Vivi. Lotta. Ama.

Оказавшись в кабинете директора, Гарри как подкошенный рухнул на пол. Сил ни на что не было, желания – тоже. Какие желания, когда он потерял буквально все? Не только Сириуса, но и собственное будущее, ведь Волдеморту осталось совсем недолго, а Гарри неминуемо последует за ним. Неужели все жертвы оказались напрасны? Он перевернулся на спину и устремил равнодушный взгляд на сводчатый потолок. Полежав так немного, он все-таки повернул голову на бок и оглядел окружающую обстановку. Та выглядела как раньше: множество хрупких приборов, посапывающие портреты директоров; не хватало лишь самого хозяина кабинета, да жердочка Фоукса была пуста. Вспомнив о Дамблдоре, Гарри понял, что одно желание у него все-таки есть – оказаться как можно дальше от него. Кажется, директор сказал, что появится через полчаса? Сколько времени Гарри провел на полу? Он сунул руку в сумку, покопался немного – восприятие притупилось, и он ежесекундно забывал, что же, собственно, ищет, – и достал полупустой флакончик с восстанавливающим зельем, каким-то чудом не разбившийся в недавней вакханалии. Выпив все до последней капли, Поттер поднялся и, пошатываясь, побрел к двери. Вдруг с картины позади него донесся какой-то особенно громкий всхрап, и холодный голос сказал: – А… Гарри Поттер… Обернувшись, Гарри увидел сладко зевающего Финеаса Найджелиуса. – Что привело вас сюда в столь поздний час? – поинтересовался самый непопулярный директор за всю историю Хогвартса. Он говорил что-то еще, но Гарри не слышал; он всматривался в надменные черты лица, и угадывал в них Сириуса – те же острые скулы, вьющиеся темные волосы, тот же чуть одержимый взгляд… – Сириус Блэк погиб, – тихо сказал Гарри, зная, что у Финеаса Найджелиуса есть полотно на Гриммо. Ему было невыносимо горько, но леди Вальбурга заслуживала знать правду, уж лучше так, чем мучится от неизвестности. – Я вам не верю! – категорично заявил портрет и стремительно скрылся за рамой, а Гарри поспешил прочь из кабинета. Миновав стоящих на страже горгулий, он, придерживаясь за стену, двинулся к гостиной Гриффиндора, рассудив, что лучший способ избежать Дамблдора – оказаться среди учеников. Больничное крыло не подходило, ведь оно пустовало, а директор мог наведаться туда в любой момент; про Выручай-комнату ему наверняка рассказали Рон и Гермиона. Разбудив Полную Даму, Гарри, уже не чуя под собой ног, ввалился в гостиную, и в ту же секунду оказался заключен в крепкие объятия. Под дополнительным весом он не удержался и все-таки осел на пол, опознав в повиснувшей на его шее всхлипывающей девушке Гермиону. Он из последних сил оттолкнул ее от себя и отполз в сторону. – Гарри, у тебя кровь! – подскочила к нему бледная Джинни. Оглядев гостиную, Поттер обнаружил, что в ней, помимо девушек, собрались все Уизли. Очевидно, они ждали новостей, ведь именно их необдуманные действия привели к трагедии. Их виноватые взгляды неожиданно взбесили Гарри, придав ему сил. Проигнорировав протянутую руку Джинни, он поднялся сам и перехватил поудобнее сумку. – Сириус мертв, – холодно объявил он и смерил тяжелым взглядом каждое шокированно вытянувшееся лицо, задержавшись на по-прежнему сидящей на полу, но прекратившей всхлипывать Грэйнджер. – Кто его?.. – потрясенно заикнулся один из близнецов. Гарри чувствовал, как появившиеся было силы стремительно тают, как и желание причинить боль окружающим людям. Все, чего он сейчас хотел – оказаться в постели, выпить зелье сна-без-сновидений, и забыть этот ужасный день, хотя бы на несколько часов. – Грюм, – отрешенно ответил он, медленно двигаясь в сторону спален и предвкушая подъем по винтовой лестнице. Поттер не помнил, как добрался до кровати. Просто в один момент он тяжело волок ноги по ступенькам, а в следующий – обнаружил, как к его лицу кто-то бережно прикасается. На секунду ему показалось, что это пальцы заботливого Кричера, но сознание беспощадно быстро восстановило в памяти все события прошедшего дня. Гарри всхлипнул – никто еще не заботился о нем, как этот домовик, и вот теперь его не было. И Сириуса. И самого Гарри тоже совсем скоро не будет. – Ну-ну, – кто-то обнял его, прижал к груди, и от этой нехитрой ласки Поттер окончательно расклеился. – Давай, Гарри, не сдерживай себя. И он разрыдался. Сквозь слезы он чувствовал, как кто-то едва заметно укачивает его, поглаживает по спине, а через некоторое время ощутил и искреннее сочувствие. Гарри не знал, сколько времени провел на чужом плече. В какой-то момент по отголоскам чужих эмоций он понял, что прижимает его к себе Невилл, а Дин и Симус сидят совсем рядом, прямо на его кровати. А потом оказалось, что Невилл что-то тихо говорил. Гарри прислушался: – …Рон рассказал. Он с Гермионой, очень переживает, винит во всем себя. Этот человек был очень важен для тебя, да? Мне очень, очень жаль, Гарри… Мы ночью услышали грохот на лестнице, выбежали, а там ты, без сознания, и живого места нет… Думали позвать Помфри, но Дин сказал, что раз ты пришел в спальню, значит, не хочешь… и мы решили подождать до утра. Симус твои ссадины обработал, там ничего страшного, но на ребрах огромные синяки, ты бы все-таки сходил в Больничное крыло, вдруг перелом… Тихий голос убаюкивал, и Гарри сам не заметил, как снова задремал. А когда проснулся в следующий раз, обнаружил в изножье кровати Гермиону, чей больной взгляд, казалось, вот-вот прожжет в нем дыру. Гарри подтянул ноги и сел, постаравшись отодвинуться от нее подальше. – Прости меня, – прошептала девушка. Ее губы задрожали, а по щекам покатились слезы. – Прости, прости, пожалуйста, прости!.. – И что это изменит? – безжизненно поинтересовался Гарри. Горло саднило, и он потянулся к стоящему на прикроватной тумбочке стакану воды. Небо за окном было окрашено в розовые тона, значит, он проспал весь день. – Я так виновата… Стоило прохладной жидкости проскользнуть по пищеводу, как желудок жалобно уркнул. Гарри равнодушно прикинул, что не ел больше суток, но было ли это важно в текущих обстоятельствах? Гермиона, глядя на него с мольбой и заламывая руки, продолжала что-то говорить, а Гарри просто хотел, чтобы она исчезла. – Я не хочу тебя видеть. Он снова сполз на подушку и свернулся калачиком, укрывшись с головой и зажав ладонями уши. Через некоторое время перина шевельнулась под чужим весом, и Гарри почувствовал, как концентрированное самобичевание, исходящее от теперь уже точно бывшей подруги, отдаляется, постепенно теряясь среди разношерстных эмоций других студентов. Он отнял руки от ушей и расслабился. Через некоторое время дверь в спальню скрипнула, раздались шаги, но на этот раз Гарри и не подумал отгораживаться. – Тебе нужно поесть, – сказал Дин. – Я захватил с прощального пира всякие пироги и фрукты, не знаю, что тебе сейчас лучше… Его голос заглушило раскатистое урчание. Гарри вынырнул из-под одеяла и уставился на одноклассника, выкладывающего на тумбочку принесенное угощение. Тем временем в спальне появились и Симус с Невиллом, один нес пару груш, а второй сжимал в руках кувшин с тыквенным соком. Оторопело проводив взглядом эту процессию до своей тумбочки, Гарри поделился: – Я ничего не чувствую. – Наверное, это апатия, – предположил Невилл. – Так твой организм защищается от стресса, – подтвердил Симус и сунул в его руку пирожок. – Ты должен ему помочь, ешь. Безучастно пожав плечами, Гарри куснул еще теплый пирожок. Ему казалось, что, стоит хоть что-то проглотить, как его вывернет наизнанку, но нет – пирог исчез за какие-то секунды, и Дин тут же протянул ему новый. – Завтра утром отправляемся в Лондон, – подал голос Невилл. – Помочь тебе собраться? – Вместо завтрака соберусь. – Гарри, ты… – начал было Дин, но сник, когда на него громко шикнул Симус. Поттер отпил сок прямо из кувшина и тяжело вздохнул. Необязательно быть менталистом, чтобы ощутить их заботу – достаточно просто видеть, что они для него делали. От осознания того, что остались еще те, кому он небезразличен, бесконечная пустота в том месте, где должно быть сердце, кажется, немного сжалась. А ведь они никогда не были друзьями, и даже общаться начали лишь в этом году. – Спасибо вам за помощь. И за еду, и за… – он неопределенно помахал рукой у пострадавшего накануне лица, – за то, что не сдали меня Помфри. Да и вообще… за поддержку. Не только сегодня, весь год; вся эта одежда, и Соуп, и информация – я от вас узнал такие вещи, о которых мне никто не говорил, а ведь… – Эй-эй, чувак! – вскинулся Дин и нахмурился, глядя на него с тревогой и подозрением. – Ты чего это? Как будто прощаешься. Не вздумай! – Не думал, – покорно согласился Гарри. Он и сам не знал, зачем завел этот разговор. Наверное, просто понял, что о некоторых вещах следует говорить, и благодарность – одна из таких вещей. – Я вообще раньше не особо думал о каких-то обычных вещах, подразумевающихся самими собой. Как-то все больше о выживании да спасении… Знал, как отогнать дементоров, но не имел представления, какой курс галлеона к фунту, а благодаря вам, вот, узнал. Они немного помолчали. Дин поглядывал на него так, словно ему не терпелось что-то сказать, но сдерживался. Симус вспомнил, что у него должна была остаться заныканная бутылочка сливочного пива, и перерыл в поисках свой сундук. В итоге они по-братски разделили содержимое бутылки, немного поболтали о пустяках, размеренный лепет странным образом успокаивал, напоминая: несмотря ни на что – мир не рухнул. Гарри слушал их вполуха, гораздо больше его интересовали эмоции ребят – погружаясь в них, он чувствовал себя почти нормальным. Под конец их посиделок, когда все принесенные припасы были съедены, Дин все-таки не выдержал: – Я просто хотел сказать, что жизнь – она ведь очень изменчива. Не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Я понимаю, что ты в основном терял, но ведь так не всегда будет. Ммм… Хогвартс – такой закрытый мирок, но ведь учеба не вечна, когда окончим школу, будут и новые знакомства, и привязанности, и жизнь совсем другая. – Да, Дин, я знаю. Вскоре ребята расползлись по постелям. Немного погодя в спальню мышкой прошмыгнул Рон, но, вопреки обыкновению, его храп еще долго не заполнял собой комнатку. А у Гарри, выспавшегося за день, и вовсе сна не было ни в одном глазу. Он отстраненно размышлял о том, что оказался на перепутье: позади него больше ничего не осталось, а впереди два пути: к смерти – ведь он знал, что Волдеморту совсем немного осталось, и один Мерлин знает, что он способен натворить за отведенное время; и к неизвестности. На самом деле, никакого выбора у него не было, ведь весь год он потихоньку готовил себе путь отступления, оставалось сделать лишь первый шаг. Когда комната наполнилась размеренным сопением, Гарри тихонько поднялся и, одевшись, выскользнул из спальни. Карта Мародеров подсказала, что замок полностью погрузился в сон – даже Филч был в своей каморке, и, что самое важное, Дамблдора вовсе не было на территории школы. Гарри накинул мантию-невидимку и отправился на восьмой этаж. Главным в его задумке было – правильно сформулировать запрос, но за множество вечеров, проведенных в Выручай-комнате, он неплохо поднаторел в этом умении, поэтому, притворив за собой тяжелую дверь, Поттер удовлетворенно кивнул, стягивая с себя мантию. Комната была абсолютно пуста, если не считать висящего на противоположной от входа стене портрета. Гарри медленно приблизился к холсту, всматриваясь в черты изображенного на нем осунувшегося мужчины, хотя, казалось бы, как мог осунуться портрет? – Интересное решение, – безразличным тоном сказал Финеас Найджелиус, обведя взглядом комнату. – Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь использовал это помещение так. Вы полны сюрпризов, Гарри Поттер. – У меня есть к вам просьба, мистер Блэк, – обратился к нему Гарри, рассудив, что, раз уж портрет не утрудил себя приветствием, то и он не должен. – С чего вы взяли, что я ее выполню? – Я не ваш потомок, но я косвенно связан с родом. – И вы хотите узнать, сможете ли претендовать на дом? Уверяю вас, скрыться в нем от проблем не выйдет. – Мне просто нужно повидаться с леди Вальбургой. Вчера дом меня не впустил. – Вчера у него еще был хозяин, – помрачнел Финеас Найджелиус. Он опустил голову и, казалось, совсем замкнулся в себе. Гарри даже позвал его пару раз, но не добился никакой реакции. Отступать было некуда: ни портрету – Гарри попросил комнату ограничить его перемещения, ни ему – ведь попасть на Гриммо было жизненно необходимо. В ожидании он опустился на пол, скрестив ноги по-турецки и поморщившись от боли в ушибленных ребрах. – Да уж, не ожидал, что все закончится так, – протянул через некоторое время Финеас Найджелиус. Он внимательно посмотрел на Гарри и сказал: – Вы указаны в завещании моего праправнука как единственный наследник, поэтому дом впустит вас. Но вы должны понимать, что Дамблдор, как хранитель Фиделиуса, также может попытаться в него попасть. – У него может получиться? – напрягся Гарри. Меньше всего ему хотелось, чтобы этот человек имел доступ в дом Сириуса. – Только если вы ему позволите. А сейчас, будьте добры, попросите комнату выпустить меня. Откровенно говоря, вы – не тот, в чьем обществе я хотел бы проводить время. – А… – Как вы могли заметить, Гарри Поттер, я не особо жалую директора Дамблдора, думаю, вы понимаете, почему. И, само собой, я не собираюсь его ни во что посвящать, если только не получу прямого приказа, магия замка, знаете ли… Это все? – Да, конечно. Спасибо вам. Доброй ночи. Финеас Найджелиус скрылся за рамой, не прощаясь. Гарри же, заглянув в карту и убедившись, что путь чист, отправился обратно в башню Гриффиндора – ему нестерпимо хотелось в душ, смыть с себя события страшной ночи в Министерстве. До самого утра Гарри так и не сомкнул глаз. Дождавшись, когда все уйдут на завтрак, он покидал вещи в сундук и не спеша двинулся к выходу из замка. Снова навалилась усталость, сознание увязло в невеселых размышлениях, поэтому торопливый перестук шагов застал его врасплох. – Эй, Поттер! – эхом прокатилось по коридору, и Гарри чуть напрягся, глядя на приближающегося к нему Малфоя. За этот год они практически прекратили свои стычки, поэтому его появление стало неожиданностью. Малфой остановился в двух шагах, сунул руки в карманы строгих брюк, некрасиво оттянув их, и смерил Гарри тяжелым взглядом. – Я соболезную. Сердце замерло, а затем гулко бухнуло по ребрам. Гарри даже не успел хоть как-то отреагировать, лишь растерянно уставился вслед стремительно удаляющемуся в сторону Большого зала слизеринцу. Уже в поезде к нему подошла и крепко обняла Полумна, шепнув на ухо: «Я буду скучать. Удачи тебе, и остерегайся нарглов». Путь до Лондона Гарри провел в купе с Дином, Симусом и Невиллом, краем уха слушая их болтовню о планах на лето, и даже задремал ненадолго. А на вокзале он по широкой дуге обошел семейство Уизли и двинулся прямо к ожидающему его дяде Вернону. Гарри чувствовал себя роботом, тщательно выполняющим заложенную в него миссию. Он представил на месте себя терминатора, виденного в кино на Рождество, и отстраненно подумал, как повел бы себя дядя, столкнувшись с такой грудой мышц. К счастью, ни Вернон, ни остальные члены семейства Дурсль не обращали на него внимания, поэтому, стоило ему ступить в дом на Тисовой, как Гарри приступил к обдуманному ночью плану. Тщательно осмотрев свою комнату, по-прежнему являющуюся кладбищем ненужных вещей Дадли, Поттер вытащил из центра свалки в углу вместительный рюкзак кузена. Перепотрошив школьный сундук, он достал все наиболее необходимые или важные для него вещи: одежду, подобранную Дином, зелья и средства от Соупа, новые очки; палочку, альбом с фотографиями родителей, мантию-невидимку, Карту Мародеров и подаренный Сириусом нож – последний он еще несколько минут сжимал в руках, притулившись на краешке продавленной кровати. Вещей оказалось совсем немного – они с легкостью помещались в рюкзак. Очень удачно Дурсли собрались поужинать в открывшемся неподалеку семейном ресторанчике, разумеется, не посчитав нужным позвать его. Это позволило Гарри не прятаться раньше времени: он привязал к лапке Букли заранее упакованную книгу, подаренную Вальбургой на Рождество – сова печально ухнула и, прежде чем вылететь в окно, ласково ткнулась лбом в его ладонь; зафиксировал дверь, чтобы никому не пришло в голову проведать его раньше времени, спокойно спустился вниз и, пошарив в холодильнике, соорудил себе несколько сандвичей в дорогу, заодно перекусив рагу, по всей видимости, оставшимся с обеда. У него оставалось еще немного времени до последнего автобуса в Лондон, но Гарри решил не рисковать и выйти заранее – расписание он помнил с прошлого года, тогда он много шатался по Литтл-Уингингу и изучил его от нечего делать, пережидая внезапный дождь на остановке, но оставалась опасность, что за год график движения пригородных маршрутов мог поменяться. Помня, что за домом могут следить члены Ордена, но надеясь, что это не так – все-таки каникулы только начались, – Гарри накинул мантию-невидимку и выскользнул за дверь, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Посматривая по сторонам, он прошел до конца Тисовой, свернул на улицу Магнолий, где на него подозрительно покосился один из многочисленных книззлов миссис Фигг и даже вальяжной походкой проследовал за ним до самой остановки, но шуганулся проезжающей мимо машины и юркнул в куст разросшегося рододендрона. Расписание осталось прежним. Гарри задумался, стоит ли ему снять мантию – вдруг водитель автобуса, увидев, что остановка пустует, проедет мимо? Но он опасался быть замеченным кем-то из соседей – сплетни по Литтл-Уингингу разлетались со скоростью пожара, а Гарри совсем не хотел, чтобы его побег заметили раньше положенного срока. К счастью, за пару минут до предполагаемого прибытия автобуса к остановке подошел еще один парнишка, на вид немного старше Гарри. Он ритмично покачивал головой в такт музыке, доносящейся из огромных наушников, и не замечал ничего вокруг. Когда автобус подошел, Поттер, не снимая мантии, проскользнул в открытую дверь вслед за парнишкой и тихонько пристроился в самом конце полупустого салона. Довольно быстро добравшись до Гриммо, он с опаской подошел к особняку, ежесекундно оборачиваясь – ему казалось, что из сгущающейся вокруг темноты вот-вот выскочит Дамблдор и попытается хитростью или даже силой проникнуть в дом, но все обошлось. Входная дверь распахнулась, стоило ему чуть толкнуть ее, Гарри юркнул внутрь, заперся на все замки и лишь затем перевел дух. Он с тоской обвел взглядом пыльную прихожую, чувствуя, как сосет под ложечкой. Без незримого присутствия Кричера темные коридоры особняка навевали атмосферу запустения. Гарри отбросил в сторону рюкзак и мантию и медленно подошел к портрету Вальбурги. Леди сухо кивнула, ее глаза стали совсем безжизненными, подол платья смят, словно его остервенело комкали, а любимый веер был отброшен на круглый журнальный столик. Гарри уселся прямо на пыльную ковровую дорожку, облокотился на стену и начал рассказ о произошедшем. Выслушав, Вальбурга склонила голову и прикрыла глаза, на грани слышимости пробормотав: «как глупо». А Гарри, лишь выговорившись, понял, в каком был раздрае. Нет, ему не стало легче, напротив, он чувствовал себя совершенно разбитым. От долгой исповеди в горле пересохло, ноги затекли, да и в целом – он окоченел, ведь старые стены особняка совсем не грели, даже летом. Видя потухший, скорбный взгляд Вальбурги, он с трудом сдерживал слезы, но не мог позволить себе этой слабости, только не при ней. В конце концов, желая немного отвлечься, он спросил, кто может войти в дом. – Когда у дома меняется хозяин, он закрывается до тех пор, пока не получит дальнейших распоряжений. Если ты не выразишь вслух желания открыть его для посторонних, он не впустит никого. Удовлетворенно кивнув, Гарри почувствовал, что не может поднять голову, словно она потяжелела на десяток фунтов. – Ты совсем разбит, иди, отдохни. – Времени нет, – мотнул головой Гарри и наконец сел ровно, глядя прямо на леди. – Его уже совсем нет, понимаете? – Я предчувствовала нечто в таком роде, поэтому и попросила Кричера дать тебе те хроники, – тяжело вздохнула Вальбурга. Она потянулась было к лежащему на столике вееру, но замерла на середине движения и, отдернув руку, добавила: – Описание ритуала есть, я объясню тебе, где оно лежит. – Он сложный? Ритуал, я имею в виду. Я видел у Дамблдора: кровь единорога, фвупера, укус во время… – он передернулся, вспомнив эротические подробности этого ритуала. Нет, нет, невозможно! Вальбурга тоже скривилась и фыркнула, принимая свой обычный высокомерный вид – словно бы даже выше стала: – Какая чушь! Дамблдор, старый говнюк, насильно присвоил себе чужую магию, естественно, что ему пришлось хорошенько поизвращаться, чтобы ритуал не обернулся против него. Но ничего, Госпожа ему судья! Что же касается ритуала Силестина – для него вообще ничего не нужно, лишь намерение. За разъяснениями Гарри, едва переставляя гудящие после напряженного дня ноги, направился в библиотеку. Свиток с ритуалом отыскался именно в том месте, что указала Вальбурга – на древних фолиантах в глубине помещения. В ритуале и впрямь не было ничего сложного – следовало лишь воспользоваться ментальной связью со своей Истинной Парой и отказаться от собственной магии, передать ее в безвозмездное пользование, искренне и насовсем. Гарри постарался не зацикливаться на приписке о том, что ритуал необратим – его и без того смертельно пугала перспектива остаться без магии, но какой у него был выбор? Вместо этого он, взяв на вооружение рекомендацию провести ритуал отречения от магии во сне, так как именно во сне ментальная связь укрепляется, отправился в спальню Регулуса. Не давая себе ни единого шанса на промедление, завалился на постель и сосредоточился на том невыносимом и грандиозном ощущении, что он испытал, когда погрузился в разум Волдеморта. На этот раз ему не пришлось прорываться сквозь волны ненависти и боли – душа Волдеморта будто сама притянула его к себе, обернулась вокруг ласковым, но вялым от недостатка жизни котенком, позволив испытать уже знакомый восторг единения. Но Гарри не поддался щемящему счастью. Он помнил, зачем явился, чувствовал, что его жертва даст достаточно сил этой душе, чтобы выжить, выздороветь, засиять ослепительным светом, Гарри знал, что она на это способна. И он вытолкнул из себя всю энергию, что у него была, перенаправил ее к своей Паре, с радостью наблюдая за ее исцелением и не замечая, как тают собственные силы.

***

Гарри очнулся на рассвете. Он чувствовал себя, словно после затяжного гриппа – сил не было, тело ныло, голова отказывалась соображать. Нестерпимо хотелось пить, он пошарил рукой там, где должна была находиться прикроватная тумбочка, но ничего не обнаружил и с трудом разлепил один глаз. Комната показалась ему смутно знакомой. Гарри сглотнул и с отвращением ощутил, как стенки горла сухо слиплись – проблема поиска воды нуждалась в безотлагательном решении. Приоткрыв второй глаз и оторвав пудовую голову от подушки, он попытался осмотреться повнимательнее, но понял, что на нем нет очков. Очки обнаружились в футе от него – они лежали на самом краешке знакомого темно-зеленого покрывала. Гарри медленно моргнул, припоминая, где же он видел этот узор? А через секунду подскочил как ужаленный, вспомнив предшествующие события, но был вынужден снова опуститься на кровать – окружающее пространство воспринималось как-то совершенно иначе, совершенно его дезориентируя. Небо за окном стремительно светлело, напоминая, что время не стоит на месте. Заметил ли кто-нибудь отсутствие Гарри у Дурслей? Забили ли тревогу? Сколько времени понадобится, чтобы догадаться, что искать его следует именно здесь – в доме, где он мечтал поселиться вместе с крестным? Гарри поднялся и медленно, пошатываясь и хватаясь за каждую доступную поверхность, подошел к секретеру – именно там он велел Кричеру спрятать магловские документы и деньги. Он чувствовал себя слепцом, несмотря на то, что картинка перед глазами была достаточно четкой. По дороге он нащупал в кармане волшебную палочку и, невольно ища поддержки, изо всех сил стиснул ее рукоятку. И ничего. Никакого тепла в пальцах, никакого отклика от верного инструмента. Гарри поднял палочку на уровень глаз и снова прислушался к своим ощущениям, которые упорно твердили, что в его руках обычная деревяшка. Судорожно вздохнув, Поттер вцепился в край секретера. Конечно, он знал, что в нем больше нет магии, но одно дело знать, и совсем другое – почувствовать на собственной шкуре. Он на мгновение зажмурился, силясь взять себя в руки, а затем осторожно отложил палочку в сторону и огляделся в поисках документов. В одном из ящиков секретера обнаружилась черная кожаная барсетка, на которой ярким пятном выделялся желтый стикер. Гарри вчитался в ровные строчки: «Будьте внимательны, впервые беря в руки документы! На каждом из них есть подробная инструкция. Не открывайте документы, не изучив инструкцию!» С щелчком крутанув серебряный замок-вертушку, Гарри осторожно вытащил стопку книжечек и листочков. Всюду были прилеплены разноцветные стикеры. Он взял тонкую книжицу и пробежал глазами инструкцию: «Будьте внимательны, впервые открывая паспорт! На месте фотографии – одноразовое запечатляющее зеркало. Ваше изображение будет именно таким, какое отразится при первом открытии, заменить его будет невозможно!» Вряд ли Гарри выглядел лучше, чем чувствовал себя; а чувствовал он себя паршиво. Еще раз сухо сглотнув, он поморщился и, отложив паспорт, двинулся к зеркалу. Ориентироваться в пространстве было тяжело. Он словно бы не ощущал габаритов окружающих предметов и самого себя, поэтому приходилось постоянно останавливаться, ощупывать воздух вокруг и анализировать поступившую информацию, не доверяя глазам. Впрочем, за то время, пока он пересекал небольшую спаленку, зрение его не подвело ни разу, вплоть до того момента, пока Гарри не заглянул в зеркало, в котором отразился совсем другой человек. Волосы поседели, сравнившись цветом с малфоевскими, лишь за ушами и по низу затылка сохранив привычный черный оттенок. Глаза из ярко-зеленых превратились в серые, словно растеряли все краски; лишь приблизившись вплотную к отражающей поверхности, Гарри различил их бледно-болотный отлив. Шрам бесследно исчез. Поттер неверяще помотал головой. Единственным, что напоминало о прежнем Гарри, были очки-велосипеды, но и им он уже подготовил замену, так что теперь мог не опасаться быть узнанным. И все же, пока парень рассматривал свою новую внешность, он поневоле задался вопросом: прав ли он был, столь кардинально меняя свою жизнь? И тут же одернул себя: конечно, прав, ведь этими изменениями он пытается жизнь сохранить, и не только свою. Гарри посетил ванную, где первым делом склонился, жадно глотая воду прямо из-под крана. Она пахла ржавчиной и затхлостью, но ему в тот момент было все равно – столь сильна оказалась жажда. Насытившись, он быстро привел себя в порядок, вернулся в комнату и снова взял в руки паспорт. Немного подумал и снял очки, рассудив, что разумнее сделать фотографию без них, ведь он собирался сменить оправу. Задержав дыхание, как перед прыжком в воду, он отогнул тонкую обложку паспорта. На его счастье, запечатляющее зеркало оказалось с хитростью – в противном случае его фотография была бы развернутой в другую сторону, ведь он держал документ вертикально. Развернув его как следует, Гарри истерически расхохотался: отправляя заявку гоблинам, он указал в качестве желательного имени «Джонатан», в честь так полюбившейся ему чайки, надеясь, что это имя поможет ему найти свое место. И вот, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, в графе «фамилия» красовалось «Сигал». Он снова метнулся к зеркалу, отметив, что уже немного привык к странному восприятию пространства. Пригляделся к новой прическе и решил, что теперь его внешность удивительно соответствует имени. – Ну здравствуй, Джонатан, – протянул он, рассматривая участки темных волос, так напоминающие черные кончики на крыльях чайки. Крыши соседних домов уже позолотили лучи восходящего солнца, заставляя его ускориться. Он просмотрел остальные документы, следуя инструкциям, расписался в необходимых местах – тут не обошлось без казуса: дважды он не смог остановить себя, начиная писать старую фамилию, в итоге подпись приняла странный вид, но парень успокоил себя тем, что все можно объяснить особенностями почерка. Вместо денег в барсетке обнаружилась чековая книжка, на первой странице которой была указана сумма: £11.423. Время поджимало, и Гарри решил разобраться со всем позже. Покончив с заботами, он тяжело вздохнул, в последний раз обводя взглядом спальню. Та как-то удручающе стремительно приобрела нежилой вид, наполнив его сердце горечью – больше никогда в ней не будет убираться, ворча вполголоса, Кричер, больше никогда на укрытой зеленым покрывалом кровати не переночует сам Гарри. Спуск по узкой темной лестнице оказался настоящим испытанием: перед каждым шагом Гарри неуверенно замирал, трогал носком кроссовка следующую ступеньку и лишь затем аккуратно ставил на нее всю ступню целиком, иррационально опасаясь, что ступени могут уйти у него из-под ног. Когда он наконец ступил на ровную поверхность и с облегчением перевел дух, послышался мрачный голос: – Проблемы с восприятием? – Вальбурга оглядела его с головы до ног и, вымученно улыбнувшись, добавила: – Хорош. Бледен и неказист – самое то, чтобы затеряться в толпе. Гарри помотал головой: – Слишком приметный цвет волос, маглы так рано не седеют. – Все бывает. – А с чего вы взяли, что у меня что-то не так с восприятием? Вальбурга посмотрела на него как на идиота – конечно же, она не могла не заметить его экстравагантную манеру перемещения по лестнице. – Когда я была молода, читала исследование одного из сотрудников Отдела тайн. В нем утверждалось, что магия является дополнительным органом чувств волшебника, наряду со слухом и зрением. Впрочем, маги не отдают себе отчета в том, что считывают информацию из окружающих энергетических потоков. – Это многое объясняет, – Гарри встал прямо перед портретом и вгляделся в надменные черты, стараясь навсегда запечатлеть в памяти лицо своей почти что бабушки. – Ты привыкнешь, – ответила та. Маска сдержанности слетела, явив взгляду Гарри расстроенную, бесконечно одинокую женщину. – Уже пора? Куда ты направишься? – Подальше отсюда, – он приблизился вплотную к холсту, втянул запах старой краски и провел рукой по шероховатой поверхности – под его пальцами едва заметно дрогнула рука Вальбурги, словно она тоже попыталась прикоснуться к нему. – Прощай, бабушка. – До свидания, Гарри.

***

В сотне миль от Лондона, в лучшей гостевой спальне Малфой-менора, подскочил, ошалело оглядываясь вокруг, худой темноволосый волшебник. Он с недоумением посмотрел на собственную руку, покрытую гладкой белой кожей, провел ладонью по волосам и, трасфигурировав прямо из воздуха массивное зеркало, уставился на отражение, в котором больше не наблюдалось ничего змеиного, а в серых глазах не было и тени безумия.

***

Деревянная форточка громко хлопнула, заставив Дэниела Соупа оторваться от изучения утреннего «Пророка», заголовок на развороте которого кричал о возрождении Темного Лорда. Оглядевшись в поисках залетевшего в помещение почтальона, Дэниел с удивлением узнал белоснежную сову Гарри Поттера. Отложив газету, мужчина освободил ее от довольно увесистой ноши, очертаниями напоминающей большую книгу; сова взволнованно ухнула и стремительно вылетела из лавки, не дав хозяину шанса проявить гостеприимство и угостить ее печеньем. Форточка вновь с размаху ударилась о деревянную раму, отчего стекло едва слышно задребезжало. Освободив место на стойке, Дэниел осторожно вскрыл посылку, а через пару секунд тишину утра прорезал его восхищенный вздох.

***

Джонатан Сигал несся по темному тоннелю под дном Ла-Манша, с комфортом устроившись в удобном кресле футуристичного сверхбыстрого поезда. От пережитых волнений его колотила мелкая дрожь; заметив его состояние, сидящий по соседству пожилой француз на ломаном английском стал объяснять, что Евростар совершенно безопасен. Чтобы немного отвлечься, Джонатан завел неловкую из-за языкового барьера беседу о достопримечательностях Парижа и даже не заметил, как, увлекшись, успокоился.

***

На площади Гриммо 12 было тихо. «Как в склепе» – пробормотала леди Вальбурга Блэк и с тоской взглянула на лежащие рядом с рамой предметы: во мраке слабоосвещенного коридора тускло сверкали линзами очки-велосипеды, а прямо под ними пристроилась никому не нужная палочка из остролиста.