё дело. Вы спросили о причинах и это все, что я могу ответить. Иных не вижу. — А в больнице её могли заразить? — предположил Стайлс, видя, как Лимонже потихоньку теряет рассудок и готова соскользнуть со стула на пол. — Нестерильной иглой, например. — В этом есть смысл, хоть и довольно мал. Где она проходила лечение? — В центральной больнице, — прохрипела женщина. — Только на нас так смотрели, словно она прокаженная и больна последней стадией туберкулеза. Сразу засуетились и на выписку отправили. — Странное поведение. Должны же они понимать, что это не заразно, — Асунсьон прищурился, пытаясь различить по внешнему виду внутренние установки обоих родителей. — Вы-то хоть сами осознаете, что с вашим ребёнком все в порядке? Никто не умирает, с болезнью живут, рожают здоровых детей и заводят семью. Этим невозможно заразиться бытовым образом, через объятия или поцелуи, даже сексуальная жизнь может быть насыщенной, если использовать презервативы. Это вирус, как грипп, но его можно блокировать терапией и жить полноценной жизнью. Ваша девочка напугана, с ней нужно проводить разъяснительные беседы, чтобы она знала о своём состоянии и не боялась его. — Конечно. Нам предстоит много разговоров на эту тему. Лоренсо понизил голос, вкрадчиво интересуясь: — У вас есть финансовая возможность уехать из Португалии? Софи бросила быстрый взгляд на Гарольда, столкнувшись с острием тусклых болотных глаз, тут же отводя свои. — Есть. А нужно? — Не сочтите за грубость или навязывание собственных ценностей, но я бы не советовал вам продолжать обследоваться в Лиссабоне. Безусловно, есть центры, как наш, где можно получить общую консультацию и вполне неплохое лечение, но, если быть честным, многое здесь стопорится местными властями. Медикаменты есть, мы закупаем их из соседних стран, что-то заменяем отечественным производителем, но вам все равно придётся стать в очередь. — Я смогу оплатить индивидуальную закупку, если необходимо. — Об этом и речь. Зачем вам переплачивать огромные деньги впустую, когда дешевле поехать туда, где это доступно на базовом уровне лечения? Допустим, в Германии или Израиле нужные таблетки уже есть, их не нужно ждать несколько месяцев. Мой хороший знакомый работает в одной немецкой клинике, она как раз специализируется на ВИЧе и СПИДе, я дам вам адрес и название. Изучите сайт в интернете, почитайте отзывы, поищите геолокации рядом, вдруг такой вариант вам подойдёт больше. Если возникнет желание, дайте мне знать, я сообщу и вас примут в кратчайшие сроки. Стайлс сузил пристальный взгляд на гнусном докторишке, о котором в момент всё понял. Скулы натянулись под тонкой кожей, черты заострились и приобрели циничную холодность. Лоренсо слабо улыбнулся, заметив реакцию мужчины. — Я не имею процент от каждого нового пациента, я советую эту клинику всем без исключения, потому что хочу, чтобы удовлетворенных жизнью людей было больше. Многим приходится сидеть на месте, потому что нет варианта уехать и получить лучшее. Патрис говорила, вы часто переезжаете, поэтому я и подумал, что для вас так будет выгоднее. — А мы можем сдать анализы? Я беременна и нéсколько опасаюсь за малыша, — поспешно добавила София, ощущая растущее внутри напряжение. — Само собой. Обратитесь в регистратуру, там дадут нужную консультацию. — Спасибо вам большое. — Не волнуйтесь, мамочка, все наладится. Завтра увидимся, я Патрис все рассказал и записал, чтобы не забыла. Лимонже согласно мотнула головой и слишком резко поднялась на ноги. Голова закружилась, сердце дало сбой, она тут же села обратно, глубоко выдыхая. Предприняла ещё одну, на этот раз удачную, попытку, забрала медицинские выписки, ещё раз поблагодарив врача, и медленно направилась в коридор, не имея понятия, как подступиться к дочери, чтобы она рассказала правду. Бледность её лица мешалась с цветом стен и отнюдь не напоминала состояние здорового человека, что выдавала и неровная походка, нервная дрожь в пальцах и постоянное сглатывание — защитная реакция организма на опасность, чтобы усыпить бдительность нервной системы.

♬ 5 Seconds of Summer — More.

Стайлс в отличие от неё кипел решительностью скорее разобраться в мокрой глиняной яме, куда их засасывает с неимоверной силой. Ступни грузнут, одежда пачкается, ноги спотыкаются — ещё немного и они свалятся лицом вниз, чего никак не хотелось. Он присел на корточки возле Патрис, обеими ладонями уперевшись в стулья по бокам, отрезая все пути к отступлению и вынуждая смотреть только на него. — Кто он? — Хазз, не дави на неё, — предостерегла Лимонже, как женщина понимая внутренние переживания девочки сейчас. Патрис смотрела на него затравленно, словно её загнали в угол. Гарольд заскрежетал зубами от недовольства, но все же принял попытку утихомирить урчащего зверя, коротко и внятно объясняя ситуацию: — Тот, кто посмел к тебе притронуться, принёс в твой организм много грязи. Сейчас в тебе находится то, что способно уничтожать, если не бороться и не лечиться. Кто бы он ни был, одноклассник, педагог, охранник, этот человек совершил плохой поступок против твоей воли и должен ответить за него. — Почему против моей? — недоумевающе нахмурилась Патрис. — Я сама попросила. София уцепилась рукой за спинку железного стула, понимая, что разговор приобретает совсем не такие очертания, какие она себе придумала в голове, что она вполне серьёзно может потерять сознание. Гарольд окинул её встревоженым взглядом, сухо приказав: — Сядь. — После вернулся к Патрис. — О чем ты попросила? Чего конкретно ты хотела? — Узнать, что это такое и как себя чувствуешь при этом. Мне не понравилось — больно, даже кровь была, голова потом, как в вакууме. — Кто? Кто это был? — теряя терпение процедил мужчина сквозь стиснутые зубы. — Почему вам можно, а мне нельзя? Вы были в таком же возрасте, я тоже хотела, мне было интересно. Теперь я понимаю, почему ты ничего ему не сказала о нас. Я бы тоже так поступила. Ты мерзкий, если тебе это нравится. Лимонже пораженно закрыла глаза, будто бы это могло помочь избавиться ото всех проблем. Запрокинула голову назад, не дыша. Она виновата в том, что случилось с её ребёнком. Если бы она скрыла от них правду, нашла нужные слова и подала историю под другим углом, ничего бы подобного не произошло. Она так упорно таилась от детей в гостиничном номере Ганса, боясь предстать перед ними в своем натуральном обличье, боясь испоганить их мировосприятие, не предполагая, что уже давно разрушила его. Неужели не нашлось слов, способных рассказать о прошлом иначе? Как могла она бесцеремонно испортить то хрупкое и нежное, что так ценила и берегла в своих малышах? — Подожди нас в машине, — чётко скоординировал ребёнка Гарольд. — И, Патрис, если ты вздумаешь обмануть, убежать, показать свое взрослое и самостоятельное «я», знай наперед, что я носом асфальт взрою, но тебя найду. И тогда отвечать за свои поступки придётся и тебе тоже. Если вопросов нет, можешь идти. София открыла глаза. Гарольд сел на соседний стул, ощущая злость и вместе с ней беспомощность. Одно дело давать указания в издательстве, где все понимают, что ты начальник и тебя надо слушаться, и совсем другое — не иметь никакого влияния, авторитета для подростка, которому вообще плевать на твой статус в обществе. — Она теперь будет бояться тебя. — Мой дедушка всегда говорил: «Боятся, значит уважают». А уважать родителей, вне зависимости от событий, она должна. — Я такая идиотка. Всё страшилась изуродовать сознание детей, а уже давно сделала это. Всё закономерно. Это заслуженная плата за наши поступки. Но тот, кажется, вовсе не слушал её самоуничижение. — София, мы завтра же поедем и сделаем тест ДНК. — Сейчас не самое подходящее для этого время… — Оно всегда неподходящее! Но если я поеду в этот пансион выяснять правду, любая вошь будет иметь право выставить меня за дверь, потому что я никем твоим детям не прихожусь. Завтра мы приедем сюда вместе, сдадим анализы и поедем в лабораторию, чтобы не возиться долго и не таскать детей несколько недель. Сделаем все в один день и продолжим решать проблемы по цепочке. — Хорошо, — она истощенно кивнула. — Как скажешь. — Идем, пока она опять что-нибудь не учудила. И насчёт Германии мне тоже идея нравится. — Всегда была безразлична к этой стране, — апатично и вяло заключила София, выходя на улицу. Гарольд приоткрыл перед ней дверцу автомобиля. — Ты до сих пор не пришла в себя, я смотрю. Ты нормально себя чувствуешь? Голова не болит? Живот? Ты же не успела толком позавтракать. Давай заедем по дороге куда-то? София! — он резко дернул её из-под колес выехавшей машины, прижимая своим телом к хлопнувшей от натиска двери. Суматошным взглядом забегал вдоль и поперёк перепуганного лица. — Так ты бережешь себя? Что даже по сторонам проезжей части не смотришь? К черту всё, поехали домой. Лимонже, казалось, даже не поняла, что произошло. Молча повиновалась и села рядом с дочерью на заднее сиденье, тогда как Стайлс устроился рядом с водителем. Обеспокоенные глаза неотрывно смотрели в зеркало заднего вида на опустошенное лицо, снедаемое абсолютным непониманием, что делать и как двигаться дальше. На знакомую улицу они ехали в тяжелом молчании, каждый думал о своём, но общая атмосфера, царившая внутри салона, давала понять, что положительных мыслей в трех головах находилось мало. Гарольд хотел расшевелить представительниц семейства Лимонже, но после изучения выражений лиц обеих, решил не лезть сейчас с неуместными репликами. Уже будучи в доме, откуда и Ганс, и Франсин разъехались в разных направлениях, он отпустил Патрис к себе в комнату, а Розет и Рида наоборот вызвал в гостиную. — Вы уже проходили уроки по основам здоровья? Знакомы с информацией о вирусе иммуного дефицита человека? Брат и сестра переглянулись, одновременно одобрительно кивнув. — Вы знаете, что носитель безопасен? С ним можно вести себя, как и всегда, никакого вреда он вам не причинит. — Что ты пытаешься сказать? — У Патрис обнаружили его сегодня. Ей предстоит курс лечения, и я надеюсь, у вас хватит такта и сострадания поддержать её, а не унизить ещё сильнее. Она и без того жутко подавлена. — Что… что с ней теперь будет? — Ничего плохого, о чем вы могли бы уже подумать. Ничего не изменилось, ваша сестра все та же, что и была раньше, только к астме добавились осложнения. На здоровье мамы и её беременность это тоже никак не повлияет. София не успела его остановить и в порыве чувств приложила к губами указательный палец. Зажмурилась, когда он произнёс фразу до конца, и опустила взгляд, качая головой. — Ты беременна? — в ужасе переспросил Рид. Лицо Стайлса вытянулось от неожиданности. — Ты не говорила им? — Я собиралась. — Но как обычно не посчитала нужным, — колко усмехнулся Рид. — Очередного папашу нам когда ждать? Сейчас или через двенадцать лет? Она застыла с непоколебимым ошеломлением в каждой мимической морщинке. Смотрела на родного сына и не узнавала его высокомерия, едкости, презрения. Он глядел в ответ с нескрываемым отвращением, как обычно оценивают продажных шлюх на обочине, примеряя на глаз, сколько те возьмут за час. Это больно ужалило и вызвало оцепенение. Та, кто всегда находился, как отбить удар, ныне сидела на пуфике рядом с диваном с широко распахнутыми глазами, проглотив язык, голос и достоинство. — Сбавь обороты, — с угрозой остепенил парня отец, скрипнув зубами. Рид взъерошился: — Я завидую твоему спокойствию. Пока ты грел свои бока в Индии, я единственный, кто хоть как-то пытался разгребать это всё. — Я не принижаю твою значимость и ответственность, но тебе придётся научиться вести себя сдержаннее. — Ты в отношении мамы хоть раз сдерживался? Почему я должен? — с искренним порывом удивлялся подросток. — Потому что меня она не рожала и не растила, меняя работы, чтобы прокормить. Моя злость вызвана поступками в прошлом, у меня был повод вести себя так, как я вёл. Но ты не имеешь никакого морального права демонстрировать свой характер, да ещё и в таком тоне, будто тебе все обязаны. Будь на месте сына кто-то взрослее, он бы уже давно применил силу кулаков, но в данной ситуации это не несло в себе помощи. Самоутвердиться таким образом не выйдет, только сильнее испоганить внутренний баланс, который он долго учился обретать. Поставив себя на место Рида, он осознал, что от подзатыльников толку все равно не будет — озлобится, затаит обиду, захочет отомстить. Это всё не имело никакого смысла сейчас, когда следует сплотиться и бороться с проблемами сообща. — Ей ещё долго ждать извинений? — Это лишнее. Он не виноват, что следил за нашими ссорами. Дети наблюдают, как мы общаемся, перенимают манеру поведения. Рид прав, мы никогда не сдерживались в выражениях. — То, что моя мать избила тебя, не послужило для меня поводом хамить ей, хотя сказать хочется до сих пор очень много. Но у меня язык не повернется нагрубить, потому что даже в мыслях это кажется дикостью. Как бы ни складывались обстоятельства, ему есть, за что уважать тебя и быть благодарным. Пусть учится и привыкает к подобной психологии, иначе мы будем часто ссориться. — Не больше пары недель, — хмыкнул Рид. — Потом опять свалишь. — Ты говорила, твой дедушка обеспечил их мужским влиянием, но воспитанием здесь и отдаленно не несёт, — подметил Гарольд, обходя диван. София проследила за передвижением мужчины и, увидев тень на его лице, которая её саму всегда пугала до тика, подхватилась на ноги. Ринулась к нему, готовясь сдержать чужой гнев любимыми методами. — Только не трогай его, пожалуйста. — Мам, отойди, я способен за себя постоять! Стайлс схватил парня за загривок, вонзаясь в заднюю часть шеи цепкими пальцами. Наклонил его голову вперёд, безэмоционально информируя: — Если ты ещё раз позволишь подобный тон в адрес матери, я обещаю, что свалишь отсюда ты. Я промывал ей мозги, чтобы она забрала тебя из школы домой, я же могу и посоветовать отправить обратно. И никаких больше животных, и никаких путешествий, и никаких карт с деньгами на личном счёте. Будешь сидеть и зубрить свою физику, пока она не просочится сквозь клетки мозга на лоб, а на каникулы отправишься к своей бабуле Бернадет на всё лето. Уж она-то покажет тебе, что такое настоящая любовь и забота. Ну? — выжидающе повысил тон. Рид зыркнул на него исподлобья, силясь избавиться от грузной руки, больно склоняющей вниз, постоянно толкая тычками сзади. Попытался вырваться, но напрасно — ладонь только жестче скрепила кожу. Он перевёл глаза на мать так резко, что плечи той даже вздрогнули от неожиданности. — Прости. Ляпнул, не подумав. — Всё, отпусти его. Я не злюсь. — Завтра утром мы поедем в центр все вместе и сделаем анализы, чтобы убедиться, что все здоровы. Ложитесь спать раньше. И не приставайте к Патрис, она и без того пережила слишком много.

♬ Jome — Cinnamon.

Как только рука вернулась к законному владельцу, Рид встрепенулся и взбежал по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Гарри развернулся лицом к окну, упрятав ладони в карманы джинсов. София тяжело опустилась на диван, будто ноги её отказывались удерживать вес тела. Розет аккуратно подползла к ней и положила руку на плоский живот, шёпотом любопытствуя: — Давно? — Два месяца. — А ты уже знаешь, кто там? — Нужно ещё десять недель подождать. — Папа же останется? Рид просто так сказал, правда? — Перебесится, — мрачно отозвался Стайлс. — Гормоны бушуют, охота свою силу и своенравность показать. Все, что он бросает в запале — попытка уколоть побольнее. — А мне можно с Патрис поговорить? — Ей лучше дать время на адаптацию, — голос мужчины заметно смягчился. — Пусть свыкнется с мыслью. — Что теперь с филиалом делать? А с французским издательством? Ума не приложу, — сама с собой обсуждала Лимонже, пропуская между пальцев нежные волосы девочки. — Послать нахер не пробовала? — Гарри, — она цокнула языком, напоминая о присутствии ребёнка в комнате. — Я уже забыла, — заверила её Розет, опуская голову на плечо и медленно поглаживая мамин живот через ткань свитера. — Есть проблемы существеннее, чем какой-то там филиал какого-то там журнала. Подождёт. Не парь себе мозг тем, что само собой решится по ходу дела. София замолчала, поджав губы. Хорошо бы решить эти «несущественные» вопросы сейчас. Бернадет давит и просит приехать к ней, на работе требуют её постоянного присутствия, потому что автор попался нервный и ни в чем не уверенный — в каждой сделке приходится участвовать и ей. Новый генеральный директор в редакции воду мутит за её спиной, с ним тоже следует разобраться и поговорить. Теперь Патрис и эта Германия… Она никогда не была там, не знает языка и законов. Как можно жить в стране, которая чужая тебе во всех отношениях? Про немцев известно лишь то, как они демократичны, а жить в однообразном доме, где на улице каждый одинаковый и неинтересный… Боже, она ведь с ума сойдёт. Разумеется, ради здоровья дочери придётся идти на уступки, но глубоко внутри себя этого жутко не хотелось. Ей не нравилась Португалия, но пришлось остаться, чтобы астма Патрис хоть немного притупилась от близости с морем, свежим воздухом. А ведь в Германии даже таких условий нет. Все это свалилось сюрреализмом на голову. — Тебе набрать ванную? — Я быстро сполоснусь в душе и подремаю пару часов. Вечером займусь поисками информации. Розет следила за их короткими перекличками, а потом обратилась к маме, стараясь звучать как можно тише: — Почему он такой злой приехал после больницы? — Не злой, скорее дерганный. За Патрис сильно переживает. Ей кто-то больно сделал, а она не говорит, кто. — Так у Рида бы спросил, он с мальчиками из-за неё подрался в школе. Он точно знает. Стайлс краем уха услышал последние слова и развернулся к дочери лицом. Лимонже, проследив за этими изменениями, уместно остановила его решительность: — Тебе лучше перенести этот разговор. Ты привселюдно оскорбил его, заставил пойти против себя, извиниться. Ему нужно остыть и переварить, что произошло. Стайлс нехотя присел на край дивана, изрядно износившись за несколько часов. Потер пальцами переносицу, провел пальцами по губам, пребывая в задумчивом состоянии. Все стремительно рушится и идёт, само собой, не так, как он планировал. С детьми иначе не бывает — ты не можешь наперед разузнать их реакции на разные события, это всегда кот в мешке. Направляясь в Лиссабон, он имел чёткую картинку перед глазами, которая сейчас размывалась и теряла контуры. Хотел узнать больше о работе Софи, сблизиться с детьми, дать понять, что ему можно доверять. А что теперь? — Как ты себя чувствуешь? — губы сами произнесли это, он только после осознал, что задал вопрос вслух, а не в своей голове. — Разобранной на части. Ничего не соображаю. — Поешь. И тоже поспи. Сможешь уснуть сама, без таблеток? — Я постараюсь. На крайний случай выпью настойки немножко. — Не переусердствуй. Сердце не болит? Если вдруг что-то произойдёт, буди меня. София посмотрела на чеканный профиль поверх головы Розет, против воли залюбовавшись ровными изгибами. — Можно спросить, пока ты не ушёл? — Я не уйду, — прямой взгляд не подразумевал возражений. — Я про сон. — А я не о нём. Спрашивай. — Почему ты всегда называешь меня по имени? Розет навострила ушки и тоже повернулась к отцу, заинтересовавшись. Что ему было отвечать? Что он давно его любит? Что благодаря воскресным службам, на которые его водила бабушка в церковь и библейским псалмам с детства хотел назвать свою дочь Софией, Марией или Евой, а сына — Адамом? Не поверит же. Подумает, будто специально пытается произвести впечатление. — Нравится оно мне сильно. Такой ответ устроит или расширить? — Устроит. Спасибо. Спокойных снов.

♬ Noah Cyrus — I Got So High That I Saw Jesus.

Она обняла плечи Розет и поцеловала напряженный висок. Пригревшись на груди, та через какое-то время даже задремала от ровного дыхания матери, которая не шевелилась и сидела в одной позе, исследуя глазами мебель арендованного дома. Через какое-то время она все же отстранилась, переложила Розет на подушку и поднялась, проверяя автоответчик на наличие сообщений. Следом побрела к Риду, но тот закрылся изнутри в своей комнате и, судя по звукам, был поглощен компьютерной игрой. Патрис свернулась калачиком и слушала музыку в наушниках, стараясь таким образом успокоить себя. София не стала её тревожить, молча прикрыла дверь, оставив наедине со своими мыслями. Забрала полотенце из ванной и спустилась в гостевую комнату, держа его на готове на случай, если придётся оправдать причину визита. Но все внутренние сомнения расстаяли, когда она нашла Гарольда в глубоком и беспокойном сне. Неудачно развернулась и задела локтем лежащие на тумбочке журналы. Те покатились вниз, свалившись на пол с оглушающим грохотом. София вздрогнула от неприятного звука и зажмурилась, проклиная себя за неосторожность. Стайлс даже не пошевельнулся, а его дыхание ни на секунду не сбилось, оставаясь ровным и спокойным. Как позже она поняла — закинулся снотворным и отключился без задних ног. Он не раздевался, будто бы готовился в любой момент уйти, если окажется, что он в доме нежеланный гость. Лежал на боку, повернувшись лицом к окну и спиной к двери, скрестив руки на груди. Вся его поза ни разу не намекала на расслабление и покой, он весь сжался, согнулся, выглядел сосредоточенным и хмурым. Серость загоревшего лица с лёгкостью выдавала эмоции, роившиеся внутри него — подавленность, печаль, смута. Он словно лишился чего-то важного, хотя по прибытию должно было оказаться наоборот. Умиротворение их дома повлияло необычайно сильно: одно дело представлять, как они счастливы без него, а другое видеть это своими глазами. Ощущая себя лишним, он торопился исчезнуть с чужих глаз, чтобы обдумать, как поступить дальше. Отступать от первоначальной задумки было поздно, однако осуществить её не легче. Убеждая себя в правильности собственных действий, пришлось подавлять возвышающуюся гордость и боязнь быть униженным невзаимностью. Пришлось напоминать, что путь, который он сам себе наметил, долгий, упорный и настойчивый; что главная цель — дети, а в Софье придётся разглядеть верного друга; что от одного появления ничего не изменится и нужно прилагать усилия. В конце концов груз мыслей истощил его, забыться он мог разве что в принужденном сне. Лимонже повесила полотенце на спинку кресла, достала из шкафа тёплое одеяло, накрывая мужчину пушистым белым облаком. Прокралась на цыпочках ближе, примостившись на кровати рядом, когда поняла, что ближайшие часы даже вулкан не сможет его разбудить. Залезла под одеяло, спрятавшись в нем до подбородка, прижалась к тёплой спине щекой, закрывая глаза. Гром проносился острыми молниями по внутренностям, стоило услышать размеренное биение сердца, почувствовать, как плечи и грудная клетка поднимаются и опускаются вместе с тихим дыханием. Она запустила ладошку в мягкие волосы на затылке, все ещё с интересом изучая новую стрижку. Раньше Стайлс никогда не экспериментировал с собственным стилем, оставался преданным длинным кудрям, которые зачастую связывал в пучок. Видеть его с короткими волосами то же самое, что видеть Анну Винтур с шевелюрой до пояса — дикость. Чёрная водолазка с высоким горлом не позволяла беспрепятственно добраться до кожи, и все же она постаралась, отодвинув воротник на задней части шеи. Поймала кончиками нежных пальцев горячий пульс, медленно оглаживая выступающие вены. Его приезд, такой внезапный и такой нужный, не принес должного облегчение — Гарри произносил совсем не то, что она надеялась от него услышать, вёл себя отстраненно, держался от неё в стороне, почти не смотрел в глаза. Та же холодность, с которой он уехал, выражалась им и теперь, после длительного отсутствия. Как изменить это и вновь расположить его к себе София понятия не имела. С одной стороны её внутренне «я» боролось и сычало: «Зачем я должна подстраиваться, если он не хочет?» С другой же, все мысли заняло желание наладить то, что было таким понятным и простым между ними раньше — кто бы мог предположить, что оно и в самом деле было. Цель его визита чудилась странной, обстоятельство, что он общался с детьми за её спиной вызывало дрожь. Ведь не мог он нарочно переманить на свою сторону, убедив, что их мать, обманывающая их всё это время, заслуживает понести наказание в настоящем. Или мог…? Лимонже сморщилась от таких доводов своего рассудка, крепко обнимая мужской живот. Плотно придвинулась к теплому телу, вдыхая оставшиеся на водолазке пары одеколона. Втянула носом спокойный, без резких ноток запах в попытке насытиться им вместо еды. Аккуратно рассоединила его скрещенные руки, перевернула на спину, чтобы ему было комфортнее лежать, и укутала уже нагретым одеялом. Провела пальчиками по расслабленным контурам лица, приникая губами к виску. Вспоминая слова Ганса о смирении, долгой дороге к взаимопониманию, тихо прошептала сквозь внезапную волну слез: — Я не знаю, готова ли, но я очень хочу тебя простить. И чтобы ты меня тоже однажды простил.