смертоносный гедонизм

♬ Cheryl Cole — Parachute.

Отделение просыпалось в четыре утра: шаркали тапочки медсестер, слышались редкие голоса и телефонные звонки с тревожными известиями, по коридорам разносились бойкие колеса каталок. Я пыталась уснуть каждую ночь, но выходило, по правде говоря, прескверно, мне все время что-то мешало: то мысли, то боль в грудной клетке, то разносящиеся по мышцам спазмы. Около трех утра я не выдерживала и тянулась к тумбочке за таблетками, ощущая острые уколы иголок в сердце. Терпеть это мерещилось невыносимым. Рассасывала под языком лекарство в одной лишь надежде, что в этот раз она подействует и мне станет легче дышать. Продолжала полосовать глазами потолок, подоконник, часть окна, не зная, позволит ли мой ад дать мне передышку сегодня. Я устала чувствовать физическое недомогание — это уязвляет меня и сильно влияет на качество жизни, к чему я не привыкла, но повлиять на процесс как-либо тоже была бессильна. Пока Стайлс решал те проблемы, которые были для него на первом месте, я начала замечать потепление в свой адрес со стороны Рида. Для него как будто открылся целый спектр возможностей побыть со мной рядом, провести вместе вечер и поговорить о разном. В присутствии Гарольда он выпускал зубы, что я поняла много позже, а когда его не было, вся эта громоздкая мрачность вокруг гасла. Сын приходил и оставался у меня на весь день, показывал свои рисунки и те комиксы, которые успел пролистать за последние недели. Все возвращалось на круги своя, да и Патрис вела себя раскрепощеннее, когда Хазз ретировался с поля зрения. Это оскорбляло меня до глубины души и в то же время мозг оправдывал детей — я сама сделала всё, чтобы построить между ними стену, а когда это произошло, внезапно возмутилась, что мой план сработал. Я совершенно забыла, что мои дети — это не я с пятью разными эмоциями в одну секунду, у них другое мышление, они намного рациональнее и вдумчивее меня. Если мои мозги находятся где-то в районе низа живота в присутствии Гарольда, то они мыслят здраво и рассудительно, их не обманешь и не введешь в заблуждение, раздвинув ноги. Они тверды в своей позиции и не меняют её по щелчку пальцев, как всю свою жизнь делаю я. Мне следовало думать раньше о том, какой эффект произведут на них мои слова и мои действия, а теперь уже поздно. Основная задача в больнице состояла в том, чтобы вовремя принимать медикаменты, показываться доктору, сдавать анализы и не забывать ходить на процедуры, об остальном все убеждали не беспокоиться. Но именно по причине отсутствия мозговой деятельности у меня и появилось огромное количество свободного времени, которое некуда было потратить, кроме как на мысли. Лечебное заведение забирало все силы, а книга и блокнот продолжали безучастно пылиться на тумбочке. Как результат, я частенько обращалась к «Инстаграму» и подолгу просматривала коротенькие видео людей из разных точек мира. Это релаксировало, в отличие от страшных хитросплетений моего рассудка, где вертелся один негатив. Я уже давно размышляю о том, насколько потрясающая это вещь — иметь перед собой весь мир на ладони, который в один клик будет на весь экран перед глазами. А он ещё и движется, если это ролик. Да, это не заменит реальной прогулки по пляжу, перед вами не вырастет освежающая тень апельсинового дерева, не заиграет красками голубое небо. Но в современных условиях и люди имеют уже другим приоритеты — мы меняемся под стать развивающимся технологиям, нам важно быть сейчас в сорока местах одновременно, а социальные сети ложно создают ощущение, словно у нас это выходит. Ты прикован к кровати, а таким образом можешь оказаться где угодно, в любой точке мира. Это словно вкладывает в тебя расслабляющую пилюлю, помогает забыть на секунду, где ты находишься, и отправиться погружаться в другие миры, другие реальности, где все спокойно и безмятежно, все так, как ты мечтаешь. О вреде выставления слишком личного напоказ миллионам чужих людей я подумаю завтра. Или, быть может, никогда? — Как ты относишься к мысли о переезде из Португалии? — В Германию? — догадался Рид. — В Париж, например. Тебе нравится этот город? Сын смешливо изогнул бровь, улыбнувшись: — Ты за этим заставляла нас учить помимо английского ещё и французский? — Я не заставляла. Я хочу, чтобы вы были всесторонне развиты. — Этот поедет с нами? Спокойствие рассеялось, как туман по утру над водной гладью. В пространстве установилась давящая на нервы тишина. Я подбирала слова, Рид рассматривал свои кроссовки, не поднимая на меня глаз. Вольготно раскинувшись в кресле у окна, он запрокинул голову на спинку, заняв собой всю седушку сразу. — У «этого» есть имя. Он приходится тебе отцом, а не прохожим с улицы. — Уже пришли результаты теста? — произнёс парень с хорошо сыгранной заинтересованностью в голосе. В такие моменты, как этот, чувствуя на себе неотступный мальчишеский гнев, мне хотелось больно ударить его и не раз. Потому что он переставал следить за языком и делал больно мне. Если бы на его месте находился Стайлс, в него бы уже давно полетела ближайшая ваза. Каждый раз, когда случалось подобное, я лишь утверждалась в мысли, что Давид ничуть не привил моим детям чувство такта и воспитанности, ведь если бы он влиял на них так, как я себе придумала в голове, подобных выражений можно было бы избежать. Но тройняшки, столкнувшись со взрослыми проблемами, вели себя грубо и агрессивно, что отметало любое предположение о наличии хорошего примера в виде дедушки. Он не сумел заложить в них уважение и сдержанность, из него не вышло лидера. Вся конструкция, которую я все эти годы выстраивала, рухнула. Я постоянно убеждала Гарольда, что детям не нужен отец в привычном смысле этого слова, хотя на самом деле именно он им и нужен. Как человек, на которого они могли бы равняться и к которому прислушивались бы. — Я не узнаю тебя. Что с тобой происходит? — Я тебя тоже не узнаю, — фыркнул Рид. — Наша семья разрушилась за считанные недели и все из-за тебя. Зачем нам нужен Гарри? Неужели нам вдвоём плохо без него? Я внимательно посмотрела на сына, ища на лице доказательства, что он не думает так на самом деле, а озвучил это вслух только чтобы уязвить меня. Но тот стоически держался с непроницаемой холодностью. Я не знаю, кого воспитываю столько лет, потому что передо мной совсем не тот мальчишка, каким он был до появления его отца. — Ты ревнуешь, что мы с ним проводим время вместе? Думаешь, я нашла тебе замену? Рид, ни один мужчина или женщина, никакой другой ребёнок никогда не займёт твоё место и то, что происходит между нами. Я люблю тебя до беспамятства и хочу говорить с тобой обо всем, обсуждать и знать, как ты смотришь на ситуацию, а ты в ответ закрываешься, и от этого хуже нам обоим. Связь, которая установилась между нами не повторится с другими детьми или людьми. Она только между нами. — Выходит, между тобой и Стайлсом тоже связь? — прищурившись, мстительно процедил он. Все намного глубже и серьёзнее, чем мне казалось. Я вздохнула, стараясь не звучать истерично или надрывно, пыталась остепенить себя, когда готова была полететь вскачь и сорваться. — Между мной и Гарольдом, между мной и Розет, между мной и Гансом, между мной и всеми остальными индивидуальная связь. Я не хочу и не могу выбирать, мне нужны вы все, потому что иначе это будет уже не моя жизнь. Круг общения и является тем, что меня внешне окружает, когда внутри я у себя одна. Понимаешь, что я пытаюсь сказать? Ты важен мне. Ты, твой взгляд, твои ощущения, даже твоё упрямство мне необходимо. Равно как и Гарольд с его особенностями характера. Не заставляй меня выбирать. — Ты не можешь справиться одна? — Могу. Но я очень устала. Для тебя будет лучше, если я выгорю и через пять лет превращусь в злобную тетку, ворчащую по любому поводу? — Да. Я не хочу, чтобы он жил с нами, чтобы трогал тебя и считал, будто ему все можно спустя столько лет. Он должен был заслужить тебя, а что в итоге он сделал? Ничего. Уехал и приехал. Великий поступок. Тебе самой не обидно, что он просто взял тебя измором? Заставил привыкнуть к себе, потом исчез и, разумеется, тебе не требовались никакие обещания больше, только его возвращение. И он вернулся. А ты приняла это, как священную радость с небес, хотя он всего лишь тонкий манипулятор. Мам, ты беременна и может много чего не замечаешь на фоне интересного положения, но я считаю, что ты достойна большего. Он должен каждый день доказывать, что стоит тебя. У меня разболелись виски. Я озадаченно провела ладонью по лбу, аккуратно укладывая тяжёлую голову на подушку. Наверное, зря я поощряла его увлечение психологией — он начитался книжек и теперь смотрел на мир с завышенными требованиями, внушив себе, будто все прекрасно понимает. Хотя на деле эти книжки не имеют никакого влияния на мозг, когда ты понимаешь, что любишь или ненавидишь человека. Ты просто чувствуешь это, не ища подтверждения своим эмоциям. — Кто занимается Патрис, пока я в больнице? Кто отвозит её к доктору? — Гарри, пока сам не уехал. Сейчас Гретхен. — Он уехал, чтобы разобраться с беспределом в редакции. Многие люди в моё отсутствие хотят занять главный трон и восседать на нем, командуя свитой. Помнится, твоих животных к ветеринару тоже отвозил Эйч. — Причём здесь это? — Ты живёшь идеалами в своей голове и совершенно ослеплен оными. Но если ты закроешь, а потом резко откроешь глаза, увидишь, что мужчина, которого ты так ненавидишь, делает очень много для твоей нынешней семьи: заботится о Розет, поддерживает Патрис, оберегает то, что находится сейчас внутри меня, превозмогает твою презрительность и переживает за твоих питомцев, хотя они ему никем не приходятся. Зачем он это делает? Потому что знает, какую ценность несут эти животные для тебя. И это все, что ему необходимо знать, чтобы беспокоиться об их благосостоянии. Если окажется, что я беременна мальчиком, то когда он родится, ты будешь и его ненавидеть, как потенциального конкурента? Гарольд не соперник для тебя, а наставник. Взрослее, опытнее, что бы ты ни думал о нём. Вместо того, чтобы сычать почем зря, ты бы лучше воспользовался возможностью и набрался у него ума. — Он мне не авторитет. — Тогда у тебя достаточно смазанные понятия о авторитарности. — Значит, ты не оставишь его?

♬ ALMA — King Of The Castle.

Лицо Рида исполосовали негодующие линии. Он смотрел на меня пристально, с неприязнью и отвращением, словно в школьных соревнованиях по баскетболу я играла не за его команду. Ему нужно было отомстить мне, выиграть, а не потерпеть поражение. Я обмерла и окаменела под его взглядом от внезапного нападения со стороны того, кому всегда доверяла и открывала свои мысли. — Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему, но так не случится. Если ты полагаешь, что твоя позиция единственно правильная, то ошибаешься. Я не стану прогибаться под твои «хочу» или «не хочу», потому что у меня есть мое собственное мнение. Если тебя оно не устраивает, если жить в таких условиях ты не готов, выбери интернат, в который ты хочешь поехать, и я отправлю тебя туда, подальше от нашей отвратительной семьи. Я хочу, чтобы тебе было хорошо и если это не рядом с нами, значит так тому и быть. — Ты понимаешь, что меняешь меня на него? Тебе вообще плевать, что со мной будет дальше? Он резанул, не страшась реакции, а у меня ресницы дрогнули. Взгляд недовольный, хмурый. Брови насуплены, пухлые губы напряжены. Я долго рассматривала сына в поисках признаков обычного раздолбайского поведения, но не нашла ни одного. Рид искренне считал, что не имеет для меня той ценности, которую должен иметь. А я не могла найти нужных слов и доводов, чтобы разубедить его в бредовости суждений. Если бы он попробовал взглянуть на ситуацию под другим углом, понять меня и мою внутреннюю борьбу, возможно, все было бы иначе. Я точно знала, что нельзя уступать и слабеть перед выходками ребёнка, не то он сам станет отличным манипулятором, в конце концов я его родитель, а не наоборот. Но сказать, что я не задумывалась о другом сценарии, значит солгать. Конечно, я готова была отказаться от Стайлса, чтобы дети наконец-то успокоились, а наша жизнь урегулировалась и вернулась в привычное русло. Вот только Рид не до конца осознает, как много делает Гарри для нас всех и если его не окажется рядом, многое рухнет из-за неустойчивости. Я смогу обеспечить детям будущее, если нужно обойдусь и без Гарольда, не из сахара сделана, однако по отношению к нему, да и к тройняшкам это будет нечестно и неправильно! Как Рид не может этого разглядеть за своими убеждениями? Почему он не может понять, насколько сам нуждается в поддержке? Вылитый Стайлс в его возрасте. Тот тоже был уверен, что уже может работать в журнале, что способен потянуть отношения со взрослой женщиной, что сам себя обеспечит и готов отказаться от помощи родителей. Сущая глупость и детство, а не наличие разума руководят обоими, как вздумается. — Это исключительно твоё решение, — отозвалась я ледяным тоном, вложив в него все свое достоинство. — Я хочу, чтобы мы жили вместе, но если для тебя сама эта мысль невыносима, то легче дать тебе свободу. — Легче выгнать этого придурка из нашего дома! — Я уже всё сказала. Думай. Принимай решение. Он вспылил, резко поднявшись, и вылетел в приоткрытую дверь. Я тоскливо взглянула на снующих по коридорам пациентам, устало потирая виски пальцами. Бои продолжаются. Чем раньше Рид поймёт, что я действую в его интересах, тем проще ему будет жить дальше. Если сейчас я сдамся и пойду на поводу, в дальнейшем все станет только хуже. Он должен научиться уважать и прислушиваться. Не то вырастет таким же твердолобым, как мой братец. Я содрогнулась, вспомнив Жоффруа, одновременно с тем услышав вибрацию мобильного телефона — Стайлс звонил мне по видеосвязи. — Как вы там? — улыбка Чеширского кота расползлась на весь экран перед моими глазами. — Мы? — Вас двое, — объяснил Эйч, не убирая с лица натянутой ухмылки. Мне показалось, он был напряжен и чем-то озадачен, но не хотел показывать этого. — А… — я непроизвольно провела ладонью по животу и тихо вздохнула, держа сотовый на вытянутой руке. — Логично. Нормально. С Ридом очередной неприятный разговор состоялся. Мне надоела эта война, но в этот раз не я являюсь её зачинщиком. Призывно торчащие в разные стороны кудряшки остались мягкими и нежными, а лицо Гарольда напротив превратилось в мрачную тучу перед дождём. Моему взгляду были доступны плечи в жёлтой жилетке в крупный чёрный горох, судя по расслабленной позе, он сидел и выглядел спокойным. Белая рубашка расстегнута под горлом, оголяя цепочку с крестиком и жемчужное ожерелье, оплетающее шею тонкой нитью. Какой же он… Стайлс небрежно провел пальцами с массивными кольцами по волосам, убирая упавшие пряди со лба. Я заметила сиреневый лак на ногтях и улыбнулась, не до конца понимая, что чувствую. Впервые видела его в таком образе. Зато теперь смело могла назвать Главным Редактором. Именно так. С большой буквы. Он идеально смотрится на этой должности. — Ты дразнишь безобидного щенка палкой, но у него тоже есть зубы, — в тоне хриплого голоса прозвучала скрытая угроза. — Розет говорит, уже две ночи он не появляется дома. Такими темпами и вовсе из него уйдёт. — Я бессильна, из больницы меня не отпустят. Ты скоро приедешь? Ты мог бы меня забрать под каким-нибудь предлогом. — Пока доктор не скажет, что ты в состоянии ехать домой, путь на волю тебе заказан. Я сам с ним поговорю. — Он презирает тебя и не прислушается к твоему мнению. — Значит, мне придётся найти такие слова, чтобы они произвели на него впечатление. Эй, — он склонил голову набок и принялся сыпать вопросами, отвлекая меня от плохих мыслей: — Это испортило тебе настроение? Результаты анализов пришли? Какие показатели? Я откинула голову назад, сглотнув ком в горле. Облизнула сухие губы, проводя свободной ладошкой по собранным в тугой хвост волосам. В больнице не те условия, к которым я привыкла, чтобы следить за собой: маску не сделаешь, скрабом кожу не почистишь, в ванной долго не посидишь, расслабляясь после тяжелого дня. Я сильно хочу домой, уже неважно, где он будет. Мне катастрофически необходимо место, где я могла бы расставить все свои баночки, зажечь любимые ароматические свечи, посвятить время своему телу, как оно того заслуживает, размять, растянуть и помассировать каждую мышцу. Мысленно я возвращаюсь в те вечера, когда я уделяла время каждому сантиметру тела. Начиная с груди, наносила крем, гель или мазь, массажными движениями напитывала кожу маслом, чувствуя, как оно тает, живое. Мне на физическом уровне важно ощущать свое превосходство, иначе я гасну. — Всё в норме, я даже удивлена. С тем количеством болячек, что есть у меня, анализы показывают хороший гемоглобин и общее состояние организма. Перевела глаза на Гарольда, не сдержав вздоха. Я накрепко увязла в этом мужчине, замечая, что другие меня уже не интересуют. Когда раньше в мой адрес проявляли внимание, я принимала это как сигнал поиграть, выпустить пар, развлечься, а теперь это превратилось в сухую и скучную перепалку взглядов, потому что мои глаза горят только если я смотрю на него. Опасно ли это? Бесконечно. Все эти годы я ценила свободу своего сердца превыше всего, даже если окуналась в омут страстей, все равно мой собственный комфорт стоял на первом месте. Будучи любовницей женатого мужчины я умело давила на его чувства, потому что сама ничего не испытывала. Встречаясь с молодым человеком, намного младше меня, так и вовсе диктовала свои правила во всем. С разными людьми нужны разные методы, но Гарольда я начинаю по-настоящему бояться — когда я с ним, то забываю о себе и думаю о его благосостоянии. Он теперь первый, кому мне приходится сообщать обо всех изменениях. Непривычно. Это чревато последствиями, потому что только мои дети достойны того, чтобы я ставила их превыше себя, и то так происходит не всегда. Пока я ценю себя, я живу, а не существую. Он уязвляет мою самооценку. Я хочу, чтобы все смотрели на меня, а когда мы рядом, все смотрят на него. У меня расстроена психика, раз я так жажду внимания и всегда быть в центре.

♬ ALMA — Stay All Night.

— Ты хочешь мне что-то сказать? Очень пристально смотришь, — чуткий к любому эмоциональному изменению температуры, Гарольд быстро просканировал меня взглядом. — О чем ты думаешь? …Ты умопомрачительно красивый. — Как дела в журнале? Пока ты там всех очаровываешь, я здесь ничего не знаю. Глубокие ямочки появились на щеках, как свидетельство искреннего веселья их хозяина. У меня язык отсохнет, если я позволю себе сказать, что соскучилась. Но уткнуться лицом в эту шею, почувствовать шероховатость кожи, запах тела вперемешку с одеколоном — всё, чего мне хочется с того дня, как он уехал. Обнять и чтобы он обнял в ответ, бесцеремонно забрал меня у всех, не спрашивая разрешения. Я бы молча позволила. — Командир, твоя задача — выздоравливать. Все остальное потом. К слову, тебя сегодня доктор придёт осмотреть, позволь ему это сделать. Мой хороший знакомый, я отправил его к тебе. — Зачем? — Не доверяю твоим врачам. Два года прошло, а они не могут разобраться, что происходит с твоим сердцем. — Хорошо. Не заговаривай мне зубы. Что происходит в редакции? — Хаос. Это ожидаемо. Все переполошились после пожара и отстранения от дел Бернадет, следом и ты уехала… Суть в том, что люди не понимают, чего им ждать завтра, работа отправляется в мусорку. Прошлый номер продался тиражом вдвое меньше, по Амальрику ползут слухи. Короче говоря, все медленно движется к упадку. А генеральный директор не видит ничего плохого в одном провальном выпуске и смело сокращает служащих. Этот парень наделяет себя полномочиями, которые не были ему предоставлены. Или он полагает, если я далеко, то не найду на него управления? Факт, что он пытается втесаться в доверие к бабушке, не означает, будто сам он защищен от увольнения. И мамиными, и бабушкиными акциями владею я, контрольное слово за мной, а то, что он даже не соизволил посоветоваться на этот счёт со мной, играет ему дурную службу. Другая часть меня подленько шептала в ухо, что я сама никогда не интересовалась жизнью журнала на должном уровне, вот все вокруг и уверены, что имеют право действовать за моей спиной, напрочь забывая, насколько я ненавижу это. Мужчины всегда считают, будто им принадлежит мир. Ровно до тех пор, пока ты не разубеждаешь их в обратном. — Какой ты видишь выход? — Подпишешь заявление о моем назначении на должность главреда, тогда будем решать, а пока всякое ушлое дерьмо под подошвой способно сказать мне, что угодно и не получить за это наказания. Непорядок. — Он тебе угрожает? — Не посмеет. Но указывает на место у двери, чего я терпеть не могу. Ничему жизнь парня не учит. Быстро забыл, кто перед ним находится. — Гарольд, не надо с ним связываться. Я не знаю, на что он способен, а ты знаешь. Теперь ты отвечаешь не только за себя, у тебя семья, думай о ней в первую очередь. — Мама довер… — начал Стайлс отстраненно, но внезапно нахмурил брови, пробежав сосредоточенным взглядом по моему лицу. — Какую семью ты сейчас подразумеваешь? Я смолчала, давая ему время обдумать мои слова и прийти к заключению самостоятельно. Я говорила о нас с детьми, но к этому выводу он должен достучаться в своей голове своими усилиями. Давление никогда не работает нужным образом, здесь нужен тонкий подход. Как только я увидела в зелёных глазах отблеск понимания, о чем веду беседу, настоятельно продолжила: — Не ввязывайся в очередной конфликт. Мы только отошли от разборок с полицией по поводу пожара. Забудь об эмоциях и включи холодный рассудок. — Можно? — после короткого стука донеслось с той стороны мира. Стайлс не шевельнулся, разве что взгляд перевел с меня на дверь, сухо проворчав короткое: — Заходи. Я сбросила вызов. Почесала ладонью щеку, поджимая губы. Похоже, придётся мне выписаться из больницы раньше и отправиться домой. Стайлс вспыльчивый и может натворить бед сгоряча, а в такой ситуации нужен точный расчёт без эмоций. Телефон вновь подал признаки жизни в моих руках, на этот раз отзываясь мелодией звонка. — Давай потом поговорим? К тебе пришли. — Кто…? — на том конце провода произошла заминка. Я ещё раз взглянула на экран, увидев незнакомый номер и, что важно, услышав женский голос. Приложила динамик к уху. — Прошу прощения. Кто это? — Франсин. Я нашла твой номер в телефоне Хазза, пока он был занят. Я не хочу жаловаться, но не могу не предупредить. Он… задумал что-то противозаконное, — понизив голос, почти прошептала Бланш. Странно. Мне казалось, она на дух меня не переносит, а из нас двоих играет за команду Гарольда. Ко всему прочему, девушка никогда не славилась стукачеством, напротив, именно Франсин, как единственной женщине в руководстве, кроме моей мамы, я доверяла и была убеждена, что она сидит на своём месте, что от неё подвоха ждать нет смысла. Со Стайлсом они работают вместе много лет и он тоже верит ей. В чем тогда дело? Или теперь, когда власть над всеми в моих руках, как хозяйки, её отношение изменилось и она пытается заработать очки перед начальством? Ценой дружбы? — Подробнее. Я не понимаю. — Он хочет отправить твою бабушку в психиатрическую больницу. Я не знаю, как Бернадет себя чувствует, возможно, ей и в самом деле это необходимо, но он уж очень уверен в своей правоте. Никто не понимает, что вообще происходит и стоит ли нам дальше продолжать работать в том же ритме — никаких установок мы не получаем, никто не контролирует процесс выпуска номера, никто не даёт никаких указаний. Гендиректор уверяет, что те, кто не готов пахать в таких условиях, могут смело писать заявление об уходе, а на их места придут новые люди. Сотрудники в панике, финансирование приостановлено, рекламодатели отказываются сотрудничать. Теперь вот Хазз угрожает Берни лечебницей, с Жоффруа тоже недавно говорил на повышенных тонах, хотя у нас и без этого проблем предостаточно. Мы-то надеялись, что он поможет нам вырулить из этой ситуации, а он даже не приходит в редакцию, у него какие-то свои дела, вопросы, кто-то вон сплетничает, что он в Париж уехал. Если мы медленно идём ко дну, толку тогда пыжиться? Давай мы просто уволимся и дело с концом. И этот человек убеждал меня, что у него все под контролем. По-моему его беспокойство за моё здоровье уже перешло всякие разумные границы. Одно дело заботиться о том, чтобы я вовремя принимала лекарства, и совсем другое — распиливать в щепки семейный бизнес, который приносит хороший доход. Кто дал ему право решать, куда и когда отправлять мою бабушку? Я не просила помогать мне решать проблемы с моими родственниками, я сама в состоянии определиться, что мне с ними делать! Упрямство Гарольда и ощущение правильности собственных суждений с годами лишь крепнет, ныне он убежден, что таким образом великодушно развязывает толстый прочный узел, хотя на деле наоборот сильнее его затягивает. Тот скоро превратится в петлю на моей шее. Он счел мою мягкость за слабость? Я действительно во многом уступила своим принципам, но это не значит, что они волшебным образом испарились. Меня злит, когда ко мне не относятся, как к равному сопернику. Или он думает, я не способна навалять моральных подзатыльников за такое бесчинство? — Ты верно поступила, Франсин. Очень хорошо, что позвонила мне лично. Я попрошу тебя держать меня в курсе всех событий, пока я не приеду. Я понятия не имела обо всех новостях, которые ты мне только что рассказала. И не извиняйся, я благодарна, что ты не побоялась обратиться напрямую. — Что-то случилось? — Я в больнице, так бы сама приехала. Впрочем, это уже неважно. В ближайшее время я буду в Амальрике, а ты пока подготовь мне информацию обо всех действиях нового генерального директора — с какими инвесторами встречался, какой это дало результат, чем он в целом занимался последние три месяца. Заодно собери отчёты о финансовых затратах и полученных средствах. Сможешь? — Разумеется. А… Что теперь будет? Нас закроют? — Не знаю. Не думаю. Я возьму этот вопрос под личный контроль. Когда прилечу домой, дам знать. Пока что у тебя есть, чем заняться. Поднимаюсь с постели, откидывая одеяло в сторону. Присаживаюсь, доставая из-под кровати дорожную сумку, ставлю её раскрытой на диван и складываю внутрь свои вещи. Стаскиваю постельное белье, отправляя его на дно, дальше сбрасываю спортивный костюм и пижаму. Следом отправляется посуда, косметичка, книга и блокнот. Обычно я предпочитаю юбку строгого кроя, но в ситуациях, подобных этой, выбираю джинсы, кеды и объёмную толстовку. Мне тридцать, но стоит только переодеться и десять лет исчезает по щелчку. Никто не даст лицу и фигуре больше девятнадцати. Я так забегалась по палате, что не заметила, как в проеме двери показалась голова незнакомого мне пожилого мужчины. Дальше просунулось щуплое тело в футболке с коротким рукавом. — Здравствуйте. София? — Она самая, — скручиваю хвост на затылке в пучок, связывая волосы резинкой. — А вы…? — Гарри должен был предупредить. Доктор Сомерсет. — Проходите, — киваю на диван, ногой сталкивая сумку на пол. — Я, если честно, уже собираюсь домой. Мы можем как-то ускорить процесс? Мужчина отставил свой чемоданчик в сторону, присел на край седушки и жестом пригласил меня присоединиться. Седина, образовавшаяся по всему периметру головы, не внушала мне доверия, хотя я прекрасно понимала, что Эйч бы не отправил ко мне первого встречного доктора. Наверняка это хороший друг семьи или его личный терапевт, в любом случае, мужчина выглядел просто и вместе с тем презентабельно. Угловатые черты лица, глубоко посаженные глаза и длинный нос с горбинкой у переносицы, впалые щеки и чётко очерченные скулы. Этому дедуле самому не помешало бы обратиться за помощью — нездоровый цвет лица и круги под глазами выдавали жуткую усталость, словно он был профессором, корпевшим над написанием очередной книжки по ночам. — Где болит? — Сердце постоянно тревожит. Каждый день, — я приподняла толстовку, указывая на область под левой грудью. — А причём тут сердце? Оно отдаётся болью посредине грудной клетки, а не с левой стороны. — В каком смысле? Сомерсет коснулся пальцами моего живота, осматривая почему-то поясницу и хребет, а не то место, куда я его направила. — Болит тут? — Да. Иногда отдаёт в позвоночник и плечо, но я уже прив… ай! — не ожидая резкой вспышки боли, когда он надавил в области левого ребра, я прикусила губу, молниеносно замолчав. С опаской взглянула на мужчину. — Кто ставил вам диагноз? — Да они и не ставили толком. Просто время от времени мне становится плохо, приезжаю сюда, делают укол магнезии от давления, и я возвращаюсь домой. Правда, от него ничуть не легче, наоборот, бедро постоянно болит, а сердце как тянуло, так и тянет. Скрестив руки на груди, он откинулся на спинку и выгнул бровь, как бы говоря: «Я собираюсь сказать то, что вам не понравится, но все равно скажу». — Пора сменить лечащего врача. Потому что когда болит там, где вы показываете, к серцу это не имеет никакого отношения. Поищите хорошего невропатолога, а тем временем прокапайте курс витаминов Б6 и Б12. Должно стать лучше. И вот ещё… убирайтесь отсюда. Без суматохи, криков и доказательства своей правоты. Не тратьте понапрасну драгоценное время, а отправляйтесь лечиться. Сглатываю вязкую субстанцию, понимая, что неосознанно перестала дышать. Зачем я столько дней, недель и месяцев провела на анализах и обследованиях? Ему хватило одного нажатия, чтобы обнаружить болевую точку, а я два года мучилась и вся извелась от мыслей о скорой смерти, тогда как вполне вероятно, что с моим сердцем все в полном порядке. Этот сумасшедший страх от ухода близких родственников из-за нестабильной работы сердечной мышцы возвышался надо мной так высоко, что полностью завладел моим мозгом и подчинил себе. — Вы надолго в Лиссабоне? Или это персональный визит? — вспоминаю о Сомерсете, вежливо поинтересовавшись. Может, стоит пригласить его к нам? Переночевал бы, а утром отправился бы вместе со мной во Францию. — Спасибо большое, я и подумать не могла, что моя проблема кроется в другом. Спасибо. — Меня очень хорошо попросили, — внезапная улыбка осветила уставшее лицо. Он поднялся. — Если это все, что вас тревожило, тогда всего доброго. Берегите себя. Значит, и с финансовой точки зрения Стайлс его не обделил. Иначе не приехал бы в другую страну ради минуты осмотра. Я дождалась, пока профессор скроется за дверью, доставая из кармана телефон и названивая кому-то. Обхватила ладонями голову, глубоко выдыхая в попытке уравновесить свой внутренний раздрай. Однако почти сразу вскочила на ноги, не давая себе времени на нытье. Что от него изменится? Необходимо брать всё в свои руки и прекратить ждать развязки ситуации. Её никому не в силах решить, кроме меня. Возможно, я и сама расслабилась от присутствия Гарольда, значительно уменьшив собственную борьбу. Отсюда и такая апатичность, когда наступают новые беспорядки. Я как будто уже жду, что он приедет и поможет мне, что априори глупо и неправильно. Почему я позволила ему захватить мою голову? Куда делось моё бунтарство, пробивающее мне путь всю мою жизнь? Так не пойдёт. — Мою медицинскую карту и выписку, пожалуйста, — максимально сдержанно прошу Агрона, стоя над сидящим за столом врачом. — Не понял, — он снял очки, потерев пальцами переносицу, и поднял на меня бесстыжие глаза. — Ты действительно считаешь, что я останусь под наблюдением доктора, не способного различить невралгию и кардиологию? Если не хочешь суда, уже через две минуты в моих руках будет больничный. Наблюдать, как он носится вокруг меня с просьбами не торопиться было приятно. Я обожаю грубую лесть — это признак того, что человек ставит тебя в ранг тех, от кого он может получить выгоду, а значит автоматически выше него. Я люблю, когда они начинают пресмыкаться и бить челом, уверяя, что ты можешь им доверять — преданных псов всегда необходимо использовать по назначению. Но сейчас не тот случай. Я упивалась своей властью недолго. Быстро забрала свои вещи и направилась домой, по дороге думая, как теперь расфасовать очередную сумятицу по ящикам. Что делать с Ридом? Он становится неуправляем подобно своему отцу. А с Гарольдом как поступить? Он не имеет права распоряжаться чужими жизнями. Единственный выход, который приходит мне на ум — пристроить сына куда-то на лето, чтобы не потерять над ним управление. Упущу сейчас и не найду потом до конца жизни. Но куда? На какую работу его могут взять в таком возрасте? Девочки весь вечер занимались с репетиторами, Рид заперся в своей комнате и даже к ужину отказался спуститься, а я провела остаток дня возле енота. Он плохо чувствовал себя последние недели, мы возили его несколько раз к ветеринару, но тот ничего не обнаружил. Сказал только, что животное может находиться в стрессе, а видимых причин болезни у него нет. Я сидела на заднем дворе, поглаживала теплую макушку и размышляла, как правильно поступить. Я бы с удовольствием устроила сына в одну из ветлечебниц — он любит животных и с радостью бы возился с ними, но слишком мал, чтобы его взяли на стажировку. А почему я не рассматривала наш журнал в качестве места работы? Так он всегда будет на глазах, заодно и с Гарольдом подружится, когда увидит, какой талантливый у него отец. А стоит оставить мне его в Португалии на лето одного без присмотра, и ребёнок почувствует свою власть и свободу, совершенно отобъется от воспитания. Розет и Патрис я доверила Гретхен и, расписав график поездок в больницу к доктору за лекарствами, прикрепила его на холодильник. Отдала домработнице две карточки, чтобы финансово обеспечить рутину девочек на ближайшее время. Пока я не придумала, куда отправить их на лето, пусть побудут в Лиссабоне, не отрываясь от привычной жизни, подтянут предметы, которые упустили за те недели, когда мы были во Франции. Да, сейчас так лучше для всех. Риду скомандовала собираться со мной, хотя парень даже в самолёте не проронил ни слова. Не стал демонстрировать характер, выбрал одним из способов воздействия игнорирование, что мне в данном случае сыграло на руку. Я подготовила приказ о назначении главным редактором Стайлса, а его стажером — Рида на все три месяца летних каникул. Мне думалось, что за этот период у каждого из нас будет достаточно времени раскинуть мозгами, какую школу выбрать для дальнейшего обучения, найти жилье и переехать в него постепенно, без спешки. Гарольд спокойно займется своими прямыми обязанностями, а я уйду в декретный отпуск, потому что прекрасно помню, какими невыносимыми для меня были последние месяцы первой беременности — я едва переставляла ноги. К тому моменту все уже должно быть готово.

♬ Jurnee Smollett-Bell — It’s A Man’s World.

Из аэропорта мы сразу поехали в офис — я не видела смысла тащить груз обстоятельств целый день, неделю или месяц. Я знала, что сегодня у них назначено совещание и не собиралась его пропускать. Заранее подготовила документы, переоделась в чёрный костюм из прочной ткани от Алесандры Рич, состоящий из юбки с завышенной талией чуть ниже колена, укороченного жакета и топа. В качестве аксессуаров выбрала серьги из белого золота, кольцо им в тон и тонкую цепочку, подчеркивающую изящество шеи. Белые лодочки оттеняли остатки загара на щиколотках, заметно побледневших за дни, которые я провела в больнице, но не утративших своей формы. В целом я чувствовала себя хорошо и была готова к трудностям, вооружившись любимым парфюмом с ароматом бергамота, ириса и герани. Будоражить должна и не просите пощады. Ни Стайлс, ни другой мужчина, ни любое обстоятельство не изменят этого. — …Допустим, я отдаю бразды правления над подчиненными. Что ты оставляешь мне взамен? — в замешательстве приподнял подбородок Амедео, воззрившись на Гарольда, сидящего напротив него за длинным переговорным столом. Мы с Ридом поспели вовремя — эти умники делили моё издательство, как деньги в банке. Прозаично и изнеможенно, словно изрядно устали и конечный результат их не особо волновал — главное, сейчас границы обозначить, а там по ходу дела разберутся. Демаре поправил удавку на шее, освободив немного пространства для громкого и рассерженного вздоха. Скомкавшаяся клетчатая жилетка явно стискивала его грудную клетку так сильно, что он не мог нормально дышать. Уж не знаю, что между двумя мужчинами за стычка произошла, но Стайлсу удалось чем-то задеть оппонента, раз генеральный пошёл на попятную и согласился на переговоры. Второй же развалился на спинке стула, облокотившись ещё и на соседнее. Полупрозрачная коричневая рубашка распахнулась на груди, открывая взгляду летящих навстречу друг другу ласточек; непонятного светло-зеленого оттенка пиджак тесно обнимал крепкие плечи и спину, создавая коренастый мужской силуэт на фоне просторного кабинета. Судя по одному только положению двух тел было понятно, кому принадлежала победа, но Амедео даже и не думал отступать. — О моем существовании все успешно забыли? — скриплю зубами, недовольно зыркнув на Гарольда. — Или я чего-то не знаю и теперь журнал переоформлен на кого-то из вас? Тот сузил глаза на мне с Ридом, перекатывая между зубами жвачку. Сын стоял за моим плечом и буравил тяжёлым взглядом отца, наполняя воздух сгустившейся, напряженной враждой. Бессловесная связь их была очевидной. Эмоции всегда упрятаны глубоко и строго контролируются, особенно в присутствии посторонних. Вот и сейчас он с трудом, но сохранял подобие серьёзности, сосредоточенности и спокойствия, хотя пальцы выдавали нервное состояние и желание свернуть мне шею, выставить из кабинета, рыком вынудить отступить. Не в этот раз. Я обошла мужчин, села во главе стола и пригласила Рида разделить нашу беседу. — Мне кто-нибудь объяснит, что вы здесь делили в моё отсутствие? Кто первый посмел делать это? Чья инициатива? — Гарри. Ему не нравится моя работа, он меня шантажирует, а я вынужден защищать себя. Понимаете, когда я прикрывал его зад, я и подумать не мог, чем это в итоге обернется! За мою же доброту и отзывчивость теперь я получаю палки в колеса! Я хочу работать и развивать ваш бизнес, а он привык жить на всем готовом и полагает, что ему по сей день здесь все разрешено, хотя он уже давно уволен, — гаркнул Демаре на одном дыхании, для убедительности хлопнув ладонью по столу. — Я ему сказал, что у нас есть прямой начальник, то есть вы, но он даже и слушать меня не стал! Хазз закатил глаза к концу его отповеди, не меняя положения тела, постукивая кончиками пальцев по спинке стула. — Ты увольняешь моих людей, а я должен тебя слушать? — С каких пор они твои, ты их что, приватизировал? Рид тихо прыснул, скрестив руки на животе, и уставился пустым взглядом на Амедео, как на убогого. Я открыла папку с документами, переданными мне в холле Франсин, изучая глазами цифры и расчёты. Услышав тишину в ответ, подняла голову. — Это все, что вы оба можете мне сказать? — У вас есть какие-то претензии к моей работе? — надтреснутым голосом возмутился директор. — Претензий уйма, — непреклонно воскликнул Стайлс, привлекая моё внимание. — Из-за кого слетел дорогостоящий контракт с домом моды, который поставлял нам одежду для рекламных фотосессий? По причине чьей нерасторопности мы чуть не запороли аккредитацию наших журналистов на предстоящую неделю моды? Кто уперся своим рогом и застопорил слаженную работу отдела путешествий, отказавшись выплачивать людям заслуженную премию? Они на эти деньги и ездят в разные уголки мира, привозят статьи и фотографии, мы должны оплачивать эти поездки! Как ты посмел открыть рот и сказать, что они сами могут о себе позаботиться? Твоё дело сидеть на жопе ровно и обеспечивать нам хороших спонсоров, а не пускать в коллектив ругань и разделение на классы. Теперь у людей потеряны ориентиры, они не доверяют начальству и боятся лишиться работы, потому что ты, долбоящер, запугал их своими «новыми правилами». Кто позволил их вводить? На кой хер ты вообще раздаешь советы редакторам и фотографам? Они знают, чего хотят добиться от картинки или статьи, они за тем в своих креслах и сидят! Или у тебя внезапно авторская жилка появилась? Так приди в отдел кадров, там помогут устроиться на ту должность, которая больше подходит твоему характеру и желаниям. Занимайся своими прямыми обязанностями, жри за это плюшки с маслом, а в творчество не лезь! Я до побелевшей кожи сжала пальцами шариковую ручку, втиснувшись в спинку стула. Когда мы говорили с Гарольдом о журнале, он вёл себя уравновешенно и, как мне казалось, честно озвучивал, что больше не хочет работать в этом месте. Но, боже, насколько же мы оба заблуждались, полагая, что он больше ничего не испытывает к этим стенам, к этим людям, к этой редакции. Если бы не стол, он бы уже пустил кулаки в ход, до того ярость заполнила почерневшую радужку, отнюдь не от возбуждения. Я снова чувствовала опасность, исходящую от него, но на сей раз она была направлена не в мой адрес. Мы с Ридом взглянули на него со стороны, непредвзято, зная, что нам сейчас ничего не угрожает, и внутренне осели. Он чудовищно опасен в своей злости, специально отпуская её наружу, отказываясь контролировать. Я видела, что любая мелочь, вылетающая изо рта Амедео задевает его. Он готовился отстаивать то, что считал важным. — Тебе-то что? Ты здесь даже не работаешь! — Вам не сказали? — хриплю отрепетированное вранье выцветшим от эмоций голосом. — Несколько недель назад Гарольда восстановили в должности. Ума не приложу, почему вас не поставили в известность. — Люди ненавидят шакалов, нацепивших генеральский китель, — рассредоточенно заметил Рид, без особого интереса наблюдая за перепалкой. — А ты с чего лезешь во взрослые разговоры, людское отребье? София, что за своеволие? Галстук, свисающий с шеи Демаре, мягко перекочевал на кулак Стайлса, накрывая массивные кольца на пальцах. Он с силой дернул удавку на себя, вынуждая голову мужчины, как китайский болванчик, шмякнуться о стол. Я зажмурилась от разлетевшихся брызг крови по стеклянной поверхности, мгновенно открыв глаза. Демаре испуганно схватился за нос, отплевываясь красной жидкостью, поднялся на ноги и выбежал в коридор с запрокинутой головой. — Можно было не так грубо, дикарь, — пораженный громом, пробормотал Рид. Перевел глаза на меня. Я инстинктивно выпрямила спину, чтобы сдержать удар. — И с ним ты собираешься жить? Серьёзно? А если он тебя однажды так же? — Вот и проверишь, насколько он безопасен во время стажировки. Со следующей недели Гарри твой непосредственный начальник. — Нет, — мстительно процедил парень. — Я не спрашиваю, а ставлю в известность. Ты будешь работать все три месяца лета стажером, обучаться тонкостям должности главного редактора, а по итогу, если окажешься послушным и продуктивным, получишь законный заработок и возможность перевезти своих животных в новый дом. Нет — никаких денег на личные расходы и никаких больше питомцев. — Хорошо, мамулечка. Все будет, как ты скажешь. Куда мне идти? Черт возьми, почему с мужчинами всегда так сложно?

♬ 5 Seconds of Summer — Monster Among Men.

— Рид… — я попыталась его остановить, но в итоге остановили меня. — В животе твоей матери сейчас находится существо, за которое я заочно готов мир перевернуть вверх дном. И мне, уж поверь, не нужен балласт в виде трудного подростка, который постоянно делает всё назло. Я могу хоть сейчас отправить тебя подальше и мне это сработает лишь на руку — все будут говорить, какой я замечательный и дальновидный отец, раз так беспокоюсь о будущем своего ребёнка. Сначала школа, потом колледж или университет, дальше работа… Я могу устранить тебя и видеть только по выходным и на каникулах. Я могу навязать твоим сестрам и матери мнение, будто для тебя это будет лучшим билетом в жизнь. Я могу подыскать учебные заведения на другом конце планеты, чтобы ты наконец-то исчез из поля зрения и не путался под моими ногами, мешая нормально жить. А сам буду воспитывать своего ребёнка, который будет любить меня с первых дней и которому я не обязан ничего доказывать. Я похолодела, слушая твердый и решительный тон. Эйч озвучивал то, от чего моё сердце падало в пятки. Неужели он в самом деле способен на такую низкую подлость ради собственной выгоды? Я не стану жертвовать детьми, чтобы усладить самовлюбленное эго. — Я не делаю этого до сих пор по одной причине — искренне пытаюсь понять тебя, твои чувства и твои взгляды. Я хочу, чтобы ты рос рядом со своей семьёй, в окружении людей, которые тобой дорожат и любят, для которых ты имеешь ценность. Я хочу, чтобы ты развивался так, как сам пожелаешь в той сфере, которую выберешь для себя, а не навязанную извне. Я хочу, чтобы ты имел право голоса и готов прислушиваться, если твоя позиция будет аргументирована. Я не полюбил тебя с первой секунды нашего знакомства, не почувствовал кровные узы. Я принял решение тебя любить, увидев личность, которую мне интересно изучать задолго до теста на родство. Биологическая связь ровным счётом ничего не значит — отношения твоей мамы с её семьёй тому прямое доказательство. Я смотрел на тебя с широко открытыми глазами. Каждый шаг на пути к любви я делал осознанно. Поэтому ты сейчас сидишь здесь, а не собираешь чемоданы в другую страну. Я не хочу вредить тебе, не хочу давить, не хочу проявлять силу, но иногда ты сам вынуждаешь её применять, чтобы оградить близких людей от хаоса, причина которого — твоё упрямство. Скажи прямо, что тебя во мне не устраивает, и мы будем разбираться с этим день за днем, преодолевая барьеры, как адекватные люди цивилизованного мира. Рид тоже притих. Не отводил глаз от Стайлса, внимательно отслеживая каждое слово, разрезающее пространство между нами тремя. Я заходилась любовью от одного взгляда на мужчину. Он сейчас походил на амурского тигра из красной книги — такой же редкий, выносливый, уверенный в себе и своих действиях, но добрый, как и все из семейства кошачьих. Рид — не я, от него я подсознательно ждала атомного взрыва, не меньше. Однако сын бросал неприязненные взгляды из-под бровей и молчал, ожидая, что Гарольд ещё осмелится ему сказать. Мне показалось, ему даже понравилось участвовать в этом разговоре, потому что его воспринимали серьёзно, как равного соперника, а не как несмышленное дитя. Потому что его позицию считали важной и подыскивали правильные слова, чтобы оказать на неё влияние. — Если ты думаешь, что твои всплески агрессии заставят меня отпустить Софию, ты заблуждаешься. Она будет со мной, согласен ты на это или нет. Ты сам любишь её, значит, должен понимать, что я чувствую. Ты бы смог отказаться? Я знаю, что нет. Тогда почему пытаешься вынудить меня? Ты же видишь, что ей со мной легче. Пусть не лучше, но проще. Когда вас накроют очередные проблемы, ты готов взять на себя ответственность их решить? Учитывай, что финансовая помощь в комплект тоже входит. — Ты говоришь о практичной стороне отношений специально? — он удивленно и слегка обиженно вскидывает брови. — Не время для басен о любви и преданности, они не уместны. Ты сказал, что не считаешь меня надёжной опорой для вашей семьи. Я намереваюсь разобраться, в чем для тебя заключается это понятие. — У меня есть время подумать? — ответил парень после некоторой заминки, и Стайлс ее ощутил. — Ты должен подумать. Иначе каким образом мнение сформируется? Водитель отвезет тебя домой, — тон стал приказным. — Нам с твоей матерью нужно будет съездить в Париж на деловую встречу, так что сегодня нас не жди. Дом в твоём распоряжении, но не шибко надейся разгуляться, охранники присмотрят за твоим поведением. — Рид, — уже у двери голос Гарольда остановил его. Тот оглянулся через плечо. — Я намерен с тобой считаться, если ты будешь считаться со мной. Ситуация урегулирована? Я переводила глаза с мальчика на мужчину и не могла понять, что за чертовщина происходит между двух схлестнувшихся взглядов. Дверь в кабинет закрылась, а я продолжала смотреть на неё, задаваясь новыми вопросами. Что это значит на их языке? Отступление? Перемирие? Белый флаг? Или затишье перед разгромом?

♬ Nothing But Thieves — You Know Me Too Well.

— Водитель? Охранники? Эйч встал, направляясь к окну, подальше от меня. Сел на подоконник, доставая из кармана пачку сигарет. Сунул между зубов фильтр, чиркая зажигалкой. — Можно? Я утвердительно мотнула головой, любуясь острой линией его скул и подбородка. От позы, в которой он сидел, тёмно-синие брюки обтянули крепкие бедра, вызывая влагу внизу моего живота. Я слишком много думаю не о том. Нужно отвлечься. — Жизнь становится опасной. — И ты её ядро, — отбрасываю ручку в сторону, а сама откидываюсь на спинку стула, разминая шею поворотами головы. Он коротко усмехнулся, после затяжки удерживая белесый дым глубоко внутри себя. — Мне лестно, если я произвожу такое впечатление, но ты просто не знакома с по-настоящему опасными людьми. Я на их фоне кролик с морковкой в зубах. — Что за финт с бабушкой? С какой стати ты вздумал упечь её в психушку? Игривое настроение вмиг улетучилось в приоткрытую форточку, рассеиваясь вместе с солнечными лучами. Стайлс метнул в мою сторону ножи цвета изумрудного металла, сводя челюсти под тонкой кожей. Даже на таком расстоянии я слышала бешеное биение сердца — молодого мотора, разгонявшего кровь с бешеной скоростью. Вот ведь как устроена человеческая природа, я бы смело могла назвать его моим одногодкой, хотя между нами временная пропасть. Проклятый скорпион с эгоцентричным характером. — Она собирается вернуть себе журнал. И отстранить от дел тебя. Демаре согласился в этом помочь, но оставить за собой должность взамен. — Почему ты мне ничего не сказал? Почему сам побежал все решать? Я ненавижу героев. — Да причём тут героизм? Ты беременна, — выделяет последнее слово интонацией, как будто это может что-то автоматически разъяснить. — И от этого перестаю быть собой? За кого ты меня принимаешь? Елейная барышня, глубоко впечатлительная и сентиментальная? — Ты варвар, — приглушенно и саркастично, с холодной ухмылкой на губах. — Вот и не забывай об этом, когда в следующий раз захочешь «обезопасить». Он с откровенным обожанием смотрел на меня через всю комнату, отчего волоски на моей коже вставали на дыбы, а мурашки рассыпались по спине. Его восхищение не нуждалось в словах, один только взгляд говорил все доступно и понятно. Мне было спокойно под защитой глаз цвета ментола, как обычно бывает коту под валерьянкой — абсолютно безразлично все вокруг, я под гипнозом в своём мире, где ничто не властно надо мной, моим телом и сердцем. Допускать такую интимность рискованно на глазах у остальных сотрудников, но разве возможно противостоять этой энергии? Мне никогда не было по силам. Он хочет обладать мной и это бросает меня в дрожь. Я хочу этого, мне чудится, даже больше, чем он сам. — Если моя самостоятельность в этом вопросе обидела тебя, прости. — Я хочу быть с тобой при любых обстоятельствах. Не заставляй меня сомневаться. Не скрывай правду. Не думай, будто знаешь, что для меня лучше. Диалог необходим. Я не могу жить со стеной, я хочу жить с живым человеком. Дверь приоткрылась. — София, я прошу прощения за свою реакцию. Вы сами видите, что этот неадекватный… — Демаре оглянулся на неодобрительный свист Стайлса за спиной и поджал губы. Прищурился, увидев, как тот берет пепельницу и перекатывает её в ладони, примеряя вес на глаз. — Этот неадекватный человек переходит все рамки дозволеного! Вокруг носа, на щеках его кожа покраснела от обильных растираний крови. В глазах затаилась злоба. Этого нам ещё не хватало. Очередной конфликт внутри коллектива окончательно разрушит налаженную систему. Нас ждёт крах. — Ты позволяешь себе в подобном тоне общаться с моим ребёнком, хотя я твоему вообще ничего не сделал. И хочешь, чтобы я вёл себя по отношению к тебе адекватно? — вопрос не признавал отрицательного ответа. Гарольд вдруг скорчил гримасу, словно только что вспомнил важную деталь. — Ты же не можешь иметь детей из-за спортивной травмы. И как я мог забыть? Амедео не осмеливался ступить ближе, все ещё с опаской косясь на пепельницу в цепких пальцах. Тема была болезненной — это проявилось желваками и взбугрившимися венами под кожей, стиснутыми кулаками и желанием отомстить, заткнуть рот, сжить со свету. Стайлс прямо здесь и сейчас обретал нового врага, делая это преднамеренно. Зачем так рисковать? Крысы бегут с корабля первыми — генеральный в состоянии подставить в первую очередь его самого и смыться. Да, у Хазза есть подушка безопасности в виде меня, но если дело наберет серьёзные обороты, я не смогу отстоять его права. — Со следующей недели Рид будет работать здесь. Мы друг друга поняли? Я задержала дыхание. Демаре шевельнул бровью, но почти сразу согласно закивал. Гарольд беэмоционально улыбнулся. — С остальным разберёмся позже. Нам ведь есть, с чем разобраться, верно? — Зачем ты давишь? — непонимающе задаюсь, убедившись, что от директора и след простыл. — Не проще подыскать на это место надёжного человека, а его тихо уволить? — Нужно создать хаотичные условия, — потушив окурок, изрек Гарольд. Выдохнул в приоткрытое окно, движениями руки отгоняя едкий дым от меня. — Начнёт суетиться, наделает ошибок. Бернадет должна сама увидеть, что это за кадр, нам с тобой она все равно не поверит. Может, он и прав. Мне пока тяжело сказать, я с Амедео близко не знакома и во все эти тонкости вникнуть сходу не могу. Мне нужно время, чтобы разобраться в сотрудниках компании, кому стоит доверять, а с кем лучше держаться на расстоянии вытянутой руки. Я увидела, что можно положиться на Франсин, на Стайлса — двое лучше, чем никого. Отсюда и буду отталкиваться. Подвигаюсь ближе к столу, совершая очередную попытку изучить документацию, перекатывая в пальцах ручку. Слышу шорох и приподнимаю взгляд на приближающегося ко мне Гарольда. — Что за деловая встреча в Париже и почему я о ней ни сном, ни духом? — Хочу похитить тебя, но Риду пока лучше не давить на больную мозоль. Пусть думает, что мы заняты работой. Я против воли затрепетала, ощутив вокруг себя запах мужского одеколона. Усиливал опьянение его тяжёлый взгляд. Он хочет моего общества. Хочет остаться со мной наедине. Хочет касаться меня. Я так давно об этом думаю, что сопротивляться кажется утопичным. Сначала ссора и десять дней моего пребывания в больнице, потом два с половиной месяца без него и даже потом, когда он вернулся, столько проблем посыпалось, что было не до того. Ещё и повторный стационар, расстояние, телефонная связь и никакого тактильного контакта. Я готова взвыть. Моё лицо задержалось на уровне его ширинки, а глаза путешествовали вдоль красивого лица. С точки зрения художника он был совершенством. Сознание опять отключалось в угоду телу. Я ведь теперь имею на это право? Всё серьёзно и официально. А впрочем… Когда меня волновали такие условности? Я вложила пальцы в протянутую ладонь.