Vivi. Lotta. Ama.

Было бы преувеличением сказать, что своим появлением в Министерстве Магии Британии Том произвел фурор. И все же весь путь из Отдела Международного Сообщения до кабинета Министра он ловил на себе изумленные взгляды. Ну еще бы, его неформальная одежда ярким пятном выделялась на фоне темных мантий служащих. Что стало для него неожиданностью, так это настороженный взгляд Малфоя, которым тот наградил его, стоило войти в кабинет. – Привет, Люциус, – улыбнулся Том. – Отлично выглядишь. Новая мантия? – он сердечно приобнял поднявшегося из громоздкого кожаного кресла друга и подтолкнул его обратно, а затем порылся в карманах, выуживая на свет крохотные свертки и увеличивая их мановением руки. – Я тебе гостинцы привез, держи, это пончики зепполе, – протянул ему один из бумажных кулечков, мгновенно распространивший по кабинету тонкий аромат ванили, и следом добавил еще пару: – тирамису для Нарциссы, оно под стазисом, и сладости для молодежи. – Том, ты… ты почему такой… – просипел ошарашенный Люциус, но тут же прокашлялся и приосанился, хотя смотреть на Реддла, словно он диковинное животное, не перестал. – Для начала, почему ты сидишь на столе? Оглядевшись, Реддл хмыкнул, встал с краешка добротного дубового стола, на котором так удобно пристроился, будто вернулся к барной стойке в «Башмачке», и, обойдя его, демонстративно опустился в кресло для посетителей. – Ханжа, – фыркнул он, и глаза Люциуса расширились, сделав его похожим на домового эльфа. – Я даже не знаю, что тебе ответить, – пробормотал он, и Том приуныл. За последний месяц он как-то незаметно для себя привык не сдерживаться в выражениях – в Италии за словом в карман не лезли, и никто даже не подумал бы обидеться на нечто подобное. Но, судя по поруганному виду Люциусу, отныне Тому предстояло прилагать усилия, чтобы ничем не задеть чопорных англичан. Ну что ж, он привыкнет, ведь и сам всегда таким был. – За гостинцы спасибо, – взяв себя в руки, Люциус принюхался к пончикам и гулко сглотнул. – Пожалуйста, угощайся. – Я лучше с чаем. Ты будешь? – Кофе. Люциус отдал распоряжения министерскому домовику и откинулся в кресле, рассматривая Тома. – Такой энергичный стал. – Энергичный? Я просто сижу, Люциус. – Подвижный. Разговорчивый. Раскованный. Мне кажется, или… – он прищурился, а затем наколдовал зеркало, по очереди рассматривая в нем оба их отражения, – ты стал выглядеть моложе меня, – посмурнел он. – Я отдохнул, – Том картинно развел руками. – Ну-ну. На столе появились чайный сервиз и большая кружка с бурдой, которую местный домовик, видимо, считал кофе. Побултыхав чайной ложечкой в грязно-бурой жидкости, Том брезгливо скривился и отодвинул ее от себя подальше. Люциус плеснул молока в свою чашечку из тонкого фарфора, затем налил в нее чай и отхлебнул, довольно зажмурившись. Затем он отлеветировал один пончик на блюдце и взял вилку с ножом. – Что ты делаешь? – ужаснулся Том. Так над пончиками надругаться могли лишь английские аристократы. – Руками бери! – Что за плебейские замашки? – Люциус недоуменно замер, и Том успел спасти бедный пончик, вытащив его буквально из-под лезвия. – Что ты?.. – но Том не дал ему возможности договорить, заткнув ароматной сдобой. – Вот видишь? Так же гораздо вкуснее. Прожевав, Люциус мелко потряс головой, глядя куда-то в угол кабинета, а затем возвестил: – Ты превратился в чудовище. – Я просто вытащил кочергу из своей задницы, и выяснилось, что без нее гораздо приятнее жить. Советую. – Том! – Ой, я сказал «задница»? Я оскорбил тебя? Прости! – Том виновато зажал рот рукой. На самом-то деле он и в Неаполе не позволял себе так выражаться, но, Мерлин, как же смешно вытягивалось лицо Люциуса! Остановиться было невозможно. – Ты что, издеваешься? – Да брось, у тебя она тоже есть. – Прекрати, – Малфой сгорбился, прикрыв глаза ладонью, и в следующее мгновение плечи его мелко затряслись. – Не расстраивайся, Люциус, рано или поздно тебе следовало об этом узнать. – Хватит, – простонал тот, сдавленно хихикая, и весело глянул на Тома сквозь щелочку между пальцев. – Я рад. – Это правильно. Истина, какой бы она ни была, открывает новые возможности, а новым возможностям следует радоваться. – Я рад, что ты такой, – расслабленно откинулся в кресле Малфой. Глаза его улыбались. – А то ведь смотреть было тошно: хуже инфернала, ей-Мерлин! Любовь тебе к лицу. – Она всем к лицу. – Больше не отрицаешь? Том неопределенно пожал плечами и заказал у домовика стакан сока. – Не хочешь обсудить? – осторожно поинтересовался Люциус. – Что именно? – Поттера, естественно. – И что тут обсуждать? – Ну, теперь, когда ты его нашел, и у вас с ним такие близкие отношения, наверное, ты хочешь вернуть его в Британию? – Он, по-твоему, вещь? – нахмурился Том. Они с Джонатаном не обсуждали будущее, но Том подозревал, что тот не пожелает возвращаться к прошлой жизни, ведь он своими силами построил новую. Мерлин, да он даже к прежнему имени не испытывал никакой ностальгии! Но дело было даже не в этом. Реддлу совершенно не понравилось, как пренебрежительно говорил о нем Люциус. Джонатан был личностью, с чьим мнением считались не самые простые люди. А Малфой, как и Северус, явно судил о нем как о несмышленом мальчишке, которого помнил. Разубеждать его Том не собирался, по крайней мере, не сейчас, но собственную позицию все же обозначил: – Захочет – сам вернется. – Что? Ты не хочешь его как-то... удержать? Вы же… хм. Так это был просто курортный роман? – Какой роман, Люциус? Сама магия отметила его как единственного подходящего мне человека. Не говори глупостей. Хорошее настроение постепенно сходило на нет, и разговор начинал раздражать. Том наколдовал Темпус – через полчаса Джонатан должен был приземлиться в аэропорту Шарль-де-Голль, и еще через полтора – пересесть на самолет до Америки, и тогда связь с ним исчезнет больше, чем на полусутки. Он поднялся. – Куда ты? – тут же встрепенулся Малфой. – В Лондон. Здесь не ловит мой мобильный. – Мобильный, значит, – Люциус посмотрел на него как на сумасшедшего. – Телефон, – пояснил Том, и даже достал его из кармана, продемонстрировал. – Я в курсе, что это такое. – Тогда что с выражением лица? Ах, да, чуть не забыл, – уже у самых дверей Том снова похлопал по карманам и извлек неприметный камешек, что когда-то позиционировал себя как величайший Светлый Волшебник страны. Он отлевитировал его Люциусу и, вспомнив еще кое-что, добавил: – Организуй мне новую визу. – Том, я Министр, а не сотрудник Отдела Международных Отношений, – напомнил друг, с подозрением рассматривая камешек. – Но ты знаешь, на кого надо надавить, чтобы ее оформили быстро. Нужна многократная. Я должен быть свободен в перемещениях. Завершив таким образом встречу, Том поспешил в Лондон, в магловскую его часть. Пожалуй, он впервые за очень долгое время очутился на улицах родного города и в первую очередь решил осмотреться. Было значительно прохладнее, чем в Неаполе, горожане с угрюмыми лицами спешили по своим делам. В целом, в сравнении с Италией, Лондон можно было охарактеризовать как «неприветливый». В квартале от Министерства Магии Том обнаружил небольшую кофейню и, заказав эспрессо, связался с Джонатаном. Они проговорили совсем недолго: Сигал упомянул некий паспортный контроль и отключился, и Том, вяло сопротивляясь все больше захватывающей его тоске, залпом, будто это крепкий алкоголь, допил кофе и отправился в свое поместье – разгребать скопившиеся за почти месячное отсутствие дела. Впрочем, к его удивлению, оказалось, что этих самых дел практически нет. Вышколенный домовой эльф не только поддерживал поместье в идеальном порядке, но и разбирал его корреспонденцию, перенаправляя все касающиеся работы письма Люциусу, а тот, в свою очередь, оперативно решал все вопросы, не нуждаясь в привлечении к ним Реддла. На мгновение Том почувствовал себя невостребованным. Более десяти лет он практически жил в кабинетах, без разницы – в Министерстве или дома, едва не тонул под тоннами документации, вел бесконечные переговоры, принимал решения и думал, что именно он заставляет министерский механизм вертеться. И что в итоге? Без него прекрасно обходились целый месяц! Конечно, были те вопросы, которые они с Люциусом обсуждали с помощью протеевого пергамента, но это была такая малость. Сам собой возник вопрос: а так ли он незаменим, как представлялось? В молодости он мечтал воссоздать в Британии порядок, подобный итальянскому. Мог ли Клан существовать автономно, лишившись управления Марино? Едва ли. А вот отсутствие Тома на Магической Британии никак не отразилось. Возможно, это был закономерный итог его отстраненности. Наверное, Том должен был расстроиться открывшейся истине, но, проанализировав все, он, напротив, испытал облегчение. Политика не терпела халатности. Чтобы удержать власть, необходимо было постоянно быть начеку и на виду. Недаром он смог вырваться в отпуск лишь спустя десять лет непрерывной работы. Но теперь Том вовсе не хотел снова погрязнуть в своих обязанностях. Пусть раньше его устраивала такая жизнь, но после возвращения из яркой и чувственной Италии серость трудовых будней угнетала. Почему итальянцы могли разумно сочетать работу и отдых, распределяя время так, чтобы за трудом, порой очень тяжелым, не забывать о жизни и развлечениях, а англичане – нет? В подобных размышлениях Том провел остаток дня. На него навалилась странная апатия, видеть никого не хотелось. Он отказался от приглашения на ужин к Малфоям, проигнорировал патронус от вернувшегося домой Северуса. Вместо этого он несколько раз аппарировал за территорию поместья, в ближайшую деревушку, где ловила сотовая связь, но, конечно же, никаких известий от Джонатана не было. Зато от перемещений через подпространство стремительно разряжался телефон, и остро встал вопрос о поиске оснащенной электричеством недвижимости. Следующим утром Том отмахнулся от вежливо осведомившегося Люциуса, когда он изволит выйти на работу. Отпуск его еще не закончился, а мир без его присутствия, как выяснилось, рушиться не собирается. Так что вместо прозябания в министерском подземелье Том снова аппарировал в Лондон. Он должен был выполнить просьбу Джонатана. Первым делом он наведался в ближайшее к точке аппарации кафе. Телефон, который улыбчивая официантка подключила к розетке, тут же ожил и брякнул, возвещая о новом СМС от Джонатана. Тот сообщил, что добрался, но ближайшее время будет недоступен из-за дел в Мексике. В ответ Том отправил ему короткое пожелание удачи и принялся уныло ковырять вилкой поданный омлет. Ему кусок в горло не лез. Всю ночь Том мерз. Ему отчаянно не хватало тепла тела Джонатана. Еще в Италии он предполагал, что после нескольких проведенных вместе дней им тяжело будет перенести разлуку, и вот его подозрения подтвердились. Том ощущал себя неполным. Он не просто скучал по Джонатану, он не ощущал его. Вообще. Словно в Италии он, подобно компасу, постоянно был настроен на его местонахождение, ведь он всегда мог с точностью определить его присутствие неподалеку или приближение, или аппарировать прямо к нему, а теперь ничего этого не было. Кроме того, ночью, впервые за последнее время, ему ничего не приснилось. Никаких эпизодов из жизни Джонатана – ничего, лишь какая-то незапоминающаяся муть. Такая же серая, как будни министерских работников. Том передернул плечами и заставил себя собраться и перекусить. Ну в самом-то деле, он же не влюбленная пятнадцатилетняя барышня, чтобы предаваться меланхолии! У него были обязательства, у него была просьба Джонатана, и ее следовало выполнить. Ожидая, когда зарядится телефон, он выяснил, как добраться до площади Гриммо. Особняк нашелся без каких-либо усилий. Мрачная громада явилась его взору, стоило лишь ступить на грязные булыжники площади. Поднявшись по крошащимся от времени ступенькам, он на мгновение замер, не решаясь войти внутрь. Дома столь древних и могущественных родов, как Блэк, всегда являлись настоящей крепостью для семьи. На них вовсе не нужно было накладывать дополнительные защитные чары вроде того же Фиделиуса, достаточно было лишь веления закрыться от посторонних от Главы рода или наследника. Именно это и провернул Джонатан после гибели Сириуса Блэка, так, что даже родственники, такие как Нарцисса или Беллатриса, не смогли его отыскать. И тем более странно было, что Тома дом к себе подпустил. С величайшей осторожностью Реддл коснулся медной ручки в виде головы змеи и не сдержал тихий выдох: магия дома хлынула к нему, как соскучившийся по хозяину щенок. Едва ли дело было в том, что Джонатан поделился с Томом адресом. Нет, вероятно, все дело было в его магии, которая теперь циркулировала в теле Реддла. Том толкнул дверь и шагнул в пыльную затхлость заброшенной прихожей.

***

Портрет Вальбурги Блэк оказался… проницательным. Секундный прищур, и вот она надменно вздернула подбородок, выпрямившись в кресле и сложив веер на коленях. – Лорд Волдеморт, я полагаю? – Позвольте представиться, леди Блэк, – он вежливо склонил голову. – Мое имя Том Реддл. Женщина скептически вздернула бровь, и он все же добавил: – Ранее я действительно был известен как Лорд Волдеморт, но это имя уже практически стерлось из памяти волшебников. Она медленно кивнула и поинтересовалась: – Сколько лет минуло? – С момента, как Гарри Поттер покинул Британию, прошло двенадцать лет. – И вы?.. – Я встретил его в Италии несколько недель назад. Вальбурга на секунду прикрыла веки, а затем скосила взгляд вниз, и Том, проследив за ним, обнаружил на полу прямо под рамой покрытые толстым слоем пыли очки-велосипеды и волшебную палочку. – Могу я?.. – Разве в моей власти вам помешать? Берите. Палочка отозвалась теплом, как будто сам Джонатан взял Тома за руку. Он помнил ее: остролист и перо феникса, родная сестра его собственной палочки. Она тосковала по своему хозяину, так же как и сам Том. – Вы расскажете мне о нем? – с затаенной надеждой осведомилась леди Блэк, и Том взмахнул палочкой из остролиста, трансфигурируя себе кресло. – Он живет в центре Неаполя, – начал он свой рассказ. В этом и состояла просьба Джонатана: навестить портрет бабушки и, если она того пожелает, поговорить. Ведь после смерти Сириуса она осталась совсем одна, и Джонатана это мучило. Однако сам Реддл явился в дом на Гриммо не только ради этого. Он надеялся завоевать доверие портрета, чтобы узнать подробности того ритуала, что провел Джонатан. Конечно, учитывая то, с каким радушием дом принял его, Том, безусловно, мог беспрепятственно получить доступ в родовую библиотеку и поискать информацию самостоятельно, но помощь почившей хозяйки существенно сэкономила бы ему время, даже с учетом продолжительных бесед. Вальбурга слушала его с жадностью. Реддл видел, дело было не только в том, что она истосковалась по общению. Нет, она действительно считала Джонатана своим внуком и переживала за него. Том говорил и говорил. Казалось бы: они с Джонатаном были знакомы меньше месяца, а откровенны друг с другом – всего несколько дней, но истории о нем никак не заканчивались, и Том щедро делился всем, что знал, с внимательной слушательницей. – Он действительно дорог вам, – подытожила она с грустной улыбкой. – Он особенный. – И вы, помимо прочего, хотите меня о чем-то спросить, верно? Не стоит так реагировать, мистер Реддл, – хмыкнула она, когда наколдовавший себе стакан воды Том едва не захлебнулся. – Я наблюдательна и еще в начале разговора выявила подоплеку вашего появления. – Так я могу рассчитывать на ваше содействие, леди? – Мистер Реддл, я погибла за своего внука, вы думаете, я пожалею информацию, которая может ему помочь? – Если я могу как-то загладить свою вину… – Оставьте это, – отрезала Вальбурга. Черты ее лица ожесточились, являя характер истинной Блэк. – Вам не требуется мое прощение. Я знаю, что вы прекрасно осознаете, какие привилегии вам может дать полноценная связь с партнером. О, нет, не спорьте! Хотите загладить вину, постарайтесь сделать счастливым Гарри. Я вижу, что это в ваших собственных интересах. – Конечно. – Только не рассчитывайте на чудо. – То есть? – напрягся Том. – Вы надеетесь услышать от меня, что обряд, проведенный Гарри, можно обратить, не так ли? Я могу дать вам информацию о том, в чем он заключался, но, видите ли, Антарес Блэк разработал его затем, чтобы навсегда освободить своего друга от тяготивших его Уз. Его действие необратимо. Это не ритуал, который можно просчитать, опираясь на знания астрономии, рунологии или кровной магии. Антарес Блэк был мастером менталистики и в своих изысканиях основывался на магии Разума. Том задумался. Вальбурга была права. Если то, что сделал Джонатан, по сути не было ритуалом, это все усложняло. Ритуалы – как очень сложные зелья: если нельзя приготовить полноценный антидот, то можно хотя бы скорректировать действие. Это сложно, следует просчитать великое множество переменных, и все равно останется опасность, что ничего не выйдет. Но, так или иначе, ритуал просчитать можно. А вот с магией Разума дела обстояли сложнее. Еще больше все усложнял тот факт, что сам Джонатан был далек от менталистики. Он не был Блэком, в роду которых часто проявлялся этот дар. Нет, среди Поттеров были зельевары и артефакторы, и, судя по тому, что Том успел увидеть, несмотря на урезанные отсутствием магии возможности, Джонатан был именно прирожденным артефактором. Он поделился мыслями с Вальбургой, на что та ответила: – У Гарри есть удивительная способность. Если перед ним поставить задачу и при этом не упомянуть, насколько она сложна, он ее выполнит. Судя по хроникам, Силестину Малфуа потребовалось около года на то, чтобы добиться результата, и в течение этого года он ежедневно работал с лучшим менталистом своего времени, полностью сосредоточившись на этой задаче. Гарри же понадобилась одна ночь. Они поговорили еще немного, после чего Вальбурга рассказала, в какой части библиотеки хранились записи Антареса Блэка. Их оказалось действительно много: Антарес не только нашел способ избавиться от Уз, но и провел множество других исследований в этом направлении. Впрочем, свиток с непосредственным описанием ритуала Том обнаружил не в библиотеке, а в спальне Регулуса Блэка. Он лежал на прикроватной тумбочке, припорошенный толстым слоем пыли. Пылью была покрыта и смятая постель, и оброненный когда-то Джонатаном фантик. Том старался не представлять себе то утро, когда пятнадцатилетний подросток проснулся сквибом. Это вызывало такое мерзкое чувство бессилия, что ему хотелось хоть что-то исправить. Однако на данном этапе он немногое мог предпринять, поэтому начал с малого: с дозволения Вальбурги, взявшей с него десяток клятв о неприкосновенности имущества рода, вызвал своего домовика. Особняку на Гриммо предстояло избавиться от ущерба, нанесенного временем и одиночеством.

***

Том на несколько дней погрузился в изучение записей Антареса Блэка, изредка прерываясь лишь затем, чтобы добежать до ближайшего магловского кафе. В своих исследованиях Антарес опирался на связь между Истинными партнерами: их магия была противоположной и стремилась друг к другу, и при должном умении можно было на расстоянии найти путь к сознанию партнера. Сложность заключалась в том, что Силестин, как и Джонатан, хоть и пользовался Даром читать в чужих сердцах, но с наукой магии Разума знаком не был. Мастера менталистики не просто в совершенстве владели искусством легилименции или окклюменции, они также обладали полной властью над собственным сознанием и эмоциями. От Силестина требовалось не только найти путь к сознанию партнера, связаться с ним, но и усилием воли вверить ему свою магию, то есть отдать самое дорогое, что у него было, саму свою суть тому, кого ненавидел всей душой. Силестин месяцами медитировал, стараясь абстрагироваться от ненависти к партнеру и страха остаться без магии. В целом было понятно, как Джонатан смог справиться с этой задачей за одну ночь. К тому моменту он уже пережил опыт соприкосновения сознаний с Томом, да и ненависти по отношению к нему не испытывал. Том вспомнил, какой нежной улыбкой озарилось лицо Джонатана, когда он говорил о «самой прекрасной в мире душе, которая умирала». Джонатан не ненавидел Тома, даже тогда. Он жалел его и хотел спасти. И все же что-то той ночью пошло не так. Согласно воспоминаниям Антареса Блэка, после разрыва связи Силестина и его партнера, он стал самым обычным сквибом, на которого посторонняя магия действовала соответствующе. И с эмоциями тоже никаких аномалий не наблюдалось. Отложив последний прочитанный дневник наблюдений, Том устало потер воспаленные от долгого чтения глаза. Безусловно, доступ к изученным материалам позволил ему понять принцип действий Джонатана, но в то же время появились новые вопросы, ответов на которые ждать было больше неоткуда. В животе заурчало, и Том вызвал темпус. Половина шестого вечера. А ведь он выбирался в кафе только ранним утром, позавтракать и перекинуться парой сообщений с Джонатаном, который должен был вылететь во Францию уже сегодня. Том разлохматил волосы и со стоном уронил голову на сложенные на столе руки. Джонатан вылетел, он вернется к себе домой уже завтра, а сам Реддл застрял в Британии – его виза не была готова. Конечно, он мог бы пробраться в Неаполь нелегально, но ему совершенно не хотелось портить отношения с Доном Марино. Впрочем, без Джонатана было настолько плохо, что хотелось оборотнем выть, поэтому Том не стал отбрасывать эту мысль, даже изучил расписания поездов, на которых можно было пересечь границы Италии. Пыльный библиотечный воздух пришел в движение, и Том вскинул взгляд, наблюдая, как из чистого света формируется образ роскошного павлина, который гордо распушил свой огромный хвост, заняв собой все свободное пространство, и лишь затем произнес голосом Люциуса: – Том, где ты? Надо встретиться, срочно. Желудок снова уркнул, и Том, решив, что вполне может поговорить с другом за ужином, вызвал собственного патронуса, надиктовав ему адрес кафе и координаты ближайшей точки безопасной аппарации. Когда он вошел в полупустой зал, Люциус уже сидел за одним из столиков. Том, за несколько дней наладивший отношения с персоналом, сразу отдал Люси, официантке, свой телефон – за пару дополнительных фунтов она радушно помогала ему с зарядкой. Он не ждал известий от Джонатана, который в этот момент уже должен был лететь над океаном, но ему было спокойнее оставаться на связи. – Ты на призрака похож, – прокомментировал его появление Люциус. – Закопался в исследования. – Тоже мне, исследователь. Ты хоть ешь? Как я объясню твоему Поттеру, куда делись полдюжины фунтов с твоих боков? Щеки ввалились, кошмар! – Я ем. Прямо здесь. Мне как всегда, – кивнул он подошедшей Люси. Та кивнула и, приняв заказ Малфоя, удалилась за стойку, поглядывая на ворчащий в углу телевизор. – Чего ты от меня хотел? – Узреть твой бледный лик. Соскучился. Когда тебя ждать в Министерстве? Том неопределенно промычал. Ему было как-то дурно, голова кружилась, а мысли разбегались. Возможно, все дело было в голоде – от витающих в кафе ароматов его слегка затошнило; а возможно – в том, что рядом не было Джонатана. – Ты что, вообще не собираешься возвращаться? – Собираюсь, – Реддл пожал плечами, – как-нибудь позже. Вы и без меня отлично справляетесь, а я… не решил пока, что делать дальше. Нужно больше времени. – Плохо без него, да? – с сочувствием прищурился друг. – Нормально. Жив. – Люси поставила перед ним тарелку ароматных спагетти болоньезе, а Люциусу подала чай и большой кусок пастушьего пирога. Тот тут же вооружился ножом и вилкой. – Давай не будем обо мне. Что у тебя случилось? Малфой прожевал кусочек пирога и нахмурился: – Сканно и Забини зашевелились. Сегодня в Лондон прибыл десяток итальянцев: Марчелли, Скьявоне, Капрара, Ольчезе, Триббиани – это только те, что явились официально, получив визы. Девочки из отдела Международных Отношений говорят, что еще столько же срочных запросов у них на рассмотрении. – Члены Клана? – напрягся Том. Клан по-прежнему оставался основной противоборствующей силой против Инквизиции. Значило ли это, что они что-то раскопали? Ведь Джонатан упоминал, что, вскрыв махинации клана Савиано, они обнаружили новую информацию об Инквизиции. Он надеялся, что появление итальянцев никак не связано с тем, что Марино заинтересовался прошлым Джонатана. – Ты мне ответь. Для чего я тебе известные фамилии перечислил? Том покивал, перебирая в памяти фамилии. Было в них что-то… – Триббиани Фурио? – Да, он. – Это друг Джонатана. – Друг Поттера? – переспросил Люциус и тут же поднял ладони: – Понял, понял, не кипятись. Для меня он – Поттер. Так что, думаешь, что-то затевается? – Я попробую отправить патронус Фурио. Мы вроде поладили. – Уж пожалуйста. Мне бы хотелось знать, что происходит в моей собственной стране. – Люциус, – нарочито укоризненно протянул Том, но мысли его были далеко. Когда вернется Джонатан, им следует объясниться с Марино. Он не дурак, а власть в его руках сосредоточена такая, что Тому и не снилось. Такого волшебника следует иметь в союзниках. – …Ужас какой! – донесся до него взволнованный голос Люси. – А ты еще спрашиваешь, почему я боюсь летать. – Между прочим, по статистике авиакатастрофы происходят в тысячи раз реже автокатастроф, – ответил ей бармен по имени Джеймс. Том обернулся и увидел, как он закинул руку на плечи Люси. – Сделай погромче, – прошептала та. Джеймс направил пульт на телевизор, и голос диктора донесся и до Тома: – …Известно, что рейс AF-69 следовал из международного аэропорта Лос-Анджелеса в Париж, аэропорт Шарль-де-Голль. Через полтора часа после взлета самолет пропал с радаров… – …Том, я с тобой разговариваю! Реддл машинально махнул рукой, насылая заклятие немоты на Люциуса. Он судорожно пытался припомнить их с Джонатаном разговор, когда тот сидел на его коленях и рассказывал, на каком рейсе полетит из Америки в Европу. – …К месту предполагаемого крушения направлены силы спасателей… Раздраконенный его выходкой Люциус чувствительно пнул его под столом, но Том не почувствовал. Закрыв глаза, он полностью погрузился в воспоминания о том дне: «Смотри, это номера и время рейсов. Прямых из Неаполя в Лос-Анджелес нет, так что придется лететь с пересадками. Смотри, например, обратно я полечу рейсом AF-69 до аэропорта Шарль-де-Голль в Париже, и уже оттуда – на другом самолете до Неаполя…» Сердце упало, а тело стало ватным. – Мерлин! – выдохнул Том, с ужасом глядя на Люциуса. – На этом самолете должен был лететь Джонатан.