Осторожно, крутой поворот

— И что мне прикажешь делать? — моя свекровь с недовольным лицом вышла из своей комнаты. На вытянутой руке она несла несколько вешалок-плечиков с вечерними нарядами.  — Мне совершенно не в чем идти. Я ведь не могу пойти в концертный зал Чайковского на Башмета в том же платье, в котором ходила на Мацуева. Это абсолютно неприемлемо! — В ее голосе звучали трагические нотки. — Думаешь, Мацуев рассказал Башмету, в чем ты была, бабуля? — Варя подала реплику с дивана, параллельно набирая что-то в телефоне. — Варвара, твои шутки глупы, неуместны и, можно сказать, оскорбительны. В зале будет полно людей, которые знают меня, они, в отличие от некоторых, регулярно посещают культурные мероприятия, — Светлана Яковлевна поморщилась. Я подавила улыбку и как можно более серьезно сказала: — Может быть, подойдет то платье, что вы надевали на юбилей проректора? Оно очень эффектное. Светлана взглянула на меня так, словно с моих губ только что слетела страшная крамола: — Я иногда удивляюсь, Ольга, как при твоем таланте художника ты можешь быть так неразборчива в выборе цветовых сочетаний. — Светлана вздохнула, давая понять, что я идиотка, не понимающая очевидного: — Надеюсь, ты помнишь, что в зале — светлое дерево и темная обивка. А платье, в котором я ходила к Арсению Львовичу, темно-синее. Кроме того, этот вырез сбоку, он не подходит для концертного зала, слишком фривольно. Я молча подошла к сумке и достала из нее кошелек: — Десять тысяч достаточно? Мне уже изрядно надоел этот разговор, затеянный с очевидной целью. — Спасибо, — проронила она, и в этом «спасибо» явственно прозвучало: «Мне пришлось затратить слишком много усилий, чтобы выбить из тебя эту ничтожную сумму». — Кстати, Игорь почему-то не отвечает на звонки, вы с ним разговаривали? — Лучше было сменить тему. Вдруг она вспомнит о том, что у нее нет туфель, подходящих под цвет рояля на сцене. — У Игоря дополнительные занятия с третьим курсом, — свекровь приподняла подбородок и посмотрела на себя в зеркало, висящее на стене, видимо мысленно уже представляя себя в новом платье, — странно, что ты не знаешь. Он себя совершенно не жалеет, работает как проклятый. Мне стало смешно: ее сын преподавал искусствоведение в академии всего три раза в неделю, не особо парился над подготовкой к занятиям, используя при этом материнские конспекты. В остальное время, вот уже несколько лет, он изображал видимость того, что пишет кандидатскую диссертацию на тему: «Икона в контексте духовности». Иногда его приглашали читать лекции по иконописи в специфические учреждения типа духовных семинарий, но это происходило довольно редко, да и платили там до смешного мало. — Варя, уроки сделала? — это было первое, что пришло мне в голову. Я не собиралась втягиваться в утомительный диалог со свекровью и в десятый раз объяснять ей, что Игорь — трутень, сидящий на моей и частично на ее шее. Моя дочь недовольно оторвалась от телефона и взглянула на меня исподлобья: — Ничего не задано. Я взорвалась: — Господи, ты учишься в элитной школе, и при этом вам якобы хронически ничего не задают. Наверное, стоит позвонить твоему классному руководителю и проверить, так ли это на самом деле! Варя в негодовании вытаращила серо-зеленые глаза и захлопала густыми ресницами. Внешность и взгляд у нее были точно мои. Тот же овал лица, та же мимика. Она даже щурилась так же, как и я, когда собиралась сказать собеседнику что-то неприятное. Вот и сейчас я увидела знакомый прищур — как в зеркало посмотрела. Но меня уже несло, раздражение выплескивалось, больше всего я боялась, что она унаследовала от Игоря леность: — Так что? Я звоню Елене Степановне? Или, может, твоим более ответственным одноклассникам? Вот, я уверена, что Рита Чеснокова, конечно, расскажет, что домашнее задание на самом деле у вас есть. — Мама! — Варя вскочила с дивана. — Что за фигня? Ты хочешь меня лохушкой выставить? Вообще уже с дуба рухнула? — Варвара, контролируй свои эмоции и свой жаргон. Разговариваешь, как девица из трущоб. Противно слушать, — тут же вмешалась Светлана Яковлевна. — Да достали вы все меня! — Схватив телефон, Варя поспешила в свою комнату и громко хлопнула дверью. Она бы сидела у себя целыми днями, изредка совершая набеги к холодильнику, но, к ее несчастью, в детской был плохой вайфай, и поэтому она часто располагалась на диване в гостиной. — Ты обязана ее приструнить! — свекровь уселась в кресло и включила телевизор. Скоро должна была начаться передача с ее любимым Соловьевым. — Игорь никогда себе не позволял так со мной разговаривать. Мы всегда уделяли его воспитанию очень много внимания. Я не стала комментировать этот весьма сомнительный тезис — не хотелось опоздать на урок вождения, назначенный на вечер. Уже из метро я написала Варе сообщение: «Все же надеюсь, что у тебя есть разум и честолюбие. Хватит валять дурака, садись за уроки». Ответом нарисовался дурацкий смайлик и пара поцелуев. Она, как и я, была вспыльчивой, но отходчивой. Я вздохнула и мысленно принялась готовиться к очередному испытанию: мне предстояли полтора часа стресса, вызванного унизительным чувством собственной неполноценности. Самое ужасное, что я начала к этому привыкать и даже перестала мучительно краснеть всякий раз, когда мой немногословный ментор отчитывала меня. С какого-то момента между нами установилась безмолвная связь: стоило мне ошибиться, я виновато опускала голову, а она презрительно кривила губы. Но если мне все же удавалось выполнить задание, я глядела на нее, как ребенок, ждущий одобрения, и она слегка кивала мне. Иногда скупо роняла: — Неплохо. В такие минуты я была на седьмом небе от счастья. Пожалуй, я радовалась ее похвале не меньше, чем высоким оценкам моего дипломного проекта в академии или положительным отзывам о моих работах в «Реставраторе». Наташа была абсолютно закрытым человеком, и может быть это разжигало мое любопытство: мне хотелось узнать о ней хоть что-нибудь. Но наши диалоги были смехотворно короткими. Как-то, расслабившись на светофоре, когда мы начали выезжать в город, я спросила: — Вы москвичка? Она снисходительно улыбнулась и спросила: — А что, это важно? Я пожала плечами и почему-то почувствовала жгучую обиду. Видимо, она увидела мое выражение лица, потому что еще через несколько мгновений добавила: — Я из Калининграда. А вы? — это был первый раз, когда она заинтересовалась чем-то. Иногда у меня вообще складывалось ощущение, что она не помнит моего имени. — Я из Мытищ, но с семнадцати лет живу в Москве, — торопливо добавила я, и тут же подумала, что это выглядит так, словно я вообще придаю этому значение. — Просто поступила и потом вышла замуж… — Понятно, — Наташа резко оборвала меня, — следите, пожалуйста, за машинами, вы видите, что передняя «Тойота» включила поворотник. Перестраивайтесь. Очевидно было, что ее не волновали подробности моей жизни. Судя по всему, ее собственная — была весьма насыщенной. Ее телефон трезвонил каждые полчаса. Иногда она не отвечала, сразу отключая его. Иногда брала трубку и сдавленным голосом говорила: — Я работаю. Что-то срочное? На другом конце провода, как правило, разражались многословной тирадой. Она слушала не слишком внимательно, следила за дорогой, временами давая мне отрывистые указания, а потом говорила: — Мне пора. Перезвоню, когда закончу. Мне всегда хотелось понять, кем ей приходится этот таинственный собеседник. Может быть, это была ее мать. А может — ее парень или муж. На среднем пальце правой руки она носила серебряное кольцо с сапфиром каплевидной формы. Холодный оттенок синего как нельзя лучше подходил к ее глазам. Когда она бралась за руль, я всегда им любовалась — массивная и, вместе с тем, изящная оправа и камень в виде капли постоянно притягивали мой взгляд, как и красивая форма пальцев и коротко остриженных ногтей, покрытых бесцветным лаком. Все ее движения были полны изящества и отточены до автоматизма, порой я с тоской осознавала, что вряд ли когда-либо достигну такого совершенства. Тяжело было с этим смириться, сказывалась привычка — быть хорошей ученицей, которую хвалят учителя. Обычно я не успокаивалась, пока не добивалась успеха, даже если задача казалась невыполнимой. Так было с картиной «Архангел Рафаил с епископом Домонте», никто не верил в то, что получится ее восстановить после многочисленных так называемых «поновлений» в течение столетий. Не говоря уже о совершенно неподходящих условиях транспортировки во время ее путешествий по Европе, о термических повреждениях от лампад. Картина кочевала из собора в собор, из коллекции в коллекцию и, наконец, попала к нам в Пушкинский музей в ужасном состоянии — с многочисленными осыпями авторской живописи и грунта по заломам холста. Архангел был лишен части стопы, а нос епископа облупился, делая его похожим на сифилитика. Мои предшественники, реставраторы XIX века, пытались бороться с разрушительным влиянием времени совершенно варварскими способами. Они просто тупо накладывали тонированный лак с коричневым пигментом, стремясь придать картине аккуратный и яркий вид, не видели ничего предосудительного в том, чтобы прописать немного потускневшие и потёртые со временем авторские участки живописи, а потом покрыть эти «поновлённые» участки тонированным лаком, который сглаживал разницу между авторской живописью и позднейшими реставрационными прописями. И, действительно, в течение двух-трёх десятилетий картина выглядела свежей и под лаком мягко светились краски. Если лак немного тускнел, можно было нанести ещё слой и таким образом оживить произведение. Но в какой-то момент старый лак начинал темнеть и уже ничто не помогало и не восстанавливало его. Моя возня с этой картиной напоминала мне время, когда я лечила годовалую Варю от диатеза, тщательно обрабатывая сыпь по всему телу различными лекарственными средствами. Вот так было и с Мурильо, мне тоже пришлось подобрать правильный химический состав «лекарств» — специальных растворителей, и накладывать компрессы, чтобы удалить многочисленные слои лака и добраться наконец до авторского слоя. Многие мои коллеги, включая председателя Реставрационного совета, были изначально скептично настроены. И все же мне удалось вернуть светоносность и воздушность, характерные для картин испанского живописца. Мое природное упрямство и то самое честолюбие, которое, как я все же надеялась, унаследует от меня моя дочь, не позволяли мне сдаваться. Я твердо решила, что научусь нормально водить, почему-то мне было важно доказать этой странноватой девушке, что я достаточно крута. — -------- ------- Иван позвонил мне с утра и веселым голосом сообщил: — Скоро позову тебя в ресторан, моя княгиня. Обращение «княгиня» свидетельствовало о том, что у Вани исключительно хорошее настроение. Тогда он вспоминал про фильм «Княгиня Ольга» и начинал ерничать. — Есть повод? — я прикрыла баночку с осетровым клеем и встала, чтобы немного размять затекшие от постоянного сидения в одной позе мышцы. — Будет! Я скоро заканчиваю ту икону, о которой тебе говорил, и мне пообещали очень много зеленых бумажек. И вообще, я соскучился по твоей царственной особе. — Слушай, я сегодня буду на Соколе, у меня урок в два, могу заскочить к тебе в районе часа. — Прихвати с собой какого-нибудь хавчика, мне даже в магазин некогда выбраться, работа срочная. Пиво тоже не помешает. — Обойдешься без пива, — отрезала я, — еду принесу, конечно. Дверь в его деревянную избушку была, как всегда, незаперта. Выгрузив в холодильник продукты, я проследовала в гостиную и громко крикнула: «Можаев!». Он вышел из комнаты, служившей ему мастерской, слегка покачиваясь. Следом выползла миниатюрная, особенно по сравнению с долговязым Ванькой, девица в его джинсовой рубахе, надетой на голое тело. — О, Оленька пришла, покушать нам принесла, — Ваня пьяно рассмеялся и слегка покачнулся. Девица окинула меня равнодушным взглядом и принялась натягивать плотные шерстяные колготки на свои маленькие тонкие ножки, ничуть не смущаясь моего присутствия. — Это Риммуууля, она поэтесса, — Ваня хохотнул, — будущая Полозкова, етить твою мать. Он ласково потрепал девицу по щеке и подмигнул мне. Скорчив ему негодующую гримасу, я молча уселась в свое любимое кресло, предварительно избавив его от ненужной детали в виде бюстгальтера поэтессы, который я аккуратно повесила на спинку стула. Ванька утверждал, что кресло было не простое, а с провенансом (1) — когда-то в нем сидел сам Михаил Шемякин, однажды заглянувший в гости к отцу Ивана, тоже довольно известному в свое время художнику и диссиденту. Мне было, в принципе, все равно, касались ли этого предмета мебели чресла выдающегося Шемякина, я любила это кресло за ощущение расслабляющего комфорта, которое у меня возникало, как только я в него забиралась. Напялив на себя растянутое платье-свитер с несущимися по краю подола оленями, будущая Полозкова взяла бюстгальтер и сунула его в тряпичную, расшитую бисером сумку. По-прежнему не удостаивая меня взглядом, она надменно кивнула Ивану: — Пересечемся. Взметнув вихрем холодный воздух, Риммуля скрылась за дверью. — Господи, мы говорили три часа назад, ты был трезв и одинок, когда ты успел, Можаев? Ваня пьяно усмехнулся и улегся на старый диван, пружины жалобно скрипнули под весом его тела. — Оленька, голубушка, это же только ты меня не ценишь, а вот многие девушки знают толк в мужчинах. Я поджала под себя вечно зябнущие ноги. — Вань, тебе бы перестать пить. Давай я схожу с тобой к врачу? Мне Синицына рассказывала, ее отца кодировали, и он уже пять лет не пьет и даже не курит. — И злой как черт ходит, я уверен. Я могу воспринимать эту реальность только под градусом, Оль. И ты это прекрасно знаешь, — он прикрыл глаза, — чего-то устал я. Всю ночь работал между прочим, могу и расслабиться. — Такое ощущение, что ты не икону копировал, а портрет Путина рисом выкладывал, — я улыбнулась и посмотрела на часы, главное было не опоздать на вождение. — Гречкой, — Ваня зевнул, — это более символично. Ну, расскажи, как там твоя царственная семейка поживает. Вдовствующая королева и наследный принц. Можаев сильно недолюбливал моего мужа и свекровь. Со Светланой он сцепился еще на третьем курсе, она не хотела допускать его к экзамену из-за постоянных пропусков. Я тогда сумела все же, пользуясь ее особой ко мне благосклонностью, вымолить для него индульгенцию. — Нормально они поживают, Игорь даже стал подрабатывать дополнительно, взял еще часы в академии. — О, так теперь тебе уже и не надо по заказам бегать, можешь, наконец, картинами своими заняться для выставки, — съехидничал Иван. — Не утрируй, и вообще, я занимаюсь. Я почти закончила курьера и планирую нарисовать своего инструктора по вождению. Даже не знаю, почему я так уверенно это сказала. Как будто был хоть малейший шанс, что Берг когда-нибудь согласится мне позировать. В общем-то мне нужно было всего минут пятнадцать посидеть напротив нее со скетчбуком. Я очень быстро улавливала выражение лица и общий силуэт. А для моих картин мне не нужно было полного портретного сходства, главное было передать типаж. Но как уговорить ее? — А что, колоритный мужик? — Можаев говорил все медленнее, глаза его были полуприкрыты. — Это девушка. Если б ты ее видел, сам бы захотел нарисовать. Такое пропорциональное классическое лицо. Как на скульптурах древних римлян. И глаза синющие. Почти фиолетовые, — я поймала себя на том, что описываю Наташу с каким-то чересчур восторженным упоением. — Гм, интересно, я бы ее… нарисовал, — Ваня опять зевнул, — слушай, меня рубит. Этот заказ выматывает, все им быстро, быстро… а тут еще Римма тоже хочет быстро… дома муж ее ждет, а я не люблю, когда меня торопят, ты же знаешь, какой я обстоятельный, — он прикрыл глаза и замолчал. Я посмотрела в телефон, услышав тихий булькающий звук входящего. Золотова писала, что появился новый клиент, желающий, чтобы его изобразили Зевсом, а его жену Герой. Она прислала их фото и вдогонку толпу ржущих смайликов. Пока я любовалась лысеющим пузаном и его полнотелой супругой, прикидывая, как получше их задрапировать в тоги, Можаев захрапел. Я огляделась по сторонам в поисках его любимого клетчатого пледа. Вспомнив, что мой эксцентричный друг любит располагаться с девушками непосредственно на рабочем месте под мольбертом, я решила поискать в мастерской. Действительно, красно-черный шотландский плед был расстелен прямо среди баночек с красками. Рядом, на полу, валялась пустая бутылка из-под «Абсолюта». На столе лежало что-то накрытое испачканной белилами серой тканью. Я приподняла край материи. С деревянной доски на меня угрюмо смотрел архангел Михаил в императорских одеждах. Пока была сделана только «роскрышь» — прокладка основных тонов. Повсюду валялась яичная скорлупа, Ванька всегда ужасно свинячил, когда размешивал темперу на натуральных пигментах. Над ликом он еще не работал, прописал только фон. Возле иконы лежал огромный конверт, я открыла его и увидела фотографии оригинала. Навскидку, по некоторым признакам, можно было определить, что скорее всего это новгородская школа. Стараясь не шуметь, я накрыла спящего Ваню пледом, и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. — --------- ------- У Берг было сегодня явно неплохое настроение, она даже насвистывала что-то, пока протирала запотевшее стекло. Ее телефон зазвонил. Она ответила, и на ее лице появилось некоторое подобие улыбки. — Нет, не шампанское. Вино, — она покосилась на меня и кивнула мне, показывая рукой, чтобы я пристегнулась. — Да, я постараюсь пораньше, не переживай. Я помню, помню. Я заеду за ними. Около пяти пусть будут готовы. Наконец Наташа выключила телефон и обратилась ко мне: — Сегодня остаемся на площадке, будем отрабатывать разворот. Я пожала плечами: — Никаких проблем. — Ну и отлично, — Наташа улыбнулась, и я поразилась тому, как смягчились черты ее лица, у нее даже проявилась едва заметная ямочка на левой щеке, — помните, передачу заднего хода включаем, когда доезжаем до левого края. И энергичней вращайте руль, не бойтесь, машина допотопная, но он не отвалится. Я кивнула и, уже привычно закусив губу, принялась выполнять задание. Когда я в четвертый раз сбила полосатый конус, у меня зазвонил телефон. Я взглянула на экран: это была классная руководительница моей дочери — Елена Степановна. Дети называли ее Минерва МакГоннагал, она действительно напоминала чем-то Мэгги Смит, такая же седая, сухощавая дама с надменной гримасой на лице. — Ольга Александровна! Вы срочно должны приехать в гимназию. — С Варей что-то случилось? — я побледнела. — Ваша дочь цела и здорова, но вот Шестопалов! Варя разбила ему лицо. Мальчик весь в крови. Я бессильно откинулась на спинку сиденья: — Я постараюсь приехать как можно скорее. А где Варя? — Варвара пока сидит в моем кабинете и ждет вас. И Марат Ильич настаивает на том, чтобы вы сейчас же приехали. Директор Марат Ильич Грушницкий — полковник в отставке, деспотичный коротышка с наполеоновским комплексом держал всю школу в ежовых рукавицах. Выступая на собраниях, всегда раскачивался на носках, и чем более эмоциональным было его выступление, тем энергичней он это делал. Я удрученно вздохнула и виновато посмотрела на Наталью: — Мне придется прервать наше занятие, но естественно я оплачу его полностью. Моя дочь, кажется, размозжила череп своему однокласснику. Сейчас вызову такси и как-то попробую доехать. — А вам куда? — она кинула взгляд на свои часы. — На Кутузовский, шестьдесят седьмая школа. — Понятно, секундочку, — она проверила что-то в телефоне, — я вас докину, мне в том районе все равно нужно быть. — Правда? — я просияла. — Вы уверены, что это удобно? — Неужели я похожа на человека, который делает то, что ему неудобно? — Наталья решительно вышла из машины. — Подождите меня у ворот, я сейчас подъеду. Когда ко мне подрулило шикарное красное спортивное авто, я опешила. Наташа открыла передо мной дверь и пригласила: — Садитесь. В салоне пахло дорогими женскими духами. Это было странно, я не чувствовала раньше, что Берг пользуется таким парфюмом. Я помнила легкий запах, напоминающий морские ароматизированные соли для ванной, который улавливала даже несмотря на то, что в «девятке» всегда воняло бензином. Над лобовым стеклом висела пушистая плюшевая розовая собачка, с высунутым красным язычком, при каждом повороте она смешно дергалась, словно собиралась вот-вот залаять. Наташа никак не ассоциировалась у меня с любовью к плюшевым зверюшкам, еще и розового цвета. — А как ваша машина называется? — я решила нарушить молчание. — «Шевроле Камаро», и она не моя. — Угнали? — я почему-то не могла отвести взгляд от ее рук, спокойно лежащих на руле. Это очень контрастировало с тем, как я вцеплялась в него мертвой хваткой, так, что аж белели костяшки пальцев. — Дали покататься. Заметив, что она слегка нахмурилась, я поспешила перевести тему разговора. — Вы любите скорость? Гораздо больше меня, конечно, интересовало, кому принадлежит эта машина. — Можно и так сказать, — Наталья посмотрела на спидометр, на котором стрелка зашкаливала за сто, — вас смущает, что я превышаю? Не волнуйтесь, это пока мы на МКАДе, я выигрываю время, будем в центре, сброшу. — Меня не беспокоит, — ответила я, — с вами очень комфортно, я вообще не чувствую, что мы быстро едем. Вы ас, в отличие от некоторых. Ненавижу, когда то быстро, то медленно едут, да еще и тормозят резко на светофорах, у меня сразу вестибулярный аппарат заходится в истерике. — Ого, — она усмехнулась, — вы так красочно все описали, это ваш супруг так водит? — У подруги муж, как сажусь к нему в машину, так сразу готовлюсь к тому, что потом полдня еще тошнить будет. Мой муж отказывается сдавать на права, — зачем-то уточнила я. — Бывает, — Наташа пожала плечами, — есть люди, которые правильно чувствуют, что им не стоит садиться за руль, а есть те, которые не понимают, что не способны, думают, что научиться водить любой дурак может. Из-за таких вот самоуверенных кретинов и создаются аварийные ситуации на дорогах. Меня как обухом по голове ударили. Это она что, на меня намекает? Хотя правильно, я разворот этот простой выполнить даже с четвертого раза не смогла, что ж ей еще обо мне думать. — Все так плохо? — я прищурилась в ожидании ответа. — В смысле? — непонимающе вздернула бровь Берг. — С авариями? Конечно. Вы же видите, вот посмотрите на этого придурка на «Хендае», он точно купил права. Видите, как он сейчас подрезал тот белый мерс. За такое морду бьют. — Я имела в виду, со мной все так плохо? Вы считаете, я абсолютно неспособна? — Ольга, да вы что? — она расширила глаза и улыбнулась. — Я совершенно не о вас говорила. Извините, если я бываю излишне резкой. Ничего личного, это особенности моего характера. А водить вы будете прекрасно. У меня по этому поводу интуиция хорошо развита. Хорошо, что я не была сделана из сливочного масла, иначе я бы растаяла прямо тут, в салоне ее шикарного «Шевроле», оставив жирные пятна на сиденье. — Иногда мне кажется, что я зря все это затеяла. Вот, даже разворот не получается, — мне вдруг бешено захотелось, чтобы она еще раз успокоила, сказав, что я молодец. Я вообще не помнила, когда я так вела себя с другим человеком. Когда я так мучительно нуждалась в комплименте. Определенно, вождение понижает мою самооценку. — Научитесь, не переживайте. Наталья хотела добавить еще что-то, но тут опять зазвонил ее телефон. Она быстрым движением всунула в ухо наушники, которые достала из нагрудного кармана своей черной куртки. — Да. Я помню. Нет, не опоздаю. Не понимаю, ты мне еще десять раз будешь звонить? Я же сказала, все сделаю. Мы въехали в центр. Почти на каждом перекрестке висели рекламные баннеры с черно-белым изображением женщины с фотоаппаратом. — Вивиан Майер, — прочитала Наташа надпись, сделанную на баннерах большими буквами, — вы слышали о ней? Слышала ли я о Вивиан Майер? Эта женщина была моим кумиром. Я даже приобрела пару лет назад ее альбом «Уличный фотограф». И та идея, которую я вынашивала уже несколько лет, была навеяна именно ее работами. Она фотографировала простых жителей Нью-Йорка, а я хотела рисовать обычных москвичей. — Да, конечно, — произнесла я, — выставка откроется через неделю. Вы собираетесь пойти? — я задала этот вопрос, абсолютно не ожидая услышать утвердительный ответ. — Ну, — Наташа покачала головой, — в интернете билетов уже нет. И времени бегать, искать через каких-то перекупщиков тоже нет. Очень загруженный график. Я была удивлена, мне казалось, она не относится к тому типу людей, которых интересует искусство. Мы уже подъехали к школе, и я, поблагодарив Наташу, вылезла из машины, стараясь не думать о предстоящей мне неприятной процедуре. Красно-коричневое здание вызывало у меня приступ паники. Чаще всего внутри меня не ждало ничего хорошего. Классная руководительница моей дочери всегда слегка морщилась, говоря о ней. Почему-то Варя не вызывала у нее симпатии, скорее всего из-за того, что была не по возрасту саркастична и не умела держать язык за зубами. Варя прекрасно успевала в точных дисциплинах и очень средне — в гуманитарных. Возможно, потому, что чуть ли не с трех лет свекровь начала таскать ее в музеи на скучные искусствоведческие лекции. Моя дочь ненавидела уроки рисования и музыки, не хотела учить историю и писать сочинения. Светлана то и дело с укоризной в голосе рассказывала трогательные до тошноты истории о внуках ее приятельниц, которые все до одного были юными Моцартами и Ван Гогами, лауреатами всевозможных конкурсов и гордостью своих родителей. Варя сидела за задней партой в кабинете английского. Подперев рукой голову, она писала что-то в тетради. Ее длинные светлые волосы были растрепаны. Худенькие сгорбленные плечи вызвали у меня прилив жалости и острое чувство вины. Я всегда ощущала вину перед ней, словно я чего-то ей недодаю. Кроме нее в кабинете была только Елена Степановна, увлеченно заполняющая журнал. — Здравствуйте, — как можно более приветливым голосом произнесла я и тут же включила строгую мать, — Варя, что случилось? И почему твой телефон не отвечает? — Ее телефон у меня, — классная достала его из ящика стола и протянула мне. — Вообще-то после вашего звонка мне было важно поговорить со своим ребенком. По-моему, это логично, — мне никогда не удавалось оставаться спокойной в разговорах с этой женщиной. На лице Вари мелькнула тень улыбки, но она тут же снова притворилась расстроенной. — Не хватало еще, чтобы после того, что она натворила, она сидела и игралась, — Минерва Макгоннагал поджала узкие губы, — кроме того, я же сказала вам, с ней все в порядке. — Так что все-таки произошло, Варя? — спросила я, пока мы шли следом за классной по длинному пустому коридору. — Достали его тупые комментарии, — моя дочь упрямо тряхнула головой, я была уверена, что она ничуть не раскаивается в содеянном. Вадик Шестопалов когда-то был лучшим другом Вари, с первого класса они сидели за одной партой, он носил ее портфель и даже однажды посвятил ей стихотворение. Но в двенадцать лет Варя начала резко расти, стала выше своего кавалера на голову, и главное, ей начал нравиться Макар, мальчик на два года старше из восьмого класса. Они с Вадиком рассорились после того, как она пошла с Макаром в кино. С тех пор бывший друг не давал ей прохода. Чем старше они становились, тем больше он изощрялся, стараясь ужалить побольнее. — Что на этот раз? — тихо спросила я. — Да дебил. Я мимо шла с Ритой, мы хот-доги купили в ларьке, а он с пацанами стоял возле лестницы. И начал орать, что если я хочу, чтобы грудь выросла, надо капусту есть, а не хот-доги. Ну я его и стукнула по носу. Откуда я знала, что у него сразу кровь пойдет? Я вздохнула: Варина грудь все еще была нулевого размера, хотя многие ее сверстницы обзавелись пышными формами и некоторые носили уже третий. Она делала вид, что ей все равно, но мне казалось, что она переживает. И этот гаденыш, конечно же, нашел ее уязвимое место. Марат Ильич был грозен и краток. Перекатываясь с пятки на носок в своей обычной манере, он объявил, что не допустит проявлений насилия в стенах образцово-показательной школы. Мою дочь исключили на три дня и пообещали, что в четверти по поведению влепят «неуд». Когда я поинтересовалась, почему они не принимают мер против вербальной агрессии и мизогинии (2), он нахмурился и сказал, что если у меня есть какие-то претензии, я могу перевести своего ребенка в любую другую школу. Варя дернула меня за рукав и шепнула: — Мам, не связывайся с ним, он не сумеет даже прогуглить эту «мизогинию». — -------- — — Нет, ну должна же быть какая-то управа на твоего Шестопалова! Мы шли по Кутузовскому проспекту, я держала своего ребенка за руку и громко возмущалась, пытаясь перекрыть шум транспорта. — Ну может, после того, как он получил по носу, он отстанет, — Варя мстительно улыбнулась. — А что твой Макар? Чего он не вступится за честь своей девушки? Вызвал бы его на дуэль. — Мама! Ты ничего не понимаешь. Макар не станет о него руки марать. Он считает, что я и сама справлюсь. И вообще ему нельзя драться, его отец убьет, если его вызовут в школу, он и так не слишком хорошо учится, ты же знаешь. Что-то этот Макар начинал сильно напоминать моего мужа. Игорь никогда не пытался хоть как-то помочь мне справиться с трудностями. Я никогда не забуду, как эгоистично он себя вел, когда я была беременной. Как я с огромным животом стояла на ногах и писала икону для серьезного заказчика. У меня ломило спину и тянуло живот, а он и Светлана укатили на дачу, праздновать ее день рождения. Схватки начались за неделю до срока прямо в моей мастерской жарким июльским вечером, когда я золотила нимбы святых, у меня отошли воды. Тогда я позвонила Ваньке уже из «Скорой», и он примчался прямо в роддом, чтобы взять ключи от квартиры, привезти оттуда мне сумку с необходимыми вещами. И сидел со мной в палате, пока меня не перевели в родзал, бледнея вместе со мной при каждой новой волне боли, от того что я ногтями вонзалась в его руку. Потом он гордо демонстрировал всем царапины и говорил, что точно знает, что чувствуют женщины во время родов. — Макар твой… Я осеклась, потому что увидела уже знакомую красную спортивную машину, припаркованную на тротуаре возле супермаркета. — Слушай, нам же надо молока купить и сыра. Непонятно почему меня как магнитом потянуло в этот магазин. Будто мне было жизненно важно снова увидеть Берг. Это становилось похожим на обсессию. — И киндер, — повеселела Варька. Несмотря на достаточно зрелый уже возраст, она по старой памяти при каждом удобном случае клянчила шоколадные яйца. — Что бы сказала Елена Степановна? Вместо того, чтобы выпороть тебя березовыми розгами, смоченными в соленой воде, я поощряю тебя сладостями, — я попыталась сделать озабоченное лицо. — Мама, меня на три дня лишили общения со сверстниками, а главное, возможности получать знания, ты должна как-то подсластить пилюлю. И вообще… Мы как раз стояли у молочного отдела, когда прямо на нас вышла Наталья. Сердце почему-то учащенно забилось, во рту пересохло. Меня уже начинала тревожить моя ненормальная реакция на эту девушку. Я кинула взгляд на продукты в ее тележке: несколько бутылок вина, апельсины, багет, пакеты с овощами и мясо. — Еще раз здравствуйте, Ольга, — Наташа словно обрадовалась, увидев меня, — а это и есть ваша боевая дочь? Варя вопросительно посмотрела на меня. — Познакомься, Варя, это Наталья Эдуардовна, мой инструктор по вождению. Когда твоя классная мне позвонила, я как раз была на занятии, и Наталья Эдуардовна любезно предложила подбросить меня до школы. — Инструктор по вождению? Вау! — Варя опешила. — А я думала там только мужчины. — Варь, — я одернула дочь, — ты чего? — Нет, бывают и женщины, — Наташа усмехнулась, — не часто, но встречаются. Ну, а вы как? У вас-то хоть все нормально закончилось? — Меня исключили на три дня, — гордо сказала Варя, — за то, что я разбила мальчику нос. Он был весь в крови. И мама меня за это наказывает, покупает киндер. — Варя! — я закатила глаза. В синих глазах мелькнули искорки смеха. — Не слишком ли вы строго с ребенком, Ольга Александровна? Я не успела ничего ответить, потому что она абсолютно серьезно сказала Варе:  — Только зря ты била по носу, много крови — мало толку. — А как надо? — с восторгом спросила моя дочь. — Надо в пах, — спокойно ответила Наташа, — или в солнечное сплетение, можно по голени. В любом случае, ему было бы не менее больно, но демонстрировать побои было бы не так интересно. — Кхм, кхм, Наталья Эдуардовна! — я выразительно посмотрела на Берг. — Может быть не стоит так вдохновлять моего ребенка на подвиги? Я не готова к тому, что моя дочь превратится в ниндзя. — Сорри, — в синих глазах отразилось легкое чувство вины, — я не подумала. — Мама, ты ничего не понимаешь, это навыки самообороны. Ими должна владеть каждая современная женщина. Спасибо, — Варя повернулась к Наташе, — я учту это на будущее. — С важным видом она направилась к кассе, возле которой была стойка с киндерами. Наталья развела руками: — Я нечаянно, — при этом ее взгляд светился лукавством, а вовсе не раскаянием. Мне неожиданно захотелось ее обнять, она была такой милой сейчас, но я, конечно, не стала этого делать и вместо этого сказала: — Да ладно, в конце концов, пусть знает, как бить и не попадаться. Мы медленно пошли к кассе. — Наташа, спасибо вам, еще раз за то, что подбросили меня. Очень выручили. Надеюсь, я не нарушила ваши планы? — втайне я надеялась на то, что она сейчас расскажет, для чего ей целая корзина продуктов и несколько бутылок вина. По непонятной для меня причине мне хотелось хоть что-нибудь знать о ее личной жизни. Может, это было как желание открыть ту самую единственную запертую дверь в доме. Как правило, все мои знакомые, даже случайные, были достаточно или даже чересчур откровенны. Порой их исповеди наводили на меня скуку. Эта девушка была раздражающе закрытой. И я хотела знать о ней как можно больше. — Не переживайте, все мои планы в идеальном порядке, — это все, что она мне ответила. «С кем вы собираетесь это пить? Кто все время вам звонит?» Эти и еще десяток невысказанных вопросов назойливым пчелиным роем жужжали в моем мозгу и готовы были сорваться с языка. Когда мы вышли из магазина, Варя увидела, в какую машину садится Берг. — Охереть, это же «Шевроле Камаро». Ты что, на этой машине учишься водить? — Варя, следи за речью, — сказала я голосом Светланы Яковлевны. — Нет, это ее личная машина. А я учусь на раздолбаной «девятке». — Жаль, — Варя вздохнула, — а можно ее попросить, чтобы она прокатила? — Нет, конечно, это абсолютно неудобно. Мы не настолько с ней хорошо знакомы, чтобы я… Но моя дочь уже меня не слышала, она подбежала к Наташе. Я не успела ничего сказать, увидела, что Берг улыбается, утвердительно кивает и машет мне рукой. Варя вернулась совершенно счастливая. — Она сказала, что передаст тебе, когда у нее будет время, и покатает меня на скоростной трассе. — О боже, Варя, это было очень и очень некрасиво. Ты понимаешь, что у человека могут быть другие дела и ей просто неудобно было тебе отказать? — Да ладно тебе, мам! Ты что, не видишь, она же крутая. Если бы она не захотела, она бы нашла способ меня красиво обломать, уж поверь.