Vivi. Lotta. Ama.

Стоило им с хлопком появиться посреди поляны, как выскочивший из дверей автобуса Забини накинул на бессознательное тело девочки плед и, аккуратно подхватив ее из невидимых рук Тома, аппарировал в Мунго. Джонатан сдернул с себя мантию и, нащупав руку Тома, потянул его на себя, наощупь прижимаясь к его невидимым губам коротким крепким поцелуем, словно ставя точку в непростых событиях этого дня. Том быстро снял с себя дезиллюминационное заклятие и, не позволив ему отстраниться, обнял, зарылся носом в успевшие пропахнуть дымом волосы и облегченно выдохнул. Мерлин, до этого момента он и не представлял, насколько был напряжен. Наконец-то все закончилось. Он прижал Джонатана еще ближе, вжал в себя, и вдруг почувствовал, что широкая спина под его ладонями по-прежнему напряжена, да и весь Джонатан напружинен, натянут, как струна. Действительно, расслабляться было рано. Пусть непосредственная опасность осталась позади, но следовало убедиться, что все прошло, как они запланировали. Поэтому, когда Джонатан дернулся, отстраняясь, Том безоговорочно отпустил его. Зайдя в автобус, они присоединились к итальянцам, которые внимательно пересматривали последние кадры с камер на площади, тихо переговариваясь. Первым заметил их появление Фурио. Он попросил Ренато отмотать записи назад, а сам поинтересовался, все ли с ними в порядке и, участливо хлопнув Джонатана по плечу, доложил, что, стоило им аппарировать с площади, другая группа под руководством Сканно, как они и договаривались, выпустила в сторону деревни несколько магических снарядов, так что к этому моменту пламенем охвачено уже все поселение, и даже если кто-то из местных не пошел на праздник, спастись все равно не было никакой возможности. Ренато, не отрываясь от компьютера, проворчал что-то неразборчивое, на что лежащее на столе сквозное зеркало рявкнуло голосом Рокко: – Нет, нельзя! Программист крупно вздрогнул, испуганно обернувшись на остальных. Джонатан, с благодарным кивком приняв от Тома стакан воды, сделал несколько жадных глотков, и пояснил: – Нет, Ренато, оставить в живых нельзя было даже детей. Во-первых, как бы мы их оттуда забрали, не переполошив взрослых? Во-вторых, стирание памяти или заклятие подчинения – не панацея. Без осечек или побочных эффектов можно стереть из жизни человека какое-то событие или день, в крайнем случае несколько дней. А в этих детях ненависть к магии взращивали годами, они росли с этими идеями. То же касается заклятия подчинения: можно внушить человеку какую-то установку, но нельзя перекроить его личность. – Инквизиция, – Фурио прислонил сквозное зеркало к одному из компьютеров, и теперь все видели угрюмое лицо говорившего Рокко, – это опухоль. Это сорняк, который необходимо вырвать с корнем, иначе он даст новые всходы, а борьба с ним будет бесконечной. Я вот тоже в прошлом один сорняк пожалел – вы видели, чем это кончилось. Этот засранец Марко не только продолжил свое гнусное дело, но еще и рассказал остальным, как, – он судорожно вздохнул, – лишить волшебного ребенка магии. Дерьмо! В пекле ему самое место! – В этом я виноват, – покачал головой Джонатан, – Я тогда ему соврал, что потерял магию из-за выброса. – В смысле – соврал? – вяло переспросил Рокко, его природное любопытство заглушили мрачные мысли. – Я тебе потом расскажу, – Фурио бросил вопросительный взгляд на Джонатана, а тот в ответ безразлично пожал плечами, очевидно, больше не видя смысла в сокрытии своего происхождения. Вместо этого он отставил опустевший стакан в сторону и придвинулся ближе к экрану с замершими записями с камер видеонаблюдения, давая отмашку Ренато, чтобы тот снова их запустил. С четырёх разных ракурсов они снова увидели, как священники опускают факелы, хворост перед девочкой вспыхивает, и она едва заметно бьется в своих путах, открывая рот в беззвучном крике. Несколько секунд, и пламя взвилось выше, полностью скрывая за собой её тело. Священники отшатнулись в разные стороны, один оступился и упал с помоста, и как только это произошло, изображение содрогнулось, пойдя полосами, подиум полыхнул, и огненный вал накрыл всю площадь. – Вот здесь, – отмотав одну из записей назад, ткнул пальцем в экран Джонатан, – из-за огня видно этого типа, который у них за главного. Видите? Он замер в неестественной позе, а вот тут он исчез, когда я его в мешок упаковал. – Да ведь не видно! Я не вижу, – усомнился Фурио. Он еще раз изучил указанный отрезок видео и задумчиво поскреб бороду. – Ты заметил это только потому, что знаешь, куда смотреть. – Поверь, маглы под микроскопом изучат каждую секунду каждой записи, и будут цепляться за любую мелочь, потому что гибель целого населенного пункта нельзя просто так замять, общественность взбунтуется, правительству надо будет спустить на кого-то собак, и этим кем-то окажемся мы, если пропустим малейшую деталь, которая может указать на нас! – поначалу спокойный, к концу речи Джонатан почти сорвался на крик. Из сквозного зеркала донесся сдавленный бульк, видимо, Рокко хотел что-то возразить, но прервался на полуслове, когда Фурио перевернул его изображением вниз и, с некоторым замешательством на пару секунд задержав руку на зеркальной изнанке, повернулся к Джонатану. А стоящий рядом с ним Том отчетливо ощущал зарождающуюся в напряженном теле дрожь. Судя по всему, адреналин, который помогал Джонатану поддерживать деловой настрой все это время, схлынул, расшатав его хрупкое эмоциональное равновесие, и маска спокойствия, которая всегда надежно скрывала его душевные метания от посторонних, дала трещину. Том понял, что пора забирать его домой: успокоить или отвлечь, как получится, но не дать раствориться в захлестывающих его эмоциях. Реддл поймал взгляд Фурио и дернул головой в сторону выхода, безмолвно заявляя, что Джонатан сегодня выполнил гораздо больше изначально возложенной на него миссии, и он его забирает. – Конечно, ты прав, это важно, – в примирительном жесте поднял ладони Фурио. – Естественно, мы еще несколько раз все перепроверим, особое внимание уделим тем участкам, где находились вы с синьором Реддлом, Томом. Но это сделаем мы сами, а тебе пора. – Что? – опешил Джонни. Брови его нахмурились, явно демонстрируя недовольство, ведь кто, как не он, больше всего беспокоился за исход операции и желал проконтролировать процесс до самого конца? А теперь его выставляют? – То. Посмотри, вон, на своего любимого. Бледный, измученный, весь день за тебя переживал, умиротворяющий бальзам вместо воды хлебал! Даже ты, пацан тридцатилетний, уже с ног валишься, а он, между прочим, на полвека тебя старше, ему такие потрясения вовсе противопоказаны! От такого спича оторопел уже Том. Это его сейчас старым назвали? Со стороны двери послышалось сдавленное хрюканье – Сканно вернулся в самый разгар речи и был свидетелем каждого слова, которым удостоили, на секундочку, бывшего Темного лорда. Но Том не успел никак на это отреагировать, потому что Джонатан потянулся, обхватывая его подбородок и разворачивая голову к себе, и озабоченно осмотрел все его лицо, пробормотав: «И правда выглядишь вымотанным». В следующий миг уголок его губ дернулся в кривой усмешке, он подтянул Тома еще ближе и быстро чмокнул его прежде, чем снова обернуться к Фурио. – Ну ты и нахал, дружище, – объявил он вполне миролюбиво. – Ладно уж, сделаем вид, что я не понял, что ты просто меня прогоняешь. Действительно, дальше вы способны справиться без моей неоценимой помощи. Накосячите – пеняйте на себя! – грозно прищурился он и протянул Фурио скатанный в тонкий рулончик мешок, в расширенных глубинах которого покоился обездвиженный глава Инквизиции. Устройства, на которые Марко перенес данные, он положил на стол перед быстро печатающим что-то Ренато. – Вы оба устали, – пожал плечами Фурио, – гораздо больше, чем мы. И сделали несравнимо больше. Идите отдыхать, мы со всем разберемся. Как будут новости, я сообщу, пришлю патронус Тому. – Он выпрямился во весь свой немалый рост, потянулся, покрутил головой, разминая шею, а затем стянул резинку с растрепавшихся за день волос, и снова завязал их в узел на затылке, как бы настраиваясь на работу. – Заметано, – Джонатан поднял зеркало, чтобы попрощаться с Рокко. Тот, как только на него обратили внимание, поспешил напомнить: – Фурио, документы! – Ах, да! Джонни, дай паспорт. Настоящий. – Зачем это? – Засветим его где-нибудь подальше, чтобы здесь тебя не искали. – А толку? – Будет тебе толк, мы с Лукой над этим работаем, – отмахнулся Рокко. Джонатан, услышав имя друга, все же достал из потайного кармана документы и положил их на краешек стола. – Не дрейфь, прорвемся. Но на людях без маскировки не появляйся. Больно рожа у тебя узнаваемая. И ты, слышь! Любовничек! – окликнул он Тома. – Головой за него отвечаешь! – Все, хватит, – Джонатан обхватил ладонь Тома, переплетая пальцы и демонстративно не обращая внимания на скривившегося от этого зрелища Рокко, и попрощался с присутствующими. Уже минутой позже они вдохнули пыльный воздух особняка на Гриммо, раскланялись с портретом Вальбурги Блэк, заказали ужин домовику Тома и отправились в душ. Вместе.

***

Часом позже они развалились напротив камина, сытые и разомлевшие. Джонатан пил, стараясь отрешиться от мыслей о произошедшем, а Том ему не мешал, лишь тянулся периодически за новым поцелуем, требуя тем самым возмещения морального ущерба. Ему тоже было о чем подумать. Мысли, зародившиеся утром, но безжалостно задвигаемые на край сознания в течение всего непростого дня, снова напомнили о себе, зароились, привлекая внимание, подталкивая к действию. В душе буйным цветом расцветала надежда, Том был уверен: у него все получится! Конечно, принимать такое решение в одиночку, не посоветовавшись, было неправильно, но, Мерлин, он бывший Темный лорд, да и Джонатан, как правильно отметил Фурио, не невинная ромашка, что им какие-то нормы морали? Может быть, он тоже в душе авантюрист. – Отвлеки меня, – вдруг попросил Джонатан. Он отставил недопитый бокал, развернулся и ловко перебросил ногу через бедра Тома. Отсветы пламени из камина причудливо плясали по его лицу, облизывали рассекающий щеку шрам, и Реддл не смог удержаться от того, чтобы в очередной раз невесомо пробежать по нему кончиками пальцев, от напряженной челюсти до самого виска, заглянуть в блестящие от выпитого алкоголя глаза и провалиться, с головой ухнуть в плещущееся в них море тоски, потеряться в той самой едва сдерживаемой буре эмоций. Конечно, он, не раз столкнувшийся во снах с настоящим Джонатаном, прекрасно понимал, что хоть тот, подобно самому лучшему солдату, выполнил сегодняшнюю миссию качественно и хладнокровно, не задавая никаких вопросов и действуя исключительно в интересах Клана и всего магического сообщества, в душе он все равно корил себя в смерти всех этих людей. И Тому больно было видеть его метания. Впрочем, Джонатан сам предложил отличный способ направить его эмоции в другое русло, поэтому Том скользнул рукой дальше, обхватывая затылок и притягивая одобрительно зарокотавшего Джонатана для глубокого, вдумчивого поцелуя. И, как это и происходило обычно, более порывистый, а из-за сегодняшних событий и вовсе взвинченный донельзя, Джонатан стремительно перехватил инициативу, врываясь в его рот, наполняя поцелуй жаром собственного возбуждения, расчерчивая заволакивающееся туманом вожделения сознание Тома яркими всполохами страсти. Изловчившись, Том подцепил край мягкой футболки и, попутно оглаживая уже изученные до каждой черточки шрамы на ребрах, потянул ее вверх, непроизвольно подрагивая от тёплых пальцев, которые торопливо и оттого неловко расстегивали пуговички на его рубашке. Так и не справившись с этим кропотливым занятием, Джонатан нетерпеливо рыкнул и, выпутавшись из стягиваемой Томом футболки и отбросив ее за спину, дернул края рубашки в стороны, хрипло пробормотав под глухой стук рассыпающихся по полу пуговок: «к черту, я куплю тебе новую». Раскаленная кожа соприкоснулась с прохладной, и Тому показалось, что внутри у него взорвался фейерверк. Словно в подтверждение его мыслей, комната озолотилась сверкающей дымкой. Джонатан, с урчанием выцеловывая изгиб его шеи, двинул бедрами, ощутив ответное желание, и с губ его сорвался стон, жаркими мурашками разбежавшийся по всему телу Тома. Поцелуи опаляли, руки хаотично скользили по телу, разгоняя жар все дальше, позволяя острому наслаждению захватить их целиком. Джонатан немыслимо изогнулся, избавляя обоих от остатков одежды, и Том позволил себе залюбоваться его искрящимися в переливающемся полумраке глазами, румянцем, припухшими от поцелуев губами, красивой, словно выточенной искусным скульптором линии челюсти. Такой красивый. Такой сумасшедше красивый. – Мой, – рыкнул Том, скользя по соблазнительно изогнутой пояснице и сжимая упругие, идеально ложащиеся в его ладони половинки. Джонатан вздрогнул от невербально наложенных заклинаний и шумно, длинно выдохнул, приподнимаясь, чтобы дать лучший доступ его пальцам, погружающимся в манящую глубину. Хотелось остановить время, растянуть волшебное мгновение, но Джонатан нетерпеливо хныкнул, прерывая прелюдию, соскользнул с его пальцев и, жадно припав к губам, единым движением насадился на член. Глубокий стон потерялся в общем дыхании. Джонатан замер, привыкая, и позволяя Тому осыпать его лицо мелкими, порхающими поцелуями. Реддл млел, сцеловывая крохотные бисеринки пота, поглаживая напряженные бедра и наслаждаясь моментом единения. Таким счастьем было ощущать эту жаркую тесноту, эту тяжесть прижавшегося к нему тела, это чувство собственной принадлежности самому восхитительному в мире мужчине. Но Том помнил, как важно сейчас Джонатану забыться, потеряться в их близости, поэтому, не отрывая взгляда от поблескивающих из-под прикрытых ресницами глаз, он легко пробежал пальцами по касающемуся его живота стволу, прислушавшись к ставшему более поверхностным дыханию, огладил сочащуюся головку. Джонатан поймал другую его руку, обхватил ее с тыльной стороны, переплетая пальцы, и, на мгновение трепетно приникнув губами к центру ладони, опустил ее ниже, прижимая к сердцу, позволяя почувствовать его рваный ритм. Распахнув глаза, Том задержал дыхание, ощущая заполошное биение прямо в своей ладони. Этот жест, взгляд в самую душу – Джонатан будто вверял свое сердце ему. Зрение вдруг смазалось, поплыло, и он прикрыл веки, вслушиваясь в частые сильные удары, держа в руках самое дорогое сокровище на свете. Щеки коснулись ласковые пальцы, собирая неизвестно откуда взявшуюся влагу, Том склонил голову набок, потянувшись за прикосновением, ластясь, но вместо этого Джонатан подался вперед, накрывая его губы поцелуем – совсем иным, тягучим и интимным, полным невысказанного обещания. Джонатан скользяще качнулся, и Том принял это как сигнал к действию, смаргивая застилающую глаза влагу, и вскидывая бедра в первом толчке. Поначалу чувственный и плавный, глаза в глаза, больше всего похожий на откровение, секс быстро набирал обороты, теряя очарование момента, но взамен этого полностью охватывая их огнём страсти, вытесняя из разума все тревоги, наполняя его тяжелым дыханием, пронзительными прикосновениями, друг другом. Мерцающая взвесь магии заволокла комнату, полностью скрывая очертания окружающих предметов, но Том не замечал этого, видя лишь темный, полный похоти взгляд, различая тихие стоны за нарастающим гулом в ушах, ощущая покрытые испариной перекатывающиеся мышцы под пальцами, и, наконец, взрываясь от прошившего оргазма, рассыпаясь на крошечные частички. Позже, когда неугомонный Джонатан все-таки расслабился и уснул после второго раунда, такого же жаркого, но уже в постели, Том долго лежал рядом, слушая тихое сопение и всматриваясь в красивый профиль, едва обозначающийся на фоне льющегося из окна бледного света ночного города. Мыслей почти не было, а тело ощущалось ватным. Осторожно, стараясь не спугнуть чужой сон, Том подкатился еще ближе и уложил ладонь на мерно вздымающуюся грудь. Большим пальцем свободной руки он привычно крутанул кольцо-артефакт и, с трепетом вслушиваясь в ровный перестук, медленно столкнул его с пальца, плавно погружаясь в сознание спящего Джонатана.

***

Утро принесло за собой тепло. Стоило Тому пробудиться, первое, что он почувствовал – как к его боку прижимается теплое тело. На душе было так светло и спокойно, что открывать глаза совсем не хотелось, и Том просто лежал, прислушиваясь к размеренному дыханию и покачиваясь на волнах дремы. Кажется, ему впервые в жизни было так хорошо. Уютно, волшебно. Как будто он вдруг оказался… дома? Не в своем особняке, пустом и холодном, а по-настоящему дома. Постепенно сон отступил, но ощущение тихого счастья так и осталось. Том приоткрыл глаза, повернул голову. И сердце его замерло, пустившись в пляс. На соседней подушке из-под натянутого до самого носа одеяла выглядывала черная макушка. Черная. Черная! Том судорожно выдохнул, подкатился ближе, всматриваясь в бледное в утреннем свете лицо и различая на лбу такой знакомый контур шрама-молнии. Джонатан завозился, будто почувствовал его жадное внимание, нахмурился и вслепую пошарил руками, нащупывая ладонь Тома, удовлетворенно вздохнул и открыл глаза. И Том утонул в яркой зелени.