Сказание о Белом Демоне

      Эдо — центр некогда разрозненной страны. За эти года, пролетевших, как миг, этот славный прогнивший город ничуть не изменился. Все тот же район красных фонарей, куда шастали в поисках удовольствий мужчины, богатые и бедные; одинаковые крохотные деревянные домики рядком выстроились вдоль улиц; неизменяющиеся Главные Ворота, которые уже лет двести закрывали на ночь, чтобы избежать разбоев. У Главных Ворот день ото дня торговали свежей рыбой, морскими растениями и животными, утварью, сувенирами для детей. По главной улице, которая извивалась, как змейка, и уходила на север, двигалась неугасающим потоком толпа; по берегам улицы располагались различные лавки торговцев, которые продавали ткани, одежду, лекарственные травы, обереги, шёлк, книги, лакомства… Даже освежающий ветер с моря был таким же прохладным и бодрящим.       Когда я успел влюбиться в этот неизменяющийся гнилой город? Знал бы я тогда, что не смогу жить больше нигде кроме этого сумасшедшего городка.       Мужчина, который подобрал меня в тот заснеженный день, назвал себя Учителем. Его молодое лицо отражало спокойствие и безмятежность, черные волосы были туго собраны в пучок на затылке, плотное, хлопковое кимоно цвета слоновой кости немного небрежно сидело на нем.       Пока мы добирались до Эдо, прошло немало времени. После того, как Учитель нашел меня, то отнес на постоялый двор, где я отлеживался в теплой и мягкой постели пару дней.       — Поешь, иначе не сможешь продолжить путь, — сказал Учитель, предлагая мне огромную чашку ароматного риса, чей запах распространился на всю крохотную комнату.       — Куда мы пойдем? — спросил я, хоть и в душе не надеялся на ответ.       — В Эдо.       Я не знал, где находится это поселение, поэтому продолжил расспрос.       — Далеко это деревня находится?       — Это город, — рассмеялся Учитель. — Большой город, где много-много людей живут и работают. Там тоже есть море. Но находится он очень далеко, поэтому тебе нужно много сил, чтобы преодолеть этот путь.       — Зачем туда идти? Разве мы не можем остаться здесь? — Перспектива настолько далеко уйти из родных мест не обрадовала меня, и я заметно погрустнел.       — Будешь жить с ребятами, которые тоже потеряли свой дом.       Услышав эти слова, я чуть не выронил плошку с рисом из рук.       — Я не хочу в красный квартал!       — Что? В красный квартал? — удивился Учитель. — Ты не попадешь в красный квартал. Это обычная школа, где ты будешь учиться вместе с другими ребятами. Но так как у тебя нет дома, то придется жить там же.       — Я буду жить в храме? — Я не очень поверил его словам.       — Нет, это не совсем храм… — задумался Учитель. — Увидишь, когда придешь. Там не нужно будет работать. Не волнуйся, тебе там понравится.       Но я все равно не доверял ему, отпечаток прошлого опыта навсегда остался в голове. Почему-то не хотелось верить этому человеку, несмотря на доброту. Ведь, возможно, эта забота лживая, и когда придет время, он отправит меня в красный квартал или в какое-нибудь другое злачное место.       — Вы все равно продадите меня потом, — не унимался я.       — Я понимаю, тебе пришлось туго, — улыбнулся Учитель и погладил меня по голове, — но я обещаю, что твоя ситуация не повторится. Даю слово воина. Знаешь ведь, кто такие воины?       — Те заносчивые самураи, которые плюют на всех остальных? — не скрывая презрения, ответил я.       — Нет, я не о них, я о благородных воинах, которые сдерживают обещания и готовы отдать жизнь за своего господина.       — Такие еще остались?       — Конечно, — ответил Учитель, — конечно, остались.       Мое детское воображение слабо представляло, какие плохие места могут быть: там, где не кормят, бьют и постоянно заставляют работать или там, где мы сидели, замерзали, без шанса на побег. Я даже плохо представлял, что такое красный квартал, но слышал, что это было ужасное место, куда отправляли женщин и никогда оттуда не выпускали.       Я не хотел попасть туда, и мысли о побеге все чаще посещали мою голову, но шанса, чтобы осуществить столь грандиозную уловку, пока не представлялось возможным. Учитель все время крутился вокруг меня, практически не оставляя без присмотра. Он давал свободу, но она была мнимая, ведь он постоянно следил за мной, даже если был занят другими делами. Почему-то он не хотел оставлять меня в одиночестве, подозревая, что я сбегу. Что это: родительская забота или чрезмерное надзирательство? Я не знал.       Так и проходили дни в нашем совместном путешествии. Несколько поселений мы прошли пешком, останавливаясь на постоялых дворах для ночлега. На одном таком Учитель взял лошадь, и наш путь сделался легче и быстрее.       Когда я увидел это животное, немного испугался. Оно нетерпеливо перебирало длинными стройными ногами, изредка роя копытом землю и тряся головой с длинной рыжей гривой. Я неуверенно подошел к лошади, она перестала суматошно дергаться и внимательно посмотрела на меня, навострив большие коричневые уши. С опаской я поднес руку к ее серому носу, боясь, как бы она не укусила. Руку обдало теплое дыхание. Я коснулся ее носа. Мягкий. Аккуратно погладил по голове. Лошадь смирно стояла, принимая ласку. Я почувствовал, как в груди рождалось нечто теплое.       Деревни, леса, реки и города проносились мимо нас, мы ехали то замедляясь, то ускоряясь, останавливаясь только на ночь, чтобы дать отдохнуть не столько нам, сколько лошади. Снег уже растаял, напитав землю влагой, но в воздухе еще витала зимняя стужа. Блестящее солнце все чаще выглядывало из-за плотного покрывала облаков. Время шло, мы все ближе оказывались к цели, а я все никак не мог увильнуть от Учителя. Иногда он рассказывал, что ожидает меня, когда мы прибудем в Эдо.       — Ты ведь не умеешь ни читать, ни писать, ни считать, я прав?       — Да, — кивнул я. — Отец считал, что это прерогатива знати. Но он умел медленно писать и еле-еле читал по слогам, зато хорошо считал, пришлось научиться быстро это делать, чтобы не обманули на рынке.       — Ты никогда не просил его научить тебя?       — Нет, зачем мне все это? — пожал я плечами.       — Эти навыки обязательно пригодятся тебе в жизни.       — Зачем? — не унимался я.       — Например, писать письма каким-нибудь красавицам и зачитывать им стихи во время любования сакурой.       Я фыркнул, неудовлетворенный ответом.       — Ты научишься думать. Тебя будет сложнее обмануть, — продолжил Учитель.       Но я все равно не понял, как меня будет сложнее обмануть, если я умею читать, писать и считать. Но промолчал.       Мы достигли моря, которому не было видно ни конца ни края. Ни одна волна не нарушала покой водной глади, поблескивавшей на солнце.       — Мы пересечем этот пролив на лодке и скоро окажемся на месте.       Около берега стояло несколько человек, ожидавших, когда перевозчик вернется и заберет их с собой на другую сторону.       Ожидали долго. Даже солнце успело пройти половину пути, а я поспать. Тишина прерывалась шумом ветра, который изредка прогуливался вдоль берега и тревожил море.       Наконец, вдали показались едва заметные силуэты двух людей — перевозчики возвращались, чтобы забрать новых пассажиров и отвезти их к месту назначения. С каждой минутой тени становились все крупнее и крупнее, и вскоре лодка, скользнув по темному и влажному песку, остановилась. Ожидавшие на берегу люди, не мешкая, запрыгнули в лодку, сунули деньги перевозчику и заняли места.       Волны потихоньку ударяли края лодки, будто хотели вытолкнуть ее в открытое море. Первый перевозчик расположился у носа лодки, держа в руках длинный шест, которым он отталкивался от дна. Второй перевозчик толкал лодку сзади, и, когда она, покачиваясь, устремилась вдаль по воде, запрыгнул в нее.       Как мы добрались до берега, не помню, спустя некоторое время меня замутило, голова закружилась, подступила неприятная тошнота. Я свернулся в клубок, словно кошка, и постарался уснуть. Покачивания лодки усыпляли. Я не чаял, когда мы добрались до берега.