Дожить до коронации или Драко в Тридевятом царстве

В последние выходные перед отправкой в Аркаим Драко спросил: — А что ты всё время шьёшь, прямо как мама, она тоже на этом рукоделии помешалась. Как отец на золоте. Эль, улыбнувшись, ответила: — Твоя мама очень талантливая. Она создаёт вышитые живые картины. Это очень редкий дар. Она мне показывала весенний пейзаж, цветущий сад, так в комнате, где он находится, пахнет черемухой и сиренью. Такое под силу только очень светлой, сильной и чистой душой женщине. Надо ли говорить, что Драко было очень приятно услышать такое о своей матери, которую он сам безмерно любил. — А я вышиваю тебе рубашку. В Аркаиме, такие под доспехи носят. Каждая деталь вышивки — оберег. Каждый узор что-то, да значит. Это Ратиборец — знак воинов, Молвинец — отражает направленную на человека отрицательную энергетику. Все наговоры, плохие слова и мысли возвращаются недоброжелателю. Кроме того, это символ Рода. Перунов цвет, листья дуба, Сварожич — всё это древние знания женщин моей земли. Ты верно заметил, что у нас из-за оберегов заклинания по сути бесполезны. При стандартной вышивке, усиленной родовой защитой, любовью мастерицы и ритуалом подчинения стихий и Авада не страшна. — А что за подчинение стихий? Мы такой не проходили… — спросил Драко. — Готовую вещь сперва держат над огнём, потом насыпают щепоть земли, прополаскивают в ключевой воде и оставляют на ветру. Вы такой и не должны проходить. Это знания для женщин. — Значит, даже там твоя любовь будет хранить меня? — и он поцеловал её руки. Проводы запомнились смутно. Эль долго не хотела разжимать рук, отпускать его. Целых восемь месяцев — с мая по январь! Это было слишком жестоко, но… Порядок есть порядок. На душе скребли кошки, радовало только, что Елисей отправлялся с ними. Летучий корабль оторвался от земли, унося малую дружину Китежа навстречу новым приключениям. Аркаим, увиденный с воздуха, представлял собой ряд концентрических колец разрезанных почти поровну лентой реки. Древний город был построен на так называемом месте силы. Врата Нави располагались здесь ещё до постройки города. Одна часть — собственно столица, была пригодна для проживания и всё же, селиться здесь предпочитали тёмные. Вторая — отделенная рекой, представляла собой последний оплот сил Договора, мрачная твердыня непосредственно в Нави. Именно там и жили теперь Всеслав с Мораной. Две части города связывал один единственный Калинов мост. Вот возле него и предстояло впоследствии стоять дозором. Он был единственным «легальным» способом выйти из Нави. Твари лезли в основном по речному берегу и под опорами моста. Здания Аркаима были преимущественно белокаменными и вовсе не походили на расписной деревянный Китеж. — Ого, и ты здесь, а мы думали, будешь трон штанами вытирать! «Кажется, это один из оборотней Всеслава», — подумал Драко. — Ну здрав буди, государь! — почти без издёвки, уже хорошо. Когда британец наивно полагал, что его уже ничем нельзя удивить, он ошибался. Служба в дружине Аркаима так же отличалась от учёбы в Китеже, как небо и земля. Ранний подъём, марш бросок в доспехах по пересечённой местности, тренировочный бой. Потом перерыв на обед и занятия: тактика, стратегия, боевые артефакты. Тело гудело — голова пухла! А потом пришли сны. Они терзали его каждую ночь. То снилось, что Эль в его жизни вовсе не было, то, что его приговорили к поцелую дементора, и проститься с ним пришла лишь Грейнджер. Иногда снилось, что он женат на Астории, той самой, чью роль Лилит играла в последний год в Хогвартсе. А то и вовсе на Гермионе или Джинни. Но чаще всего снилась война: смех тётки Беллатрисы и шипящий шепот Волан-де-морта, окровавленный стол в главном зале Малфой-мэнора, Нагайна поглощающая то тело Бербидж, то родителей, то Снегга, то его самого. Он устал от этих кошмаров. Видимо, так действовала на него близость врат Нави. Федот, видя его мучения, как-то спросил: — Ты чегой-то, друже, с лица спал? Тяжко без ладушки своей? Тоскуешь? Эх, хорошо я неженат хожу! Птица вольная. — Нет, — сквозь зубы ответил Драко. — Хотя и по жене тоже скучаю, но снится мне война. Я там у себя на войне был. — Да ты что? — хлопнул руками по бокам Федот. — Расскажи! Чай, геройствовал? — Нет… — и Малфой, на удивление честно рассказал своему другу обо всём, что с ним было. — Чтоб его гада! — возмутился Федот, когда речь зашла о нападении на школу. — На баб с ребятишками убивцев слать! Тероррист какой-то! А я думал, у вас в Европе тихо! А ты то, ты то, как кур в ощип попал. Отцова воля, обет треклятый, этот ваш Хрен Знает Кто…так вот откуда у тебя на руке то… — Да, оттуда, — Драко стыдливо одёрнул рукав. — Ну не боись, если тебя царевна наша полюбила, значит, верный ты человек Драко, свет Люциусович. Не печалься и на твоей улице праздник будет. Девчата наши — золото, нигде таких нет. За то на них иноземцы, вроде тебя, и липнут, — и Федот шутливо толкнул Драко в бок. — Уж если наши полюбят, то и огонь, и в воду за тобой пойдут, и ждать будут сколь надо, слышал, небось, на истории, про декабристок? А я тебе больше скажу, мать Елисея, жена Финистова, Настасья. Она ж вовсе из простых, не волшебница. Так она за мужем своим за сотню вёрст пешком чуть не босая пошла и от вашей заморской ведьмы спасла, правда ей Яга помогла чуток, видя любовь её великую. Так-то! Финист её потом к Роду Полоцких причислил… Шаблоны в голове Малфоя трещали по швам. — И Елисей княжич? — Да, так я и говорю, Финист Настасью в свой род принял! У нас волшебники тех, кого хотят, могут в род принимать, ну, побратимы или усыновители, к примеру, опять же жену… — А ты Федот, — внезапно спросил Драко. — Расскажи о себе. — А я что? Родился в Ельце, городок такой есть, маленький. Мать — медсестра, отец — военный. В семь лет свечу без спички зажечь смог, написал Деду Морозу письмо об этом, и о том, что хочу волшебником стать. В семь лет меня и забрали сюда. Отец и мать думают, что в Суворовском учусь. Я на каникулы домой езжу. «Вот дожил», — думал Малфой. Единственный настоящий друг, слово «грязнокровка» применительно к Федоту даже в мыслях не цеплялось. Он вспомнил своих хогвартских подпевал Крэбба и Гойла. Были ли они друзьями? Нет. Пожалуй только Забини… Но того он слишком ревновал к Эль. И вдруг — Федот. Узнай отец –будет скандал! Нужно будет непременно поделиться этой новостью с Эль. Как там она? А сны продолжали терзать. Теперь стало даже хуже. Все дни, когда Тёмный Лорд был у них дома, повторялись, калейдоскопически перемежаясь с вовсе фантасмагорическими ужасами. Однажды Драко приснилось, что Поттер влюбился в него и пытается добиться взаимности! От такого хотелось нырнуть в воду и не вылезать оттуда как можно дольше! Нагрузки и недостаток сна привели к тому, что он опасался заболеть. Но в один из вечеров его у костра отозвал Федот: — Вот что, друже… Слышал я, Елисей говорил с кем-то из своей ватаги. Отравить тебя хотят. Волшба тебя не берет, они пытались, да не выходит. Не пей и не ешь ничего. Только со скатёрки своей питайся. — Но зачем? — С ума съехал Елисей, говорит, если ты сгинешь, жена твоя потоскует годок другой, да за него пойдёт. Стервец… — Стоп, я же из общего котла ел. Так что он же всех отравить мог? — Нет, волшбой собирались в посуду твою добавить, когда бы ты её в руках не держал. Драко выругался и позвал домового. Кузьма видимо слышал разговор, поэтому вид у него был донельзя виноватый — Хозяин, прости меня, — он шмыгнул носом. — Не доглядел! Ахти, мне бедному, батюшки, исправлюсь… Не серчай, хозяин? Только на второй раз до Драко дошло… — Кузьма Пафнутьевич, как вы меня назвали? — Хозяин, чего уж тут…не серчайте на меня Драко, свет Люциусович. Уж я исправлюсь. Только ладушке своей, Лилит Завулоновной не сказывайте… А? — Не скажу, — улыбнулся довольный как удав Малфой. Почему-то эта победа над домовым была очень приятна. — Вот что, Кузьма Пафнутьевич, за питьём и едой проследите, если не сложно. И напомните мне, если сам забуду. — Вот это дело, вот это я горазд. Уж я не подведу, хозяин, — улыбнулся домовой. — И весточку домой пошлю, мне-то можно.

***

В один из августовских вечеров случился первый настоящий бой с Навьими тварями. В дозоре у врат стояла ватага Елисея и они попросту проспали. Твари вывалились, казалось из ниоткуда, и медленно поплыли в речном тумане. На берегу их встретила Большая дружина Всеслава. Малую оставили в резерве. Драко с холма наблюдал, как существа похожие на дементоров, но больше по размеру, атакуют оборотней. Те грызли их зубами. Воины в человечьем обличии сражались в строю. И вдруг какое-то чутьё подсказало, что со стороны мостовых опор приближается что то…холод, безысходность… Заорав не своим голосом: «Поворачивай, сомкнуть щиты. Отбиваем по команде…», — Драко не дал напасть тварям, лишив их манёвр внезапности. Они успели отразить атаку. После Всеслав лично отметил, что Малфой спас товарищей. — Как же ты их почуял? Ведь таились они? — Не знаю, — пожал плечами Драко. У нас такие, только поменьше тюрьму главную стерегут. Ощущение запомнил. — Ну, ты молодец. Сотником тебя поставлю. Заслужил! А родович мой, проспал. Полватаги своей положил, поганец. Вот что, испрошу — ка я у Завулона для тебя свидание с женой. И Моране она сейчас нужна. Совсем всё плохо у неё… — Всеслав помрачнел. — Боится она, что чадо в ней погибает. Лилит прилетела на Златогриве, ведя в поводу Рэйвена, на котором еле держался Снегг. Ему вблизи Врат было не по себе. Но он решил рискнуть. Состояние Мораны внушало опасения, и после долгих сомнений Снегг решил помочь. Живая вода работала лишь в руках Светлого. Но находиться даже близь Нави ему было тяжело. Всколыхнулись все его воспоминания, и он спрашивал крестника, как дела обстоят у него самого. Драко не стал лгать и поведал бывшему декану о кошмарах. Встречу с Мораной решили не откладывать. Профессор, которого справа и слева держали за плечи Лилит и Драко, вышел на мост. Навстречу шла процессия. Служанки Мораны, а позади и она сама. Все пели величальную песню: Заря, Светом дня залей поля, В горнице встречай царя — Солнца златой взор. Тебя Средь полей встречаю я: Две вязанки трав-былья, Да золотой сбор. Творя Заговор травой творя, Буду петь сегодня я Песню златых слов. Заря! Пой со мной, сестра моя, Златовласая, как я, Златом зажги кровь! ..... Змея, Память травницы — змея: Сколько потеряла я Средь теней ночи. Кляня, Много горя помню я, Многих приняла земля В скорбный час ночи… ..... Но я — Знаю, ты идёшь, заря, Наново в миру стеля Нового дня свет! Заря! Будут вновь родить поля, Будет золотом земля — Всходу младых лет!* Если песни, которые пела Эль, дышали светом, то эта отчего-то несла совсем другую энергию. Морана в чёрном сарафане и чёрном украшении в виде ленты с золотыми подвесками на чёрных волосах шла, и от неё веяло жутью. Её лицо было бледно, а под глазами залегли глубокие тени. Драко заметил, как на лице крёстного выступил пот. Ему было ещё тяжелее. Шаг. Он протягивает Моране кубок с Живой водой и та начинает пить прямо из его рук. По мере того как жидкость убывала, лицо Снегга бледнело. Лилит шепнула мужу. — Нужно помочь! — и они начали осторожно подпитывать Светлого своими силами. После того как кубок опустел, Морана блаженно улыбнулась, и сведя руки на животе, сказала: — Он шевельнулся, я чувствую его! Спасибо вам… Тебе на коронацию пращуры наши передали: меч Змея Горыныча — нет его надёжней, и драконьего пламени не боится он; Сумеречный плащ — в любом обличии тебя сокроет, и Венец Кощеев — с ним будешь ведать всё, что в мире творится. Уж не знаю, за какие заслуги так пращуры расщедрились, — и Морана, передав подарки, удалилась в сопровождении прислужниц. Снегг был вынужден уехать в тот же вечер, для чего Всеслав снарядил корабль. Его жертва и так была велика!

***

Вечером, Драко, оставшись в своём шатре, сказал: — Эль, меня здесь совсем кошмары одолели, спать не могу, лезут мысли всякие. Тогда она положила его голову к себе на колени и, поглаживая отросшие и начавшие чуть виться волосы, сказала: — Спи, а я тебе петь буду… Спи, моя птаха, спи, солнце ушло за скалы. В мире моей любви, пахнут так пряно травы. Спи, не видать огня, боли, печалей, страха, Там, где люблю тебя. Спи, засыпай же, птаха. Спи, моя пташка, спи, ночь — это тоже птица. В мире моей любви, горюшка не случится, В мире моей любви станут крылаты люди. Спи, моя птаха, спи, пусть тебя не разбудит Ветра проклятый вой, холод ночи искрится, Помни, что я с тобой, помни, ты тоже птица. Спи, моя птаха, спи, утро придет не скоро, Меркнут в горах огни, солнце за косогором Спряталось, утра ждет. Спи, моя пташка, сладко. Время идти вперед будет, но только завтра, В край, где деревьев лес, так же как ты крылатых Спи, моя пташка, здесь ты родилась когда-то Чтобы спасти всех нас, смерть победить водою, Спи, моя пташка, час сна твоего укрою Тоненькой пеленой, бед от и зла, и страха. Спи, я всегда с тобой. Я — твои крылья, птаха** Впервые, за последнее время, Драко уснул без сновидений. Лилит всю ночь почти не шевелилась, давая мужу выспаться и набраться сил. Её радовало, что у них была целая неделя для того, чтобы побыть вместе! Если бы она знала, к каким последствиям приведет её пребывание в лагере.

***

— И царевну ему, и сотником его, он … Он чужак! Без роду, без племени… Я княжич, мне должно править! — такие слова неслись из шатра Елисея. Видимо, его враг совсем обезумел после приезда Лилит. — И чародей он так себе, наш род в тысячу раз сильнее, и в волшбе, и в ратном деле! А дядя, тоже хорош! Его сторону держит. Нет, чтобы мне помочь! «Значит, Всеслав на моей стороне!», — удовлетворённо подумал Малфой. Ему даже стало жаль Елисея. Уж очень тот напоминал его самого. «Такого пока жизнь не приложит, не опомнится», — услужливо всплыли слова Добрыни.