Vivi. Lotta. Ama.

Следующим утром Том собрал вещи, чиркнул в оставленном ему Фурио блокноте, что собирается пожить в городе, и, отказавшись от завтрака, аппарировал по безопасным координатам неподалеку от Пьяцца-дель-Плебишито. Он легко нашел нужную улицу, кивнул, как старому знакомому, сидящему на складном стульчике старику и вошел в тратторию. Несмотря на ранний час, она оказалась заполнена посетителями. Ни одного свободного столика! Взмыленный официант принялся озираться в поисках места, но Том решительно двинулся к стойке, где в тени кофемашины отчетливо виднелась склоненная седая макушка. – Доброе утро, – поздоровался он, и ухмыльнулся, заглянув в воспаленные глаза. – Мистер Реддл? Откуда вы?.. – Зашел позавтракать, а тут – вы. – А… – Джонатан растерянно оглянулся. – Сейчас организую… – Для начала можно просто кофе? – Конечно, – он запустил машину, чем-то застучал, зашипел, болезненно морщась при им же издаваемых громких звуках. Повалил пар, но тут же развеялся. – Вот, держите, – сжалился над ним Том, протягивая пузырек с антипохмельным зельем. Не зря он покопался в собранном для него Нарциссой сундучке. – Спасибо, не буду, – неожиданно отказался Джонатан. – Но, если вы не против, отдам другу. Капучино? – Да, можно, – Том согласился абсолютно машинально, раздумывая, не для Луки ли Джонатан попросил зелье? И точно: – Д'Интино! – остановил он пробегающего мимо официанта. – Отнеси это Луке на кухню. Пусть выпьет. Целиком. И, как освободится место, посади гостя. Простите за это, – он поставил чашку на ладонь, слегка наклонил ее и принялся круговыми движениями вливать молоко. – Все же мне кажется, вам нужнее, – заметил Том, не отрывая взгляда от его рук. Неожиданно в приготовлении кофе ему почудилась какая-то интимность: пальцы нежно обнимали чашечку, молоко вливалось аккуратными, отточенными движениями, а в конце – бережно легло на поверхности напитка. Миг – и чашечка стоит перед Томом, пенка сложилась в идеальное сердечко. Он моргнул, сбрасывая наваждение. – Спасибо. – У меня резистентность к зельям, – как само собой разумеющееся сообщил Джонатан и стек вниз. Том поднялся на носочки и заглянул за машинку – Сигал сидел, опустив голову на сложенные руки. Невосприимчивость к зельям – как такое вообще возможно? Зелья действуют даже на маглов, хоть и не так эффективно, как на волшебников! Словно в доказательство этой мысли, из кухни показался помятый Лука и довольно бодро зашагал к выходу, стукнув на ходу по крышке кофемашины. – Ой, иди уже, – простонал Джонатан, лениво махнув ему, но так и не подняв головы. – Рассол! – неожиданно вспомнил Том. – У меня есть русский друг, он часто перебарщивает с водкой, а по утрам пьет рассол. – Я уже аспирин принял, – прошелестело из-за машинки. – И кофе. – Синьор! – подбежал к ним официант. – Место! – Сrostata alla fragola, – поднял голову Джонатан. – Попробуйте фраголину, мистер Реддл. Фраголина, в соответствии с названием, оказалась клубничным пирогом. Очень вкусным, но Том, привыкший к обильным английским завтракам, совершенно не насытился. Подняв голову, он встретился с внимательным взглядом светлых глаз. – Мало, да? Сейчас, – Джонатан медленно обошел стойку и скрылся в кухне. Спустя несколько минут он вновь появился, неся на предплечье тарелку с яичницей с беконом. Лицо его при этом было нежно-салатового оттенка, походка нетвердой, но каким-то волшебным образом он успешно лавировал между стоящими впритык столиками. – Разве здесь такое готовят? – удивился Том, решивший не акцентировать внимание на его плачевном состоянии. Гораздо важнее было то, что плохо себя чувствующему Джонатану было сложнее держать маску вежливой отрешенности, которую Том наблюдал в кабинете Марино, а значит, он мог ненароком выдать какую-нибудь информацию. – Мне не сложно, – Сигал сел напротив, сцепил пальцы в замок и умостил на них подбородок. – В Италии не принято плотно завтракать, но сюда заходит много туристов, поэтому мы всегда держим яйца про запас… Так что вы делаете в Неаполе, сэр? Мне казалось, вы хотели отдохнуть, а Неаполь… не располагает к расслабленному времяпрепровождению. – Не привык к бездействию, – честно признался Том. Уплетая яичницу, он то и дело поглядывал за плечо Джонатана: там, на стене, висела фотография, на которой он со смаком собирал хлебом соус с тарелки. Та самая, которая была скрыта от его взгляда вчера. – Что это? – М? А, графическое изображение, объясняющее название траттории. Туристы часто интересуются, а на английском тут говорю только я. Или вы имеете в виду снимки вообще? Том неопределенно пожал плечами, и Джонатан не стал развивать тему. Тогда он поинтересовался: – Где-нибудь здесь можно снять комнату или номер? Хочу погулять по городу. – Джованни из дома напротив сдает комнаты. Я договорюсь. Это даже хорошо… – он прикрыл ладонью рот, сдерживая зевок. – Простите. Хорошо, что вы пришли именно сюда. Хоть и магловская улица, но, – он усмехнулся, – благодаря соседству со мной, местные привыкли к странной публике. Но все же колдовать на улице не стоит. – Конечно. – Не надумали присоединиться к поискам Дамблдора? – Доверюсь вашему профессионализму. Судя по реакции Дона Марино, – Том отодвинул от себя пустую тарелку, промокнул губы салфеткой и сыто откинулся на спинку стула, – и той информации, что мне удалось узнать, у него есть серьезные претензии к Альбусу. А я слышал, что вендетта – святое для Клана. – Он от нас не уйдет, – просто сказал Джонатан. Том перехватил его внимательный взгляд, осознал, что по неискоренимой привычке задумчиво поглаживает большим пальцем нижнюю губу, и одернул руку. – Что-то не так? – изогнул бровь он, и Джонатан посмотрел ему в глаза. Смело. Том уже позабыл, каково это, когда малознакомые люди смотрят так открыто. Вот что значит быть в чужой стране, общаться с тем, кто, благодаря принадлежности Клану, не воспринимает его ни как угрозу, ни как высокопоставленного чиновника. Джонатан хмыкнул: – Я давно разучился составлять мнение о людях на основании слухов, но, признаться, не так представлял себе бывшего Темного лорда. Хоть и немало слышал о вашей деятельности в последние годы. – По-вашему я, как бывший Темный лорд, не мог зайти в это заведение без того, чтобы не начать разбрасываться непростительными? – Нет, просто… – он на секунду прикрыл веки, но тут же снова пронзительно уставился в его глаза. От перепада освещения его зрачки резко сузились, превратившись в две крохотные точки, а неопределенный цвет глаз неожиданно напомнил о любимой броши Нарциссы, выполненной из редчайшего оттенка салатового нефрита, – я представлял вас более… иным. Кхм, прошу меня извинить, – вскочив, Джонатан пошатнулся, хватаясь за край стола. Переждав приступ головокружения, он пропустил покидающих тратторию клиентов и, хлопнув по плечу принимающего заказ Д`Интино, собрал пустые тарелки с освободившегося столика. Опешивший Том растерянно моргал, провожая его взглядом до самой кухни. Что это было? Сигал его оценивал? Причем у Тома сложилось впечатление, что он не оправдал ожиданий, и мимолетная досада от этой мысли затопила раздражением: с какой это стати его вообще должно волновать чужое мнение? Но в то же время… Джонатан его представлял. Он заинтересовался Томом? Почему? Ведь они впервые встретились несколько дней назад. С другой стороны, Джонатан, несомненно, был англичанином, судя по подслушанному вчера разговору, сиротой. Быть может, его семья пострадала в противостоянии в восьмидесятых? В таком случае он должен был ненавидеть Тома, но никакой ненависти от него не ощущалось. Том дождался, пока Джонатан вновь появится в кухонном проходе и приглашающе махнул рукой. Тот приблизился, на этот раз выглядя более собранным и замкнутым. Осознал, что ляпнул что-то лишнее, и приложил усилия, чтобы взять себя в руки – понял Том. – Я могу обращаться к вам по имени? – как ни в чем не бывало поинтересовался он, стоило Сигалу вновь занять место напротив. – Конечно. – Что ж, Джонатан… Что-то не так? – нахмурился Том, когда маска его собеседника дала трещину: он едва заметно вздрогнул и поджал губы, словно пытался сдержать улыбку. – Не обращайте внимания. Меня мало кто называет этим именем, кажется, я отвык. О, нет, не смотрите на меня так! На самом деле, это приятно. – Как же вас называют все остальные? – Джонни. Я много лет пытался как-то повлиять на это, но смирился в конце концов. – Мне больше нравится «Джонатан», – сообщил Том. – Я рад. – Так вот, Джонатан, я тоже не так представлял себе, – Том красноречиво обвел взглядом завтракающих посетителей и фотографии на стенах, – рядового члена Клана. – Что вы хотите этим сказать? – Что мы удивили друг друга, – смешался Том. А правда, что он на самом деле пытался сказать? Показать свой интерес? Выразить собственное недовольство нацепленным на него ярлыком «Темного лорда»? Или же указать на некую сопричастность – дескать, они чем-то похожи, в жизни являясь совсем не теми, кем их представляют окружающие. – Да, действительно – Джонатан окинул его нечитаемым взглядом, и отодвинулся от стола, собираясь встать. – Что ж, мистер Реддл. Если вам больше ничего не нужно, я провожу вас к Джованни, у него должны быть свободные комнаты. Расплатиться за завтрак можете позже, мы предусматриваем такую возможность для постоянных клиентов. – А я постоянный? – Ну вы же собираетесь здесь жить? Джованни оказался тот самый старичок на складном стульчике. Джонатан коротко переговорил с ним, самостоятельно вытащил ключи из конторки и поманил Тома на узкую крутую лестницу. Единственная свободная комната была на четвертом этаже. Том оглядел убогую обстановку и задался вопросом, почему же он променял домик на берегу моря на это? – Подходит? – поинтересовался проведший ему короткую экскурсию Джонатан. – Да, вполне, – Том распахнул деревянные рамы и выглянул на улицу: от его подоконника к окну противоположного дома тянулось несколько веревок с просушивающимся бельем, слышалась ругань соседей, далеко внизу из-под узкого козырька виднелась вытянутая вперед нога старика. – Комната мансардная, поэтому нагревается сильнее других. Но вы можете беспрепятственно пользоваться климатическими и любыми другими чарами, это никак не повлияет на других жильцов. Только без энергоемких ритуалов, пожалуйста, – Том кивнул, приняв информацию во внимание: Джонатан имел в виду, что выделенная ему комната располагалась в стороне от тех электрических приборов, на работу которых могла повлиять магия – телефоны, телевизоры, радио. Затем Джонатан рассказал об оплате, поинтересовался, чем собирается заняться Том, и порекомендовал посетить север страны, аргументировав это тем, что после прошедшего там циклона, погода самая комфортная для прогулок. Он явно торопился, поэтому Том покивал и отпустил его, не желая слишком явно выказывать свой интерес. Он до сих пор находился в некоторой растерянности от собственных поступков: спонтанного переезда из такого замечательного домика у моря на этот чердак, шумный и душный; сомнительных высказываний за завтраком. Все это было совсем на него не похоже и странным образом так или иначе касалось Джонатана Сигала. Тому не понравилась собственная зацикленность на этом человеке. Присев на край старенькой продавленной кровати, он впервые подумал о том, что его поведение начинает напоминать одержимость – взять хотя бы его вчерашние прятки на лестнице! Не могло ли это быть первыми искорками возвращающегося безумия? Двенадцать лет назад, когда он пришел в себя, Люциус рассказал о том, что виной его сумасшествию была большая разница в возрасте с истинным партнером, поведал он и о том, что снятию проклятия поспособствовал Поттер. Том изучил хранящуюся в родовой библиотеке Малфоев биографию Силестина Малфуа, убедился, что для них с партнером все закончилось неплохо: оба прожили долгую жизнь, хотя один из них и лишился магии. Подивился невероятной силе духа спасшего их обоих мальчишки. Вот только он так и не смог узнать, какой именно ритуал провел Поттер. И о других прецедентах тоже ничего не было известно. Кто знает, быть может, в их случае действие ритуала носит лишь временный характер? Может быть, и охватившая его в последние годы апатия была отнюдь не предвестником подкрадывающейся старости? Поднявшись с пронзительно скрипнувшей кровати, он подошел к окну как раз в тот момент, когда из дверей траттории показался Сигал: сверху не было видно его прикрытого козырьком кепки лица, но Том был совершенно уверен, что это именно он. Джонатан выкатил из какого-то закутка мотоцикл, взревел мотор, и он стремительно скрылся в конце улицы. Тому тут же стало жутко любопытно, куда он направился. – Это не нормально, – одернул он себя. Следовало отвлечься, и он решил воспользоваться советом посетить север страны. Распаковав вещи, он написал пару строк Люциусу, а затем изучил карту аппарации, наметив несколько заинтересовавших его мест. Остаток дня он провел, гуляя по Милану. Город был гораздо чище Неаполя, тише, сдержаннее, прохладнее. Он казался каким-то пустым и неприветливым, без изюминки. Тому не понравилось. Уже затемно он вернулся, аппарировав прямиком в свою новую комнату. Окно оставалось приоткрытым, и до его ушей тут же донесся чей-то возмущенный голос. Ухмыльнувшись, Том быстро привел себя в порядок, ответил на очередной не требующий отлагательств вопрос Люциуса и выглянул в окно, чтобы посмотреть, открыта ли траттория – несмотря на ужин в Милане, хотелось перекусить чем-нибудь вкусненьким. Вход в тратторию оказался закрыт, а окна погружены во тьму. Том облокотился на подоконник, вдыхая остывающий воздух. Ночь казалась такой уютной, что он выключил освещение, чтобы полностью погрузиться в атмосферу. Он бездумно скользил взглядом по окнам напротив, пока не заметил какое-то движение. Том прищурился, а в следующее мгновение беззастенчиво вылупился, машинально накинув на себя дезиллюминационные чары. Этажом ниже, в едва освещенной комнате, ритмично двигалась обнаженная спина. Седые волосы загадочно переливались голубым, мышцы на широких плечах бугрились, перекатываясь, левую лопатку осыпали десятки мелких шрамов, они стекали к пояснице, чтобы образовать большой рубец на боку. Джонатан отжался еще несколько раз, вскочил на ноги и приблизился к окну. Миг в зоне видимости были лишь четко очерченные кубики пресса, но вот он чинно уселся на стул, так, что голубоватый свет засеребрился в сосредоточенных глазах. В таком освещении его лицо выглядело гротескным, шрамы словно углубились, стали еще грубее. Том проследил, как они переплетаются на щеке, теряются в тени шеи и веером разветвляются по всей левой стороне груди. По характерным движениям он понял, что Джонатан работает за компьютером и притаился, наблюдая, как легко его пальцы порхают над клавишами. В какой-то момент Сигал замер, вытянулся как струна, задрав голову вверх и искоса глянув прямо в его окна. Том инстинктивно задержал дыхание, когда Джонатан, невзирая на дезиллюминационное, встретился с ним взглядом, но, так и не заметив его невидимой фигуры, нахмурился и опустил голову. Пальцы вновь запорхали по клавишам, и Том выдохнул, чуть сдвинувшись вправо, а в следующий миг подскочил, будто его соплохвост ужалил, судорожно ухватившись за издавшую короткий пронзительный скрип раму. Ликвидируя последствия своего необдуманного движения, он не заметил, как заблестели глаза бросившего очередной взгляд на его окна Джонатана.