Vivi. Lotta. Ama.

Пространство вокруг них гудело: у ног Джонатана подвывал от боли итальянец, Том мимоходом опознал в нем одного из тех хулиганов, которых видел во сне о Джонатане, а среди столпившихся вокруг членов Клана, решивших понаблюдать за заварушкой, поднялся возмущенный ропот. Все эти звуки доносились до Тома как сквозь вату: вниманием целиком овладел больной взгляд нефритовых глаз, на самом дне которых плескалась робкая надежда. Страшно представить, к каким выводам пришел Джонатан, когда понял, почему ушел Том. И нестерпимо хотелось прижать к себе его напряженное тело в попытке успокоить, но не мог же он позволить себе такое на глазах всех этих магов? – Конечно, вернулся, – только и выдавил он и, увидев, как облегченно прикрыл глаза Джонатан, решил все же прислушаться: с чего это окружающие их волшебники возмущаются? Все-таки, члены Клана – не обычные обыватели, вызвать их агрессию было бы недальновидно. – Как он аппарировал? – Он прорвал щит? – Да кто он такой? – Ебаный пидорас! – провыл баюкающий простреленное плечо волшебник, его пропитанный ненавистью взгляд метался между стоящим к нему спиной Джонатаном и Томом. – Протащил сюда своего ебыря и доволен? Я знал, что ты тот еще кусок дерьма! Вонючая фестралья отрыжка! – Довольно! – властно рявкнул Дон Марино. – Да вы что, не видите?! Не понимаете?! Они обошли защиту! Вы пригрели на груди змею! Не направляй на меня эту штуку!!! – завизжал он, когда Джонатан, не поворачиваясь, наугад завел оружие за спину. – Джонни, достаточно, – приказал Дон и оглядел всех присутствующих. – Ну, что столпились? Представление окончено, расходимся! – Но как же!.. – Он же аппарировал!.. – Наши щиты для него не преграда?.. – Хватит! – повысил голос Марино. – Я лично дал синьору Реддлу допуск, он здесь по моему дозволению. Еще вопросы есть? Давайте-давайте, идите к столу, скоро вынесут торт. А ты чего разлегся, придурок? – прикрикнул он на хнычущего волшебника. – Я ранен! – И поделом! Может, хоть так научишься держать язык за зубами! Пимпо, перенеси его в лазарет и залатай, – велел он, и через мгновение они остались в одиночестве. Марино тяжело вздохнул и помассировал лоб. – Я не буду лезть в ваши отношения, но по поводу вашего, синьор Реддл, появления жду объяснений. Подробных. Но что Том мог сказать? Что беспокоился за Джонатана настолько, что переместился, наплевав на все щиты? – Простите, Дон Марино, – обратился Джонатан, по-прежнему не отрывая тлеющего взгляда от Тома. – Я думаю, ни синьор Реддл, ни я не сможем сейчас дать вам внятного ответа. Не потому, что пытаемся что-то скрыть, а потому, что сами не разобрались в происходящем. Одно могу сказать точно, едва ли синьор Реддл своим появлением желал причинить ущерб Клану. Дон окинул их нечитаемым взглядом и скептически хмыкнул: – На моем месте любой вывернул бы вам обоим мозги наизнанку, вы это осознаете? Но, раз это касается тебя, Джонни, я, так и быть, закрою глаза на произошедшее. Синьор Реддл, поделитесь, где в моем щите брешь? – Не думаю, что она есть, – покачал головой Том. – Вероятно, дело во мне. Я аппарировал стихийно. – В вашем возрасте? Впрочем, ладно, – махнул на них рукой Марино. – Разбирайтесь со своими проблемами, господа. Я так понимаю, к столу вас больше не ждать, – с этими словами он удалился, оставив их наедине. Том застыл, не зная, что делать. О чем говорить? Он теперь знал, кто такой Джонатан, а тот знал, что он знает. И что дальше? Сориентироваться позволил сорвавшийся с губ Джонатана тихий судорожный выдох. Снова Томом овладело желание обнять его, прижать к себе крепко, и на этот раз он не стал сдерживаться, в пару шагов преодолевая разделяющее их расстояние, привлекая к себе, вплетая пальцы в короткие волосы на затылке, сквозь слои одежды ощущая бешеный стук его сердца. Джонатан ткнулся доверчиво в его плечо, обвил талию и прижался крепко, кажется, даже дыхание затаил. – Прости, – на грани слышимости шепнул он, сжимая кулаки, безжалостно сминая ткань на спине Тома. – Прости, что не сказал, – его тело начала бить ощутимая дрожь, и Том слегка подтолкнул его в сторону от вновь набирающей обороты вечеринки: – Пойдем отсюда. – Да, – вскинул на него твердый взгляд парень. И даже дрожать перестал, заставил себя собраться, спрятаться за привычной отчужденной маской. Он немного неуверенно обхватил ладонь Тома и потянул его на тенистую тропинку. Они быстро добрались до компактного домика с открытой верандой, и Джонатан на мгновение замер у низкого крылечка, беззвучно шевеля губами. В конце концов он покачал головой, заметив: – Ты все равно уже взломал защиту виллы, так что и охрана на доме тебе нипочем, – он взбежал по ступенькам и открыл дверь, пропуская Тома внутрь. – Странно, что Дон не убил меня после такого, – пробормотал Том, поверхностно осматривая достаточно простой интерьер. Внимание не способно было за что-либо уцепиться, вновь и вновь возвращаясь к Джонатану. – Если бы кто-то так вторгся в мое поместье, я бы нарушителя живьем не выпустил. – Сейчас мне абсолютно плевать на Дона, – Джонатан тяжело осел на плетеное кресло и указал Тому на стоящий рядом двухместный диванчик. – Я не хотел, чтобы ты узнал обо всем так, – тихо сказал он и наклонился вперед, пряча лицо в ладонях. Том придвинулся к нему ближе, положил ладонь на голову, едва заметно поглаживая, массируя, до зуда в кончиках пальцев ощущая потребность в таких вот простых прикосновениях. – Пожалуй, не узнай я этого от Лети, догадался бы сам. Слишком много было знаков, которые я почему-то не желал замечать. – Ты это имеешь в виду? – Джонатан обхватил его запястье и потянул ниже, уютно устраивая щеку в его ладони. Ту уже так привычно лизнуло теплом, и у Тома засосало под ложечкой от такого трогательного проявления доверия. – Да… Гарри. – Пожалуйста, не называй меня этим именем, – поморщился он и отстранился, смотря на Тома серьезно, даже сурово. Впрочем, его руку он так и не выпустил, лишь принялся бессознательно поглаживать ладонь кончиками пальцев. – Гарри Поттера больше нет. Он умер в спальне Регулуса Блэка двенадцать лет назад. Впрочем… возможно, это случилось еще раньше. Сколько же пришлось пережить этому человеку, что он говорил о себе такое? Том смутно помнил храброго, дерзкого мальчишку, и поражался разительным изменениям. Джонатан годами перекраивал себя, подстраиваясь под обстоятельства, вынужденный справляться со всеми проблемами в одиночку. – Мерлин, я не должен был прекращать поиски. – Что? – встрепенулся Джонатан. – Ты искал меня? Но зачем? – глаза его влажно блеснули. – Ты же спас нас обоих, – пожал плечами Том. Воспоминания минувших лет навалились на него, грозя раздавить, наполняя чувством вины. – Ты, пятнадцатилетний пацан, спас меня. Чудовище, убившее твоих родителей. Извини, – его рука дрогнула, попытавшись вырваться из обнимающих ее теплых пальцев, но Джонатан сжал ее сильнее, не отпуская. – Я до сих пор не могу понять, как ты решился на это. Отдать самое дорогое, что есть в жизни волшебника – магию, и кому – мне, убийце и маньяку. И как ты вообще можешь сейчас со мной общаться? Ты же должен ненавидеть меня. – Не то, чтобы тогда у меня был выбор, – сдержанно улыбнулся Джонатан. – Но в то же время… Ты заслужил этот шанс, Том. Не твоя вина в том, что мы родились в разное время. И я рад, что моя сила служит тебе. – Но… – Я не держу на тебя зла, нет. Да, ты убийца, но сейчас мой круг общения почти целиком состоит из таких же убийц, да и я сам убивал. Причем я, в отличие от тебя, не могу оправдаться тем, что схожу с ума из-за магической связи. Видишь, о чем я говорю? Хорошего мальчика Гарри Поттера не существует. Остался только я. – Ты ведь делал это из необходимости. – С чего ты взял? – напрягся Джонатан. Том рассказал о тех снах, что он видел, и Джонатан понурился: – А я ничего такого о тебе не видел… Постой, так ты из-за этого позапрошлой ночью фейерверк устроил? А что-нибудь хорошее обо мне тебе снилось? – Думаю, мне снились те события, что больше всего потрясли тебя. Они говорили и говорили, раскрывая карты друг перед другом, но не касаясь в беседе чувств. Да и требовалось ли это? Ведь они оба испытывали это сумасшедшее притяжение, наконец понимая его природу. Джонатан поделился тем, что знал о Дамблдоре, и едва остановил Тома от того, чтобы навредить старику. Ведь тот был совсем близко, беспомощный и доступный, и он заслуживал всех мыслимых и немыслимых кар. – Ты говоришь мне, что он придумал всю эту эпопею с Пророчеством только ради того, чтобы устранить конкурентов, чтобы остаться единственным Истинным в стране, и ждешь, что я спущу это ему с рук? Дамблдор должен умереть! – Том, успокойся. Ну сам подумай, что для него страшнее: смерть или жизнь без магии? Поверь, Дон Марино не позволит ему остаться безнаказанным. – Я хочу, чтобы он с-сдох, – упрямо прошипел Том, инстинктивно перейдя на парселтанг, но в следующий миг его словно ушатом воды окатило ответное шипение: – Он получит по з-сас-слугам. Джонатан оказался первым змееустом в жизни Тома, и это было так восхитительно, что все мысли о Дамблдоре мгновенно вынесло из его головы, оставив за собой лишь желание больше никогда не отпускать от себя Джонатана. Том притянул его ближе, усаживая на собственные колени, целуя нетерпеливо и сладко, до головокружения правильно, словно и правда эти губы были созданы специально для него, и весь Джонатан, целиком, был создан для него. Поцелуй все длился, теряя нетерпеливые нотки, становясь все глубже, вдумчивее, чувственнее. Теперь, когда все встало на свои места, Том будто обрел твердую почву под ногами. Он больше не желал отпускать его, в глубине души твердо решив быть рядом, несмотря ни на что. Пусть даже Том не заслуживал его, он готов был постараться. – Полночь. – Хочешь присоединиться к ритуалу? – Сами справятся. Позабыв обо всем, они нежились в объятиях, но момент их уединения был нарушен доносящимися с улицы взволнованными голосами. – Черт, они же не могли упустить его? – всполошился Джонатан и отправился узнать, что же произошло. Вернулся он спустя четверть часа, какой-то потерянный, и, ни слова не говоря, снова устроился под боком у Тома. Реддл приобнял его, позволив прильнуть еще теснее, и Джонатан недоуменно сообщил: – Он умер. – Дамблдор? – Угу. – Что-то в ритуале пошло не так? Его ведь специально по случаю разработали, – предположил Том. Удивительно, но, несмотря на недавнюю вспышку ярости в отношении Альбуса, сейчас он воспринял новость почти спокойно. Так действовало на него присутствие Джонатана. – Нет, сердечный приступ. – Что? Наш Великий-Светлый помер от банального сердечного приступа? – развеселился Том. – Как знать, – проворчал в ответ Джонатан. – Может, это ты его проклял. На расстоянии. От тебя всего можно ожидать. – А что Гриндевальд? – Жив пока. Дон Марино с ним. Прощается, – тяжело вздохнул Джонатан и прижался еще ближе, словно пытался прорасти в Тома, стать его частью. Реддл ощутил его страх как собственный: теперь, когда маски были сброшены, Джонатан как никогда боялся его потерять. День был длинным и поистине сложным, выматывающим, поэтому немного погодя у Тома начали слипаться глаза, и как-то незаметно для него они перетекли в спальню, продолжив свою тихую беседу в постели, глядя друг на друга в полумраке и бережно касаясь, пока Том не задремал. Он ликовал. Смотрел на расслабленное лицо задремавшего рядом с ним мужчины, ладонью ощущал прохладу его руки, а сердце захлебывалось чем-то пронзительно-щемящим, и этого было так много, что хотелось поделиться… Он тихо фыркнул. Нет уж, ни с кем он этим делиться не будет. Это – только его. Его и Тома. Не отпустит, не отдаст, и гори оно все адским пламенем. Том на мгновение нахмурился, сжал его руку сильнее и засопел. А затем подтянул колени к груди и свернулся уютным комочком. И это – Темный лорд Волдеморт, ужас всея Британии? Губы сами собой дрогнули в восхищенной улыбке. С ума сойти, вот же он, Том, такой живой, такой настоящий, спит рядом. Не разозлился, не проклял его. Не ушел. Спит. Он протянул руку, невесомо погладил щеку. Гладкая. Настоящая. И губы эти, которых он вечно касается… Мягкие. С величайшей осторожностью, стараясь не нарушить чужой сон, он подполз ближе, устроил голову на той же подушке и притаился, ловя на коже прохладное дыхание. Проснулся Том один. Присутствие Джонатана ощущалось совсем близко, и Том с наслаждением потянулся. Впервые за долгое время он чувствовал себя абсолютно отдохнувшим, умиротворенным и полным энергии. Счастливым? Джонатан обнаружился в соседней комнате: одетый в одни домашние штаны, он отжимался, наполняя помещение громким размеренным дыханием. Залюбовавшись этим зрелищем, Том привалился к дверному проему. – Ну ты и соня, – хмыкнул Джонатан, заканчивая упражнение и садясь на пол по-турецки. – Мне снился ты. – Опять жуть какая-то? Ну, прости. Том покачал головой и улыбнулся. – Неужели что-то хорошее? Что, серьезно? Класс, значит и в моей жизни есть место радостям. Что ты смеешься? – он тоже заулыбался и ловко вскочил на ноги. – Подозрительный. Что такое тебе приснилось? Ой! – стоило ему подойти ближе, как Том ухватил его за руку и дернул на себя, обнимая. Джонатан лишь хихикнул и чмокнул его в щеку, отстраняясь. – Я потный. – Ну и что? – Негигиенично. Том лишь хмыкнул и махнул рукой, накладывая очищающее. – Интересный феномен, – вздохнул Джонатан, оглядев собственную грудь, что перестала влажно поблескивать. – Я уж и забыл, каково это… но, знаешь, с душем не сравнится, – Том, и сам обожающий водные процедуры, кивнул, а Джонатан посерьезнел: – Зато время экономит. Так, слушай. Дону Марино сейчас не до нас – Гриндевальд скончался за час до рассвета. Уверен, ты, как и я, абсолютно не хочешь отвечать на его вопросы, а они появятся, как только он освободится, Дон – не тот человек, который может позволить скорби вывести себя из строя. Поэтому я предлагаю убраться отсюда, пока он занят. – Разумно. – Сразу после завтрака, – он указал на сервированный журнальный столик, – можешь аппарировать, или… хочешь прокатиться со мной? – На мотоцикле? – уточнил Том, оглядывая истинно итальянский завтрак: кофе и корнет с клубникой. Негусто. Джонатан вдруг засуетился: подхватил со спинки дивана футболку, натянул ее и, отведя взгляд, взлохматил волосы на затылке. – Катался когда-нибудь? Если не хочешь, я пойму. Тогда можешь просто подождать меня в «Башмачке», Мария тебя накормит, да и комнату твою уже отремонтировали… – зачастил он. Том вздохнул. И как Джонатан скрывал ото всех свою беспокойную натуру? – Хочу. – Правда? – Я поеду с тобой, – кивнул Том, не зная, как еще успокоить его нарастающее волнение. Пока он спал, Джонатан явно что-то напридумывал, накрутил себя. Тот тем временем прекратил метаться и залпом опустошил свою чашечку кофе. – У нас же все нормально? – с нарочитым безразличием поинтересовался он, и Том прикрыл глаза, зажмурился на мгновение, не в силах понять, как же так вышло, что именно Джонатан, которому он принес столько боли и горя, испытывает к нему все те чувства, что он ощутил во сне. Для Тома все это было внове, он не знал, как вести себя, какие слова говорить. – У тебя есть какая-нибудь менее формальная одежда? – шмыгнув, сменил тему Джонатан, словно его и не волновал ответ на предыдущий вопрос. Тому подумалось, что, несмотря на то, что рядом с ним Джонатан демонстрирует настоящего себя, со всеми эмоциями и порывами, что тщательно скрыты ото всех остальных, все же и сейчас он прикладывает титанические усилия, чтобы не спугнуть сдержанного Реддла своим поведением. Вероятно, дело было как раз в том, что рядом с ним Джонатан не держал себя в узде – привычные ориентиры пропали, и его заносило. Том отодвинул от себя пустую посуду, отряхнул руки и перевел дыхание, стараясь подобрать нужные слова. – Джонатан, со мной ты можешь вести себя, как тебе комфортно. Я чувствую то же, что и ты, хоть и несколько иначе. И это я, после всего, что натворил, должен беспокоиться о том, что ты от меня куда-то денешься, а не наоборот. Так что именно я надеюсь, что у нас, – Мерлин, как же странно было использовать это «мы», – все в порядке. И я поеду с тобой потому, что хочу быть рядом. Громкий выдох, почти всхлип, и Джонатан обвил его руками, пробормотав: – Хочу касаться тебя постоянно. – Я знаю, – приобнял его Том. – Я тоже. – И обнимать. – И я. – Спать рядом. Том зарылся носом в седые волосы, с трепетом вспоминая свой сон. – Я как торчок, дорвавшийся до дозы: счастлив до чертиков, и при этом мне смертельно мало. Тебя мало. И я с ужасом думаю о том, что будет, когда я останусь один. Обняв его еще крепче, Реддл задумался, сколько же в этих желаниях было влияния связи Истинных. Посмотрели бы они друг на друга, если бы никакой связи не было? – Ладно, – с сопением выбрался из его объятий Джонатан. – Так что с одеждой? – Ты все видел, – действительно, в последнее время они виделись каждый день, так что Сигал уже успел оценить весь его гардероб. – И ни одних джинсов? А портняжные чары знаешь? Ладно, я тебе покажу, – он принес из спальни собственную одежду и заставил Тома ее примерить. Джинсы оказались коротки, а футболка и ветровка – слишком широки в плечах. Вызвав ощущение дежавю, Джонатан обхватил его ладонь своей, направляя палочку, рисуя ею необходимые плетения и нашептывая на ухо заклинания, подгоняющие одежду по размеру. – Волшебники колдуют палочками, а я – тобой, – весело фыркнул он, оглядывая Тома со всех сторон. Тот даже повернулся вокруг своей оси, демонстрируя идеально сидящий наряд. На самом деле, он вполне мог трансфигурировать собственную одежду, но так, однозначно, было лучше. Пока Джонатан закидывал нужные вещи в свой рюкзак, Реддл подошел к зеркалу. Потертые синие джинсы, серая футболка, темно-оливковая куртка – одевался ли он когда-нибудь столь разноцветно? Выглядел как совсем молодой раздолбай. Это подтверждала и его небрежная прическа, и блестящие глаза: теперь их ни в коем случае нельзя было назвать пустыми или холодными льдинками, в них словно плескалось живое штормовое море, Тому даже показалось, что они приобрели столь же насыщенный иссиня-серый оттенок, как в детстве. – Готов? С громким ревом мотора они оставили за собой виллу дель Марино, а затем и волшебную деревушку. Том прижался к спине Джонатана, ухватился за него, положил подбородок на широкое плечо. В лицо дул по-утреннему свежий ветер, они неслись со скоростью бладжера, и сердце Тома вдруг восторженно дрогнуло. Это было даже лучше полета! Мимо проносились озолоченные невысоко висящим солнцем деревья и поля, и Томом все больше овладевало чувство свободы. Он даже не ощущал веса рюкзака, который Джонатан повесил на его плечи. А тот тем временем обернулся, увидел его лицо и со смехом предложил: – Ну давай, сделай это! – Что? – Расправь крылья! Оторвав руку от руля, он отвел одну ладонь Тома в сторону. Тот тут же охнул и придвинулся к нему еще ближе, изо всех сил сжал его бедра коленями, только бы не потерять опору. Джонатан проделал то же с другой его рукой, велев: – Лети. Это однозначно было лучше любого вида магического перемещения! Летая, Том на время терял свою сущность, превращаясь в темный дух, и пусть это говорило о его силе, после лет, проведенных в качестве бесплотного духа, он не очень любил этот вид перемещения, пусть и очень зрелищного. Аппарируя, он просто оказывался в месте назначения, минуя сам процесс преодоления пути, а про камины и вспоминать не хотелось. Но это, это! Ветер хлестал его по щекам, сносил раскинутые в стороны руки, а вокруг – такая красивая природа, а впереди – Джонатан, и именно он дает возможность Тому ощутить все это, и он же его и держит. И все это столь пронзительно живо, будоражаще и восхитительно, и сам Том до безобразия живой и молодой. – Такой румяный, – довольно кивнул Джонатан, когда они остановились около какой-то забегаловки. У Тома болели затекшие бедра, задница онемела, а руки ощущались как разваренные макаронины, но все это было неважно. А важно было то, что, переживающему за его безэмоциональность Джонатану удалось сделать то, чего тот так желал – растормошить его, пробудить эмоции. Он проделывал это все время их знакомства, но сегодня превзошел сам себя. В забегаловке Джонатана знали. Жизнерадостная толстушка махом соорудила им два больших сэндвича и вручила по стакану апельсинового сока. И то ли еда здесь была особенной, то ли Том до неприличия восторжен, но он испытал просто невероятное блаженство, уплетая угощение. До Неаполя они добрались примерно через час и вошли в «Башмачок» как раз, когда прошел утренний наплыв клиентов. Помимо допивающего свой кофе Джузеппе – старичка с соседней улицы, в зале обнаружился лишь взволнованный Снейп. – Том, где ты был? – подскочил с места он и вздрогнул, когда из-за спины Реддла показался Джонатан. – Доброе утро, мистер… Сигал, – жадным взглядом оглядел он парня. Тот, заметив его странную реакцию, лишь фыркнул: – Доброе, профессор, – и, по дуге обойдя шокировано расширившего глаза Северуса, заглянул на кухню, шумно здороваясь с Марией, а затем вернулся и, сняв со спины Реддла рюкзак, взбежал по лестнице. – Том, – слабо выдавил Снейп и осел на стул, словно его перестали держать ноги. Озадаченный его поведением Реддл с трудом повторил маневр: непривыкшие к езде на мотоцикле мышцы препятствовали любому движению. – Том, ты хоть представляешь?.. – Что? – крякнул он, наконец усевшись как-то в раскоряку и растирая мышцы на бедрах. Нет, все-таки, одно дело – почувствовать себя молодым, и совсем другое – действительно им быть. – Что с тобой? – обратил внимание на его кряхтение Северус. – Ты чего такой всклокоченный? И что это на тебе надето? – Да все нормально, – отмахнулся Том. – На мотоцикле прокатился. А ты что такой пришибленный? – А ты… Ты! Где ты был? Почему не ответил Люциусу?! Ты хоть видел, что он тебе написал? – Нет. – Но ведь он написал тебе позавчера! Где твой пергамент? – М-м, – нахмурился Том, припоминая. Кажется, он забросил переписку с Люциусом, когда ему прислал СМС Джонатан, и больше к пергаменту не возвращался. – Наверное, в спальне, я не брал его с собой. – Не брал куда? Значит, ты не видел?.. – он запнулся, глядя за спину Реддла, и в ту же секунду запястье Тома обхватили теплые пальцы, отводя руку от губ. Джонатан отодвинул соседний стул и сел, протягивая Тому протеев пергамент. – Вероятно, профессор, как и мистер Малфой, пытается предупредить тебя, что ты связался с… – он бросил косой взгляд на показавшегося в дверях кухни Д`Интино, – Сам-знаешь-с-кем. – Правда? – наколдовав маглооталкивающее, вскинул брови Том и пробежался глазами по пергаменту: первые записи были осторожными – лишь предположения, но постепенно они наполнялись уверенностью, и под конец Люциус, не дождавшийся от Тома ответа, начал откровенно истерить. – Хм, действительно. – Ты что, знал? – опешил Снейп. – Так это правда? – лицо его преисполнилось негодования. – Ты – Поттер?! – выплюнул он. – Какая экспрессия, – фыркнул тот и мило улыбнулся. – Я бы поверил, если бы не знал имени вашей дочери. – Мордредов мальчишка! Ты хоть представляешь, сколько нервов я на тебя потратил?! Возомнил себя самым умным? Думаешь, ты имел право вот так сбежать, бросив все? Ты представляешь, сколько сил было брошено на твои поиски? А он живет здесь припеваючи, макароны вином запивает! – И так было каждый день. В Хогвартсе, – повернувшись к Тому, сделал большие глаза Джонатан. – Он просто в шоке. – Я думал, его дрянной характер от отсутствия личной жизни, и леди Забини исправила этот его недостаток…

***

Вилла дель Марино окрасилась багрянцем. Аппарировавший к входу в дом Сильвио Марино набрал в легкие побольше остывающего воздуха и огляделся: вся зелень отдавала медью, а по насыщенно-розовому небу катился к горизонту кроваво-красный солнечный диск. Завтра быть грозе. Внутри него разверзлась бездна. Нет, он отнюдь не питал пустых надежд, прекрасно осознавая все риски: Дамблдор стар, ритуал только изобретен, да и создан на коленке, хоть и задействованы в его разработке были величайшие умы современности. Нет, он не был на все сто уверен в позитивном исходе этого мероприятия, но боль поражения от этого меньше не стала. В молодости он действительно любил и уважал кузена. Для всех – Геллерт Гриндевальд, для родителей ласково «Геля», для него – по-свойски «Гел». Никто так и не понял, почему он в итоге развязал войну. Никто не знал о том, что он был Истинным. Сильвио даже так и не смог узнать, где скрывался его шрам: лишь увидел его задвоившийся контур под костлявой старческой коленкой Дамблдора. Сучий Дамблдор, чтоб его на том свете дементоры драли. Сильвио двинулся вокруг дома, туда, откуда доносился звонкий голосок. Он да Лети – вот и все, что осталось от их семьи. Если бы не своевременная помощь Джонни два года назад – не было бы и этого. Он остановился в тени деревьев, наблюдая за девочкой – та заставляла анимированные фигурки кентавров безжалостно топтать вейл. Злилась. Сильвио подошел ближе, и Лети, тут же позабыв про игрушки, подбежала к нему обниматься. – А с тобой что, принцесса? – спросил он, поднимая ее на руки. – Джонни меня бросил, – обиженно забубнила ему в шею внучка. – Укатил со своим дурацким Томом на мотике и даже не попрощался, представляешь? И почти весь праздник вчера пропустил. И даже торт не попробовал, представляешь?! Ему этот Том дороже, чем я! Еще одна подозрительная парочка. Вчера Сильвио не стал вникать в происходящее между ними, не до того было, лишь удостоверился, что Джонни более-менее контролирует ситуацию. Но теперь… Лети ведь говорила вчера что-то про какие-то очки? И упрямо твердила, что Реддл – плохой и обижает Джонни. – Принцесса, а напомни-ка, почему ты назвала вчера синьора Реддла плохим? – Я в очках видела, он яркий, и лучик от Джонни. Но дядя Том сказал, что все в порядке, и он Джонни не проклинал, и эти очки – большой секрет, потому что их изобрел дедушка Джонни. – Дедушка изобрел, говоришь? – заинтересовался Сильвио. Кажется, на горизонте замаячила разгадка тайны личности Джонни. – А на этих очках был вензель рода? – Да-а, на этой боковой штучке. – На дужке? – Да! – А помнишь, что на нем изображено? Лети отчаянно затрясла головой, и Сильвио задумался. Джонни был абсолютно экстраординарным человеком. Марино прекрасно помнил, как увидел его впервые: еще совсем мальчишка, перепуганный, трясущийся как щенок, но готовый защищаться и защищать то, что принадлежит ему. Даже странно, что он, сквиб, встал на сторону волшебников, а не Инквизиции, но с того момента он делал все, чтобы помочь им избавиться от угрозы, и это несмотря на ненависть и презрение окружающих волшебников, считающих, что отсутствие магии – отвратительный изъян, а Джонни – попросту дефективный. Но Джонни рос, и в первую очередь над собой, превозмогал себя, брался за самую черную работу, пока из щенка не вырос в матерого волчару, способного безжалостно перегрызть горло недругу. Несмотря на отсутствие магии, свое место в Клане он занял по праву. Да что там Клан, теперь Сильвио считал Джонни частью своей семьи. И тем сильнее его беспокоило странное взаимодействие Джонни с Реддлом. Но Джонни заслужил право самостоятельно распоряжаться своей жизнью, Сильвио и сам сказал ему об этом, пообещав, что грядущий рейс в Мексику будет последним, а после Джонни может заняться, чем душа пожелает: хоть преподаванием, хоть готовкой. И Джонни, безусловно, заслужил право любить и быть любимым, а Сильвио не должен был вмешиваться. С другой стороны, он же мог ничего не предпринимать, а просто разузнать про эту парочку больше, чтобы держать руку на пульсе. Чтобы, в случае чего, защитить Джонни. А то подозрительный этот бывший Темный лорд. Аппарирует, где ему вздумается… И Сильвио решился: – Принцесса, помнишь, я учил тебя пользоваться Омутом Памяти? Давай ты просто покажешь мне, что видела вчера вечером?