Vivi. Lotta. Ama.

Поток словоизлияний Снейпа затянулся, и поначалу забавляющийся его реакцией Джонатан начал потихоньку закипать. Чутко уловивший изменения в его настроении Том уже хотел было вмешаться, но тут Северус замолчал сам, прерванный чьим-то появлением. Том, сидящий к двери спиной, поначалу даже не понял причины внезапной тишины, а Джонатан, обернувшийся к выходу, мигом отпустил его руку и вскочил с места. – О, Мадонна! Что с тобой случилось? Их взглядам предстал всклокоченный, в перепачканной кровью одежде, Лука. – Тебя надо спросить. Я думал, ты всех Савиано устранил, – устало отмахнулся он и двинулся к стойке. В кухонном проеме показалась Мария, из-за ее спины выгладывал встревоженный Д`Интино. – Все в порядке, все в порядке! Я не ранен. Ой, ну правда, Мария! Костюмчик вот подпортил, жаль. А сам цел. Мне тут с Джонни перетереть надо, оставь нас. Итак? – требовательно уставился он на Джонатана, как только смог спровадить разволновавшуюся женщину. – Что – итак? Я, по-твоему, маньяк, чтобы каждого выслеживать? Все, кто был в ставке – мертвы, – пожал плечами тот, поставив перед Лукой рюмку с каким-то крепким алкоголем, а затем обошел стойку и принялся стягивать с него пришедший в негодность пиджак. – Что ты делаешь? – вяло запротестовал Лука. – У тебя весь рукав грязный, дай плечо осмотреть. – Да там синяк просто. Упал неудачно. – Давай-давай. И рассказывай пока, что случилось. – При них? – Лука дернул головой в направлении Тома. – Можно и при них. Том тем временем вспомнил, что видел фамилию Савиано в дневнике Джонатана, в записях о том дне, когда они были в Скампии: – Савиано – это же… – Да, это та самая группировка, – кивнул Джонатан, и пояснил Луке: – Том помог мне с их устранением. Луку это объяснение явно не устроило. Он склонился к самому лицу Джонатана и шепотом принялся что-то доказывать, но тот лишь качал головой, повторяя, что все нормально, Том – свой. – В смысле – ты помог с устранением? – побледнел Северус. – Скажи, что это не то, о чем я подумал. Ты ведь не убиваешь больше! – А я убиваю, – холодно просветил его Джонатан и наградил таким взглядом, что Северус поперхнулся. – Бывших учителей, правда, не трогаю. Особенно тех, кому хватает ума не показывать характер в моем доме, – криво усмехнулся он. – Говоришь, доверяешь им, да? – сложил руки на груди Лука. Он уже был обнажен по пояс, демонстрируя присутствующим огромную, во все плечо, гематому. – Я говорил только про Тома. Реддл понял, что ворчливый монолог Северуса отвратил от него Джонатана. Он и сам не понимал, что нашло на друга, почему он так себя вел? Том привык, что на людях Снейп держался сдержанно, а с близкими людьми позволял себе сарказм, но он никогда не скатывался в такое вот неконтролируемое брюзжание, по крайней мере, с тех пор, как покинул Хогвартс и обзавелся семьей. Так что это была за демонстрация? И серьезен ли был Джонатан в своей угрозе? От него не ощущалось ярости, подобно той, что Том почувствовал прошлым вечером, когда обнаружил его с пистолетом в руках, но взгляд, которым он наградил Северуса, был тверд и таил в себе предупреждение. Он уже давно не был тем мальчиком, что сносил придирки профессора, он был готов защищать свои границы. Том посмотрел на друга, ноздри которого гневно раздувались: – Думаю, тебе лучше уйти. – Какого лысого дементора?! Том, ты не понимаешь, во что ввязался! Пот… Этот Джонни – просто магнит для неприятностей! Я годы потратил на то, чтобы регулярно вытаскивать его задницу из самых разных передряг, у меня этот навык уже на уровне рефлексов закрепился. И сейчас ты хочешь, чтобы я ушел, зная, что вы кого-то убили? Лука прыснул, пробормотав что-то подозрительно напоминающее «человек-косяк», и, взяв из рук задумчивого Джонатана какой-то тюбик, принялся аккуратно обрабатывать плечо мазью. – Северус. Либо ты сейчас уйдешь самостоятельно, либо я тебя заставлю. – Ты не посмеешь. Том лишь скептически изогнул бровь. – Ладно, – прошипел Снейп, с оглушительным скрежетом отодвинув стул и на мгновение нависнув над Томом подобно коршуну. – Ладно. Я уйду. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал. Едва он скрылся в дверях «Башмачка», как Том с кряхтением поднялся из-за столика, чтобы присоединиться к мужчинам за стойкой. – Прости, не знаю, какие пикси его покусали. – Стресс, – пожал плечами Джонатан. – Понял, кто я, а затем еще и ты потерялся из виду больше, чем на сутки. Сработал триггер, и он провалился в ту роль, которую играл в школе. Отпустит. Ты в порядке? – заломил он брови домиком, глядя, как Том неловко забирается на высокий барный стул. – Я слишком стар для такого. – Брось, это просто с непривычки. Ты задействовал мышцы, которые обычно не используешь. – Стоило Тому устроиться, как Джонатан тут же поймал его ладонь. – Я даже знать не хочу, о чем вы, – проворчал Лука, приняв из рук спустившейся с жилых этажей Марии чистую футболку. – О езде на мотоцикле, придурок. Так что случилось? Пока Лука рассказывал, как на него с парой друзей напали подростки из группировки Савиана, Д`Интино принес им перекусить и понятливо убрался. – Дети, – поморщился Джонатан, но Лука строго пригрозил ему вилкой, с нанизанной на нее креветкой: – Сам же знаешь, в каморре быть ребенком – не оправдание. В общем, они откуда-то узнали, что мы были в числе последних заказчиков, и сложили два и два. – Мертвы? – пальцы Джонатана дрогнули, сжались на мгновение. – Естественно. Мои ребята проверяют, не осталось ли еще кого. Лука принялся за еду, а Джонатан задумчиво покусал губу, глядя на Тома. В конце концов, он все же решил объяснить: – Клан Савиано специализировался на поставках оружия по всему миру. Речь не о пистолетах и гранатах, а о более серьезном арсенале: минометы, ракетные установки, даже ПВО. Их услугами пользовались и мы, потому что, сам понимаешь, отразить атаку хорошо подготовленной инквизиционной группировки магическими методами невозможно. А недавно выяснили, что и в их рядах завелись адепты инквизиции, и они совершают поставки и на их сторону. С одной стороны, это помогло нам серьезно продвинуться в поисках местонахождения их главы и в целом узнать новую информацию об их методах вербовки и передачи информации, а с другой – клан Савиано более не имел прав на существование. – И, кроме тебя, заняться их уничтожением было некому, – кажется, Том начинал понимать, о чем его предупреждал Северус. – В тот день я был в Скампии по другому поводу. Но кое-кто полез под пули, а я решил воспользоваться случаем. Не мог позволить уйти тем, кто поднял на тебя оружие. Стечение обстоятельств. – И этот человек вечно жалуется на итальянцев, дескать, слишком скоры на расправу, – покачал головой Лука. – Ладно, господа, пойду я. Джонни, ты мне что-то передать хотел. – Точно. Стоило Джонатану скрыться на лестнице, как Лука перевел серьезный взгляд на Тома, и, Мерлин, Том узнал этот взгляд. – Вредить Джонатану не намерен никоим образом, – предупредил его речь он. – Я… я дорожу им. И, кроме того, мне уже несколько человек в красках расписали, что со мной сделают, если я его обижу. – Несколько? Что, где-то поблизости бродит этот засранец Рокко? – скривился Лука. – Да и вообще, я не об этом. Что толку угрожать? Я обычный магл, что я могу сделать волшебнику? – Имея в распоряжении ракетную установку? – хмыкнул Том, и Лука коротко рассмеялся. – Джонни так долго никого к себе не подпускал, что, думаю, на этот раз можно доверять его выбору. Дело в другом. Ваш друг был прав, Джонни – настоящее бедствие. Мало того, что неприятности сами его находят, так еще он – человек действия. Не привык сидеть на месте, не терпит несправедливости. Так что мне было бы спокойнее, если бы вы, как его… избранник, были на связи. В глубине души Том был с ним согласен. Но как можно было организовать связь между волшебником и маглом? И ладно бы в одной стране, но ведь он собирался вернуться в Британию. И тут его осенило: – Джонатан подарил мне телефон. – Отлично, – Лука перегнулся через стойку, достал из-под нее ручку и салфетку и написал на ней длинный номер. – Позвоните мне или напишите СМС, я сохраню номер. На лестнице послышались шаги, и Джонатан протянул Луке пухленькую папку. Тот раскрыл ее, бегло пролистал первые страницы и хмыкнул: – Правильно составленный договор. Я поражен. – С нотариусом составлял. – Ты уверен? – Это лучшее решение. Лука закрыл папку, щелкнув кнопочкой на ее боку и приобнял Джонатана за плечи. – Спасибо за доверие. Затем он крепко пожал руку Тома и, заглянув на кухню, чтобы попрощаться с отдыхающими после утреннего наплыва посетителей Марией и Д`Интино, поспешил по своим делам. В дверях он едва не столкнулся с миловидной старушкой и в качестве извинений осыпал ее десятком комплиментов, отчего та разрумянилась и зашла в «Башмачок» с польщенной улыбкой на морщинистом лице. – Лука оставил тебе свой номер? – перекинувшись парой приветственных фраз с новой посетительницей, Джонатан обратил внимание на лежащую на стойке салфетку. – Беспокоится за тебя. – Хм, – он покрутил салфетку в руках, а затем протянул ее Тому. – Я уже сохранил его номер в твоем телефоне, но на всякий случай пусть он будет у тебя и в рукописном виде. В конце концов, рядом с тобой телефоны быстро разряжаются. Пойдем в мою комнату? Поднимаясь за ним по лестнице, Том думал. Джонатана окружала очень пестрая компания, но Лука как-то выделялся на фоне остальных. – Ты ведь доверяешь Луке больше, чем остальным? Он знает, кто ты? – Нет. До вчерашнего дня никто не знал. – Джонатан открыл дверь и пропустил Тома вперед. Тот замер, уронив взгляд на стеллаж: те дневники, что он читал прошлым вечером, неаккуратно торчали, заметно выбиваясь из ряда. Он спиной ощутил приближение Джонатана и прикрыл глаза, когда тот оплел его руками и, привстав на цыпочки, положил подбородок на его плечо. – Скажем так, – выдохнул он Тому в ухо, запуская тысячи мурашек, – я доверяю Луке настолько, что только что вверил в его управление свой капитал, потому что я хреновый финансист и абсолютно ничего не смыслю во всех этих акциях и облигациях. Но, в отличие от тебя, ему нет хода в эту комнату. И уж тем более, я бы никогда не позволил ему прочитать мои письма тебе. Теперь понятно, чем ты занимался, когда аппарировал от Марино. Том прокашлялся. Шея, в том месте, где ее касалась щека Джонатана, горела. Стало неуютно: читая дневники, он поступил низко, предал доверие Джонатана, который впустил его на свою территорию. – Забавно, – продолжил тот. – Правду говорят – история циклична, все повторяется. В свое время я именно из дневников Дамблдора узнал, кто он, кто ты и я, и что он сделал. Том хотел обернуться, посмотреть на Джонатана, но тот не дал, крепко удерживая его на месте. – Знаешь, я не против. Читай. Они ведь тебе адресованы, – он наконец разомкнул объятия, позволив Тому пошевелиться, и отошел к столу, на котором требовательно вибрировал телефон. – Я не стремился узнать твои секреты, – сказал Том. Он не мог понять настроения Джонатана: он не злился? Или злился, но сдерживался? Том ничего такого от него не ощущал. – Мне просто нужно было убедиться, что ты – это ты. – Не оправдывайся, я же сказал, что все в порядке. – Точно? Вместо ответа Джонатан потянул его за руку, усаживая на стул, и сам притулился на его коленях, включая компьютер. – Не тяжело? У Тома от такого маневра взвыла каждая клеточка бедер, но он все же подгреб Джонатана ближе, прижимая к себе и наблюдая из-за его плеча за происходящим на экране. Компьютер напоминал собой телефон, только большой, и, помимо коротких СМС, с помощью него можно было отправлять более объемные письма. Джонатан, видя его интерес, комментировал происходящее. – …Адамо нашел для меня подходящее мероприятие через четыре дня, так что будет нормально, если я вылечу отсюда послезавтра. Адамо – это мой агент. Не то чтобы я в последние годы часто мелькал на светских мероприятиях, но их по-прежнему можно использовать в качестве прикрытия для перемещений по миру. – Это же будет твой последний полет в качестве?.. хм… – Курьера? Да, последний. Том хмыкнул. Судя по рассказам Джонатана, его скорее можно было назвать контрабандистом, все-таки главной целью его поездок были древние артефакты, которые Клан скупал у искателей сокровищ, коих было немало в Южной Америке и Азии, а все остальные «грузы» шли к ним в довесок. – И кем Дон Марино планирует тебя заменить? – такой промысел был возможен исключительно благодаря особенности Джонатана: его магически отрицательное поле перекрывало собой любой артефакт. В этом плане он был совершенно уникален. – Не знаю, мне все равно. Он что-нибудь придумает, – Джонатан повернул голову, чтобы посмотреть Реддлу в глаза. – Том, мне никогда не нравилось этим заниматься, у меня просто не было выбора. Как думаешь, каковы были шансы выжить у мальчишки, который знал секреты Клана и при этом был не подвержен никаким магическим клятвам или, элементарно, заклятию забвения? Я крутился как мог, чтобы занять в Клане достойное место, которое обеспечило бы мне неприкосновенность. И лишь после спасения Лети мои заслуги признали, – он тяжело вздохнул и, неудобно развернувшись, пальцами зачесал назад растрепавшиеся волосы Тома, заправил их за ухо. – Теперь я не работаю на Клан, я фактически член семьи Марино, и это дает определенные привилегии. В частности, теперь я могу заняться тем, к чему лежит душа. Так что я просто привезу Дону этот… хм, неважно что, и на этом остановлюсь, – скомкано закончил он, но Том, которому слова Джонатана напомнили кое о чем из его записей, не дал ему отвернуться к компьютеру. – Что ты имел в виду, когда писал о том, что коснулся моей души? – Именно то, что написал, – нефритовые глаза заблестели, а уголки губ тронула мечтательная улыбка. – Твоя душа – самое восхитительное из всего, с чем я сталкивался в жизни, – он легко чмокнул Тома и отстранился. – Но как это возможно? – Мы же были связаны. В Министерстве, когда Дамблдор прикрылся мной, как щитом, я сразу понял, что таким образом он снова пытается заставить нас поубивать друг друга. Кажется, это было его идеей фикс: не пачкать руки смертью одного из нас, а подстроить несчастный случай, в идеале – чтобы один погиб от руки другого, он видел в этом некоторую фатальность, рок судьбы. Так вот, поняв, что помощи ждать неоткуда, и шансов остаться в живых у меня нет, я потянулся к тебе. Ну, ты понимаешь, я говорю о способности читать в чужих сердцах. Это было… так мучительно больно. То, что происходило с твоей душой. Она умирала. Такая прекрасная душа умирала, и как я мог ей это позволить? Тем более что в таком случае умер бы и сам, – дернул подбородком он, как бы намекая, что сделал то, что сделал, не из-за чувств, которые вызвал этот опыт, а лишь из соображений самосохранения. Том не поверил. И что-то внутри у него тоскливо сжалось, словно и его душа помнила об этой встрече. Помнила и скорбела в одиночестве. Компьютер пиликнул, и Джонатан отвернулся к экрану. Пришло новое письмо от Адамо с буквами и цифрами, которые он перепечатал в телефон, комментируя: – Это номера и время рейсов. Прямых из Неаполя в Лос-Анджелес нет, так что придется лететь с пересадками. Смотри, например, обратно я полечу рейсом AF-69 до аэропорта Шарль-де-Голль в Париже, и уже оттуда – на другом самолете до Неаполя. Ты к тому моменту уже вернешься в Лондон, верно? – Я вернусь туда сразу, как только ты улетишь в Америку, – сообщил Том и, заметив, как окаменела спина Джонатана, погладил его между лопаток, добавив: – Все равно моя виза истекает меньше, чем через неделю, – Реддл понимал, с чем связано его напряжение. Он ощутил это во сне, понял это по утреннему поведению Джонатана, он и сам чувствовал это: всем существом желал быть рядом, касаться его, и грядущее расставание не на шутку беспокоило. Но события развивались столь стремительно, что он не очень-то представлял, что делать дальше. – Ну что ж, – Джонатан соскочил с его колен и натянуто улыбнулся, – значит, у нас осталось не так много времени. Буду тебя развлекать. – Телефон в его руке снова завибрировал, и он бегло взглянул на экран. – Скажи, Том, ты давно был в опере? В опере Реддл был один-единственный раз, в молодости, поэтому с радостью согласился на предложение. В театре им достались самые лучшие места, а все благодаря молодой девушке по имени Мими – она подрабатывала в театральной кассе на каникулах и, узнав, что на эти места отменилась бронь, вовремя написала сообщение Джонатану. Том узнал все это, когда Джонатан познакомил их – Мими была его близкой подругой. И все же, несмотря на торжественную атмосферу спектакля, Реддл не смог на нем сосредоточиться. Облаченный в строгий костюм Джонатан сидел рядом, по левую руку от него, и Том всей кожей ощущал его близость, до зуда в кончиках пальцев желал снова к нему прикоснуться, и так продолжалось до тех самых пор, пока после начала второго акта тот решительно не накрыл его ладонь своей. Сразу стало спокойнее, теплее, но Том не поддался этим чувствам, не позволил себе расслабиться. Ситуация тревожила. Они все больше времени проводили вместе, рядом, и каждый раз им было мало. Дело было в разорванной связи? В родственной магии? Что станет с ними через пару дней, когда они окажутся на разных континентах? И если уж Тома так беспокоили эти вопросы, то что происходило в душе эмоционального Джонатана? Тот выглядел спокойным и собранным, но Том не обманывался: теплые пальцы сжимали его ладонь слишком крепко, периодически едва заметно подрагивая. Впрочем, ни один из них так и не поднял эту тему: ни за ужином в уютно освещенном гирляндами уличном ресторанчике, ни на долгой прогулке, во время которой Джонатан учил его делать фотографии с помощью телефона, ни позже, когда они оценили работу гоблинской бригады, да так и остались в отремонтированной комнате Тома – вся мебель в ней была новехонькой, включая и двуспальную кровать. Этой ночью Том сам подкатился ближе к Джонатану и уснул на его плече, окутанный теплом объятий, а во сне стал свидетелем еще нескольких событий из его жизни: всплеск адреналина, когда при пересечении мексико-американской границы под мантией-невидимкой его присутствие и «груз» учуяла собака, тревога перед операцией по коррекции зрения – прямо перед ним из операционной выскочила бьющаяся в истерике женщина, а чертовы врачи говорили только по-немецки, ничем не замутненная радость от встречи с источающей сияние женщиной с янтарными глазами – Ивой, мгновенный испуг, когда в него полетел луч авады… Том подскочил, озираясь по сторонам, и натолкнулся на встревоженный взгляд Джонатана. – Прости, что разбудил, – он был уже полностью одет, хотя за окном только-только светало. – Рокко пытался тебя убить? – выпалил Том. Сердце заполошно билось в груди, словно стремилось покинуть его тело к Модредовой бабушке. – Что? – Он запустил в тебя авадой! – А… нет, это эксперимент был. – Какой, к дракклам, эксперимент?! Это же авада! Как ты можешь считать его своим другом после такого? – Ну… все ведь нормально, – Джонатан как-то искоса глянул на него и присел, чтобы зашнуровать туфли, а Том похолодел. Он ведь и сам применял на нем аваду. И в отличие от нынешнего времени, когда Джонатана спасает его невосприимчивость к магии, тогда они оба выжили лишь благодаря жертве его родных. Пусть Том и не смог убить маленького Гарри, он оставил его сиротой. – Эй, ты чего? – матрац просел, и Том ощутил ласковые пальцы в волосах. Он лишь помотал головой и отвернулся, прокручивая в голове все, чего он лишил этого человека. Семьи, нормальной жизни, спокойствия и счастья, магии. Какое право он имел находиться с ним рядом, получать удовольствие от бесед и прикосновений? Какое право он имел вернуться в Лондон, снова бросив Джонатана? Разве мог он жить по прежнему, плывя по течению, не пытаясь все исправить? Том заглянул в блестящие в полумраке глаза. Мог ли он вернуть Джонатану хоть что-то из того, что отнял? – Ты поспи, еще совсем рано. А я пойду, помогу Марии принять продукты у поставщиков, – он мягко надавил на плечи Тома, заставив его лечь, и, чмокнув в щеку, тихо покинул комнату. Сон не шел. Кровать казалась слишком широкой, а постель – чересчур холодной. И Том прекрасно понимал, что все дело в отсутствии Джонатана. Всех ли истинных партнеров так тянуло друг к другу? Или дело было в том, что они много лет провели порознь? В том, что разорвали связь? Но разве то, что между ними происходило, не говорило о том, что связь по-прежнему существует? Слишком много вопросов. Знать бы еще, в чем заключался ритуал, что провел Джонатан. В библиотеке Малфоев были упоминания о нем, но само описание, судя по всему, хранилось у Блэков, а доступ в их особняк был утерян с гибелью последнего Блэка, Сириуса. В конце концов, Том тоже спустился в «Башмачок». После раннего завтрака они ненадолго обосновались в спальне Джонатана: один делал что-то за компьютером, другой переписывался с Люциусом, старательно пресекая любые его попытки переключиться с работы на личное, но претерпевая в этом сокрушительное поражение – вездесущий друг знал даже о давешнем походе в оперу. Без Северуса здесь явно не обошлось. В конце концов Том не выдержал и засунул пергамент куда подальше, переключив внимание на свой телефон. Накануне он наснимал кучу фотографий и теперь решил их пересмотреть. С экрана на него смотрел Джонатан. Он улыбался, хмурился, смеялся, кивал знакомым, подсказывал дорогу группе туристов, настороженно осматривался, позировал у фонтана, фотографировался со стайкой узнавших его девушек, ел посыпанный сахарной пудрой рогалик, небрежно закидывал на плечо свой пиджак. С виду такой непосредственный, но теперь Том видел огромную разницу между той искренностью, которую демонстрировал Джонатан наедине, и тщательно выверенными жестами и мимикой на людях. Через некоторое время Джонатан закончил с делами и предложил пройтись, но, окинув взглядом облаченную в очередной костюм фигуру Тома, добавил: по магазинам. И они действительно посетили несколько бутиков и крохотных магазинчиков в подвалах, больше похожих на барахолки; напокупали менее формальных брюк и джинсов, рубашек и джемперов, и даже пару футболок – все в сдержанных тонах, а затем Джонатан, беспрестанно ворча на британских магов-обувщиков, подобрал ему несколько пар мокасин и кроссовок взамен прежних, как он выразился, «колодок». И в тот момент, когда Том уже был готов взвыть от такого времяпрепровождения и умолять о том, чтобы прерваться на обед, у Джонатана зазвонил телефон, и из трубки донесся взволнованный детский голосок. Дальнейшее развитие событий понравилось ему еще меньше. Звонившей оказалась Гая – одна из тех детей, за которыми присматривал Джонатан. Сигал тут же рванул на помощь, а Том увязался за ним. И вновь они оказались в одном из беднейших кварталов Неаполя, а квартира, в которой обитала Клаудия с детьми, ему полностью соответствовала. Пока Джонатан, следуя сбивчивым указаниям перепуганной Гаи, ушел в ванную, Том с брезгливостью оглядывал обшарпанные стены и скудный скарб. Впрочем, скоро Джонатан вернулся, неся на руках обнаженное и мокрое безжизненное тело и, уложив на продавленную кровать, принялся хлопотать вокруг, с каждой секундой становясь все мрачнее. Не отрываясь от своего занятия, он набрал какой-то номер и отрывисто продиктовал их адрес, уточнив: «Клаудия Каваллари, передозировка наркотиками». Сознание Тома ухватилось за знакомую фамилию, которая вообще-то принадлежала Рокко, но он не стал ничего спрашивать, вместо этого уточнив: – Передозировка – это же что-то вроде отравления? Может, безоар? – Можно попробовать. Реддл аппарировал в свою комнату, где оставил сундучок с зельями и, быстро обнаружив искомое, вернулся. Помимо Гаи и ревущего малыша, имени которого Том не помнил, в квартире обнаружился старший ребенок – Рино. Он был бледен до синевы и растерянно кивал на безжалостные распоряжения Джонатана собирать все необходимые вещи. – И ведь в последний день перед моим отъездом, – пожаловался он Тому, разжимая челюсти Клаудии и проталкивая ей в рот безоар. – Хорошо хоть, что не после. И хорошо, что Лука нашел, куда пристроить детей. Том, ты возвращайся, я здесь надолго. Так дети украли у Тома время Джонатана, которого и без того оставалось ничтожно мало. Ко всему прочему еще и погода испортилась: когда Том снова вернулся в свою комнату, небо заволокли тяжелые тучи, превратив обычно солнечную Одинокую улочку в тусклую и мрачную, нагоняющую тоску. Самолет Джонатана улетал следующим утром, и Том не собирался задерживаться в Неаполе ни минутой дольше, так что он упаковал недавно купленную одежду в багаж, с удивлением обнаружив, что часть его вещей отсутствует – он попросту оставил их в спальне Джонатана. Остаток дня он провел в «Башмачке», лениво ковыряясь в телефоне. Под вечер в тратторию заглянул Фурио: оглядев пустой зал – на улице совсем занепогодилось: с неба лило как из ведра, вечерний сумрак то и дело разгоняли ослепительные вспышки молний, перемежаемые грохотом грома, – он направился прямиком к Тому и положил на стол перед ним какой-то камень. – Что это? – Ваш Шмель. – Дамблдор? И зачем он мне, мертвый? – Так вы же за ним в Италию приехали, забирайте, – с этими словами он ретировался к барной стойке, а Том, закинув камешек в карман, последовал за ним. – Дон Марино вами с Джонни интересовался. – Неудивительно. Фурио откупорил одну из бутылок и слегка приподнял ее, как бы спрашивая, наливать ли Тому. Тот кивнул и забрался на стул, подергивая рукава ближе к локтям. – Дон искал информацию о британских родах, – он прищурился, глядя куда-то вниз, и Том сложил руки перед собой, скрывая переплетенные на предплечье шрамы-молнии. Он глубоко задумался. Мог ли Марино узнать, кем на самом деле являлся Джонатан? Реддла больше удивляло, как он не прознал об этом раньше, ведь Джонатан тесно сотрудничал с Кланом уже десяток лет, а последние два – фактически входил в семью главы. С другой стороны, Сигал оказался тем еще актером, а правду о своем прошлом он тщательнейшим образом скрывал абсолютно от всех. – Если выяснится, что Джонатан принадлежит к одному из этих родов, это как-то повлияет на отношение к нему Дона? – То, что он британец, очевидно. Как и то, что он человек без прошлого, это нормально среди тех, кто потерял магию. Им не интересовались, поначалу не принимая всерьез, а после – просто приняли как должное, что этот парень имеет много секретов. – Что изменилось сейчас? – Вы. Фурио отпил из своего бокала и добавил: – На вашем месте я бы поостерегся оставаться с Доном наедине. Том покивал, принимая его слова к сведению. Вскоре их уединение нарушил сам объект обсуждения: мокрый, уставший и мрачный. Том без лишних слов махнул в его сторону, применяя сушащие и согревающие чары, а Фурио на это только хмыкнул. И вновь Том обратил внимание, что Фурио посвящен далеко не во все события в жизни Джонатана: тот, приблизившись, предупреждающе сжал плечо Тома и заговорил о непогоде, тем самым избежав обсуждения того, где он пропадал. Впрочем, Реддлу уже не раз пришлось убедиться в том, что немногословный Фурио обладал удивительной наблюдательностью, так что, вполне вероятно, ему было известно несколько больше, чем позволял Сигал. Фурио пробыл с ними недолго. Он отдал какой-то сверток Джонатану, пожелал счастливого пути и скрылся на лестнице, откуда вскоре раздался хлопок аппарации, а Том остаток вечера провел с подавленным Джонатаном. Он отправился в аэропорт на рассвете, и Том, сердечно распрощавшись с Марией и Д`Интино, крепко пожав сухую ладонь Джованни и приложившись к ручке Бьянки, последовал его примеру. На этот раз, оказавшись в местном Министерстве, он не стал обращать внимание на размещенные повсюду предметы искусства. Вместо этого он дружески поболтал с привет-ведьмой и направился прямиком в Каминный Зал. По пути к одному из международных каминов он боковым взглядом уловил движение и замер. Из огромного, во всю стену, зеркала на него смотрел Том Реддл. Но этот Том Реддл кардинально отличался от того, что отряхивал пепел с мантии почти месяц назад. Теперь на нем вовсе не было никакой мантии. Да что там, на нем даже не было строгого костюма-тройки! Никаких галстуков, никаких пиджаков, вместо этого – светлые брюки и рубашка с расстегнутыми верхними пуговками и подвернутыми рукавами. Золотистый загар вместо аристократической бледности, легкий – «творческий», как назвал его Джонатан, – беспорядок на голове вместо зализанных назад волос, яркие, живые глаза, на самом дне которых – тревога за одну непоседливую чайку. Зачерпнув из стоящей возле камина вазочки летучий порох, он похлопал по карманам, удостоверившись, что при перемещении по каминной сети из них не вывалится ни его багаж, ни телефон, ни сложенный пополам использованный чек из «Башмачка», на чистой стороне которого адрес: «Пл. Гриммо, 12».